Третья арабо-израильская война, более известная в истории как «Шестидневная», была войной невероятно странной и во многом по сей день непонятной. Несмотря на то что она стала, пожалуй, самой известной и знаменитой во второй половине 20-го века, многое в ней покрыто тайной. Наше повествование поэтому будет во многом основываться не столько на общеизвестных фактах (не совсем, вероятно, верных), сколько на предположениях, отрицать объективность которых сложно. Главным таким предположением является тот бесспорный факт, что государство Израиль в своих границах 1967 года было совершенно беззащитным. Оборонять его против вероятных противников никак не представлялось возможным. Очень большая протяженность границ, для такой крошечной по населению страны, требовала слишком крупных вооруженных сил, которые позволить себе Израиль был просто не в состоянии – как в демографическом плане, так и в экономическом. Это сегодня по уровню экономического развития еврейское государство сравнимо со странами Западной Европы, по состоянию же на 1967 год Израиль представлял собой типичное государство Третьего мира, у которого вдобавок не имелось никаких природных ресурсов. Израильская экономика того времени была настолько слабой, что выдержать войну длительностью даже в месяц она, вероятно, не смогла. В стране закончились бы не только боеприпасы, но и бензин, электричество, продовольствие. Кроме этого, сама конфигурация израильских границ была настолько нелепой, что оборонять страну в случае войны было бы невозможно. У Израиля в самом его центре просто не имелось достаточной глубины обороны. У него вообще в центре не было никакой глубины – от границы с Иорданией до Тель-Авива было всего 18 километров, до Хайфы – 35 километров. То есть иорданской армии было достаточно только продвинуться на 18 километров, чтобы разрезать территорию страны на две части. Иорданская артиллерия при желании могла обстреливать не только Западный Иерусалим, но и половину израильского побережья. Сирия была в состоянии обстреливать север Израиля с принадлежащих ей Голанских высот. Египет при желании мог с легкостью захватить весь юг, зажатый между ним и Иорданией. Он вообще без всяких военных действий мог блокировать израильское судоходство в Красном море, и тогда бензин в еврейском государстве закончился бы не через месяц войны, а через неделю, потому как 90 % нефти шло из Ирана через Красное море. Если в 50-х и начале 60-х гг. потенциальные противники (Египет, Сирия, Ирак, Иордания и др.) еще не представляли собой в военном плане серьезной угрозы, поскольку не имели современного вооружения и были плохо подготовлены, то к середине 60-х гг. ситуация в этом вопросе коренным образом изменилась. Египет и Сирия получили и продолжали получать из СССР большое количество современного вооружения, а их офицеры проходили серьезную подготовку. Весь Ближний Восток вооружался, сломя голову, опережая в этом деле все остальные страны мира. Ближний Восток настолько лихорадочно готовился к войне, что она не могла не начаться. Израильское руководство понимало, что вести обычную позиционную войну продолжительностью год или два страна не сможет, даже провоевать месяц окажется настоящей катастрофой. Исходя из этого понимания, они готовились именно к «Шестидневной войне», а это означало, что нападать им придется первыми, и сделать это надо будет крайне неожиданно и каким-то совершенно особенным способом. Если напасть первыми еще было возможно, то сделать это неожиданно в пустыне при имевшихся на то время советских разведывательных средствах было, казалось, совершенно невозможно.

Такое положение военных, географических и политических дел привело израильское руководство задолго, за много лет до начала «Шестидневной войны», к единственному возможному способу победить в предстоящем сражении – к авиации. Авиация уже много лет является основой вооруженных сил еврейского государства, все остальные рода израильских войск играют в оборонной концепции страны вспомогательную роль. «Шестидневная война» стала фантастическим поистине дебютом еврейской авиации. Две сотни пилотов и несколько сот человек аэродромного персонала утром 5 июня 1967 года решили исход войны всего за четыре часа. Ничего подобного по успешности, сложности и масштабу исполнения история не знала ни до, ни после. Имелась, однако, еще одна израильская военная служба, чей вклад в победу оказался не меньшим, чем авиации. Речь идет о разведке. Без ее данных провести операцию «Фокус» (так назвали авиаудар по египетским ВВС) было бы невозможно. Собрать то количество данных, которые потребовались для проведения операции, было в действительности не проще, чем успешно нанести сам авиаудар, даже столь масштабный. Именно здесь, в разведывательном вопросе, и существует самое большое черное пятно в истории «Шестидневной войны», потому как собрать такое количество таких точных разведданных израильской разведке самостоятельно в 1967 году, при всех ее на то время возможностях, было невозможно, о чем речь пойдет ниже. Готовить «Фокус» начали очень задолго до решающего столкновения. Одни историки говорят, что за два года до войны, другие утверждают, что за восемь лет. Суть операции заключалась в том, чтобы одним неожиданным ударом вывести из строя все египетские аэродромы и овладеть превосходством в воздухе, а это, в свою очередь, полностью меняло обстановку на земле. Утром 5 июня 1967 года израильтянам не только удалось разгромить все 18 египетских аэродромов, но им также удалось уничтожить более 300 вражеских самолетов, что составляло 80 % всей египетской авиации. Вечером 5 июня они проделали то же самое с иорданской и сирийской авиацией. У Иордании имелось всего две авиабазы и чуть больше 30 самолетов, все сгорело за четверть часа. Сирия потеряла около 60 машин, две трети ее авиационного парка. Оставшуюся треть удалось в последний момент перегнать на восток страны, к иракской границе. Досталось даже иракской авиации, принявшей участие в войне. Ее главную авиабазу, расположенную на западе страны, у границы с Иорданией, также разбомбили. В общем, арабские ВВС потеряли около 450 самолетов, израильтяне потеряли всего 19 машин, и то часть из них по техническим причинам. У арабской авиации в те трагические для нее дни оказался лишь один герой – пакистанский летчик Сайфуль Азам, служивший в иорданской авиации инструктором. Он сбил три израильских самолета, один в составе иорданских ВВС и два в составе иракских ВВС, куда он бежал после разгрома иорданской авиации. Феноменальный пакистанский результат лишь подчеркнул, насколько плохой была подготовка арабских пилотов, что стало одной из причин такого катастрофического поражения. Причин в действительности было очень много, все они не случайно сошлись в один момент утром 5 июня 1967 года, а были тщательно в этой точке собраны, что стало результатом многолетней, крайне сложной подготовки. Во-первых, израильтяне (с помощью французов) смогли создать специальную бомбу для уничтожения бетонного покрытия взлетно-посадочной полосы. Во-вторых, летное мастерство пилотов было просто фантастическим, на что ушли огромные финансовые средства. Эти двести летчиков были самой большой израильской военной ценностью, их учили летать годами в самых сложных условиях. Каждый день, вылет за вылетом, тонна авиационного топлива за тонной, их обучение обходилось куда дороже, чем их самолеты. Когда настал час провести операцию «Фокус», они исполнили в воздухе поистине немыслимые трюки. Чтобы пролететь незамеченными радарами противника, им пришлось лететь на высоте меньше 30 метров над землей (в основном над морем), и это на скорости 800 километров в час. Любое дерево на пути могло быть фатальным, чуть дрогнувшая рука на штурвале при такой скорости означала мгновенную смерть. Только асы высочайшего класса могли вообще долететь на такой высоте до египетских аэродромов. Выйдя на цель, требовалось попасть бомбой точно в перекресток двух взлетно-посадочных полос, чтобы уничтожить их обе одним ударом, потому как все полосы были рассчитаны до последней, каждый заход над целью, каждая бомба были на вес золота, особенно во время первого удара. Сколько же раз израильским пилотам приходилось в ходе многолетних тренировок летать на такой немыслимой высоте и попадать бомбой в иголку в стоге сена, что никто из них 5 июня по пути в Египет не разбился и все точно попали в заданные перекрестки, а также остальные цели, ни один не промахнулся?

Командующий ВВС Израиля во время Шестидневной войны генерал-майор Мордехай Ход.

Один из командиров израильской авиации уже много лет спустя сказал, что главным в тот день были три вещи – разведданные, разведданные и разведданные. Необходимо было знать точное расположение каждой взлетно-посадочной полосы на каждом аэродроме, всех средств ПВО, всех ангаров и складов с топливом. О каждом аэродроме нужно было знать все до последней мелочи, о системе ПВО нужно было знать все до последнего пулемета и радара, о летном составе и его порядке службы требовалось знать абсолютно все. Откуда израильское командование могло получить такое колоссальное количество разведданных – речь идет о фотографиях, тысячах, десятках тысяч фотографий очень высокого разрешения самых секретных объектов на территории арабских стран? При всем уважении к израильской службе «Моссад», ее возможности на то время были крайне несущественными. Это много лет спустя «Моссад» стал тем, что о нем пишут сегодня, а в 1967 году это была разведывательная служба крошечной страны Третьего мира с соответствующими очень ограниченными возможностями. Скорее всего, эти десятки тысяч разведывательных фотографий израильтяне получили от американцев. У тех имелись высотные самолеты-разведчики U-2, а также космические возможности сфотографировать весь Ближний Восток в любом разрешении вплоть до обстановки в спальне Гамаля Абдель Насера. Никаких высотных самолетов-разведчиков стоимостью в половину израильской экономики или космических возможностей у еврейского государства летом 1967 года, естественно, не имелось. Иерусалим, как писал в то время один английский журналист, больше напоминает село, нежели город, а на его центральной улице несложно встретить стадо овец, которых ведут на соседнее пастбище. Такой вот совсем не космический был в 1967 году Израиль. Американский вопрос после «Шестидневной войны» стал в арабском мире очень остро. Если вам доведется читать арабскую литературу вплоть до школьных учебников, то вы узнаете, что атаковали египетские аэродромы в 1967 году не израильские самолеты, а американские и английские, израильская авиация им лишь помогала. Именно так стало вещать Каирское радио сразу же после того, как всему арабскому миру стало известно о том колоссальном поражении, которое потерпели египетские ВВС. Так оно продолжается по сегодняшний день, и переубедить любого арабского историка или политика в обратном невозможно. Однако если поверить израильскому летчику, рассказывавшему о важности разведданных для исхода операции, то арабская пропаганда была не так уж далека от американской истины. Соединенные Штаты, естественно, не посылали своих летчиков в Египет, но предоставили израильтянам разведданные, которые составили половину дела. Однако разведданные предоставляли своим союзникам на Ближнем Востоке не только Соединенные Штаты, но и Советский Союз, вопрос просто встал в том, кто как полученной информацией распорядился.

Начальник Моссада во время Шестидневной войны генерал Меир Амит (Слуцкий), двоюродный брат советского поэта Бориса Слуцкого.

Западные историки обязательно начинают свое повествование о «Шестидневной войне» с того, что обвиняют Москву, мол, это советское руководство спровоцировало конфликт. Тринадцатого мая 1967 года египетское руководство получило от СССР информацию, что Израиль сконцентрировал на границе с Сирией крупные воинские силы, то есть готовит вторжение. С этого дня все и началось. Западные историки затем пишут, что никакого израильского вторжения в Сирию ведь не произошло, как заявили в Москве, а война из-за неосмотрительных и агрессивных действий Египта, совершенных на основании ложной советской информации, случилась. Не все, однако, в этом вопросе так однозначно. Потому, возможно, и не случилось израильское вторжение в Сирию, что в игру вступил Египет, и началась другая война, оказавшаяся для Израиля куда более выгодной. Просто вместо «Плана А» из-за резко изменившихся обстоятельств задействовали «План Б». Советские космические разведывательные возможности были не хуже американских, а потому заметить концентрацию крупных израильских сил им было совершенно несложно, о чем они, очевидно, и предупредили своих союзников. Вот только сыграл свою военно-политическую партию президент Насер из рук вон плохо. Для войны на Ближнем Востоке летом 1967 года имелись все предпосылки. Регион полностью оказался разбалансированным. Если раньше силы противоборствующих сторон были неравными, что поддерживало мирное равновесие, то к лету 1967 вооруженные силы арабских стран уже сравнялись и даже во многом превосходили вооруженные силы Израиля. После двух унизительных поражений от рук сионистов, в 1948 и в 1956 гг., после колоссального количества пропаганды, обрушенной на головы арабского населения с момента появления Израиля на Ближнем Востоке, правящий арабский политический класс находился под большим давлением. И с военно-политической, и с социально-психологической точки зрения арабским лидерам остро требовалось свести наконец счеты с Израилем. «Сионистское образование» оказалось на пути панарабской революции в качестве самого отъявленного агента мирового империализма, и разгром этого агента являлся делом чести для каждого арабского революционера и не только. Летом 1967 года регулярные войска арабских стран только первого революционного эшелона (Египет, Сирия, Ирак) насчитывали почти в десять раз больше солдат и офицеров, нежели 50-тысячная регулярная армия Израиля. У них имелось в несколько раз больше бронетехники, артиллерии, авиации, причем их вооружение было часто лучше, нежели то, которое имелось у израильской армии. На Ближнем Востоке шла ожесточенная гонка вооружений, которую Израиль безнадежно проигрывал. Еще год, возможно два, и арабское превосходство в вооружениях стало бы настолько подавляющим, что у еврейского государства не осталось бы ни единого военного шанса выжить. В их понимании другого варианта, как выжить на Ближнем Востоке, кроме как выиграть войну, вероятно, не было. А другого варианта выиграть войну, кроме как нанести удар первыми, совершенно неожиданно и авиацией, тоже не было. Знали об этом в Израиле задолго до того, как СССР предупредил Египет о Сирии, а потому имели не один план для возможного развертывания событий. Отношения между Израилем и Египтом на протяжении тех десяти лет, что прошли с момента окончания Суэцкого конфликта, были стабильными. На границе между двумя государствами по условиям заключенного тогда перемирия были размещены миротворческие войска ООН, а потому никаких вооруженных инцидентов не происходило. Египетская пропаганда непрестанно обличала сионистов, на этом их борьба с агрессором и заканчивалась. Отношения между Израилем и Иорданией были крайне запутанными, но суть их все же была неизменной – Египет и Сирия являлись их общими врагами, угрожавшими самому существованию как еврейского государства, так и Хашимитского режима. Главным действующим противником Израиля по состоянию на лето 1967 года являлась Сирия. Дамаск стал основным спонсором Организации Освобождения Палестины, созданной в 1964 году и начавшей 1 января 1965 года вооруженную борьбу против «сионистского образования». Сирийская артиллерия на Голанских высотах была большой занозой в северном израильском боку. Проживавшие внизу, под высотами, кибуцники работали на своих полях, как в тире, где они служили мишенями. Интенсивность вооруженных столкновений между двумя странами с начала 60-х гг. росли как на дрожжах. Затем все стало еще хуже, намного хуже. В 1964 году между Израилем и Сирией начался водный конфликт. Дамаск решил отвести воду с Голанских высот, которая текла в Галилейское море, что оставило бы еврейское государство без воды. Израильская авиация разбомбила сирийское строительство отводных каналов, но водная угроза продолжала нависать с Голанских высот над страной и могла в любой день стать концом израильского света. Сирийцам достаточно было просто создать эффективную систему ПВО, и никого бомбить на Голанских высотах израильтяне уже не смогли бы. Это было не больше чем вопросом недолгого времени, перед тем как Советский Союз помог бы Сирии создать такую систему ПВО. А потому нет никаких сомнений, что у Израиля имелся тщательно проработанный военный план захвата Голанских высот, который, кстати, они и осуществили через месяц после того, как Советский Союз предупредил Египет.

