В аппаратной царит полумрак. Шторы на окнах задернуты, свет исходит лишь от нескольких мониторов, что стоят на столах вдоль стены. В небольшой комнате никого, кроме какого-то парня.

Из-за плохого освещения я не сразу понимаю, что его волосы отливают медью. Узнаю рыжего, лишь когда подхожу ближе, а он оборачивается.

– Ты что тут делаешь? – вскакивает со стула он. – Участницам сюда нельзя!

– А я уже почти не участница, – отмахиваюсь я и спокойно прохожу мимо цербера-оператора, чтобы вальяжно развалиться на стуле перед одним из мониторов.

На экране открыто множество окошек – видео на паузе. Из каждого на меня смотрят уже знакомые лица. Участницы после знакомства с Алексом. Почти все розовощекие от смущения и мороза, волосы треплет ветер, глаза блестят…

– Так, давай-ка уходи отсюда. – Ржавый топчется рядом, но даже коснуться меня не решается. Жестом показывает в сторону выхода и с нажимом просит: – Пожалуйста.

Демонстративно удобнее устраиваюсь на стуле и складываю руки на груди.

– Я позову Антонину, – так, будто это должно меня напугать, предупреждает парень.

– Зови. Она как раз на улице у домика стоит.

Рыжий подходит к окну, чуть раздвигает шторы и выглядывает наружу. Мне видно то же, что и ему: болтающих Антонину и Алекса. Оба выглядят спокойными, но никто из них не улыбается.

Класс. Наверняка мне кости моют.

– И она видела, что ты сюда зашла?

– Ага.

– И ничего не сказала?

– Сказала, что иду не в ту сторону. Но, как видишь, успешно на это забила. И тебе то же советую сделать.

Цербер задумчиво смотрит в окно еще пару секунд. Размышляет: позвать ли на помощь или смириться с моим присутствием? Похоже, выбирает второе. Тяжело вздыхает и садится обратно за компьютер.

Жду, что он примется за работу. А он, в свою очередь, ждет, что я все-таки уйду и не буду мешать.

Пусть ждет.

У меня есть цель, и я не уйду, пока не добьюсь своего.

– Прекрати так на меня таращиться, – цедит Ржавый, не отводя глаз от монитора. Смотрит на него крайне пристально, хотя там ни единый пиксель не изменился.

– Как «так»? – лепечу я и специально поворачиваюсь к рыжему всем корпусом.

– Так… Внимательно. Меня это угнетает.

– Угнетает внимание красивой девушки?

Ржавый отодвигает клавиатуру, к которой даже не притронулся, и резко поворачивается ко мне со злостью в глазах.

Какой нежный.

Я еще даже не пыталась его достать, а он уже готов молить о пощаде.

Месть. Это сладкая месть за то, что он не снимал меня в вертолете, но с радостью запечатлел минуты моего позора после падения в снег.

Мы только начали, милый.

– Давай к делу, – вздыхает он и устало ерошит чуть вьющиеся рыжие волосы. – Хочешь попросить, чтобы я снимал тебя чаще? Это нечестно. Другие участницы…

Я закатываю глаза.

– Мне от тебя не это нужно.

Он заметно напрягается. Озадаченно отклоняется немного назад и смотрит на меня, чуть прищурив демонические зеленые глаза.

– Телефон, – выдыхаю я, пока он не понапридумывал себе всякого. – Мне нужен твой телефон.

Протягиваю руку и шевелю пальцами, торопя застывшего в недоумении оператора.

И почему он такой тормоз?

– Т-ты, – заикается он под моим прямым взглядом, а потом тараторит: – Ты же здесь ради Александра. Зачем тебе мой номер телефона…

– Ты думаешь, что я?!. – я даже со стула вскакиваю, – подкатываю… к тебе?

Слова встают поперек горла, когда понимаю, как это прозвучало.

Высокомерно, гадко.

Будто Ржа… этот парень недостоин меня по определению. Я – актриса, дива… Звезда. А он – всего лишь оператор. Тень в свете моего сияния. Хотя именно так бы сказала стерва Снежана, созданная специально для камер. Но сейчас я не она.

Я не такая.

Даже самой противно становится.

– Я не это имела в виду, – бурчу, сгорая от стыда. – Просто… Я ни к кому не подкатываю, ясно? Мне не нужен твой номер телефона. Просто дай мне, пожалуйста, свой телефон. Мне нужно позвонить.

– Да я понял, – как-то бесцветно отзывается он, но телефон протягивать не спешит. – Спасибо, что уточнила, конечно. Теперь я чувствую себя куда меньшим дерьмом.

