За большим панорамным окном в пол прямо передо мной открывается превосходный вид на белые верхушки гор, прячущие виллу от посторонних глаз. Плитку у центрального входа запорошило снегом, и лишь у двери на снежном покрове виднеются следы съемочной группы. Позади меня тлеет камин, и искры его пламени отражаются в стеклах, завораживая красотой.

Делаю глубокий вдох, застегиваю пиджак смокинга и беру со столика в углу гроздь омел, шелест листьев которой тут же нарушает идеальную тишину в спальне.

Через несколько минут начнется «Отбор», на котором я должен буду отправить одну из участниц домой. И радует то, что сегодня мне не придется выбирать, ведь Антонина настояла, что проект должна покинуть та бритоголовая девушка с синими стрелками.

Признаться честно, я был удивлен этим разумным решением своего «личного координатора», ведь мне казалось, что ей не терпелось превратить этот телепроект в настоящее цирковое шоу.

Хотя что значит «превратить»?

«Лавина любви» – настоящий цирк, а я в нем главный клоун.

Точнее, буду главным. Ведь до этого дня мы делили эту роль на пару с бритоголовой. Но уже совсем скоро это почетное звание будет лишь моим.

Фантастика.

И как я мог поверить, что между мной и Снежаной пробежала искра?

Идиот. Говорю же: настоящий клоун.

Шумно выдыхаю и направляюсь к двери. Замираю, коснувшись ручки, и прикрываю веки, прекрасно осознавая, что, стоит мне оказаться за порогом, на меня тут же набросятся операторы. Наконец распахиваю дверь и сталкиваюсь лицом к лицу со Снежаной.

Ее большие янтарные глаза в обрамлении длинных ресниц взволнованно изучают мои, а темные волосы локонами спадают на обнаженные плечи. Неосознанно опускаю взгляд и вижу на ней вечернее платье нежно-голубого цвета с глубоким декольте и разрезом до бедра. Чуть дольше положенного пялюсь на ложбинку ее грудей и резко вскидываю голову.

Она прикусывает губу, сдерживая улыбку, и я мысленно даю себе подзатыльник. Снежана определенно знает, как действует на меня. И на мой член, который какого-то черта только что поприветствовал ее, натянув ткань классических брюк.

Просто прекрасно. Мне что, пятнадцать?

– Что ты здесь делаешь? – хриплым голосом произношу я, когда перестаю на нее пялиться, словно сбежал из пещеры, где сотню лет не был с женщиной.

– Я… Хотела извиниться. – Ее тихий голос вызывает у меня мурашки.

– Не стоит, – грубо выплевываю.

– Почему?

Хмыкаю.

– Я все равно не могу тебя выгнать, как ты сказала. Так что, очевидно, тебе дозволено делать здесь абсолютно все.

– Все не так… – шепчет она со слезами на глазах.

Я не хочу быть мудаком, но и быть дураком мне тоже не хочется. Закрываю за собой дверь и оказываюсь вплотную к Снежане. Между нашими лицами – буквально несколько сантиметров. Ее взгляд падает на мои губы, но тут же возвращается к глазам.

– Дай мне пять минут. Прошу… – шепчет она, положив руку мне на грудь.

Черт побери, почему она кажется мне такой соблазнительной?

Сердце начинает стучать как бешеное. А эрекция причиняет боль. Но это всего лишь глупое влечение, учитывая, что я не трахался почти два года.

Напоминаю себе, что это я управляю членом, а не он мной, и убираю ладонь Снежаны с рубашки.

– Две минуты, – бросаю я.

Она тяжело сглатывает, пока ее взгляд бегает по моему лицу.

– Я не собираюсь тебе лгать: место на шоу мне выбил папа. Другие девушки об этом не знают, но, как ты заметил, я слишком импульсивна и боюсь, что кто-то из них уже слышал то, что я сказала после спуска. Они будут ненавидеть меня, но мне плевать. А вот на что мне не наплевать, так это на тебя, Алекс. Да, я бы хотела работать на телевидении, это правда. И это шоу может стать для меня хорошим стартом. Но ты действительно думаешь, что мой отец отправил бы меня на порношоу только ради будущего в кино? Он очень меня любит, и, поверь, мне буквально пришлось его уговаривать, чтобы он позволил мне оказаться здесь. Потому что я, такая наивная дурочка, искренне верю, что могу какое-то время пожить в сказке с прекрасным мужчиной, который будет меня удивлять и водить на свидания. Все парни, с которыми я была до встречи с тобой, ничего не слышали о романтике и о том, что означает быть настоящим мужчиной. Так что да, можешь ненавидеть меня за то, что я хочу быть любимой. Это правда, я хочу, чтобы обо мне заботились и устраивали сюрпризы. Я хочу видеть рядом с собой мужчину, а не самовлюбленного мальчика, который думает лишь о себе. И если для того, чтобы хоть на мгновение почувствовать свою значимость, мне придется воспользоваться добротой отца, то я сделаю это, черт возьми! Потому что я хочу тебя, Алекс.