Хронология событий, предшествовавших началу войны, была такой. Тринадцатого мая 1967 года египетское руководство получает предупреждение из Москвы и уже на следующий день, 14 мая, начинает шумную военно-политическую кампанию. В стране объявляется мобилизация и разворачивается грандиозная антисионистская шумиха. Пятнадцатого мая – это День независимости Израиля – начинается массовая переброска египетских войск на Синайский полуостров. Президент Насер, хоть и служил в свое время в армии подполковником, военным специалистом был слабым, его настоящей стихией была политическая трибуна. Многие историки утверждают, что воевать с Израилем летом 1967 года он реально не собирался. Президент Насер хотел воевать с Израилем исключительно по радио и телевизору, без всего этого средневекового насилия с пушками и солдатами… только пропаганда, лучшее оружие 20-го века. Именно поэтому, когда сионисты проводили парад 15 мая 1967 года по случая Дня независимости в Западном Иерусалиме, что вызвало бурю возмущения во всем Арабском мире, президент Насер объявил по Каирскому радио, которое слушали во всем Арабском мире, что египетская армия выдвигается на Синайский полуостров. Насер окунулся в свою панарабскую революционную стихию с головой, ему в те дни казалось, что настал его звездный панарабский час, и он действительно был совсем с ним рядом. События развивались стремительно, явно по хорошо разработанному пропагандистскому сценарию. На следующий день, 16 мая, после того, как Египет публично на весь Арабский мир наказал сионистов за их парад в Иерусалиме, Каир потребовал силы ООН, дислоцированные на Синайском полуострове, немедленно оставить свои позиции и покинуть египетскую территорию. Арабский мир взревел от восторга, присутствие сил ООН большинство арабов рассматривали как оковы мирового империализма на руках арабской революции, не дававшие египетской армии прийти своим палестинским и сирийским братьям на помощь. Они считали, что силы ООН защищали «сионистское образование» от египетской справедливости. Теперь Израиль лишился своей последней защиты. На следующий день, 17 мая, два египетских истребителя безнаказанно пролетают над израильской территорией, причем их маршрут специально был проложен над атомным реактором в Димоне. Это была отлично проведенная специальная операция египетских ВВС, ни израильские силы ПВО, ни авиация не смогли ничего сделать, при этом в опасности оказался самый важный стратегический объект в стране. По всему арабскому миру начинает катится огромная волна пропаганды, одна страна за другой объявляет мобилизацию. Президент Насер смело ведет эту революционную панарабскую волну на сионистский волнорез, у него за спиной колоссальное военное превосходство, он уверен в победе. Двадцать второго мая, во время встречи с египетскими летчиками, он объявляет о том, что Египет перекрывает Тиранский пролив для израильского судоходства. В Тель-Авиве заявляют – такие действия равносильны объявлению войны. Напряженность между двумя государствами достигает апогея. Двадцать пятого мая министр обороны Египта летит в Москву, где просит разрешения нанести удар по Израилю. Советское правительство категорически запрещает начинать войну первыми. В то время как президент Насер, весь арабский мир, Израиль лихорадочно ведут свою провинциальную возню в Синайской пустыне, Советский Союз и Соединенные Штаты ведут очень крупную игру на мировой международной доске. Ближневосточная ситуация оказалась летом 1967 года крайне важным международным эпизодом в Холодной войне. США терпели сокрушительное поражение во Вьетнаме, как военное, так и политическое. СССР перешел в решающее наступление на международной арене, наступление это было дипломатическим. Москва старалась занять место в авангарде всего прогрессивного человечества – так в то время назывались люди левого толка на Западе и недавно созданные государства, в прошлом жертвы колониализма, такие, как, к примеру, Индия. Советский Союз по этой причине требует от Египта в предстоящей войне занять роль жертвы, а не агрессора, так надо для большой игры. Соединенные Штаты, кстати, требовали от Израиля того же, по крайней мере, так утверждают историки. Действительность, однако, доказала, что, вероятно, требование Вашингтона было не таким уж и жестким. А еще вернее то, что американо-израильский тандем сумел переиграть арабско-советскую коалицию в деле пропаганды на мировой сцене, чем и воспользовались затем израильские военные для своего оправдания. Действительно, президент Насер несколько увлекся своими речами о том, как он сбросит евреев в море. Всего через несколько дней многотысячные толпы на улицах арабских городов уже кричали такое, что уместить это в головах прогрессивного человечества было никак не возможно. Западные каналы крутили репортажи с беснующимися на улицах арабских городов толпами днями напролет, и за каких-то пару недель арабско-советская коалиция проиграла первый раунд предстоящей войны – информационный. Понимал ли это президент Насер? Естественно, понимал, просто для него главной была работа с арабскими народными массами, и лишь затем он мог подумать о зарубежном общественном мнении. В Каире были абсолютно уверены, что военные не подведут и выдержат первый удар, дабы доказать всему миру – Израиль это агрессор. Вот тогда, думал президент Насер, он сможет побороться и за иностранное общественное мнение, ведь Израиль – агрессор. Никому тогда в мире, ни в Каире, ни в Москве, ни даже в Вашингтоне, не могло прийти в голову, что можно за четыре часа уничтожить всю авиацию, аэродромную инфраструктуру и систему ПВО большой страны.

Насер с летчиками на авиабазе в Синайской пустыне, 22 мая 1967 г. «Евреи угрожают нам войной, мы им отвечаем: “Добро пожаловать”», – со смехом сказал тогда Насер.

Израиль начал мобилизацию уже 16 мая, на следующий день после того, как египетские войска начали выдвижение на Синайский полуостров. За несколько дней было призвано более 200 тысяч резервистов, именно они составляли костяк вооруженных сил страны, поскольку регулярная армия была всегда в Израиле небольшой, около 50 тысяч человек на то время. Однако держать резервистов долго в армии еврейское государство было экономически просто не в состоянии. Считалось, что уже две недели полной мобилизации могли привести израильскую экономику к полному краху. Страна действительно вся встала, были закрыты банки, магазины, заводы, практически перестал ходить общественный транспорт. Начали мобилизацию и многие арабские страны. На тот момент еще было не ясно, кто именно примет участие в предстоящей войне, но бряцать оружием принялся практически весь арабский мир от Ливана до Судана. Такими были политические нравы того времени, ни один арабский политик не имел права остаться в стороне, его бы просто снесли оппоненты при помощи бушующей улицы. Однако арабская политическая реальность всегда сильно отличалась от политической риторики. Воевать поручили Египту и Сирии, остальные с радостью готовы были принять участие в войне, но только если бы она была победоносной. Для этого требовалось немного в начале подождать и посмотреть, как она пойдет. Смелой, выступившей против Израиля сразу, в первый же день войны, оказалась лишь Иордания, и то, вероятно, по тайному сговору с Израилем. Все остальные, включая даже Сирию, посмотрели, как идут военные действия, и от вступления в войну воздержались. Сирии пришлось воевать лишь потому, что Израиль сам на нее напал, через четыре дня, после того как разделался с Египтом. Так огромное на бумаге арабское военное превосходство рассыпалось еще до начала боевых действий из-за демагогии и коварства правящих на Близком Востоке режимов, заинтересованных только в одном – в собственной власти. Даже у лидера арабского мира Египта имелись в действительности серьезные военные сложности, равно как такие сложности имелись и у Сирии. Более трети египетской армии, причем самые боеспособные части, были заняты на войне в Йемене, а потому принять участие в боях против израильтян не смогли. В Сирии ситуация оказалась еще хуже. После переворота 1966 года, когда к власти в стране пришли радикально левые элементы партии БААС, они провели в армии грандиозную чистку – арестовали и расстреляли более 400 офицеров, и это из общего количества в 1 тысячу офицеров. Причем посадили лучших, оставили худших. Сирийская армия перед войной была фактически обезглавленной.

Первого июня 1967 года министром обороны Израиля назначили Моше Даяна. После объявления всеобщей мобилизации двумя неделями ранее это было второе сионистское предупреждение о скором начале войны. Египетское правительство также не сидит без военного дела. Каиру удается немыслимое, президент Насер заключает союз с королем Иордании Хусейном, управление иорданскими войсками переходит в руки египетского командования. Короля Хусейна в революционном Египте уже второе десятилетие считали британской марионеткой, а Каирское радио начинало каждый рабочий день обязательно с оскорблений в его адрес. Короля называли «цээрушным карликом» (Хусейн действительно был маленького роста), американской куртизанкой и т. д. Теперь же, перед лицом сионистской опасности, непримиримые враги заключили военный союз. В Иорданию вошли иракские войска. В Египет – алжирские. Все это пока не больше чем бряцание оружием, но выглядели все такие объявления по радио и телевидению пугающе. Планета замерла в ожидании. Война, казалось, была неизбежной, она такой и оказалась.

Моше Даян, главный ястреб сионизма 60-х гг., ставший легендой из-за Шестидневной войны.

Утром 5 июня 1967 года на всех египетских аэродромах в 08:30 по местному времени, как обычно, начался завтрак. Шла патрульная пересменка. Утренняя смена самолетов, занимавшихся воздушным патрулированием, села, а следующая еще не взлетела. В это крошечное временное окно на четверть часа израильтяне и влетели. Воздушная атака началась в 08:45 по местному времени. Вообще израильская авиация в тот день действовала с точностью до секунды, в буквальном смысле слова. За десять минут до начала операции министр обороны Египта маршал Амер со всем верховным армейским командованием взлетел на штабном самолете, чтобы инспектировать войска на Синайском полуострове. Израильтяне в то утро знали, казалось, все о египтянах. Во сколько у них завтрак, когда патрульная пересменка, куда и во сколько полетит маршал Амер. Причем, что интересно, в прошлую войну, Суэцкую 1956 года, маршал Амер также должен был лететь в начале войны, но случайно в самолет не сел. Тогда израильтяне хотели его сбить. В 1967 году они знали, что маршал в воздухе, имели все возможности сбить его самолет, но не сделали этого. Всю египетскую авиацию, как было сказано выше, уничтожили за четыре часа. Фактически война была уже выиграна, вопрос оставался только в том, как развернутся боевые действия на суше и как далеко смогут зайти израильтяне. Никому из израильтян утром 5 июня 1967 года, даже после столь внушительного разгрома египетской авиации, в голову не могло прийти, как далеко они смогут зайти. Наступление израильских сухопутных войск в Синайской пустыне началось одновременно с воздушным нападением на египетские аэродромы. Здесь такого стремительного разгрома добиться не удалось, это было просто физически невозможно. Но удивительным совершенно образом полный египетский разгром в Синайской пустыне израильтянам все же удался, причем главным его виновником стал маршал Амер. У него на глазах сгорела вся авиация страны, его самолет с трудом нашел аэродром, где можно было еще посадить машину. Маршал был в состоянии шока. Затем он с неописуемым ужасом наблюдал за тем, как израильские танки прорвали сначала египетскую оборону на севере Синайской пустыни, а на следующий день взяли, казалось, неприступные укрепления в центре египетской обороны. Маршал Амер ничего не мог понять – как численно уступающий противник с куда меньшим количеством бронетехники мог так быстро прорвать отлично укрепленные позиции его войск и теперь стремительно продвигался в тыл египетской армии. Шестого июня 1967 года, на второй день войны, по непонятной причине маршал Амер отдает приказ своим войскам в Синайской пустыне начать отступление к Суэцкому каналу и закрепиться на его другом берегу. Это стало настоящей катастрофой для египетской армии. Она побежала. Фактически война на Синайском полуострове закончилась через два дня, еще два дня египетская армия бежала домой, а израильские танки и самолеты ее расстреливали вдогонку. Такого разгрома на Ближнем Востоке не было никогда, тех египетских солдат, что смогли переправиться на другой берег Суэцкого канала, многих посадили в специальные лагеря на время, чтобы они не рассказывали дома о том, что произошло в Синайской пустыне.

Как израильским танкистам удалось одержать столь внушительную победу над превосходящим их во всех отношениях противником?! Ведь бронетехника это не авиация, уничтожить тысячу египетских танков за четыре часа – дело совершенно невозможное. У Египта на Синайском полуострове имелось 100 тысяч солдат и тысяча танков. Израиль для предстоящей наступательной операции собрал 70 тысяч солдат и 700 танков. При этом надо понимать, что египетские танковые войска превосходили израильские не только количественно, но и качественно. Все их машины были советского производства, в основном это были отличные и довольно современные танки Т-54. У Израиля такого поставщика вооружений не было. Они собирали свою бронетехнику в основном на свалках Европы, а затем сами занимались ее модернизацией. Это были старые американские «Шерманы» времен Второй мировой войны, британские «Центурионы» и легкие французские танки АМХ-13. Такая вот была у них пестрая, да еще и переделанная, бронетанковая смесь. Однако у израильских танковых войск имелось одно серьезное преимущество – отлично обученные экипажи. Они отлично водили свою отсталую технику, отлично стреляли, командный состав не знал себе равных. Трое генералов-танкистов – Шарон, Таль, Иоффе, – разгромившие египтян в Синайской пустыне, доказали всей своей последующей жизнью, что были выдающимися военачальниками. В действительности у израильтян был план – сложный, рискованный, – но он сработал, а затем им еще и несказанно повезло с приказом маршала Амера о немедленном отступлении. Многие историки уверяют, что столь ошеломительной победой Израиль больше обязан египетскому генеральному штабу, а не своему собственному, мол, египтяне сделали неправильно все, что только смогли. Свои войска на Синайском полуострове маршал Амер расположил, как ему порекомендовали военные советники из СССР. У него имелось 7 дивизий – 3 пехотные и 4 танковые, – так вот пехотные дивизии дислоцировались в первом эшелоне, а танковые во втором эшелоне, они стояли сзади, на некотором расстоянии. Если противник наносил удар, то танковые дивизии маршала Амера, будучи подвижным резервом, должны были выдвинуться в направлении главного удара противника и контратаковать его. Израильтяне собрали все свои силы в три танковых кулака – три усиленные танковые дивизии под командованием генералов Шарона, Иоффе и Таля. Их расчет состоял в том, что они смогут прорвать вражескую пехотную оборону настолько быстро, что подвижные резервы маршала Амера не успеют вовремя подойти. Но главное, конечно, заключалось в том, что весь их план зависел от авиации. Если израильская авиация добивалась полного господства в воздухе, то египетские танки в Синайской пустыне превращались из грозной бронетехники в мишень на стенке тира и никаких стремительных марш-бросков делать были, естественно, больше не в состоянии. Когда израильское превосходство в воздухе утром 5 июня 1967 года оказалось не полным, а тотальным, судьба бронетанкового кулака маршала Амера была предрешена. Нет для авиации лучшего поля боя, нежели пустыня. Если еще дислоцированные в укрепленном районе под зонтиком системы ПВО египетские танковые дивизии имели шанс отбиться от израильской авиации, то растянутые на марше они становились совершенно беззащитными. На северном участке Синайского фронта действовала дивизия генерала Таля, его танкам удалось прорвать оборону египетской пехоты практически сразу. Передовые части дивизии стремительно начали продвигаться в глубь Синайской пустыни, вдоль побережья. Прорыв на севере произошел в первые часы войны, и израильская авиация еще была занята до последнего самолета в воздухе, атакуя вражеские аэродромы. Поэтому Четвертая египетская танковая дивизия – лучшая в армии – беспрепятственно, как и было задумано, выдвинулась со своих позиций в глубине обороны, чтобы нанести прорвавшейся дивизии генерала Таля удар во фланг. Теоретически дивизия генерала Таля была обречена, но военная теория в тот день не работала… совершенно. Дивизия генерала Иоффе пошла в наступление через пески, южнее дивизии Таля. Никаких оборонительных укреплений и частей египетской армии здесь не имелось, поскольку считалось, что пустыня в этом месте, с ее песчаными дюнами, непроходима. Дивизия генерала Иоффе прошла в этих песках: на сдутых шинах, юзом, на животе… один черт по сегодняшний день знает, как целая танковая дивизия прошла эти несколько десятков километров в непроходимой пустыне. Когда лучшая Четвертая египетская танковая дивизия спешила, чтобы ударить прорвавшимся на севере израильским танкам во фланг, она совершенно неожиданно сама получила удар во фланг от проползших через пески танков генерала Иоффе. Причем дивизия Иоффе не устраивала никаких кавалерийских атак, израильские танки расстреляли египетские танки с внушительной дистанции. Потеряв всего несколько машин, они уничтожили больше 80 вражеских танков из 200 имевшихся. Израильтянам всегда приходилось выходить из сложного положения, так было и с танками. Им продавали только старый бронетанковый хлам, они его переделывали, но пытались малыми средствами решить большие задачи. Лучшим таким малым средством оказалось отличное 105-миллиметровое французское орудие. Его еще немного доработали, и отличительной чертой израильских танков стала большая дальность стрельбы, если к этому добавить великолепную подготовку экипажей, то становится понятно, как танковая дивизия Иоффе расстреляла Четвертую египетскую танковую дивизию с большого расстояния практически без потерь. Израильские танкисты просто очень хорошо стреляли из отличного и дальнобойного орудия, с дистанции, на которой египетские танкисты не в состоянии были ответить. Эти лишние несколько сот метров в дальности артиллерийского боя и отличное умение стрелять решили ход главного, потому как единственного, танкового сражения в Синайской пустыне.