Щелкаю языком и одариваю парня строгим взглядом.

– Ладно, – всплескиваю руками я. – Извини, что так сказала. Я не хотела, чтобы это прозвучало вот так.

Говорю это, а саму чуть не корежит. Вечно я так… На эмоциях выплескиваю все, что на уме, не думая, не представляя, как это воспримут другие. Рублю сплеча, а потом удивляюсь, что во все стороны летят чужие головы.

– Звучишь не слишком искренне, – подмечает рыжий, и мне становится еще обиднее.

Теперь уже не за него. А за себя.

Я же актриса. «Неискренне» – для меня подобно оскорблению.

– Ты напрашиваешься на новые извинения? Или хочешь, чтобы я тебя комплиментами осыпала, пока не поверишь?

– И не надейся. Никакого доверия, – качает головой рыжий. – Ты производишь впечатление… плохого человека.

– Ну, спасибо.

– Я видел, как ты ведешь себя на проекте перед камерами, и что происходит, когда объективы отворачиваются от тебя.

– Это шоу.

– А еще я знаю, что все, что ты скажешь мне сейчас, – уловка, чтобы получить телефон.

Раздраженно всплескиваю руками. Хочется выскочить за дверь и найти другую жертву. Попрошу телефон у Антонины.

– Твой-то забрали, – не унимается он. – Мне вот одно интересно. Кому хочешь позвонить? Парню?

– Мужу, – цежу холодно и уже направляюсь к двери.

Пошел он. Все они пошли.

Тут дверь распахивается. В аппаратную входит Антонина в сопровождении девушки, которая тащит коробку с какими-то приборами. Девушка удивленно таращится на меня, а сама Антонина даже бровью не ведет.

Слышу, как за спиной со стула подскакивает оператор. Бедняга. Наверняка уже представляет, как Антонина отрывает ему голову за то, что не уследил и пропустил меня в аппаратную.

Только вот мачехе все равно.

– Я так понимаю, что личное интервью после проката с холостяком ты давать не хочешь? – не глядя на меня, она проходит к мониторам.

– А есть смысл? – пожимаю плечами и слежу за Антониной.

Она щелкает мышкой, и одно из окошек воспроизводит интервью с Ружьем после проката.

– Это было… Невероятно! Алекс такой… волшебный! У меня сердце так трепещет! Слышите? Я влюбилась! – улыбаясь во все тридцать два отбеленных зуба, тараторит она.

И я, и Антонина одновременно кривимся.

– Скука, – вздыхает она и включает следующее видео. На этот раз с Моделью Один.

Смешно или грустно, не знаю, но на этом видео воспроизводятся почти те же самые слова.

– И так все десять раз? – спрашивает она, повернувшись к оператору.

Тот тянется к мышке и щелкает на видео с Розой.

– Он лапал меня, – рычит с экрана она. – Этот ваш недоносок весь спуск пускал слюни на меня, а потом на других девчонок! Если он еще раз в мою сторону хотя бы взглянет, я ему член натяну и шарфом вокруг шеи обмотаю! Ясно?!

– Вот, – спокойно протягивает Антонина. – Уже какой-то материал. Дима, постарайся почаще снимать подобные… кадры. Нам бы больше эмоций, накала и страстей! Не нужно скучных интервью от милых дурочек. «Алекс такой классный! Невероятный!» – передразнивает она пискляво. – Один такой кадр в выпуске – и хватит. Нужно разнообразие. Понял?

Ржавый, точнее, Дима кивает и почему-то косится на меня.

Ах да. Я же «произвожу впечатление плохого человека». От таких стоит ждать скандальных выпадов, а значит, крутых кадров.

– Получишь премию, если я получу хороший материал, – обещает Антонина Диме и подходит ко мне. – А ты так и продолжишь тут прохлаждаться или наконец соизволишь выдать нам интересное интервью?

Вместо ответа протягиваю раскрытую ладонь и прошу:

– Сначала хочу позвонить папе, чтобы это интервью не стало последним. Дашь телефон?

Ожидаю, что Антонина скривит губы в ехидной улыбке и пошлет меня… на съемочную площадку. Но та довольно улыбается и вручает мне свой новенький айфон, на котором заранее активирует вызов нужного контакта.

Из динамика раздается всего три гудка, а потом я слышу родной голос:

– Да, помпулечка! Я слушаю!

– Папа… Это Снежана!

– Солнышко? Почему у тебя телефон Тонечки? Что-то случилось, моя сладкая?

– Папочка, все плохо! – картинно стенаю я и отхожу в угол. Подальше от безразличной Антонины, заинтересованной работницы и Димы, который прожигает меня осуждающим взглядом.