К концу речи ее голос начинает дрожать, а красивые глаза наполняются слезами.

– Не в том плане хочу, – шепчет она. – Я просто хочу влюбиться. Разве это делает меня плохой?

Свободной рукой я провожу большим пальцем по ее щеке, смахивая слезу, после чего зарываюсь пальцами в шелковистые волосы. Я смотрю на эти пухлые малиновые губы и облизываю свои, желая прикоснуться ими к ее. Понимаю, что не должен этого делать, но поцелуй – это всегда хорошая идея. Правда, оператор так не думает, ведь, едва я наклоняю голову, он тут же оказывается рядом.

Отпрянув от меня, Снежана нервно убирает локоны за ухо, а затем извиняется и в спешке сбегает по лестнице в гостиную.

Когда я возвращаю взгляд к оператору, то замечаю, что он тоже смотрит вслед Снежане. Не знаю, могут ли быть у нее из-за него проблемы, но на всякий случай решаю донести до него, что не дам ее в обиду:

– Ты здесь никого не видел. Отдай мне карту памяти.

Парень открывает от удивления рот, пока я протягиваю ему ладонь. Тяжело сглотнув, он все же достает флешку и отдает мне. Убрав карту памяти в карман, я отворачиваюсь от рыжеволосого парня и спускаюсь по лестнице.

– Стойте, – нагоняет меня оператор. – Мне нужно заменить флешку, чтобы снять, как вы идете к девушкам.

Мне совершенно наплевать, что там ему нужно, но я все же понимаю, что он делает только то, что ему приказывает Антонина, поэтому послушно торможу на середине лестницы, кивнув ему в сторону гостиной.

Он кивает в ответ и бежит вниз, перепрыгивая через ступеньки.

Я сажусь на лестницу, обеими руками обхватив гроздь из омел, и прокручиваю в голове слова Снежаны, которые показались мне более чем разумными.

Что, если в ее приходе на шоу не было злого умысла, а на склоне она и в самом деле просто была самой собой?

Какой же я глупец.

Мне ведь прекрасно известно, каково это – когда к любому твоему успеху всегда приплетают папочку. Поэтому про меня можно сказать так же: Алекс Буэр ничего не смог бы без отца. Но это не означает, что я папенькин сынок. Просто в свое время мой дорогой отчим научил меня всему, что знал сам, вложил в меня уйму знаний и денег, которые в дальнейшем вылились в то, что я имею сейчас.

Но это не делает меня плохим. Неважно: человеком или бизнесменом.

И наличие связей влиятельного отца не делает плохой Снежану.

Я должен дать ей еще один шанс.

Передо мной снова возникает оператор, и я поднимаюсь на ноги, чтобы выйти к девушкам в большой каминный зал.

Просторную комнату освещает свет фонарей за окнами. Маленькие снежинки стремительно опускаются на ветви голубых елей у виллы. Из динамиков приглушенно звучит джазовая мелодия, пока девушки взволнованно переступают с ноги на ногу, дожидаясь моего появления.

Телеведущий что-то говорит в микрофон, но я его не слушаю. Все мои мысли только о Снежане. Ее пальцы нервно сжимают ткань платья, а взгляд направлен куда-то в пустоту.

Ненавижу, когда девушки плачут. Особенно когда они плачут из-за меня.

Внутри все сжимается, стоит мне вспомнить ее влажные от слез глаза.

Можно ли сейчас пошутить, что мне бы хотелось, чтобы влажным у нее было кое-что другое?

Наверное, нет. Твою мать…

Когда все это вышло из-под контроля и мною стал управлять член?

Отвожу взгляд и делаю несколько глубоких вдохов.

Мысленно клянусь себе, что не прикоснусь ни к одной из участниц. Никакого секса со Снежаной, пока у меня в руках не останется лишь одна омела для нее. Она заслуживает шанса быть любимой. А если вдруг не получится найти коннект с ней, то для какой-либо другой девушки.

Никакого. Секса.

Ни – на хрен – какого.

Совсем.

Ведь это именно то, что я сразу же сказал Антонине.

Так почему тогда я сейчас думаю о нем?

Крепче сжимаю омелы в руке и, услышав свое имя, пересекаю комнату, направляясь к большой ели с разноцветными огнями в углу у камина. Заняв место, я вскидываю голову и касаюсь взглядом каждой из девушек. Все они прекрасны: их вечерние платья переливаются в свете елочной гирлянды, а в глазах отражаются искры камина.

– Здравствуйте, дамы, – начинаю я заготовленную заранее Антониной речь. – Мой координатор вложил мне в руки лист с текстом, но вы настолько совершенны, что все мысли вмиг вылетели из головы.

Какой. Же. Я. Лжец.

По залу проносится тихий смех девушек, и я вижу улыбку на лице Антонины.