«Супершерман» с французской 105-мм пушкой, израильское изобретение, давшее вторую жизнь танку предыдущего поколения.

Однако главные события разыгрались на центральном участке Синайского фронта. Основная дорога на запад к Суэцкому каналу проходила через местечко Абу-Агейла. Здесь были построены самые крупные египетские оборонительные укрепления, взять которые считалось делом невозможным. Атаковать центральный укрепрайон предстояло дивизии генерала Шарона. Сражение при Абу-Агейле оказалось решающим не только в ходе Синайской кампании, но и стало поворотным моментом во всей Шестидневной войне. Чтобы прорвать египетскую оборону на севере, дивизии генерала Таля понадобилось 2 часа, чтобы взять укрепрайон в Абу-Агейле, дивизии генерала Шарона понадобилось 28 часов, и это оказалось невероятно сложно. Однако к полудню 6 июня египетская оборона была прорвана. Важнейший узел всех синайских дорог оказался в руках израильтян, теперь они могли с легкостью перебрасывать свои танки в любом синайском направлении, в то время как египетские танки не могли высунуть нос из мест своей дислокации, опасаясь налета вражеской авиации. Никто так хорошо не понимал, насколько катастрофическим оказалось 6 июня положение египетской армии, как маршал Амер. Стоявшие в первом эшелоне 3 пехотные дивизии израильтяне разрезали своим танковым кулаком, как масло раскаленным ножом. Пехота разбежалась теперь по пустыне и толка военного от нее больше не было никакого. Стоявшие во втором эшелоне 4 танковые дивизии, из-за того что случилось с египетской авиацией, представляли собой мишень в тире. Любое их выдвижение было смерти подобно. Причем одно такое выдвижение египетские танкисты в первый день войны уже сделали, и оно закончилось полным фиаско, так израильтяне тогда еще не могли использовать самолеты. К утру 6 июня уже была полностью уничтожена не только египетская, но и вся остальная арабская авиация, вовлеченная в боевые действия. Небо было полностью в руках безжалостного противника. В Синайской пустыне имелось всего несколько дорог, а вытянутая вдоль дороги посреди песков колонна техники была идеальной целью для самолетов. Осознавая сложившуюся обстановку, маршал Амер принимает фатальное для своей армии решение – отдает приказ начать немедленно отступление к Суэцкому каналу. Отступление даже в обычных условиях является крайне сложным военным маневром, требующим тщательной подготовки, а главное, достаточного времени. Маршал Амер отдал приказ отступить за 24 часа, иными словами, он приказал своей армии бежать, а не отступать. И армия побежала… бросая все, что не имело колес, не оказывая сионистам никакого сопротивления, в полном ужасе и тотальной панике, на запад, домой, в Египет. Именно за этот приказ на него после войны обрушился шквал обвинений чуть ли не в предательстве. Почему маршал Амер так поступил? Вероятно, он пытался выбрать из двух зол меньшее. Шестидневная война была самой молниеносной в истории. То, с какой скоростью израильтяне наносили неожиданные удары, было невероятно. Именно на этом строился весь их расчет – привести никогда никуда не спешащего арабского противника в замешательство, чтобы вызвать в его рядах панику, а для этого бить надо очень быстро и там, где не ждут. Маршал Амер первым понял, насколько молниеносной была происходившая у него на глазах война. Когда 6 июня он видел густые клубы дыма, подымавшиеся над Абу-Агейлой, когда ему донесли, что Шарон взял укрепрайон и все синайские дороги теперь в руках израильтян, он понимал как никто другой, что затравленный «сионистский зверь» сейчас разорвет его армию в Синайской пустыне без всякой жалости. Маршал Амер сам травил сионистов с каждой трибуны, угрожая им всеми возможными карами господними, а потому знал, насколько безжалостными были ближневосточные нравы. Но самое невероятное заключалось в том, что маршал Амер, скорее всего, в такой сложный час рассчитывал больше всего на здравый политический смысл своего противника – добить Египет полностью в Синайской пустыне Израилю было политически невыгодно. Такое оскорбление арабы сионистам не простили бы никогда.

Прорвав египетскую оборону, обладая полным господством в воздухе, продвигаясь вперед невероятно быстро, израильская армия смогла бы за день-два дойти до Суэцкого канала, окружив, таким образом, египетскую армию в Синайской пустыне. Скорее всего, окруженные войска сдались бы через несколько дней, их моральное состояние уже 6 июня было катастрофическим, попади они в окружение под непрерывными бомбежками израильской авиации, сомнений в капитуляции не было бы никаких. Такой поворот событий оказался бы настоящей катастрофой не только в арабском, но и во всем остальном мире. Сто тысяч египетских солдат и офицеров в плену у сионистов не смог бы объяснить ни один арабский политик, даже такой популярный, как Гамаль Абдель Насер. В руки бы к Израилю попала та тысяча советских танков, за которые Египет еще должен был расплатиться с СССР, а ведь кроме них в пустыне имелось больше 1 тысячи советских артиллерийских орудий, больше 1 тысячи бронетранспортеров, системы ПВО, огромное количество стрелкового оружия, включая новейшие противотанковые ракеты. Все бы это досталось сионистам, этого вооружения хватило бы дважды вооружить регулярную израильскую армию. Такого позора, особенно перед Советским Союзом, было бы, естественно, не смыть. Поэтому решение маршала Амера было не таким уж и неправильным. Лучше было армии бежать и позволить сионистам разбомбить египетские танки, нежели армия попала бы в плен, а танки бы достались сионистам исправными, на ходу, с боезапасом. «Безжалостные сионисты», кстати, также повели себя довольно странно. Они нанесли, конечно, бегущим египетским войскам сокрушительное поражение, но ведь могли нанести и полное поражение. Десятки тысяч египетских пленных отпустили сразу же после того, как взяли их в плен. Они их в принципе и в плен-то брали в основном чтобы напоить и довезти до Суэцкого канала. Огромное количество египетских солдат брело на запад пешком в пустыне, подальше от дорог, которые бомбили, все они ужасно страдали от жажды. Сотни из них умерли от обезвоживания организма. Иными словами, противоборствующие в Синайской пустыне израильская и египетская стороны, казалось, понимали, что им придется жить рядом и дальше, а потому старались не переходить тонкую грань существовавшего между ними политического равновесия. На четвертый день боевых синайских действий они заключили друг с другом перемирие.

Израильская разведка в Синайской пустыне, июнь 1967 г.

Самым странным театром боевых действий во время Шестидневной войны был израильско-иорданский фронт. «Сионистское образование» представляло для лидера панарабской революции Насера «необходимое зло» – важнейший политический инструмент, которым он обрабатывал сознание арабской нации. Стирать Израиль с лица земли, как он часто обещал, президент Насер в действительности не собирался. Совсем другое, нежели сионисты, было дело, когда речь заходила о короле Иордании Хусейне. Этот человек представлял собой настоящего врага панарабской революции, был отпетым предателем, британской костью в арабском горле. То, что король Хусейн являлся ставленником Запада на Ближнем Востоке, не было ни для кого в арабском мире секретом. Он таким был не один. Главным американским ставленником в регионе являлась Саудовская Аравия и все прятавшиеся за ней княжества Персидского залива. Иными словами, Насер и Хусейн находились во враждующих политических лагерях, причем эта вражда, в отличие от той, которая была с сионистами, являлась поистине смертельной. Египетские спецслужбы неоднократно пытались убить иорданского короля, египетская пропаганда мешала его с грязью во всем арабском мире, не зная передышки. Идеологические разногласия в политике всегда сильнее разногласий этнических. У Насера с Хусейном были разногласия именно идеологические и очень глубокие, с сионистами египетские разногласия были этническими и куда более мелкими. При таком вот многолетнем уже положении египетско-иорданских дел, совершенно неожиданно за неделю до начала Шестидневной войны два таких непримиримых врага, к изумлению всей мировой общественности, заключают договор о взаимопомощи. В Иорданию прибывает египетский генерал, который принимает на себя командование иорданской армией. Создается единое арабское военное командование, которому подчиняются вооруженные силы Египта, Сирии, Иордании (теоретически в него также включены еще вспомогательные силы целого ряда других арабских государств). Более фантастического политического сальто в истории Ближнего Востока, пожалуй, не было. Что же заставило короля Хусейна пойти на столь непонятный в те жаркие июньские дни политический шаг? При этом не стоит забывать, что иорданский король был одним из самых адекватных политиков на Ближнем Востоке и действительно являлся американской марионеткой. Иными словами, как было объяснить, что один ставленник США заключил союз с группой злейших врагов США, чтобы напасть на другого ставленника США (имеется в виду Израиль)? В ближневосточной политике всегда присутствовала очень большая доля абсурда, но действия короля Хусейна во время Шестидневной войны переходят все границы такового, а потому, очевидно, его поведению имеется другое объяснение… более логичное, ведь король всю свою жизнь являл миру пример здравого смысла, иначе бы он просто не выжил. Понять действия Хусейна может быть проще, если вдаться во внутренние иорданские дела и обратить пристальное внимание на события в его королевстве, имевшие место после Шестидневной войны. Половину Хашимитского королевства в 1967 году составляла Палестина (Западный берег реки Иордан). В действительности Палестиной в значительной степени являлся и Восточный берег реки Иордан. Палестинско-иорданское этническое разделение было одним из самых тонких вопросов на Ближнем Востоке. Иорданцы ощутили себя окончательно отдельной нацией лишь после войны с палестинцами осенью 1970 года. В начале 60-х гг. палестинское национально-освободительное движение развивалось бурными темпами. В 1964 году была создана Организация Освобождения Палестины, состоявшая из целого ряда движений самого разного, но исключительно революционного толка. Часть из них пользовались поддержкой Египта, другие – Сирии, но все они были революционерами и считали короля Хусейна западной марионеткой, врагом арабского народа. Таким образом, в собственном королевстве Хусейн имел пятую колонну палестинских революционеров, за спиной которых стояли его злейшие враги из Каира и Дамаска, причем колонна эта набирала военно-политическую силу с невероятной быстротой. Палестино-иорданское вооруженное противостояние в конце концов произошло осенью 1970 года, и королю с большим трудом удалось одержать в нем победу (не без помощи внешних сил). Такое столкновение произошло бы куда раньше, и, без всякого сомнения, король Хусейн его бы проиграл, если бы Западный берег реки Иордан остался в составе Хашимитского королевства. На Западном берегу проживали только палестинцы, они составляли половину населения Иордании на то время, эта часть страны была в экономическом и политическом плане более развитой, поскольку она была более урбанизированной. Именно на Западном берегу находился военно-политический фундамент Организации Освобождения Палестины. Шестидневная война лишила палестинцев этого фундамента. Западный берег реки Иордан вместе с большинством иорданских палестинцев оказался оккупирован Израилем. Это спасло не только режим короля Хусейна, вероятно, это спасло ему и его семье жизнь. Когда утром 5 июня 1967 года Иордания первой начала боевые действия против Израиля, то не исключено, что войну эту она начала исключительно для того, чтобы ее проиграть. Именно так Иордания и поступила… войну, начатую утром в понедельник 5 июня, она закончила в среду вечером 7 июня отходом с Западного берега реки Иордан.

Король Хусейн и президент Насер во время саммита Арабской лиги. Каир, 1964 г.

Сирийский режим, самый в то время радикальный на Ближнем Востоке, который являлся главным зачинщиком всего происходящего после начала боевых действий в Синайской пустыне, неожиданно решил в войну с Израилем не втягиваться. Сирийские военные не понимали, что происходит. Удивительного в том ничего нет, поскольку даже египетские военные, которых в это время бомбили, плохо понимали, что происходит. Каир, несколько оправившись от первого шока, начал информировать союзников о своих успехах – израильское нападение отбито, наша авиация наносит удары по территории противника. У короля Хусейна, очевидно, имелся собственный канал связи как с американцами, так и с израильтянами, а потому он, вероятно, знал о реальном положении вещей. У Дамаска никаких таких каналов связи не имелось, но сирийское командование само догадалось о случившемся во второй половине дня 5 июня, когда израильская авиация нанесла сокрушительный удар по их аэродромам. После чего сирийская армия замерла на Голанских высотах в напряженном ожидании того, как развернутся дальнейшие события на египетско-израильском фронте. Таким вот странным оказался арабский военный союз, сложенный против Израиля в канун Шестидневной войны. Правительство Иордании преследовало свои собственные, крайне необычные, цели. Сирия вообще бросила Египет и не выступила в его поддержку, а решила отсидеться за спиной Советского Союза на Голанских высотах. Дамаск внимательно следил за развитием событий на Синайском полуострове, хотя Каир дезинформировал своего союзника о реальном положении дел на фронте. У сирийского руководства, как и у иорданского, имелись собственные каналы связи и источники информации – советские. В Москве отлично знали обстановку на израильско-египетском фронте, информацией этой они, без всякого сомнения, поделились затем с Дамаском. Когда речь заходит о действиях Сирии во время Шестидневной войны, то правильнее будет говорить о действиях Советского Союза, поскольку всеми сирийскими действиями в значительной степени управляли из Москвы. Если Египет находился в независимом от Советского Союза лагере Неприсоединившихся стран, то Сирия летом 1967 года твердо располагалась в социалистическом лагере, занимая в нем важное ближневосточное место. Израильское нападение на Египет в Советском Союзе посчитали вопиющим, но таким, которое не переходило красную линию. Нападение на Сирию же было равнозначно нападению, скажем, на Польскую Народную Республику или на Германскую Демократическую Республику. Такую агрессию в Москве, вне всяких сомнений, посчитали бы переходом красной линии, со всеми оттуда вытекающими для израильского агрессора последствиями. В Дамаске о советской красной линии знали, а потому решили за ней укрыться, однако в самый последний момент израильтяне совершили неописуемую, но хорошо просчитанную международную наглость. Перейдя советскую красную линию, они одним ударом за 15 часов выбили сирийскую армию с Голанских высот, поставив планету на грань мировой войны.

