Я. Ненавижу. Спорт.

Просто терпеть не могу все, где нужно много двигаться и потеть!

Я скорее предпочту умереть от голода, чем буду заставлять себя сжигать калории в зале.

Какой нормальный человек в здравом уме может любить изматывающие нагрузки, после которых болит каждая мышца, а одежду можно выжимать, настолько она мокрая от пота?

Мазохисты.

И Алекс Буэр – один из них.

Пока мы спускаемся со склона, на губах Алекса играет неподдельная улыбка. Глаза горят, в них столько света и огня, что хватит на освещение всего курорта!

Вроде он классный, заботливый, внимательный и просто замечательный (давайте все вместе поаплодируем нашему холостяку, какой он молодец, что любит спорт), но лично я уже мечтаю поскорее свалить обратно на виллу.

– Тебе понравилось? – улыбаясь как умалишенный, спрашивает Алекс, когда наш спуск завершается.

У меня голова идет кругом, коленки трясутся, и я готова упасть на снег, чтобы расцеловать его, ведь ура! Я жива! Я не свернула шею во время этой адской пытки! Все кончено!

– Да. – Я тоже улыбаюсь, подражая Алексу. Горжусь собой, ведь, несмотря на нагрузку и страх, я ни на миг не выхожу из образа взволнованной леди. Не кидаюсь на шею Алексу, но отыгрываю увлеченность катанием, приятную спутнику куда больше, чем жеманные улыбки или плохое кокетство.

Я аристократка. Загадочная, прекрасная и желанная.

Многие девушки висли на Алексе, откровенно подкатывали к нему, обесценивая себя, лишая мужчину возможности добиваться и завоевывать. Никакого интереса – ни от Александра, ни от аудитории, ни от продюсеров – они не получат.

Глупые. Растеряли весь мозг, едва оказавшись рядом с мужчиной.

Снова вспоминаю тот образ светской романтичной леди, который придумала, сидя на паре, и мысленно хвалю себя. Я вливаюсь в него безупречно, просто меняю под современные реалии.

– Очень, – продолжаю, глядя в глаза Алекса и улыбаясь так, будто сейчас – самый лучший день в моей жизни. – Это… Что-то невероятное! Спасибо!

Держу лицо, а взгляд не свожу с Алекса, хотя безумно хочется отвернуться и поискать пути отступления. Чем дольше стою на борде, тем меньше желание продолжать участие в проекте.

Но едва эта мысль закрадывается в голову, даю себе ментальный подзатыльник.

Снежана, а ну соберись! Эта твоя первая, но оттого не менее важная роль! Будь в кадре как можно дольше! Сияй ярче! И не забывай, что рядом с Алексом ты дама с бала, а на вилле с девушками – опасная стерва.

Над вторым, правда, еще надо бы поработать… Ведь пока я играю роль Пеннивайза.

– Мне, наверное, пора идти, – лепечу тихо и хлопаю ресницами, отведя глаза.

Пожалуйста, господин Отрыжкин, отпусти меня уже поскорее. Еще минута стояния на этой доске – изобретении для пыток нормальных людей, – и у меня отвалятся ноги. Они уже дрожат так, будто нервы взбесились и подают мышцам слишком много импульсов.

Уже представляю, как грациозно покидаю кадр, напоследок кротко глянув на Алекса, как он вдруг спрашивает:

– Как ты смотришь на то, чтобы устроить вечером свидание здесь же?

У меня даже челюсть отвисает.

Нет, мамочки… Нет!

Но я ведь не могу прямо перед камерами сказать: «Прости, Алекс, если мне придется сегодня снова встать на доску, боюсь, я покончу с собой. Специально нырну в снег вниз головой и задохнусь, грустная и уставшая. А еще ты не в моем вкусе. Нет, не потому, что ты старый (Хотя в свои тридцать шесть ты вполне мог бы быть отцом для девятнадцатилетней меня). И не потому, что прическа у тебя такая, будто корова лизнула. И не из-за зубов, таких белых, что хочется прищуриться, когда ты улыбаешься. Просто ты любишь спорт, а я против БДСМ».

