Партия арабского социалистического возрождения, более известная в ближневосточной политике под аббревиатурой БААС, была создана весной 1947 года в Дамаске. Ее история, ее идеологические перипетии, ее невероятно активная деятельность являют собой квинтэссенцию тех политэкономических метаний, которые сотрясали арабский мир во время его освобождения от уз колониализма и последовавшего затем государственного строительства. Дамаск представлял собой центр арабской политической мысли с 1918 года, когда развалилась Османская империя. Созданная затем в Сирии французами республика привела к появлению целого класса политических теоретиков самого разного толка, от левого до правого. Эти люди в Дамаске после окончания Второй мировой войны, когда Ближний Восток закипел, и создали первую серьезную политическую идеологию в арабском мире. Идеология эта, однако, оказалась довольно сырой, а главное, невероятно эклектичной. Редко еще какое политическое движение 20-го века было настолько противоречивым, пытающимся объединить в себе так много несовместимого. Лозунг партии БААС гласил: «Единство, Свобода, Социализм». Стоявшее на первом месте в лозунге «Единство» отражает главную суть партийной идеологии – панарабизм. Арабы – не различные народы – иорданский, сирийский, иракский, ливанский, палестинский, египетский и т. д., а единая арабская нация. Все эти границы, создавшие независимые арабские государства – Иорданию, Сирию, Ирак и т. д. – все они искусственные и были проведены англо-французскими империалистами после Первой мировой войны, дабы разделить единую арабскую нацию, чтобы затем было легче ею управлять. Без сомнения, большая доля исторической правды в таком утверждении есть, но все попытки арабских революционеров во второй половине 20-го века, даже таких великих, как Гамаль Абдель Насер, восстановить единую арабскую нацию разбились о скалу ближневосточной реальности. Последующие события в регионе доказали, что арабское «Единство» оказалось мифом, а со временем рассыпались на части даже те государства, из которых после войны панарабские идеалисты собирались строить одно, единое и неделимое арабское супергосударство. Еще сложнее обстояли дела со второй частью баасистского лозунга, со «Свободой». Основатели партии имели в виду не ту свободу, о которой подумает каждый, увидев это слово в лозунге прогрессивной политической силы. Они имели в виду партийную свободу, то есть свободу вести идеологические дискуссии внутри партии, что же касается свободы для беспартийных граждан… на улице, то здесь вопрос стоял очень четко – никакой оппозиции, никакого иного мнения, кроме баасистского, никакой свободы слова. Такая свобода стала для партии настоящей катастрофой, и не потому, что оскорбленный народ восстал против того, что ему заткнули рот. Нет, главной проблемой стали постоянные внутрипартийные дискуссии, которые не давали никому спокойно работать. Один баасистский раскол следовал за другим, один баасистский переворот сменял одну правящую группировку за другой. За семь лет пребывания партии БААС у власти в Сирии, пока в стране не установился режим Хафеза Асада, произошло три военных переворота – все устроенные различными крыльями партии. Дошло до того, что отцу-основателю партии БААС Мишелю Афляку пришлось бежать из Сирии в Ирак, где иракская фракция партии оставалась на тех позициях, которые позволяли Мишелю Афляку продолжать политическую деятельность. В Сирии же товарища Афляка приговорили к смертной казни… за предательство. Но самой сложной для понимания являлась та часть лозунга, которая касалась «Социализма». Советские партработники, изучавшие в те годы баасистскую идеологию, только головой качали, когда знакомились с теоретическими положениями арабского социализма. Это была невероятно гремучая и мало кому понятная смесь демагогии и популизма. Баасисты в этой части своей идеологии в очень общих чертах выступали за бедных и против богатых. Многие думают, что так случилось из-за повальной неграмотности баасистской партийной верхушки, ответственной за идеологию, но в реальности все было куда проще. В 50-е и 60-е гг. 20-го века непрестанная борьба за власть в Дамаске и других арабских столицах была делом крайне в идеологическом плане путаным. Самые немыслимые и несовместимые политические союзы являлись скорее правилом, нежели исключением. Главное было совершить очередной переворот и прийти к власти, а с временными союзниками разберемся позже, что неминуемо приводило к следующему перевороту с целью избавиться от вчерашних союзников. Братья-мусульмане могли спокойно находиться в союзных отношениях с коммунистами… некоторое время, против общего врага. Часто такими временными союзниками выступали политические силы, созданные власть имущими. Арабский послевоенный мир был преимущественно феодальным, именно феодалы – богатые землевладельцы, торговцы, представители духовенства – представляли собой тот слой общества, который доминировал в политике. Именно среди таких людей первым баасистам приходилось искать союзников, чтобы поучаствовать в следующем государственном перевороте. А потому, займи они реальные социалистические позиции, а не те туманные, которые они тогда заняли, их бы никуда не взяли, ни в один переворот, ни в одно правительство. Причем отношения баасистов с имущими классами оставались сложными на протяжении всей их истории, поскольку со временем баасистская верхушка сама стала довольно состоятельной, нажившись на безумной коррупции, которую она породила. Если кратко подытожить идеологическую суть баасизма, то охарактеризовать его можно следующим образом – национализм, популизм, оппортунизм. Что, однако, странно, при огромном количестве серьезных довольно недостатков баасистам в какой-то момент времени удалось добиться в политэкономическом плане довольно многого – к примеру, создать в Ираке и Сирии работающие государства, а не лоскутные этническо-религиозные территориальные образования, разрываемые постоянными конфликтами, коими они являются в наше время.