Сражение за Голанские высоты и тот советско-американский конфликт, который из-за него возник, окутаны густым туманом не меньше, нежели фантастическая победа израильской авиации и странная война короля Хусейна. Сирийские войска, за исключением незначительных перестрелок, воздержались от ведения боевых действий. Израильтяне в первый же день войны разгромили сирийскую авиацию, после чего наступило, казалось, затишье. Фронта как такового между двумя странами не было, было напряженное стояние двух армий напротив друг друга, причем основные израильские силы в это время находились в Синайской пустыне и на Западном берегу реки Иордан. Дамаск, очевидно был довольно уверенным в своих силах. Во-первых, за ним стоял Советский Союз. Во-вторых, Голанские высоты представляли собой невероятно мощный оборонительный рубеж наподобие французской «Линии Мажино», его здесь строили на протяжении многих лет. Сирийское командование считало, что взять его имеющимися у израильтян силами было невозможно. Однако невозможное на Голанских высотах все же произошло, при очень, однако, странных обстоятельствах. В последние два дня войны, 9 и 10 июня, когда боевые действия на египетском и иорданском фронтах уже завершились, неожиданно случилось самое невероятное. Шестидневная война в действительности закончилась через четыре дня, 8 июня, когда Египет и Иордания подписали с Израилем соглашение о прекращении огня. Каир (а также, вероятно, и Москва) потребовали от Дамаска также заключить с Израилем соглашение о прекращении огня, о чем в 03:00 ночи 9 июня сирийское командование и заявило командованию израильскому. Казалось, война закончена, все испустили вздох облегчения, но через четыре часа, в 07:00 часов утра 9 июня, израильская армия неожиданно начинает мощнейшее наступление на Голанских высотах. Официальная израильская историография утверждает, что решение атаковать Голанские высоты было принято министром обороны Моше Даяном, который сделал это по собственному усмотрению без согласия правительства страны. Если, однако, реально смотреть на военные вещи, то как министр обороны без ведома правительства мог самолично за ночь перебросить к сирийской границе половину израильской армии и спланировать сложнейшую наступательную операцию – понять совершенно невозможно. Конечно, это не больше чем политическая отговорка. Моше Даяном, точнее его неоднозначной репутацией необузданного ястреба, израильская пропаганда неуклюже попыталась прикрыть те планы, которые, вероятно, были разработаны еще за несколько лет до начала Шестидневной войны. Еврейскому государству требовались обороняемые границы, та самая стратегическая глубина обороны, которая бы дала ему, наконец, периметр, за которым можно было бы укрыться. Голанские высоты в этих планах, вероятно, находились по стратегической важности на первом месте. Закончить Шестидневную войну, которую Израиль начал и так успешно провел всего за четыре дня, без взятия Голанских высот явно не входило в планы именно израильского правительства, а не одного отдельно взятого министра, хоть и обороны. Почему пропаганда с использованием Моше Даяна была неуклюжей? Да потому что Советский Союз опередил Израиль и подтолкнул Дамаск к прекращению огня до того, как израильская армия начала операцию по взятию Голанских высот. Пришлось в невероятной спешке свалить все на Моше Даяна, потому как никакого другого более связного предлога ночью 9 июня не было, в то время как счет шел буквально на часы. Вообще вся сирийская кампания стала для Израиля невероятной гонкой по времени с Советским Союзом, который угрожал Соединенным Штатам своим ближневосточным вмешательством с минуты на минуту, о чем речь пойдет ниже.

Перед началом наступления израильская авиация нанесла по сирийским позициям на Голанских высотах невероятно мощный удар. Казалось, в этот удар вложили все наличные авиационные силы, которым, кстати, уже не хватало боеприпасов. Значительную часть авиабомб взяли на захваченных египетских аэродромах. Затем сильный огонь открыла артиллерия. Сирийские солдаты были ошеломлены, командование пребывало в состоянии шока, ведь они же заявили о прекращении огня. Положение оборонявшихся было еще значительно осложнено и тем, что израильская разведка имела точные планы сирийских позиций на Голанских высотах, а потому как авиация, так и артиллерия били невероятно точно в цель, здесь творился настоящий огненный ад. Многие офицеры бросили своих солдат и бежали с позиций (как было сказано выше, в сирийской армии перед войной провели колоссальную чистку командного состава, что сильно отразилось на состоянии офицерского корпуса). Вслед за ними начали бежать с позиций и солдаты. Моральное состояние тех, кто остался на позициях, было ужасным. После чего и началось израильское наступление, причем силы наступавших значительно превосходили силы оборонявшихся. Израильское командование сняло части с других фронтов, с иорданского и египетского, на которых боевые действия уже закончились, и сконцентрировало мощный наступательный кулак против оставшихся одних сирийцев, разбомбив их предварительно в щепки. Противопоставить такому мощному, отлично подготовленному наступлению сирийское командование ничего не могло, но в Дамаске были напуганы даже не столько самим наступлением, сколько его целями. Сирийское руководство опасалось, что израильские войска не остановятся на Голанских высотах, а совершат бросок на Дамаск (от Голанских высот до города всего 60 километров), чтобы сменить режим в стране. Салах Джадид, самый на то время радикально настроенный руководитель в арабском мире, представлял собой большую угрозу еврейскому государству. Израильтяне действительно могли сделать бросок на Дамаск, ведь путь на столицу был открыт, и покончить с режимом Салаха Джадида. Это было на тот момент времени абсолютно реально и даже несложно сделать, понимая сирийские политические реальности. Режим Салаха Джадида сильно зашатался вскоре после окончания Шестидневной войны даже без израильского броска на Дамаск, уже через год он с трудом цеплялся за власть в стране. Сирия до прихода к власти Хафеза Асада была крайне неустойчивой в политическом плане страной, чем израильтяне могли летом 1967 года легко воспользоваться. Десятого июня 1967 года, когда в Америке еще было очень раннее утро, президенту США Джонсону по горячей линии позвонил председатель Совета министров СССР Косыгин. Эту горячую линию установили между двумя странами после Карибского кризиса для экстренных случаев. Десятого июня 1967 года ею воспользовались первый раз, настолько серьезно Советский Союз был настроен в отношении случившегося на Ближнем Востоке. Косыгин потребовал от Джонсона немедленно остановить Израиль, иначе СССР будет вынужден вмешаться в происходящее. Чтобы подтвердить серьезность своих намерений, Советский Союз начал решительные военные приготовления. По боевой тревоге был поднят Черноморский флот, войска Закавказского военного округа, стратегическая авиация. Соединенные Штаты ответили симметрично и начали выдвигать корабли Шестого флота, дислоцированного в Средиземном море, к побережью, которое у Израиля с Сирией было общим, их разделяли какие-то пара сот километров ливанского побережья. Однако напряженность между СССР и США, хоть и крайне серьезная, продлилась всего несколько часов. Вашингтону удалось довести советскую озабоченность до израильского правительства, которое положило немедленный конец самоуправству Моше Даяна на Голанских высотах. Вся эта дипломатия, однако, была шита белыми нитками. Это уже затем, много лет спустя, многочисленные политические историки, перевоплотившись в драматургов, расписывали каждый в своих красках, какая разыгралась тогда на Ближнем Востоке драма. В действительности разыгрывали тогда на Ближнем Востоке не драму, а очередную партию реальной политики, по крайней мере США и СССР занимались именно этим.

Шестидневная война не просто перекроила политическую карту Ближнего Востока, она его сотрясла до основания, из чего главные игроки в регионе – США и СССР – немедленно стали вылавливать свои политические дивиденды. Это только внешне казалось, что Соединенные Штаты одержали на Ближнем Востоке израильскими руками великую геополитическую победу. В действительности, скорее, победу одержал Советский Союз, остававшийся на протяжении всего конфликта в тени, вышедший на международную сцену в последний день войны и остановивший зарвавшегося израильского агрессора. Для стран Третьего мира, особенно мусульманских, Израиль, без всяких сомнений, выглядел агрессором, а Шестидневная война стала вопиющим преступлением мирового империализма. Советский Союз, так решительно ставший на защиту Сирии и всего арабского народа, одержал над Соединенными Штатами в Третьем мире убедительную пропагандистскую победу. Вашингтону удалось лишь несколько потеснить Москву в Европе, где американцы смогли представить еврейское государство в качестве жертвы безумного Насера. Все ведущие западные телевизионные каналы беспрестанно показывали кинохронику, снятую на улицах Каира перед началом войны, с толпами фанатиков, выкрикивающих вещи, от которых действительно в жилах стыла кровь. Президент Насер, уверенный в своих силах перед началом Шестидневной войны, в первую очередь уделял внимание пропаганде внутри страны, а потому выпустил на улицу самые маргинальные элементы общества. После войны его уже больше интересовало общественное мнение за рубежом, но отснятые пленки с безумными каирскими демонстрантами отобрать у западного телевидения было невозможно, а потому они его преследовали до конца жизни. Пущенная в обиход одним египетским офицером шутка о том, что он приглашает генерала из Индии, командовавшего войсками ООН, на завтрак в Тель-Авиве, оказалась тоже не совсем удачной. Индийский генерал рассказал ее во время интервью о том, как египетская армия выслала войска ООН с Синайского полуострова. Шутка быстро разошлась перед Шестидневной войной среди египетских офицеров, а наиболее радикально настроенные из них добавляли в нее много еще чего нелицеприятного. Иными словами, после окончания Шестидневной войны, буквально на следующий день началась война информационная, куда более масштабная, между СССР и США, в которой международный перевес был скорее на советской стороне, нежели американской. В чем Советский Союз, по крайней мере, в краткосрочной перспективе, точно получил весомые политические дивиденды, так это в своем ближневосточном лагере, где до Шестидневной войны царили разброд и хаос. Ни президент Насер, ни генерал Джадид не слушали Москву, даже редко к ней прислушивались, они лишь требовали от нее помощи – военной, промышленной, финансовой. Именно так арабские революционеры представляли себе правильные отношения с Советским Союзом. После поражения в Шестидневной войне их отношение к СССР изменилось самым радикальным образом. Теперь им нужна была защита, теперь им нужно было заново вооружать армию, их экономика развалилась, раскол с Западом произошел окончательный. Решить все ставшие перед ними вопросы без помощи СССР было невозможно, но теперь Советский Союз требовал в ответ соблюдение социалистической дисциплины и порядка. Сотрясенный и перекроенный Ближний Восток после 1967 года вышел на авансцену мировой политики, где стал главным театром военно-политических действий между США и СССР на многие годы. Следующая война в регионе не заставила себя долго ждать.

Косыгин и Джонсон на советско-американском саммите в Глассборо, США. 23 июня 1967 г. Ближневосточный кризис послужил поводом для СССР и США провести встречу на высшем уровне, чтобы попытаться достичь разрядки.

Девятнадцатого июня 1967 года, всего через неделю с небольшим после окончания Шестидневной войны, Израиль сделал первый залп в новой – информационной – войне. Израильское правительство призвало арабские государства заключить мир в обмен на захваченные в ходе Шестидневной войны территории – Синайский полуостров и Голанские высоты. Западный берег реки Иордан странным образом израильтяне вернуть не предлагали, возможно, потому как король Иордании не стремился вернуть утерянную территорию, с одной стороны, и она была очень нужна Израилю, с другой стороны. Борьба за мир на Ближнем Востоке с 1967 года станет самым важным фронтом Холодной войны, протянувшимся далеко за геополитические рамки региона. Первого сентября 1967 года на саммите Лиги арабских государств была принята Хартумская резолюция (саммит проходил в столице Судана), в которой был сформулирован знаменитый принцип «Трех “нет”». Он гласил: «Нет мира с Израилем, никакого признания Израиля, никаких переговоров с ним…». Это был арабский ответ на мирное израильское предложение. Долгая игра за мир началась. Когда израильское правительство выступило со своим предложением о мире, оно отлично понимало, что унижение от поражения, нанесенное арабам, было настолько большим, что принимать их предложение никто не будет. Наоборот, готовиться надо к тому, что арабы попытаются взять реванш. Ввиду того, что военным путем взять реванш летом 1967 года арабский мир был уже не в состоянии, противостояние переходило в информационную плоскость, в которой Израиль опять первым нанес удар, предложив менять мир на территории. Предложение это было чистой пропагандой, но пропагандой очень эффектной, особенно после того, как разъяренная Лига арабских стран ответила на мирное израильское предложение своими «Тремя “нет”». Одной пропагандой, однако, израильско-арабская информационная война не ограничилась, слишком уж большие на Ближнем Востоке кипели страсти. На юге, вдоль Суэцкого канала, ставшего новой границей между двумя государствами, Египет открыл против Израиля артиллерийский фронт. У египетской армии имелся колоссальный перевес в артиллерии, который сохранился в значительной степени и после Шестидневной войны. Никаких войск ООН между враждующими сторонами, как это было до 1967 года, больше не стояло, и египтяне начал обстреливать противника на другом берегу Суэцкого канала из артиллерии. Израильтяне отвечали на артиллерийские налеты египтян авиационными налетами, поскольку обладали полным превосходством в воздухе. Новая граница стала очень напряженной. Не меньшее напряжение возникло и на новой границе с Иорданией. Здесь инициативу в свои руки взяли палестинцы, значительно в военно-политическом плане окрепшие и сформировавшиеся.

Организация Освобождения Палестины (ООП), созданная в 1964 году, не была по сути своей единой и однородной, скорее это был военно-политический зонтик над очень разношерстным собранием различных движений, который сделали для представления палестинских интересов мировой общественности. Самое большое влияние в ООП имел президент Насер, со временем значительно повысилась роль Дамаска, большую финансовую роль играли Кувейт и Саудовская Аравия. Практически все они, как палестинцы, так и внешние политические силы, их поддерживающие, – от панарабистов до Саудитов – ненавидели Хашимитского короля Хусейна, на чьей территории, однако, дислоцировались основные силы ООП. Египетское и сирийское руководство после поражения в Шестидневной войне решили открыть на израильско-иорданской границе Второй – Палестинский – фронт, после Первого – Суэцкого – фронта. Причем иорданское правительство не то что не поставили в известность, но действовали против его воли. Король Хусейн был категорически против, чтобы войну с Израилем вели с иорданской территории, поскольку понимал, что остаться в стороне он не сможет, и война такая приведет к серьезным для страны последствиям. Куда более сильная в военном плане Сирия на своей границе с Израилем никаких боевых действий не вела, но использовала для борьбы с еврейским государством палестинцев и территорию соседней Иордании. Определенная напряженность присутствовала на израильско-иорданской границе и раньше, но после Шестидневной войны здесь начался настоящий ад. Чуть ли не ежедневные перестрелки, палестинские рейды на оккупированный Западный берег реки Иордан и ответные рейды израильских коммандос на Восточный берег реки Иордан. Сирия снабжала ООП всем необходимым: оружием, боеприпасами и даже военной техникой. Довольно скоро отряды палестинцев в Иордании представляли собой не кучку вооруженных калашниковыми деревенских парней, как это было до войны, но отлично вооруженную и обученную армию, у которой имелись артиллерия, средства ПВО, бронетехника. Единственное, чего у палестинских вооруженных сил не было, это авиации, но Израиль также не мог использовать в Иордании свою авиацию, поскольку противник располагался в населенных пунктах среди мирного населения. Это в Синайской пустыне и на Голанских высотах, против регулярных египетских и сирийских войск, дислоцированных на открытой местности, израильская армия была непобедимой, а вот разгромить палестинцев в Иордании ей было не под силу. Тут требовалось искать совершенно иное военное или даже, скорее, политическое решение. Действовать сообща против смертельных общих врагов вчерашним врагам – дело на Ближнем Востоке обычное. Иначе здесь не выживешь. Уникальность отношений между Израилем и королем Иордании Хусейном заключалась в том, что они были на людях не вчерашними врагами, а всегдашними врагами, поскольку иначе было просто нельзя. Короля Хусейна просто не поняли бы в арабском мире, да и в самой Иордании, если бы знали о сути его настоящих отношений с Израилем. Суть этих отношений заключалась в том, что выжить друг без друга на Ближнем Востоке они в то непростое время не смогли бы. Разрабатывать план, как спасти короля Хусейна от неминуемого свержения и убийства, израильские, иорданские и, вероятно, американские спецслужбы начали, скорее всего, уже в первые месяцы после окончания Шестидневной войны. Готовить переворот в Иордании, с другой стороны, почти в то же время начали египетские, сирийские и палестинские спецслужбы. В декабре 1967 года, всего через несколько месяцев после войны, не слишком боевого первого председателя ООП Ахмеда Шукейри, адвоката по профессии, сняли с должности. Еще через год с небольшим, в феврале 1969 года, новым председателем назначили Ясира Арафата, пламенного революционера, всегда ходившего в военной форме и с пистолетом на боку. Столкновение между двумя сторонами было неизбежно, но произошло оно только после того, как военно-политическая развязка наступила между Израилем и Египтом в Синайской пустыне. Все политические сосуды арабо-израильского конфликта всегда были сообщающимися, давление в одном из них неминуемо приводило к последствиям в другом.