– Я…

Но тут до меня доходит.

Точно. Камеры!

Свидание наверняка будут снимать!

– С радостью.

И в моих глазах, и в глазах Буэра загорается огонь.

Только думаем мы о разном. Но это не столь важно.

– Тогда еще увидимся, – улыбается Алекс и направляется к подъемнику. На вершине склона его уже ждет следующая участница.

Я же отхожу за камеры и при первой удобной возможности скидываю маску и отстегиваю крепления ботинок от доски. Смотрю на нее с отвращением и тяжело вздыхаю.

Этот Алекс точно псих.

Для первого свидания с участницами можно было бы придумать что-то более романтичное. И спокойное. Ну, не знаю… Обед в ресторане, разговоры за бокалом вина. Так делают все нормальные люди.

Хочется оставить доску тут, но перебарываю это желание. Подхватываю ее и шагаю к домику, похожему на сказочную избушку. У нее два входа с двух торцов. С одной стороны – что-то вроде гримерки и гардеробной для девушек. С другой стороны – аппаратная.

Я иду к первому входу, но вдруг замечаю Антонину. Она подзывает к себе, стоя ближе к аппаратной.

Интересно, это была ее идея сделать первое свидание спортивным? Ее бы саму на эту пытку отправить не помешало.

– Ты отлично справилась, – улыбается Антонина и отпивает из бумажного стаканчика, на краю которого виднеется след от красной помады. Когда подхожу к мачехе, улавливаю дразнящий запах кофе и тяжело сглатываю.

Игнорирую похвалу и сразу бросаю с явным осуждением:

– Это ты про спуск придумала?

– Идея Алекса, – пожимает плечами Антонина.

С завистью кошусь на ее стаканчик. Вверх от горячего напитка клубится пар.

– Лучше бы он придумал что-то более спокойное. На кофе бы позвал, например, – кривлюсь и перехватываю доску поудобнее.

– Не злись. Александр здесь, чтобы прорекламировать свой курорт.

– Вот этот? – Пальцем делаю круг в воздухе, имея в виду «Розариум».

Антонина кивает и выжидающе смотрит на меня. Надеется, что заинтересуюсь Алексом после этой новости? Или думает, что я уже поплыла?

– Здорово знать, что мы преследуем похожие цели. – Оборачиваюсь, чтобы взглядом найти Алекса.

Он съезжает со склона с Мышью на руках.

Хмурюсь. Ни зависти, ни ревности. Только холодное удовлетворение, ведь я была права. Эта Мышка не так проста, как кажется. Скромная и тихая, мне ничего о ней неизвестно. Она выглядит простушкой, которая не продержится долго на шоу. Но нужно быть полной идиоткой, чтобы верить в это. Ее скромность наверняка такой же образ, как и моя загадочность и холодность.

– Он рекламирует курорт, а ты себя? – хохочет Антонина, и в ее голосе мне слышится пренебрежение.

– А что такого? – выгнув бровь, оборачиваюсь к ней.

– Тебе придется сильно потрудиться, чтобы выделиться.

– Разве? По-моему, пару минут назад ты меня похвалила за то, что я хорошо продержалась.

– Ты хорошо скатилась и отыграла восхищение и радость, – взмахивает рукой Антонина, а голос становится чуть звонче обычного. Будто она тоже играет, изображая кокетливую девочку. Но следующие слова звучат зловеще холодно: – Но не забывай, что это шоу про отношения.

– Я смогу отыграть влюбленность. Это не сложно.

– А секс с Александром тоже будешь играть?

С таким же успехом Антонина могла бы швырнуть горячий кофе мне в лицо.

– Какой еще секс? – спрашиваю, скривившись.

Мимо нас пробегают сотрудники с аппаратурой для съемок. Антонина ждет, когда они отойдут подальше, и тяжело вздыхает:

– Тебе же девятнадцать, Снежана! Неужели до сих пор про пестики и тычинки не в курсе?