Плевать.

Отворачиваюсь к стене, чтобы не видеть никого.

– Что такое, Снеженька?

– Александр, похоже, хочет выгнать меня!

– Не может быть. Ты же у меня такая умница, такая красавица!

– Но не для Буэра… Он выставит меня с шоу. Я уверена. Но я не хочу уходить так рано. Сделай что-нибудь!

На том конце трубки слышится задумчивое «хм». Где-то рядом с папой суетятся люди, кто-то просит принести какие-то документы, кто-то ищет последние отчеты… И только мой папочка занят вовсе не работой, а спасением моей недоактерской задницы.

Какой позор.

– Хорошо, я передам Антонине, чтобы перед отбором тебя пропустили, – спустя несколько секунд молчания произносит он.

– Куда? – спрашиваю непонимающе.

– К Александру, конечно! Поговори с ним. Расположи к себе. Ты ведь это умеешь.

О да… В свете последних событий я бы так точно не сказала.

Но все же это хоть какая-то помощь.

Нужно попытаться смягчить сердце Александра. Соврать, изобразить влюбленность, что угодно ради того, чтобы выбить себе еще время на этом шоу.

– Конечно. Спасибо, папа! Я буду стараться.

Отдаю телефон Антонине и, не оборачиваясь, покидаю аппаратную.

Не вижу, но точно знаю, что Дима смотрит мне вслед с осуждением.

Да и пошел он.

Я все-таки даю интервью после спуска, как и остальные участницы. Насмотревшись на их скучные ролики, решаю чуть сжульничать и выкладываю из рукава туз:

– Все прошло неплохо, – скромно улыбаюсь на камеру, стоя на фоне заснеженных гор. – Александр даже позвал меня на вечернее свидание…

– Ого! – У девушки, что задает мне вопросы из-за кадра, даже глаза загораются. – И ты согласилась, конечно?

Беру загадочную паузу, чтобы решиться, а потом лгу:

– Сначала да, но потом… Я не уверена, что сейчас время для свидания. Мне не хватило искры, чтобы согласиться на новую встречу. Мне нужно подумать, готова ли распахнуть Алексу сердце.

Судя по недоумению на лицах интервьюера и оператора, это точно попадет в эфир. И это меня радует. Операторы определенно сняли, как Алекс зовет меня на вечернее свидание на склоне.

Но, очевидно, после того как он услышал мой разговор с Антониной, никакой личной встречи у нас не будет. Это нужно как-то объяснить зрителям. Так что моя ложь идет во благо моей карьере.

Лучше так, чем в эфир попадет информация, как Александр зол, что я на шоу по блату.

Как я и думала, вечером никакого свидания не случается. Мы расходимся по комнатам. Меня, кстати, как и Розу, Гадалку и Фаллос, выгнали из спальни Алекса и поселили в обычной комнате. К счастью, мне досталась неплохая кровать у окна. Но вот соседки…

– Это точно платье? – Роза поднимает с кровати наряд, подготовленный для отбора. Нам всем выдали платья без шанса выбрать что-то самостоятельно. – Больше похоже на рыбацкую сетку.

– Это чтобы было видно твою шикарную задницу, – улыбается Фаллос. – Очень возбуждающе!

Роза кривится и бросает платье в угол комнаты.

– Не буду я эту проституцию надевать! Пойду так.

– В лосинах и топе? – натягивая алое шелковое платье, удивляется Гадалка.

– Да, а ты имеешь что-то против? – рычит Роза ей в ответ.

– По-моему, шикарно, – вклиниваюсь я, глядя на себя в зеркало.

Мне досталось нежно-голубое обтягивающее платье в пол с разрезом по бедру. Красиво. Поправляю глубокий вырез на груди, оголяя ложбинку, и шумно выдыхаю, надеясь, что это не последнее мое платье для отбора на этом шоу.

– Вот и я так думаю! – кивает Роза, даже не осознав, что я говорила не о ней.

И ладно. Переубеждать ее я точно не буду.

Лучше поддерживать дружелюбную атмосферу в комнате. Неизвестно, сколько нам придется вместе жить. А если учесть, что мы уже пытались друг друга убить за двуспальную кровать… В общем, лучше хотя бы попытаться изобразить нормальные отношения.

С Розой это проще, несмотря на ее грубый характер и жесткую речь. С ней я не чувствую напряжения.

А вот с другими девушками явно ощущается незримая, как пар, но повисшая в воздухе конкуренция. А все потому, что мы все соперничаем – за экранное время, за Александра, за внимание аудитории. И уже сегодня кто-то из нас покинет проект.

Я должна сделать все, чтобы это была не я.