Ясир Арафат и другие палестинские лидеры. Амман, июнь 1970 г.

Боевые действия на Суэцком канале со временем становились все более ожесточенными. Замкнутый круг насилия водил на синайском песке свой кровавый хоровод без остановки. Каждый удачный удар одной стороны неизбежно приводил к удачному ответу с другой стороны. Удары эти были все сильнее и сильнее, обе стороны очень старались и постоянно находили все новые способы заставить противника на противоположной стороне канала страдать больше, чем вчера. Однако довольно скоро начатая президентом Насером «Война на истощение» обернулась против него лично самым серьезным образом. Египет переживал глубокий экономический кризис, в котором очутился после того, как весной 1967 года начался поход против «сионистского образования». Сначала всеобщая мобилизация, затем сокрушительное синайское поражение, необходимость восстанавливать вооруженные силы… и главное, Каир потерял основной источник дохода и валютной выручки – Суэцкий канал, он был закрыт, теперь на нем стреляли, а не плавали. Кроме этого, все населенные пункты, расположенные вдоль канала, пришлось эвакуировать. Тридцатимиллионой стране необходимо было принять миллион беженцев, накормить их, дать крышу над головой и как-то обустроить. Сама «Война на истощение» шла из рук вон плохо. Израильтяне нашли способ повернуть ее ход существенно в свою сторону, что начало угрожать режиму президента Насера. Дело было в американских самолетах «Фантом». Этот новейший истребитель-бомбардировщик дальнего радиуса действия стал поступать на вооружение в израильские ВВС. Египетская армия была не в состоянии его сбить имеющимися у нее советскими средствами ПВО. Используя «Фантомы», израильтяне стали безнаказанно доставать Каир и другие города в глубине страны, что в корне изменило обстановку на фронте, который проходил уже не в синайских безлюдных песках, а в глубоком египетском тылу. Люди жили теперь под вой сирен, прятались в бомбоубежище, а их правительство было бессильно что-либо сделать. Какой тогда президент Насер герой, начали думать обыватели на улицах Каира, когда он проигрывает одну войну за другой, а сионистские самолеты безнаказанно бомбят столицу. Арабо-израильская гонка вооружений приняла после Шестидневной войны совершенно новые масштабы. Главным поставщиком оружия для еврейского государства стали Соединенные Штаты, которые до войны вообще не поставляли на Ближний Восток оружие. Теперь здесь проходила передовая Холодной войны, на которой ожесточенно стреляли, а значит, можно было испытать новейшие виды вооружения в боевых условиях. Единственным другим таким фронтом в годы Холодной войны был Вьетнамский фронт, но он был совершенно иным, там воевали в джунглях с партизанами, а самолеты использовали только чтобы бомбить джунгли напалмом. Противостояние новейших американских самолетов с лучшими советскими самолетами, а главное, с советскими системами ПВО, стало важнейшим испытательным полигоном Холодной войны. Именно в Синайской пустыне две супердержавы решили помериться своими самыми передовыми военными технологиями. Соединенные Штаты начали состязание первыми, предоставив Израилю «Фантомы». Советский Союз в действительности не желал втягиваться в ближневосточное противостояние так глубоко, чему имелось много причин. Дела на Вьетнамском фронте шли у социалистического лагеря куда лучше, нежели на Ближневосточном фронте, там в Москве и намеревались развивать успех как в политическом плане, так и в военном. Победить арабы на поле боя не смогут, считали советские специалисты. Информационная война, главным девизом которой было сбросить евреев в море и всякое другое подобное, в глазах мировой общественности выглядела довольно сомнительной. И все же советскому руководству пришлось пойти на серьезную конфронтацию в регионе. Двадцать второго января 1970 года с тайным визитом в Москву прибыл президент Насер. Он в ультимативной форме потребовал от руководства СССР не просто оказать его стране военную помощь, но ввести в Египет советские войска. Президент Насер заявил, что его режим стоит на грани краха, настолько сложным является положение на фронте. «Фантомы» безнаказанно бомбят страну. Имеющиеся у египетской армии на вооружении советские зенитные ракетные комплексы С-75 «Двина» не способны бороться с израильской авиацией, истребители МиГ-21 не способны противостоять в бою американским «Фантомам». Если СССР немедленно не придет Египту на помощь, то правящий режим рухнет, и на смену ему могут прийти другие политические силы, которые могут изменить внешнеполитический курс страны, заявил в Москве президент Насер. Египетскую угрозу советское руководство восприняло чрезвычайно серьезно, поскольку незамедлительно пошло на беспрецедентные военные меры. Слишком много было вложено в Ближний Восток сил и средств, чтобы так вот рисковать главным союзником в столь важном регионе.

Американские самолеты «Фантом» решительно изменили хрупкий военный баланс на Ближнем Востоке в израильскую пользу.

Операция называлась «Кавказ», и, несмотря на свою строго боевую суть, она оказалась в конце миротворческой, поскольку восстановила (на время) баланс сил в Синайской пустыне. Советский Союз в срочном порядке перебросил в Египет дивизию ПВО, вооруженную новейшими ракетными комплексами С-125 «Печора», полк истребительной авиации и разведывательную эскадрилью. Отправка советских войск в Египет хоть и была тайной, секретом для Израиля не стала. Очевидно, в Москве так и задумывалось. Как только советские ракетчики весной 1970 года стали на боевое дежурство в окрестностях Каира и других крупных египетских городов, налеты израильской авиации прекратились. На фронте установилось некоторое затишье, но ненадолго. Через месяц ожесточенные воздушные бои возобновились, но продлились они недолго, около двух месяцев. Это была схватка по большому счету между советским и американским военно-промышленными комплексами: «Фантомы» против «Печоры». Если военные из США и СССР с большим рвением занимались маневрами с живыми стрельбами над Суэцким каналом, то политики в это время с еще большим рвением занялись дипломатическим урегулированием конфликта. В начале августа 1970 года Египет, Иордания и Израиль подписали соглашение о прекращении огня на своих границах. Переговоры шли под эгидой США, но СССР сыграл в них важную роль, подтолкнув Египет к соглашению. У президента Насера не было в сложившейся ситуации, вероятно, иного выхода, кроме как подписать соглашение. Советские ракетчики спасли ему лицо, нанеся, по египетским меркам, Израилю поражение. Более десятка израильских «Фантомов», считавшихся неуязвимыми, было сбито. Обломки их таскали по всей стране в качестве доказательства египетской силы. Военно-воздушное равновесие с «сионистским образованием» удалось восставить, впервые, пожалуй, в истории. Однако ключ к равновесию находился в советских руках, а Москва стремилась вывести свои ракетные войска с Ближнего Востока в кратчайшие сроки, дабы избежать дальнейшей ненужной конфронтации с Западом. Свою задачу СССР выполнил, свою роль в регионе доказал и укрепил. В действительности договоренность августа 1970 года, завершившая «Войну на истощение», стала значительной вехой на сложном ближневосточном пути, первые серьезные последствия которой дали о себе знать всего через месяц в Иордании.

Когда Война на истощение завершилась, палестинцы негодовали. Они обвиняли в предательстве даже президента Насера, что уже было говорить о короле Хусейне. Их в очередной раз цинично сдали, как говорили, попивая целый день кофе в ресторанах на улицах Аммана, палестинские политики. Их сдали, когда проиграли с позором войну в 1948 году, их сдали, когда проиграли Шестидневную войну. Их сдали теперь, когда вновь подписали с сионистами мирный сговор о прекращении огня. Отношения палестинцев с различными арабскими государствами были сложными с самого первого дня, когда их оставили в 1948 году без собственного государства. Однако самыми сложными, без всякого сомнения, были отношения палестинцев с Иорданией – страной в действительности совершенно палестинской по сути своей этнической, но ставшей иной по причинам политическим. Причины эти появились осенью 1970 года, когда в Иордании началась гражданская война. Палестинцами можно было назвать как арабов, проживающих на Западном берегу реки Иордан, так и арабов, проживающих на Восточном берегу реки Иордан. Между ними, конечно, были отличия, но небольшие, в основном социально-экономического плана. Жители Западного берега были более состоятельными и городскими, в то время как их соотечественники на Восточном берегу жили в нищете и пустыне, многие до сих пор кочевали в бескрайних песках, оставаясь бедуинами. Естественно, палестинцы Западного берега смотрели на тех, кто проживал на Восточном берегу, сверху вниз, правда, таким же образом они смотрели и на соотечественников из сектора Газы, где царила беспросветная нищета. Король Хусейн по происхождению палестинцем не являлся. Хашимитская династия была родом из Мекки, которая располагалась на краю соседней – Аравийской – пустыни. Процесс формирования иорданской и палестинской наций – вопрос сложный даже по немыслимо сложным этническим меркам Ближнего Востока, где арабы после окончания Первой мировой войны оказались разделенными на множество разных наций. Можно сказать, что резкий всплеск палестинской военно-политической активности, случившийся после Шестидневной войны, стал тем самым катализатором, который довел процесс создания палестинской нации до политического его завершения. Что, однако, парадоксально, но успешнее всех воспользоваться палестинским катализатором удалось аравийскому по происхождению иорданскому королю Хусейну.

Немедленно после подписания соглашения о прекращении огня между Израилем, Иорданией и Египтом среди палестинцев начались серьезные волнения. Радикально настроенные их элементы стали открыто призывать к свержению короля Хусейна. Напряженность между палестинцами и королевским режимом в Иордании существовала уже несколько лет, и становилась она все сильнее по мере укрепления военной мощи ООП, которую снабжали оружием и деньгами целый ряд арабских государств. К осени 1970 года в Иордании параллельно существовало не одно, а фактически два государства: одним правил король Хусейн, другим – Ясир Арафат. Многие политики того времени говорили, что ООП стало государством в государстве, но положение дел было куда более сложным. В одном городе, по одной улице часто ходили патрули иорданской армии и палестинской милиции, часто они ссорились, происходили столкновения вплоть до вооруженных. Постепенно вооруженных палестинцев стало больше, чем иорданских военных, отношения их накалились до предела, но главное, в Иордании образовалась полная военно-политическая каша. И те и другие жили бок о бок, в буквальном смысле слова на одной улице, готовые в любой момент броситься друг на друга. Отряды ООП стала уже перекрывать места компактного проживания палестинцев блок-постами, не пуская туда иорданскую полицию и представителей власти. В действительности значительная часть территории уже была под контролем отрядов ООП. То есть когда радикальные революционные палестинские элементы начали призывать свергнуть режим короля Хусейна, они были на самом деле в своих призывах не столь радикальными, они просто говорили вслух то, о чем думали остальные палестинские революционные элементы – режим ставленника мирового империализма короля Хусейна необходимо уничтожить и взять иорданскую власть в свои революционные руки. Больше всех поддерживала Ясира Арафата летом 1970 года Сирия, она была готова в решающий момент прийти палестинским братьям на помощь, от сирийской границы до Аммана было меньше 200 километров. Многие арабские страны были бы тогда рады видеть во главе Иордании лидера ООП Ясира Арафата, нежели «цээрушного карлика» Хусейна.

Бойцы ООП в Иордании.

Иными словами, Хашимитский режим висел после подписания соглашения о прекращении огня с Израилем в августе 1970 года на волоске, о чем он, однако, хорошо знал. За ним стояли Израиль и США, которые предоставили самую точную информацию о планах ООП и Сирии. В неизбежной схватке главным было нанести удар первым. Очень важную роль в предстоящем столкновении играло арабское и мировое общественное мнение, а потому королю Хусейну нужно было найти подходящий предлог, чтобы начать операцию. Такой предлог появился 6 сентября, когда палестинцы совершили первый массовый угон пассажирских самолетов в истории человечества. Всех заложников палестинцы отпустили, но в любом случае действия их были беспрецендентным нарушением всех существующих на то время общественных норм, чем и решил немедленно воспользоваться король Хусейн.