– Ха-ха. Я не про это, – с колючим холодом цежу я. – Я про секс на шоу. Я ведь не обязана…

– У тебя в контракте был пункт про это. Если Алекс захочет…

– …то я не обязана раздвигать ноги, – фыркаю и понимаю, что начинаю злиться. – Я – актриса!

– Не забывай, актриса, – с ядом и сарказмом Антонина подчеркивает это слово, – Алекс будет отсеивать девушек каждые три дня. На что ты готова, чтобы продержаться на шоу подольше? Станешь спать с ним, чтобы сиять с экранов как можно больше серий? Или сохранишь гордость и уйдешь?

Мне хочется вмазать Антонине доской по ее лощеному личику. И хоть понимаю, что она говорит правдивые вещи, все равно злюсь. Это так грязно, нечестно и мерзко.

– Это шоу-бизнес, девочка, – подначивает она. – Некоторые двери заперты на особый замок, к которому нужен такой же особенный ключ.

– Фу. Это худшая метафора на член. К тому же не думаю, что Алекс станет приставать к участницам, чтобы развести их на секс. Он не кажется таким человеком…

Прикусываю губу, вспоминая, как мы скатывались по склону. Алекса скорее интересует катание, чем перепихон под кучей камер. Ну, или мне просто хочется в это верить…

– Снежана, – Антонина покровительственно касается моего плеча. Прикладываю все усилия, чтобы не отшатнуться, – Алексу тридцать шесть. Он взрослый мужчина…

Я закачу глаза, если она сейчас скажет про потребности.

– …со своими потребностями, – заканчивает мачеха, а я не сдерживаюсь и выполняю данное себе обещание.

С полным раздражения стоном закатываю глаза.

– Я говорю тебе честно, как есть. Любовь в его возрасте уже мало кто ищет. Тут больше речь об удобном партнере. А комфорт должен быть во всем. И в кровати тоже.

Почему-то вспоминаю про брак Антонины и моего отца. На душе становится еще более погано.

– Ты сама сказала, что Алекс здесь ради рекламы.

– Но я не исключаю, что он захочет поразвлечься. Сама понимаешь, тут столько девушек… Откажешь ты, согласится другая. И другая же пройдет на следующий этап, а ты – нет.

Отшатываюсь и все же стряхиваю руку мачехи с плеча. Выставляю доску перед собой, будто это щит, и цежу:

– Не забывай, что мой папа – совладелец телеканала, на котором это идиотское шоу будет выходить. Одно его слово, и даже ваш Холостяк не сможет меня выгнать до финала.

Антонина вдруг меняется в лице. Оно чуть вытягивается от удивления, но глаза странно блестят. Медленно оборачиваюсь, следя за взглядом Антонины. Холодею, но ничуть не удивляюсь, когда вижу Александра Буэра.

Глупо, но его удивленный взгляд режет душу тупым ножом. Вспоминаю, как он улыбался мне на склоне, как звал на вечернее свидание. Невольно сравниваю с тем, как он смотрит на меня сейчас, – растерянно и будто даже огорченно.

Не понимаю, что меня гложет сильнее. То, что я, возможно, обидела Алекса? Или то, что Буэр теперь в курсе, что я на шоу не случайно? Он может выгнать меня в наказание за самоуверенность.

Хотя. Нет. Не может. Я не позволю.

– Простите, мне пора, – бросаю сухо и быстро удаляюсь в сторону аппаратной.

– Ты перепутала двери! – орет вслед Антонина, но я-то знаю, что иду правильно.

Телефоны у нас забрали, но мне нужно как-то связаться с папой. Пусть сделает что-нибудь. Даст приказ правильным людям, чтобы моя карьера не завершилась после дурацкой провокации Антонины.

Мой звездный час еще впереди.

Прости, Буэрчик, но на этом шоу не ты мой приоритет.