Мишель Афляк был сирийским интеллектуалом, философом и социологом, получившим образование в Сорбонне. Следующие за ним лидеры баасизма были уже главным образом военными.

Из всех добившихся независимости после окончания Второй мировой войны арабских государств Сирия оказалась самой на то время несостоявшейся. С момента обретения независимости в 1946 году до весны 1949 года в республике творился невообразимый политический хаос. Слабый, ничего не решающий президент, вечно бурлящий в пене грязных закулисных интриг парламент, обозленные всем происходящим военные, недовольный и бедный народ – не о том они мечтали, когда боролись за независимость. Вся эта хрупкая политическая конструкция рухнула весной 1949 года, в конце войны с Израилем. Недовольных поражением от рук сионистов военных было много во всех арабских странах, но именно Сирия стала тем государством, в котором произошел первый военный переворот на Ближнем Востоке. Военные как класс до этого ничего собой не представляли. При колониальном правлении они были не больше чем туземными вспомогательными войсками и никакой роли в обществе совершенно не играли. Сирийское офицерство на момент приобретения страной независимости в 1946 году насчитывало от силы сотню человек. Однако именно этот невероятно тонкий слой общества удивительным совершенно образом в кратчайшие сроки сумел взобраться на самую вершину общественной пирамиды, откуда уже никто и никогда не мог его сдвинуть. Военные в Сирии, а также во многих других арабских странах, стали новыми феодалами – самым влиятельным и могущественным классом в обществе. Сирия и многие другие арабские страны со временем стали не просто диктатурой, но военной диктатурой. Поломавшие весной 1949 года хрупкую и недееспособную сирийскую демократию, военные ничего конструктивного предложить народу не смогли. Наоборот, они открыли ящик Пандоры, заполненный немыслимым хаосом, который затопил страну на следующие двадцать лет. Сирийские полковники менялись во власти с калейдоскопической частотой. Только в течение 1949 года в стране произошло три военных переворота. Лишь затем у руля власти относительно надолго, на несколько лет, смог встать полковник аш-Шишакли. Они были все тогда полковниками и не выше, поскольку такой – игрушечной – была сирийская армия, размером в одну дивизию, затем в две дивизии. Полковника аш-Шишакли свергли широкой коалицией различных политических, этнических и военных сил, во главе которой оказались воинственные друзы, с коими аш-Шишакли непредусмотрительно рассорился. Сирия вновь оказалась практически без центральной власти. Слабый президент, бессильный парламент, бесчинствующие военные, коммунисты, насеристы, баасисты, исламисты и много еще каких незрелых политических сил творили в стране безумный водоворот общественного мнения среди тотально безграмотного населения. После Суэцкого кризиса и героической победы Гамаля Абдель Насера над силами мирового империализма, в Сирии развернулось как никогда раньше мощное движение панарабизма, которое увенчалось вскоре наивысшим достижением этого, больше мифического, нежели реального, ближневосточного политического движения. Подобно победе мировой революции для коммунистов, создание единого арабского супергосударства было для многих активистов в регионе некой несбыточной мечтой, которой все бредили, но претворить которую в жизнь было невозможно – настолько она являлась нереальной. Был, однако, в истории Ближнего Востока такой момент когда панарабский миф чуть не стал реальностью. Баасисты сыграли в этих событиях центральную, но крайне спорную роль.