Шестого сентября 1970 года террористы из Национального Фронта Освобождения Палестины (НФОП), леворадикальной организации, входившей в ООП, захватили 4 самолета различных международных авиалиний. Один захват прошел неудачно и террористов обезвредили, но остальные лайнеры оказались захваченными, два из них посадили в Иордании, один в Египте. Через три дня террористам удалось захватить еще один самолет, его также посадили в Иордании. Палестинцы организовали в пустыне аэродром на старой заброшенной взлетно-посадочной полосе, назвали его «Аэропортом революции» и посадили там все захваченные самолеты. Почти все пассажиры были гражданами западных государств, среди них было много американцев и англичан. Самолеты также принадлежали крупнейшим западным авиакомпаниям. Руководство НФОП намеревалось посредством столь необычной акции привлечь внимание мировой общественности к бедственному положению палестинского народа, единственного оставшегося на Ближнем Востоке без собственной страны. То, что реакция мировой общественности будет не столь однозначной, Жорж Хабаш, лидер НФОП, вероятно, не совсем хорошо понимал. Это был, пожалуй, самый яркий лидер палестинского народа, находившийся в большом отрыве от геополитической реальности, считавшийся куда большим ястребом, чем даже Ясир Арафат, которого многие на то время считали совершенно неадекватным радикалом (в молодости все палестинские лидеры страдали от политического максимализма). Жорж Хабаш взятых заложников освободил, чтобы показать символично «мирный» характер своей борьбы, правда не всех… евреев, экипажи и нескольких американцев он оставил в «Аэропорте революции». Затем, собрав множество журналистов, палестинцы устроили гигантское политическое представление – они подорвали самолеты (пустые) на взлетно-посадочной полосе. Весь мир действительно был в те дни прикован к телевизору, наблюдая за столь невиданным дотоле действом. Однако никакого сострадания к положению палестинского народа большинство телезрителей в мире не испытывало, когда смотрели, как взрывали самолеты, наоборот, все они с ужасом представляли себя на месте захваченных пассажиров. Иными словами, Жорж Хабаш со своим революционным отрядом информационную войну на телевидении проиграл, чем незамедлительно воспользовался король Хусейн. Очевидно, иорданская армия и силы безопасности были давно готовы нанести удар в удобный момент, просто королю требовался повод, чтобы оправдать свои действия. Палестинцы, с другой стороны, считали, что Хусейн не посмеет развязать против них, по сути, гражданскую войну, поскольку арабский мир такого не потерпит. Семнадцатого сентября 1970 года, на фоне продолжающегося кризиса с заложниками, иорданские войска нанесли по вооруженным силам палестинцев мощный удар на всей территории страны. На следующий день в Иорданию вошли сирийские войска, устремившиеся на помощь отрядам ООП, однако немедленно начались закулисные переговоры, суть которых мало кому известна по сей день. Очертания переговоров были приблизительно следующими: сирийцам угрожали американцы, а точнее израильтяне, которые обещали задействовать против наступающих сирийских войск авиацию. Никакой израильской авиации, однако, задействовано не было, в бой пошла иорданская авиация, но сирийская авиация свои войска не прикрыла, а осталась на своих аэродомах, в результате чего наступающие сирийские войска понесли серьезные потери и отступили. Все произошедшее выглядело крайне странно, что указывало на привычную невообразимую ближневосточную политическую кашу, в которой варилось множество противоборствующих сторон, чем успешно смог воспользоваться король Хусейн, очевидно, при помощи Израиля. Всего через два месяца после событий «Черного сентября», так вошли иорданские события в историю Ближнего Востока, Хафез Асад сверг Салаха Джадида и взял власть в Сирии крепко в свои руки. Толчком к сирийскому перевороту стало участие вооруженных сил страны в иорданских событиях. Вероятно, инициатором вторжения в Иорданию был куда более радикально настроенный Джадид, ООП являлась его любимым политическим детищем. Асад, занимавший пост министра обороны, вероятно, Джадида подставил, когда не предоставил авиационное прикрытие. Скорее всего, Израиль предупредил, что вмешается, если в небе Иордании появятся сирийские самолеты, и Асад, понимая, что сирийскую авиацию просто уничтожат, как в 1967 году, решил оставить ее на аэродромах. Чтобы отбить сирийское вторжение, хватило иорданской авиации, при условии, что у нее в воздухе не было противника. То, что небо осталось иорданским, оказалось в сложившейся ситуации решающим фактором, закулисная сирийско-израильская политическая схватка сделала короля Хусейна хозяином своего неба, что и решило в конце концов его судьбу. Ожесточенные бои между иорданской армией и отрядами ООП продлились около 10 дней. Войска короля Хусейна нанесли палестинцам сокрушительное поражение, хотя численное превосходство скорее было за силами ООП. Иорданская армия, хоть и небольшая по численности, была самой среди арабских армий профессиональной, в основном в ней служили бедуины, глубоко преданные Хусейну. К тому же солдаты короля знали, за что воюют. Если бы к власти в стране пришел Ясир Арафат, им бы пришлось туго, кого посадили бы, кого расстреляли бы. Такой была через девять лет участь солдат другого ближневосточного короля – иранского шаха. Отряды ООП представляли собой множество партизанских, по сути своей, отрядов, никак не связанных друг с другом, разрозненных и недисциплинированных. Действовать как единое целое они были не в состоянии, а потому противостоять регулярной иорданской армии, когда дело дошло до боя, они не смогли, несмотря на всю предыдущую уличную браваду.

В «Аэропорту революции» горят взорванные западные авиалайнеры.

И все же арабское общественное мнение обрушилось на короля Хусейна за то, что он убивал своих братьев. Президент Насер выступил посредником в переговорах между Хусейном и Арафатом. Двадцать седьмого сентября в Каире они подписали соглашение о прекращении огня. На следующий день президент Насер умер от сердечного приступа. Не исключено, что трагедия «Черного сентября» сыграла в его смерти печальную роль. Все эти дни именно в Каире проходили напряженные переговоры по выходу из палестинского кризиса. Экстренное заседание Лиги арабских государств имело место еще 21 сентября, и президент Насер находился все это время в самом эпицентре событий. Насера обвиняли, Насера не уважали, его мир, такой прекрасный всего десять лет назад, когда он был главным героем арабского мира, крушился на его глазах новым поколением арабских героев – Арафатом, Каддафи, Асадом. Хотя соглашение о прекращении огня между иорданской армией и ООП было подписано, выполнять его король Хусейн не собирался. За десять дней боев ему удалось разгромить основные силы палестинцев на территории королевства, военно-политическая инициатива полностью перешла в руки Хусейна. В государственном аппарате начались массовые чистки, за считаные месяцы аппарат стал полностью хашимитским. Палестинское влияние в стране радикально уменьшилось как в плане военного присутствия, так и политического. Однако даже после этого король Хусейн не оставил ООП в Иордании никакого места. Давление на палестинцев продолжалось, и до конца 1971 года ООП полностью выдавили из Иордании. Палестинская революция перебралась в Ливан, где через три года она раззожжет пламя еще одной гражданской войны, самой жестокой на Ближнем Востоке и продолжительной.

Победа короля Хусейна стала также победой Израиля. Теперь самая протяженная и опасная граница еврейского государства – иорданская – стала самой спокойной и безопасной. У Израиля, по сути, осталось два фронта – египетский на юге и сирийский на севере. Причем на юге имелся огромный синайский буфер, преодолеть который противнику было невозможно, его бы разбомбили на многосоткилометровом пути в пустыне до непосредственно израильской территории. На севере израильская территория была крепко защищена командными Голанскими высотами. Военное положение еврейского государства казалось его военному руководству теперь незыблемым и неуязвимым, что и привело оное руководство к поражению в следующей войне, не заставившей себя долго ждать.

Король Хусейн с премьер-министром Иордании и начальником Генерального штаба в первый день «Черного сентября» обсуждают план боевых действий против ООП.

Следущая арабо-израильская война произошла в октябре 1973 года и стала последней в четвертьвековом военном противостоянии между евреями и арабами. Все последующие столкновения были локальными, а потому угрозы взорвать Ближний Восток в себе не несли. «Война Судного дня», под таким именем она вошла в историю, была для арабов самой в военном плане успешной, хотя результаты ее однозначными, конечно, назвать нельзя. Закончилась она тем, что одна египетская армия из двух оказалась в окружении на Синайском полуострове, а сирийские войска были отброшены к пригородам Дамаска, где сдержать израильское наступление они смогли только с помощью иракской армии и советских частей ПВО. И все же арабы считают, что одержали на этот раз победу. Израиль исход войны для себя посчитал трагичным, страна оказалась в состоянии глубокого морального потрясения от случившегося. Война Судного дня стала поворотным моментом в истории Ближнего Востока, а заключение мира между Израилем и Египтом было бы без нее невозможным. Эта война спасла лицо правящей египетской элите, сумевшей в конце концов доказать арабскому миру, что может противостоять «сионистскому образованию» в военном плане на равных, после чего египетское руководство заключило с «сионистским образованием» мирное соглашение и перешло в американский политический лагерь на Ближнем Востоке. Как и все предыдущие арабо-израильские военные столкновения, война Судного дня была странной и остается по сей день неизвестной. В этот раз здесь столкнулись уже чуть ли не все главные разведывательные службы того времени: американская, советская, израильская, множество арабских, впервые достойно дебютировавших на поле боя, и многие другие. Как при такой бурной разведывательной деятельности арабское нападение стало для Израиля неожиданностью при всех имеющихся у него разведывательных возможностях абсолютно непонятно. С другой стороны, израильское «поражение» в 1973 году привело к миру, нестойкому, но миру, по крайней мере с Египтом, но именно Египет являлся самой крупной страной арабского мира. Сокрушительная израильская победа в 1967 году привела еврейское государство к следующей войне. Так что результаты войны Судного дня действительно крайне неоднозначные, о них историки и политики на Ближнем Востоке спорят по сей день.

Шестого октября 1973 года, в 14:00 по местному времени, египетская армия начала крупномасштабное наступление на Синайском полуострове. Ей предстояла непростая казалось задача – форсировать Суэцкий канал, – с которой армия, однако, отлично справилась, поскольку противник допустил множество ошибок. Израиль в конце 60-х гг. построил на берегу Суэцкого канала оборонительную линию Бар-Лева (по имени начальника Генштаба), которую широко разрекламировали во всем мире как совершенно неприступную. На ее строительство потратили более 300 миллионов долларов, невероятное на то время количество финансовых средств для такого небольшого и небогатого государства. Линия Бар-Лева представляла собой стену из песка высотой 20 метров, протяженностью 160 километров, вдоль которой располагались 22 оборонительных форта и 33 опорных пункта. Все это звучит очень грозно, пока не знаешь, что гарнизон линии Бар-Лева составлял всего один пехотный батальон, ну это не больше 800 человек. Утром 6 октября 1973 года на синайских позициях находилось 450 солдат и офицеров. По замыслу израильского командования солдатам на линии Бар-Лева требовалось удерживать свои позиции на протяжении одних суток, не дольше, причем им на помощь в первые же минуты должна была прийти авиация. Генштаб был уверен, что с такой задачей линия Бар-Лева отлично справится, она продержится даже двое суток, если надо. Египетская армия взяла ее за два часа. Израильская авиация на помощь этим обреченным 450 бойцам, засевшим в фортах и опорных пунктах, не пришла. Нет, израильские самолеты немедленно прилетели, но их расстреляли, как в тире, египетские зенитчики. На помощь осажденным уже через 30 минут выдвинулись и силы Синайского гарнизона, именно они должны были в случае нападения немедленно подтянутся к линии Бар-Лева и занять позиции на ней. Синайский гарнизон был, конечно, совершенно другого масштаба по численности, это была усиленная танковая дивизия: 300 танков, 18 тысяч солдат и офицеров. Дислоцировались они на некотором расстоянии от линии Бар-Лева, чтобы не находиться в зоне поражения огня дальнобойной артиллерии, имевшейся у египтян в большом количестве. Казалось, израильский генштаб все правильно рассчитал: небольшое количество часовых непосредственно на берегу канала в неприступных укреплениях линии Бар-Лева, основные силы недалеко, в тылу, способные молниеносно выдвинуться и занять позиции на обронительной линии, авиация, способная разгромить врага в первые же минуты войны. Израильские летчики были самыми быстрыми, они могли быть над целью уже через несколько минут, израильские танкисты были также очень быстрыми, собраться и добраться до заданного рубежа могли всего за два часа. Однако египетская армия в этот раз оказалась быстрее израильской и сильнее по всем параметрам – на песке, в воздухе и на Суэцком канале.

Египетские войска переправляются через Суэцкий канал, 6 июня 1973 г.

Ключом к египетскому успеху стали советские зенитно-ракетные комплексы малого радиуса действия. Израильской авиации пришлось с ними столкнуться еще во время «Войны на истощение», но в Тель-Авиве представить себе даже не смогли, насколько вперед продвинулась египетская ПВО за столь короткое время – в прямом и переносном смысле. Египтяне создали в непосредственной близости от Суэцкого канала невероятно мощный ракетно-зенитный зонтик, надежно прикрывший их армию от вражеской авиации. Израильтяне, во-первых, не осознали, насколько близко противник передвинул свои средства ПВО к линии соприкосновения. Во-вторых, они недооценили возможности ПВО противника. Израильтяне вообще очень сильно осенью 1973 года недооценили египтян. Уверенные, что только русские ракетчики были способны управляться со столь сложной техникой, египтянам такое было не под силу, израильтяне заплатили неимоверно высокую цену за столь большое неуважение к противнику. В первые же часы синайских боев они потеряли почти полсотни самолетов, в два раза больше, чем за все шесть дней «Шестидневной войны». Эти полсотни самолетов составляли восьмую часть всей израильской авиации. Еще несколько лет назад египетская пропаганда подавала народу как настоящее чудо один-единственный сбитый израильский «Фантом». Утром 6 октября 1973 года обломки десятков «Фантомов» горели в синайском песке, а египетская пропаганда переживала лучший день в своей истории, кажется, со времен построения пирамид в Гизе. Военно-воздушные силы Израиля являлись главным ударным элементом в структуре вооруженных сил страны. Именно на них была основана оборонная стратегия еврейского государства, именно они были главным родом израильских войск. Все остальные – пехота, бронетанковые войска, крошечный флот – все они полностью зависели от авиации, без нее у них не было ни единого шанса победить противника, превосходившего их количественно во много раз. Утром 6 октября 1973 года еврейское государство лишилось своего главного защитника – своей авиации. Высадившаяся на восточном берегу Суэцкого канала египетская армия находилась под зонтиком ПВО, пробить который израильские самолеты были не в состоянии. Катастрофа постигла израильтян 6 октября не только в воздухе, но и в синайских песках. Выдвинувшийся навстречу наступающему противнику синайский гарнизон потерпел от рук египетской армии поражение. Здесь большую роль сыграли советские противотанковые управляемые ракеты (ПТУРы). Они были у каждого третьего египетского солдата, шедшего в авангарде, на который натолкнулись израильские танки. Очень точным и эффективным оказалось это новое оружие, к тому же примененное в огромном количестве. К концу дня у израильтян из 300 имевшихся утром в строю танков на ходу осталось немногим более сотни. Всего за один день «непобедимая» израильская армия потерпела поражение в песке и в воздухе от рук египетских вооруженных сил, коих никто не брал дотоле всерьез.

Подбитый израильский танк в синайском песке.

Несколько менее драматично для Израиля в первый день войны сложилась ситуация на Голанских высотах, на северном фронте. Хотя численное превосходство сирийской армии и было очень большим, все же оно не было настолько подавляющим, как на южном фронте. Израильское командование дислоцировало здесь совсем иные силы, поскольку, в отличие от Синайской пустыни, у него на севере не имелось никакой стратегической оборонной глубины. Захвати сирийцы Голанские высоты, над страной немедленно бы нависла смертельная угроза. И все же 6 октября, в первый день войны, даже здесь, на Голанских высотах, силы были совершенно неравными. Израильские позиции обороняли около 3 тысяч солдат и офицеров, чуть меньше 200 танков и полсотни орудий. Сирийское командование бросило в наступление почти 30 тысяч человек и 800 танков при поддержке 600 орудий. Так же, как и египтянам в зоне Суэцкого канала, сирийцам удалось на Голанских высотах с помощью советских зенитно-ракетных комплексов вывести израильскую авиацию из игры. Бои на Голанских высотах 6 октября шли невероятно тяжелые. Впервые за все годы арабо-израильского вооруженного противостояния это было сражение равных по силе армий, что стало настоящим шоком для израильского командования. Еврейское государство в этот раз спасли не летчики, а танкисты и та невероятная скорость, с какой танкисты-резервисты добрались до фронта. Несмотря на тот колоссальный прогресс, имевший место в сирийских вооруженных силах, они все же чуть-чуть оказались медленнее израильской армии. Сирийское командование полагало, что первые резервы противник сможет подтянуть к линии фронта не раньше чем через 24 часа после начала боевых действий. Таким образом, они рассчитывали, что у них в распоряжении будет еще весь световой день 7 октября, когда север Израиля окажется без защиты. Самые смелые сирийские генералы даже думали о том, чтобы успеть взять Хайфу до подхода основных сил противника. Каким же было их удивление, когда утром после завтрака 7 октября, усевшись в свои танки и двинувшись вперед, они увидели через несколько километров перед собой израильские танки. То была совершенно безумная танковая армия, поскольку израильтяне просто хватали всех танкистов-резервистов, ехавших на фронт, и сажали их в первый имевшийся под рукой танк, часто без навесного оружия (пулеметов) и даже без прицелов. Вместо органичных экипажей, которых тщательно обучали как одну команду годами, вместо хорошо подготовленных к бою машин, вместо единого отлаженного танкового соединения со штабом и единой системой управления в бой пошла странная израильская танковая банда, где каждый был сам за себя, где не у каждой машины имелось достаточно топлива и боеприпасов, где люди, сидевшие в одном танке, даже не знали, как друг друга зовут. Сирийские танкисты об этом всем понятия не имели, они увидели перед собой крупное танковое соединение противника, которого просто не должно было здесь этим утром быть. Началось ожесточенное сражение, сирийское наступление довольно быстро захлебнулось, что только добавило наступавшим нерешительности, в то время как к израильтянам каждый час прибывали все новые резервные части. Неторопливо введенные в бой еще две сирийские танковые дивизии ситуацию изменить не смогли. Сирийское командование шло на шаг позади израильского, каждый раз запаздывая всего на несколько часов, но в войне, которая длится всего несколько дней, несколько часов это чрезвычайно много. К концу второго дня войны, 7 октября, наступление сирийской армии на северном фронте было остановлено. Уже 8 октября израильские войска перешли в контрнаступление, и к концу дня 10 октября сирийцы были полность выбиты с Голанских высот, отойдя на изначальные позиции, которые они занимали перед началом войны.