– Итак. Пожалуй, для начала я скажу, что рад быть здесь с вами. Это новый опыт, но искренне надеюсь, что этот опыт будет прекрасным, как и каждая из вас. – Делаю паузу. – Сегодня мы с вами вместе провели время на склоне. Это то, чем, как вы знаете, я живу. И мне очень приятно, что каждая из вас согласилась покататься со мной на первом же свидании. Спасибо за это. Надеюсь, вы провели время так же здорово, как и я. – Девушки смущенно улыбаются, и я продолжаю: – Отличие этого сезона шоу от предыдущих в том, что съемки приурочены к Рождеству, которое одна из вас встретит со мной в Австрии, на моем горнолыжном курорте. Поэтому вместо роз я буду вручать вам символ вечной любви – омелу. Кто-нибудь из вас знает, почему тем, кто остановится под омелой накануне Рождества, обязательно нужно поцеловаться?

Девушки переглядываются, а затем Виктория произносит:

– Скандинавская легенда гласит: когда бога летнего Солнца Бальдра, сына богини Фреи, убили стрелой, сделанной из омелы, Фрея пролила так много слез, что на ветвях омелы вместо ее слез появились ягоды, которые помогли ее сыну воскреснуть. От счастья богиня расцеловала каждого, кто встретился на ее пути, и пообещала всем поцеловавшимся под омелой вечную любовь.

Впечатляет.

На моих губах появляется улыбка, а когда я вижу, как сначала закатывает глаза, а затем зевает Антонина, то начинаю улыбаться еще шире.

«Скука» – по ее губам читаю я и усмехаюсь.

– Все верно, Виктория. Рад, что ты знаешь наши европейские рождественские традиции. А еще вы должны знать, что отказ от поцелуя под омелой сулит безбрачие. Каждое утро после дня «Отбора» наша съемочная команда будет прятать в разных частях дома омелы. И вы должны помнить: если мы столкнемся под одной из них – поцелуй неизбежен.

– Почему я должна с тобой целоваться? Из-за каких-то тупых легенд? – с отвращением в голосе интересуется бритоголовая девушка с синими стрелками, Мария. Та самая, которую сегодня мне было велено выгнать с проекта. – Я сейчас тоже могу придумать легенду, и что, все будут ей следовать? Например, тот, кто зевнет, чтобы не разгневать высшие силы, должен будет запихать себе вибратор в зад!

Поджимаю губы, чтобы не начать смеяться, но это становится все труднее, учитывая, что стоящая рядом с оператором Антонина уже согнулась пополам от беззвучного смеха.

Чтобы удержаться и не рассмеяться, я представляю лицо матери, когда она узнает, чем я занимаюсь. Сразу становится не смешно. Совсем.

Очевидно, Антонина жаждет какого-то скандала, поэтому я решаю подлить масла в огонь:

– Кто-нибудь хочет запихать еще что-нибудь кому-нибудь или самому себе в зад?

Глаза участниц распахиваются, пока рот Марии открывается от удивления.

– Что ж, Мария, кроме тебя никто не решается на создание легенд. Поэтому давайте поскорее закончим, пока кто-нибудь не зевнул.

В зале звучат смешки, а я продолжаю:

– Сейчас передо мной стоят одиннадцать восхитительных девушек, но в моих руках лишь десять омел. Мне не терпится познакомиться с каждой из вас поближе на новых свиданиях, но, к сожалению, сегодня наше шоу покинет одна участница. Прежде чем я начну вручать омелы, я хотел бы, чтобы вы знали: каждая из вас по-своему уникальна и каждая обязательно встретит того, кто будет смотреть на вас так, словно вы его Солнце. Но для одной из вас это буду уже не я.

Следующие несколько минут я перечисляю имена девушек и вручаю им омелы, пока передо мной не остаются лишь две участницы: Мария и Снежана.

Мудак ли я, что поступаю так со Снежаной?

Мудак редкостный. И слезы, заполнившие ее глаза, это доказывают.

Ее грудь тяжело вздымается, а губы уже искусаны от волнения. Но мне чертовски хочется потешить свое эго и увидеть, как с ее соблазнительных губ сорвется облегченный вздох.

Сделав вынужденную паузу, как и просила меня Антонина, я кручу в руках омелу, а затем произношу имя Снежаны. На мгновение она прикрывает веки и шумно выдыхает. Наблюдаю, как пухлые малиновые губы формируют букву «о», и снова ощущаю возбуждение. Я психопат. Это порношоу с поклонением члену плохо на меня влияет.

В несколько шагов Снежана сокращает расстояние между нами. Ее хрупкое тело прижимается к моему, когда она обнимает меня, уткнувшись носом в шею.

– Спасибо, – шепчет она.

Кладу ладонь ей на поясницу и вдыхаю исходящий от нее цветочный аромат. Он опьяняет.

Оставив на щеке едва уловимый поцелуй, она делает шаг назад, все еще не сводя с меня взгляда.

И, пока Мария швыряет туфли на каблуках в съемочную команду и разрывает на камеру полупрозрачное вечернее платье, я не могу отвести взгляда от прекрасной улыбки Снежаны.