Объединение Египта и Сирии в единое государство – Объединенную Арабскую Республику (ОАР) – официально произошло 22 февраля 1958 года. Для египетского лидера Гамаля Абдель Насера это событие стало личным триумфом, важной вехой на его политическом пути. Для мечущегося сирийского народа оно казалось выходом из сложившегося в стране политэкономического тупика. В действительности объединение больше напоминало поглощение Сирии Египтом, нежели равный союз двух братских народов, решивших доказать всему миру, что арабы это не разные народы, а единая нация. Это, однако, стало понятно потом, со временем, а тогда, в начале 1958 года, эйфория царила на всем Ближнем Востоке, не только в Египте и Сирии. Через несколько месяцев, 14 июля 1958 года, в Ираке происходит революция. Как уже стало в регионе привычно, группа военных свергает Хашимитскую монархию. Так же, как и в Египте, заговорщики называются «Свободные офицеры». Это повальное увлечение арабских офицеров на Ближнем Востоке политикой не имеет аналогов ни в одной стране мира. Казалось, они изучают программы различных партий больше, нежели военное дело, все поголовно состоят в тайных обществах, все – молодые максималисты, с утра до ночи занимающиеся рассуждениями о судьбах народа. Конечно, всему виной стал не совсем удачный ход развития событий на Ближнем Востоке. Виноваты и первые путчисты в Сирии, и, конечно, Гамаль Абдель Насер со своими «Свободными офицерами», подавшие такой блистательный пример, как правильно строить карьеру, как стать поистине успешным и знаменитым, а не провести всю жизнь в казарме. Иракские революционеры свергают Хашимитскую монархию в стране и расстреливают молодого Хашимитского короля со всей семьей. Это был очень сложный для Запада и всего Ближнего Востока исторический момент, когда Западу чудом удалось избежать катастрофы, а судьба Ближнего Востока могла пойти совсем иным курсом. Пришедшие к власти в Ираке летом 1958 года «Свободные офицеры» представляли собой не менее эклектическое собрание молодых пассионариев, нежели египетские «Свободные офицеры», свергнувшие египетского короля в 1952 году. Правда, у египетских офицеров не было на руках столько крови, сколько оказалось на руках у их иракских товарищей. Египетского короля в 1952 году просто посадили на его яхту в Александрии и вытолкали из страны, дав даже на прощание артиллерийский салют, дабы тщеславный король не обиделся и побыстрее уплыл восвояси. Египетская революция была бескровной и закончилась массовыми ликованиями на улицах. В Багдаде все было по-иному. Мало того что жестоко убили многочисленную королевскую семью, но по всей стране началась кампания преследования монархистов и слуг режима, поголовные аресты, убийства на улицах. Когда первые постреволюционные страсти улеглись, пришедшие к власти молодые офицеры стали думать, что делать дальше. До этого они об этом не думали, многие арабские офицеры в действительности часто не думали дальше следующего переворота. Кто в те дни лихорадочно думал о том, как действовать дальше, так это американское руководство, поскольку революция в Ираке полностью разрушила с таким трудом выстроенную ими ближневосточную архитектуру антисоветской безопасности. Дело заключалось в том, что Ирак являлся членом так называемого Багдадского пакта, созданного в 1955 году антикоммунистического союза Ирана, Ирака, Пакистана и Турции, ставшего американским антисоветским фундаментом на Ближнем Востоке. Теперь, после революции, было очевидно, что Ирак из Багдадского пакта выйдет, но если бы в этом только заключалась потенциальная угроза. Под угрозой оказалась Иордания – ключевой игрок в арабском мире, несмотря на свои небольшие, казалось, размеры. Иорданией и Ираком правили троюродные братья Хашимиты, которые вдобавок были близкими друзьями, а их режимы находились в тесных союзнических отношениях. Еще в феврале 1958 года, когда была создана Объединенная Арабская Республика из Египта и Сирии, одновременно с ней и в ответ на ее создание была также создана Арабская Федерация из Ирака и Иордании. Новое иорданско-иракское государственное образование было создано в спешке и замешательстве, чтобы противопоставить насеровскому панарабизму панарабизм хашимитский. Вышло у них это плохо, арабы над Хашимитами разве что посмеялись. Этим двум хашимитским мальчишкам было до великого Насера, конечно, очень в политическом плане далеко. Арабскую Федерацию претворить в жизнь не успели из-за начавшихся политических волнений в Иордании, а затем грянула революция в Ираке. Кстати, восставшие иракские «Свободные офицеры» использовали именно переброску войск в Иорданию, для того чтобы успешно провести переворот в Багдаде. Две восставшие бригады, которые захватили Багдад, совершали через город марш-бросок в Иорданию, просто на окружной дороге вместо того чтобы следовать в Иорданию, они повернули в центр города посреди ночи, когда все спали, и сделали революцию. По-другому подойти к Багдаду незаметно без приказа воинским подразделениям не удалось бы, правительству об этом немедленно доложили бы, и оно предприняло бы ответные меры, тем самым предотвратив революцию.

Президент Египта Насер и президент Сирии Шукри подписывают декларацию о создании ОАР.