Подбитый сирийский танк на Голанских высотах.

В ходе войны Судного дня на высоте оказались не только египетские вооруженные силы, но и египетская разведка, чего уж совершенно никто не ожидал. Ей удалось переиграть «Моссад», немыслимое по тем временам дело. Наступление египетских и сирийских войск стало для Израиля полной неожиданностью, что и привело к столь тяжелым военным последствиям в первые дни войны. Египтяне, с одной стороны, развернули массовую кампанию по дезинформации противника в европейской прессе с помощью журналистов, симпатизирующих арабскому делу, коих в Европе было довольно много, а с другой стороны, провернули очень нехитрый, но крайне эффективный трюк непосредственно на границе с еврейским государством. Раз за разом они на протяжении нескольких месяцев перед началом войны устраивали неподалеку от границы масштабные военные маневры. Израильтяне вначале реагировали, проводя частичную мобилизацию, но затем прекратили это делать, поскольку проведение мобилизации сильно вредило экономике страны. Кроме всего прочего, на голову «Моссада» обрушилась сложная информация, понять которую невозможно по сей день, в том смысле, была ли она правдой или дезинформацией. К примеру, король Иордании Хусейн предупредил израильтян о надвигающемся вторжении. Самый ценный агент «Моссада», зять покойного президента Насера, Ашраф Марван также предупредил о нападении, причем точно указал день, но неточно – час нападения. По сей день ходят слухи, что он был двойным египетским агентом, а не лучшим моссадовским. Израиль знал, что война обязательно начнется, в принципе об этом на Ближнем Востоке знали все, Израиль только не знал, когда именно она начнется. Премьер-министр Голда Меир узнала, что война точно начнется утром 6 октября. Однако нанести превентивный, хотя бы авиационный удар она не решилась, говорят, ей категорически запретили это делать американцы. Все, что тогда произошло, задернуто плотной геополитической завесой, приоткрыть которую истории вряд ли когда удастся. Единственной ошибкой египетской разведки оказалась дата начала войны. Египтяне решили напасть в «Судный день», самый важный праздник в еврейской религии. Они полагали, что все евреи в этот день пойдут в синагогу, будут поститься и вообще будут не на чеку, включая вооруженные силы и государственный аппарат, что сильно осложнит проведение мобилизации. Все вышло наоборот. Тот факт, что почти все население страны оказалось в синагогах, наоборот сильно облегчило проведение мобилизации. Выбери они для нападения вместо «Судного дня», к примеру, еврейский Новый год «Рош ха-Шану», провести мобилизацию было бы действительно намного сложнее. Израиль того времени был светским государством, набожных людей среди населения было очень мало, а потому на еврейские праздники, такие, как «Рош ха-Шана», большинство людей, если было еще тепло, ехали на море купаться, где мобилизовать их в армию по диким пляжам было бы куда сложнее, нежели в синагогах, где были телефоны. «Судный день» был единственным религиозным праздником в году, который светские израильтяне уважали и потому отправлялись в синагогу, а не на пляж. Как много знало руководство еврейского государства в первый день войны, остается загадкой по сей день, но оправиться от ошеломительного удара и принять единственно правильное военно-стратегическое решение оно смогло всего за несколько часов, а это указывает на то, что все же знало израильское руководство немало. В Тель-Авиве решили занять гибкую оборону на Синайском полуострове против египетской армии и перейти в решительное наступление против сирийской армии на севере, причем не ограничиваться Голанскими высотами. Основные силы израильской армии начали немедленно перебрасывать на северный фронт против Сирии. Бои на южном фронте с египтянами перешли в позиционную фазу. Дело заключалось в том, что, захватив линию Бар-Лев и восточный берег Суэцкого канала, египетская армия остановила свое дальнейшее продвижение, опасаясь выйти из-под защитного зонтика ПВО, развернутого на западном берегу Суэцкого канала. Радиус действия ракет не превышал 30 километров, что не позволяло отойти египетским войскам дальше чем на 15 километров от канала на восточном берегу. Кроме того, в Каире и не собирались разворачивать широкомасштабную кампанию на всем Синайском полуострове, понимая, насколько это опасная затея. У президента Египта Садата была своя, очень сложная военно-политическая повестка дня в начавшейся войне. Ему требовалось одержать над сионистами решительную победу, чтобы сделать себе имя у себя на родине и во всем арабском мире. Президенту Садату удалось одержать над сионистами невероятную победу, разгромить их силы в зоне Суэцкого канала, захватить на восточном берегу канала важный плацдарм, взять неприступную линию Бар-Лева – и все это за два дня. Египетская пропаганда раздула реальные довольно успехи армии до нереальной абсолютно эйфории в стране. Народ не просто ликовал на улицах Каира и других городов, но пребывал поистине в состоянии неописуемого ликования. Никогда еще в современной египетской истории не удавалось нанести такое сокрушительное поражение мировому империализму, а именно его агентом в египетском понимании являлось «сионистское образование».

Президент Египта Анвар Садат. Самый загадочный политический деятель Ближнего Востока.

Пока египетская армия укрепляла свой плацдарм на восточном берегу Суэцкого канала, сирийские вооруженные силы вели тяжелые бои на Голанских высотах. Утром 11 октября израильская армия, выбив к этому моменту противника с Голанских высот, начала наступление вглубь сирийской территории. Через три дня их передовые части находились всего в 40 километрах от Дамаска. Еще 9 октября израильтяне разбомбили Генеральный штаб сирийской армии, затем бомбить начали столицу страны. Казалось, остановить наступающие израильские войска было уже невозможно. Дамаск требовал от Каира немедленно начать наступление на южном фронте, чтобы заставить израильтян снять часть войск с северного фронта. Президент Садат был вынужден, спасая свою репутацию в арабском мире, отдать приказ начать наступление в Синайской пустыне. Египетское наступление началось 14 октября и стало самым крупным танковым сражением в мировой истории после Курской битвы, в нем участвовало около 2 тысяч танков с обеих сторон. Закончилось оно в тот же день крупным египетским поражением, было потеряно более 250 танков и 200 бронетранспортеров, израильтяне потеряли всего 10 танков. С этого дня события стали развиваться стремительно уже на Южном фронте, в то время как Северный фронт стабилизировался. На помощь Дамаску неожиданно, но решительно пришла иракская армия. Отношения между двумя баасистскими режимами в 1973 году были крайне напряженными, но перед лицом сионистской угрозы арабское общественное мнение требовало единения. В результате Багдад отправил на помощь Дамаску мощную бронетанковую группировку, которая и остановила израильское наступление. На помощь Сирии выступили еще марокканская, саудовская, суданская, алжирская, ливийская и даже иорданская армии, но все эти выступления были не больше чем пропагандой правящих различных арабских режимов, военнного толка от них было немного, в отличие от иракской армии. После 14 октября положение на Сирийском фронте стабилизировалось, в то время как центр военной тяжести израильтяне, неожиданно для Каира, перенесли на голый стык, образовавшийся между двумя египетскими армиями в Синайской пустыне. Это умение вести войну на два фронта было Израилем доведено до невиданного мастерства. Они, конечно, пользовались несогласованностью действий и многочисленными противоречиями среди арабских противников, но так умело воспользоваться арабскими разногласиями все равно было крайне непросто.

Еще в самом начале войны израильская разведка выяснила, что между двумя египетскими армиями (Второй и Третьей), которые заняли плацдарм в Синайской пустыне на восточном берегу Суэцкого канала, имеется никем не обороняемая брешь в районе Горького озера. Действительно, оборонять эту брешь не имело вроде никакого военного смысла, поскольку, в отличие от узкого Суэцкого канала, переправиться через озеро шириной в несколько километров было невозможно. Однако израильтяне решили предпринять нечто совершенно безумное, и оно у них получилось. Когда 14 октября президент Садат все же заставил свою армию перейти в наступление, он вынудил предварительно перебросить резервы (две танковые дивизии) с западного берега Суэцкого канала на восточный берег. Теперь в тылу египетских войск не осталось каких-либо серьезных подвижных резервов. Казалось, что ничего страшного в этом нет, ведь как сионистский противник мог появиться на западном берегу Суэцкого канала в египетском тылу, если перед ним на восточном берегу стояли две армии? Никак он, естественно, не мог на западном берегу появиться. Это было немыслимо во всех смыслах, от военного до инженерного. Однако израильтяне, это была танковая дивизия генерала Шарона, смогли форсировать Суэцкий канал, а затем расширить захваченный плацдарм настолько, что Третья египетская армия, занимавшая позиции на южном фланге, оказалась в окружении. То есть у нее в тылу на другом берегу канала и на севере, отрезая ее от Второй армии, находились израильские войска. Через несколько дней в армии начался голод и острая нехватка воды, но это уже случилось на третьей неделе войны, когда замолчали пушки и заговорили политики… американские, советские, израильские, египетские. Военную сцену заменили дипломатической, а солировать на ней довелось первой скрипке мировой дипломатии того времени Генри Киссинджеру. Это в те дни родился термин «Челночная дипломатия», это в те дни, вероятно, родилась и будущая геополитическая конструкция Ближнего Востока, простоявшая до конца 20-го века.

Генри Киссинджер является самым известным американским дипломатом 20-го века. Ближневосточные договоренности стали апофеозом его дипломатических достижений.

Однако вернемся к танкам. Войти в египетскую брешь, форсировать Суэцкий канал, создать на другом берегу канала плацдарм, затем его расширить и перебросить под сильным вражеским огнем значительные силы, которым удалось разгромить египетскую систему ПВО, было в военном плане невероятным достижением. Командовал этой безумной операцией генерал Ариель Шарон, именно она сделала его знаменитым, стала, так сказать, подвигом всей его жизни. Шарону дали всего одну танковую дивизию, чтобы провернуть такое огромное по масштабу предприятие, решившее, по сути, исход войны. Но у него не было достаточного количества плавсредств переправить даже эту дивизию. В отличие от египтян, получивших большое количество понтонного снаряжения от Советского Союза, у Израиля имелся всего один понтонный мост, купленный тайно на военной свалке в Европе, из которого они затем склепали странную довольно конструкцию – мост на колесах, он приехал к берегу Суэцкого канала своим ходом. Еще у них имелось несколько мотобарж, способных переправлять по одному танку зараз. Наводить понтонные переправы под носом у противника они бы просто не смогли, их бы заметили и расстреляли из дальнобойной артиллерии. Их и без того сильно затем обстреливали, не раз повредив мост. Когда первые израильские подразделения высадились на западном берегу Суэцкого канала, египетское командование не придало этому большого значения. Им в голову даже не могло прийти, что у Шарона хватит наглости предпринять нечто серьезное в их тылу при таких условиях, под носом настолько превосходящих сил египетской армии, хоть и находящихся на другом, восточном берегу. Когда президенту Садату доложили о том, что противник форсировал Суэцкий канал, он высокомерно отмел этот факт в сторону, небрежно бросив своим генералам, что Израиль это сделал для телевидения. Премьер-министр Голда Меир действительно заявила в ходе своего выступления на телевидении в тот день о том, что «наши солдаты высадились на западном берегу Суэцкого канала», – и заявление это действительно наделало много политического шума во всем мире. Однако не только ради телевизионного шума форсировали танкисты генерала Шарона Суэцкий канал. Первым делом они начали совершать рейды против египетских ракетно-зенитных батарей, расположенных вдоль канала, и за несколько дней сломали тот зенитный зонтик, под которым так уверенно воевала египетская армия в Синайской пустыне. Как только израильская авиация смогла вернуться на поле боя, дальнейший ход военных действий на Южном фронте немедленно претерпел самые радикальные изменения. С помощью авиации, получившей свободу действия, они начали успешно продвигаться как в южном, так и в северном направлении на западном берегу Суэцкого канала. Вскоре им удалось отрезать от основных сил египетскую Третью армию и перерезать дорогу Каир – Суэц, по которой затем они начали наступление на столицу Египта.

Голда Меир (Мабович) больше разбиралась в дипломатии и соцобеспечении, нежели в военном деле. Ее многие обвиняли в том, что именно она проиграла войну Судного дня.

Первым с предложением о прекращении огня выступил Израиль, в самом начале конфликта, когда его положение было крайне тяжелым. Президент Садат предложение такое, конечно, отклонил, отдавать столь великую победу не имело для него, естественно, никакого смысла, но сам факт такого израильского предложения ему указал, что он находится на правильном политическом пути. Президент Садат не собирался вести войну на уничтожение «сионистского образования», как без устали вещала вся мировая арабская пропаганда, он даже не имел планов по освобождению Синайского полуострова, понимая, что задачу такую будет крайне сложно выполнить. Президент Садат хотел провести ограниченную войну, нанести Израилю ощутимое военное поражение, чтобы затем принудить его к миру на своих условиях. В планах Садата была также смена египетской политической ориентации, иными словами, он хотел перебежать из советского лагеря в американский, для чего и начал войну с Израилем. Реальный ход мысли этого самого загадочного из всех египетских лидеров с того дня, как он нечаянно пришел к власти в 1970 году после смерти президента Насера, до дня его собственной, совершенно неожиданной, смерти в 1981 году покрыт непроницаемой пеленой одной из самых сложных геополитических комбинаций, проделанных американской дипломатией в 20-м веке. Когда обстановка на фронте сложилась для египетских войск критическая, президент Садат приступил к одной ему только ведомой политической задаче войны – он позвонил в Москву и потребовал от советского руководства добиться немедленного перемирия. Все было в действительности куда политически тоньше. Садат потребовал от СССР вмешаться в конфликт, прислать ему на помощь советские войска и авиацию, прекрасно понимая, что никто в Москве на такой шаг не пойдет. Советский Союз и Соединенные Штаты переживали на тот момент времени ренессанс в своих отношениях, невиданный со времен Второй мировой войны. В отношениях между двумя странами царила «разрядка», которой оба лидера – Брежнев и Никсон – очень дорожили. И СССР, и США категорически перед началом войны требовали от своих союзников на Ближнем Востоке ее не начинать, поскольку она им была на тот момент времени абсолютно ни к чему. Возмущенный военной просьбой президента Садата, генеральный секретарь Брежнев не нашел ничего лучшего, как пустить в советский ближневосточный курятник американскую дипломатическую лису Генри Киссинджера, который затем увел Египет из советского ближневосточного лагеря в американский, чем нанес СССР в регионе удар, от которого он уже до конца дней своих не оправился. Ход садатовских мыслей был не очень сложным – Москва ведь с Израилем не разговаривает, чтобы на него надавить, она говорить будет с Вашингтоном, которого заставит явиться на переговоры в Каир, где они с американцами и договорятся… обо всем, включая переход к ним в лагерь. Советское руководство не увидело столь несложный ход садатовских мыслей, поскольку им, и не только им, но всему арабскому миру, не приходило даже в голову, что Египет решится пойти на сепаратную сделку с Израилем, предать панарабскую революцию, самого Насера, всех арабов и мусульман на планете.

Анвар Садат при президенте Насере занимал совершенно номинальную должность вице-президента. Однако когда Насер неожиданно для всех умер, будучи еще довольно молодым человеком, Садат оказался во главе государства. Многие тогда полагали, что это ненадолго, что он лишь марионетка в руках некоего тайного правящего египетского круга, но новый президент оказался умелым ближневосточным политиком, с большими амибициями и серьезным стратегическим видением будущего страны. Ему довольно быстро удалось крепко подчинить себе египетский государственный аппарат, после чего он принялся искать выход из того политэкономического тупика, в котором пребывал Египет на то время. Панарабская революция, начатая великим Насером, шла уже двадцать лет, но результаты ее были катастрофическими. Между уже довольно сформировавшимися арабскими государствами царили раскол и вражда. Противостояние между некоторыми из них было по идеологической глубине своей даже больше, нежели арабское противостояние с сионистами. Некоторые египетские политики того времени говорили, что Насер умер от разбитого сердца (он действительно умер от обширного инфаркта), а сердце ему разбила неудавшаяся панарабская революция. Еще хуже дела обстояли с арабским социализмом, который довел египетскую экономику до полного развала. Правда, к полному экономическому коллапсу страны в первую очередь привел конфликт с Израилем, ведь на оборону тратились колоссальные средства, а после «Шестидневной войны» египетская экономика лишилась своего главного предприятия и источника поступления иностранной валюты – Суэцкого канала. Большая часть населения страны в начале 70-х гг. голодала в буквальном, а не переносном смысле слова. Вышедшая из-под всякого контроля инфляция лишила народ последнего куска хлеба в прямом смысле этого слова. Улицы египетских городов были забиты детьми, клянчившими у иностранцев кусок хлеба, в основном такими иностранцами в те годы были советские военные и другие советники. Постоянные поражения от рук сионистов, непрекращающиеся панарабские раздоры, тотальная нищета – все это привело к тому, что положение внутри страны было настолько взрывоопасным, что режим президента Садата мог рухнуть под таким давлением в любую минуту. Даже режим президента Насера в последние годы был крайне нестабильным, но он хотя бы держался на великой революционной репутации вождя мирового панарабизма. У Садата за его политической душой не было ровным счетом ничего. Чтобы выжить, ему требовалось найти выход из того политэкономического тупика, в котором оказалась страна, не по его, кстати, вине. Вероятно, искать такой выход новый случайный египетский президент начал сразу после прихода к власти, поскольку советская разведка передала в Москву первые сигналы тревоги еще в начале 1971 года. Тогда на такие сигналы никто не среагировал, поскольку им никто не поверил, настолько они казались советскому руководству немыслимыми. Через полтора года Каир потребовал от Москвы вывести из страны всех советских специалистов, более 20 тысяч человек, и даже тогда в СССР еще не представляли себе, насколько резко египетское руководство готово изменить свой внешнеполитический курс. Большого выбора, куда идти, у Анвара Садата в действительности не было. Он смотрел на две крупнейшие страны в регионе – Иран и Турцию – на то, как шли их политэкономические дела, и мог разве только прийти к выводу, что зависеть от США было выгоднее, нежели зависеть от СССР. Кроме того, небезосновательно Каир мог в случае перехода в американский ближневосточный лагерь ожидать от Вашингтона крупного финансового вознаграждения, ведь такой переход полностью бы изменил баланс сил на Ближнем Востоке в самый разгар Холодной войны. Прекращение четвертьвекового военного противостояния с Израилем на египетских условиях вернуло бы стране Суэцкий канал и позволило бы резко сократить военные расходы. Однако проделать такой переход из одного лагеря в другой на глазах всего арабского мира, казалось, было для Египта делом совершенно немыслимым. Вот тут, вероятно, у Анвара Садата и родилась мысль достичь мира с Израилем посредством войны с Израилем и перейти в американский лагерь под прикрытием войны с Израилем. Что же касается арабского мира, то и здесь война с Израилем должна была стать крепким политическим прикрытием, – Египту предстояло стать первой арабской страной, победившей Израиль, а затем, под прикрытием одержанной победы, совершить политический переход в американский лагерь. Удивительно, но столь сложный план отлично удался президенту Садату, хотя исполнять его пришлось египетскому государству, которое было даже не в состоянии несколькими годами ранее одержать победу в забытом богом Йемене. Злые исторические языки утверждают, что Садату помогли пройти столь трудный путь, но никаких тому доказательств никто до сих пор не предоставил, а потому считается, что он этот путь проделал сам, за что его, кстати, и убили исламские фундаменталисты.

Подписание египетско-израильского мирного соглашения. Вашингтон, 26 марта 1979 г.

Крайне важную роль в исходе войны Судного дня сыграл Государственный секретарь США Генри Киссинджер. До войны его практически не было на Ближнем Востоке видно, главным для него делом в те годы являлась война во Вьетнаме. Однако как только военная ситуация во второй половине октября 1973 года стала критической, именно ему довелось выйти на ближневосточную политическую сцену, где он достиг поистине всемирной дипломатической славы. После обращения президента Садата к Советскому Союзу за военной помощью Москва пошла на конфронтацию с Соединенными Штатами. В боевую готовность привели войска Закавказского военного округа, несколько дивизий ВДВ, флот в Средиземном море, стратегическую авиацию. Вашингтон немедленно ответил тем же, уровень напряженности между двумя супердержавами достиг такого же накала, как и во время Карибского кризиса, но все это продлилось лишь пару дней. В мировой политике полным ходом шла разрядка, и такая напряженность никому была в действительности не нужна, о чем, кстати, президент Садат хорошо знал, когда попытался столкнуть СССР и США. Никакого серьезного столкновения между Москвой и Вашингтоном, таким образом, не вышло, а на ближневосточной сцене очень удобно для президента Садата появился Государственный секретарь Генри Киссинджер, удивительным образом уладивший конфликт, разрешить который, казалось, было совершенно невозможно. Совместными советско-американскими усилиями была принята резолюция Совета Безопасности ООН о прекращении огня. Киссинджер взял на себя переговоры со всеми участниками конфликта. С ним единственным все участники тех событий рады были обсудить происходящее, поскольку понимали, что у него имеются в руках инструменты решения многих проблем, не только тех военных, которые сотрясали Ближний Восток. Киссинджера с радостью встречали в Москве, поскольку именно он был главным американским буревестником разрядки, у советского руководства имелось к нему немало других вопросов, которые они охотно могли разменять на ближневосточные трудности Вашингтона. Садат встретил Киссинджера невероятно тепло и дружески, хотя Соединенные Штаты считались, после Израиля, злейшим врагом Египта. С лица египетского президента не сходила сияющая улыбка, когда он рассказывал американским журналистам о том, как они обедали с Киссинджером, как шутили между делом и как сильно они оба хотели достичь мира на Ближнем Востоке. В принципе понять президента Садата было несложно, за годы панарабской революции никто из лидеров Запада в Каир не приезжал, теперь же к нему приехал лидер западного мира по внешнеполитическим вопросам, мало того, визиты Киссинджера в Каир стали следовать один за другим. Они уже были с Садатом, казалось, старыми друзьями, улыбались и обнимались при встрече, Государственный секретарь старался удовлетворять каждую просьбу президента Садата. Генри Киссинджер требовал от израильтян предоставить египетской стороне возможность снабжать окруженную в Синайской пустыне Третью армию, иначе снабжением окруженных египтян займется американская армия. Он выкручивал Голде Меир руки по каждому египетскому вопросу, та громко возмущалась, но делала все, что ей говорили американские союзники. Один из помощников Киссинджера удачно пошутил в каком-то из аэропортов с одним из журналистов, что добро, мол, пожаловать на наш челнок. Американский самолет с Государственным секретарем на борту действительно выполнял один рейс за другим между Москвой, Каиром и Тель-Авивом, напоминая челнок. Так в историю мировой дипломатии вошла крылатая фраза «Челночная дипломатия». На фоне всех этих фотографических улыбок, челночных переговоров, бурной дипломатической деятельности война Судного дня незаметно перешла из горячей стадии в стадию политическую, самую в действительности важную, если говорить о последствиях последнего крупного арабо-израильского конфликта.

Голда Меир в Белом доме, справа Никсон и Киссинджер. У израильского правительства были крайне натянутые отношения с Киссинджером, он выкручивал им руки… как они считали.

Резолюцию Совета Безопасности ООН о прекращении огня приняли 22 октября 1973 года. Боевые действия, однако, еще продолжались два дня, израильтяне, как и в предыдущую «Шестидневную войну», некоторое время после объявления о прекращении огня консолидировали свои позиции, забивая последний танковый гвоздь в окружение египетской Третьей армии на восточном берегу Суэцкого канала. Таким образом, горячая фаза войны закончилась меньше чем за три недели. После этого началась фаза политическая, куда более продолжительная, важная и совершенно неизвестная, потому как была она в значительной степени закулисной. На Западе споры о том, кто выиграл «ойну Судного дня, идут по сей день, единого мнения в этом отношении нет и, судя по разбросу исторических мнений, никогда и не будет. В Египте ни у кого нет никаких сомнений касаемо того, кто одержал в той войне победу, с самого первого ее дня по день сегодняшний. Можно, конечно, списать такое национальное единодушие на успехи египетской пропаганды, но если смотреть на события с исторической высоты сегодняшнего дня, то египетская пропаганда может быть в своих утверждениях права. Если говорить строго о военном ходе дела, то совсем было неясно, как развернулись бы события дальше, если бы не перемирие ООН. Израильские историки уверяют, что окруженная египетская Третья армия была на грани катастрофы и, скорее всего, капитулировала бы, оставшись без снабжения. Другие историки, и не только египетские, заявляют, что Третья армия сохранила свою боеспособность, а потому сдаваться не собиралась. Мало того, они утверждают, что это израильские войска, дерзко переправившиеся на западный берег Суэцкого канала, находились под угрозой оказаться в окружении, продлись боевые действия еще некоторое время, поскольку они были невероятно сильно растянуты, а их линии снабжения висели на невероятно тонком понтонном волоске. В любом случае всему миру было теперь ясно, что израильская армия больше не является непобедимой и на Ближнем Востоке всемогущей, что египетская армия стала силой, с которой нельзя больше не считаться, а весь предыдущий военно-политический баланс в регионе оказался полностью разрушенным. На Ближнем Востоке срочно требовалось создавать новое военно-политическое равновесие чем немедленно и занялся Государственный секретарь США Киссинджер. Новую ближневосточную политическую конструкцию он смастерил из Соединенных Штатов, Израиля и Египта. Она оказалась довольно крепкой и устойчивой, что доказала история: больше арабо-израильских войн на Ближнем Востоке не происходило. «Война Судного дня» – четвертая по счету – оказалась последней. Можно смело утверждать, что в войне Судного дня победу одержали Египет, Израиль и, в первую очередь, США, если вести речь о политической победе, а именно она была главной. СССР войну в политическом плане проиграл полностью, лишившись своего главного союзника в регионе – Египта. Советскому Союзу пришлось консолидировать свои ближневосточные позиции вокруг Сирии, довольствуясь разве что еще сложными отношениями с палестинцами и йеменскими революционерами на самой оконечности Аравийского полуострова. Президент Садат при американском посредничестве договорился с Израилем. В 1977 году он совершил исторический визит в Иерусалим, где выступил перед Кнессетом, в 1979 году подписал мирный договор в Кэмп-Дэвиде, в 1981 году его застрелили на параде в Каире исламские фундаменталисты, что, однако, никак не повлияло на египетский внешнеполитический курс.

«Война Судного дня» имела еще одно крайне важное международное последствие, кроме тех политических изменений, которые затем сотрясли Ближний Восток. Впервые в истории арабы ощутили, какую имеют в руках силу и как могут влиять на международные события. Можно сказать, октябрьские события 1973 года стали арабским дебютом на мировой политической сцене, и дебютом крайне успешным. Страны – крупные экспортеры нефти, это были в первую очередь Саудовская Аравия и княжества Персидского залива, объявили Западу нефтяной бойкот. Повод объявить бойкот найти им было во время «войны Судного дня» несложно, хотя все западноевропейские страны из кожи вон лезли, чтобы не попасть под арабский нефтяной каток. Когда в самый разгар боевых действий США открыли воздушный мост по доставке Израилю оружия и боеприпасов, все без исключения государства Западной Европы отказались заправлять американские военно-транспортные самолеты, которым требовался транзитный аэродром в Европе. Все они боялись арабского гнева, чего раньше никогда не было, ведь арабский мир никто на Западе всерьез в политическом плане не воспринимал. Европейцы, очевидно, знали о готовящемся нефтяном бойкоте, а потому пытались всеми силами его избежать. Вашингтону в конце концов пришлось жестко надавить на слабую во всех отношениях Португалию, чтобы заправить свои самолеты. Несмотря на все европейские попытки остаться вне ближневосточного конфликта, они попали под арабский нефтяной удар наравне со всеми. Всего за несколько месяцев после начала бойкота, 17 октября 1973 года, цена нефти на мировом рынке поднялась в четыре раза, совершенно дотоле невиданное явление. Для западной экономики (по сути, для всей мировой экономики за небольшим исключением) нефтяной шок привел к необратимым и очень серьезным экономическим изменениям, последствия которых планета переживает по сегодняшний день. Что интересно, Советский Союз оказался в нефтяном вопросе на стороне победителей. Можно смело сказать, что по результатам «войны Судного дня» СССР потерял Египет и большую часть своего влияния на Ближнем Востоке, но приобрел колоссальную финансовую выгоду, став одним из крупнейших поставщиков нефти в мире. Советское экономическое благополучие на протяжении следующего десятилетия в значительной мере зижделось именно на экспорте нефти, чем до «войны Судного дня» Советский Союз практически не занимался. Причем, что интересно, пока Вашингтон искал общий политический язык с Египтом, Москва оказалась ситуативно в одном лагере с такими ближайшими союзниками США, как Иран, Саудовская Аравия и княжества Персидского залива, которые взвинтили цену нефти до немыслимого уровня. Можно смело предположить, что нефтяные последствия «войны Судного дня» для мировой политэкономики были куда больше и важнее, нежели ближневосточные политические перестановки. Именно с этого момента времени этот дотоле критически неважный регион мира стал играть на международной политической сцене столь большую, исключительно серьезную роль – главного западного поставщика нефти, о чем речь более детально пойдет ниже.