Вашингтон был не серьезно озабочен случившимся в Багдаде переворотом, он был им смертельно напуган. Американскому руководству во всем случившемся мерещилась рука Насера, за которым стояли Советский Союз, Китай, Индия и бог еще знает какие иные антиамериканские силы нового постколониального мира. Как утверждают многие современные историки, президент Насер в действительности к подготовке иракской революции никакого отношения не имел, она случилась сама собой, что в столь узком мире арабских офицеров того времени кажется, однако, не очень правдоподобным. Египетскую революцию совершили чуть больше сотни «Свободных офицеров», иракскую не намного больше. С трудом верится, что иракские «Свободные офицеры» не связались заранее со своими египетскими товарищами. Америку спасли от больших ближневосточных проблем сами иракские революционеры. Они немедленно после революции занялись борьбой за власть между собой и другими революционерами, а потому возникший в стране послереволюционный хаос спас США от дальнейших осложнений. Немедленно после событий 14 июля в Ираке британские войска были переброшены в Иорданию, чтобы не дать панарабской революции перекинуться на территорию этой страны. Победа панарабизма в Иордании летом 1958 года самым коренным образом изменила бы ход ближневосточной истории. Шансы на создание единого арабского супергосударства в таком случае оказались бы крайне велики. Если Иорданию спасла британская армия, то Ирак для Запада спасли, как не покажется парадоксальным, коммунисты. Идеологические противоречия между насеристами и баасистами были незначительными, обе политические силы являлись ярыми арабскими националистами. А вот противоречия между баасистами и насеристами, с одной стороны, и коммунистами, с другой стороны, были фундаментальными. Первые были убежденными националистами, вторые – пламенными интернационалистами. Одни умеренными, но исламистами, другие – ярыми атеистами. К власти в Ираке после революции 14 июля 1958 года пришли все прогрессивные силы вместе: баасисты, насеристы, коммунисты и оппортунисты. Главным лидером революции оказался политический оппортунист – бригадный генерал Касем. Уже через несколько дней после революции у него возникли серьезные противоречия с другим лидером революции – полковником Арефом. Эти два офицера командовали теми двумя бригадами, которые ночью по пути в Иорданию развернулись на Багдад и совершили в стране переворот. Теперь они не могли решить, кто из них был в революции главным, потому как в ту революционную ночь они были равными, у каждого было по бригаде… а еще они расходились по националистическому вопросу. Генерал Абдель Карем Касем стоял на позициях иракского национализма, в то время как полковник Абдель Салям Ареф занимал панарабские позиции. Генерал Касем категорически выступал против вступления Ирака в Объединенную Арабскую Республику Гамаля Абдель Насера, в то время как полковник Ареф являлся ярым сторонником именно такого политического пути для Ирака. Генерала Касема поддерживали коммунисты, а полковника Арефа – баасисты и насеристы. Противоречия тогда в революционной среде выяснялись стремительно и решительно. Двух лидеров революция вынести была не в состоянии. Через три месяца генералу Касему удалось полностью разгромить в аппаратной борьбе полковника Арефа. Его арестовали, судили – как всегда в таких случаях – за предательство и приговорили к смертной казни. Правда, генерал Касем все же своего ближайшего революционного соратника пожалел и в 1961 году, не казнив, из тюрьмы выпустил. А вот полковник Ареф своего бывшего соратника во время следующего переворота в 1963 году не пожалел, а расстрелял в телестудии перед камерой. Причем даже в самый последний момент офицеры были заняты сведением старых политических счетов. Генерал Касем укорял полковника Арефа, что он его, мол, пожалел, в ответ Ареф заявил, что и он готов пожалеть своего противника, но только если тот заявит перед всем народом, что лидером революции 14 июля 1958 года был в действительности он – полковник Ареф. Генерал Касем отказался…

Полковник Ареф (слева) и генерал Касем (справа).

Пережить кризисный 1958 год Соединенным Штатам помогли распри среди арабских революционеров. Они же привели Америку в конце концов и к победе на Ближнем Востоке через два десятилетия, когда Египет в 1979 году перешел в западный лагерь, подписав мирное соглашение с Израилем в Кэмп-Дэвиде. Однако вернемся к событиям 1958 года. Разногласия среди иракских революционеров имели под собой не только идеологическую, но и местную почву, которая то и дело уходила у них из-под ног. На севере страны проживали курды, в центре – сунниты, на юге – шииты. Между ними имелись непримиримые противоречия, решить которые могла только жесткая диктатура. Режим генерала Касема, установленный в 1958 году, хоть и был диктатурой, но слишком мягкой, чтобы удержать власть достаточно долго в столь непростом государстве. Серьезные разногласия тем временем стали проявляться и среди руководства Объединенной Арабской Республики. Недовольными объединенным государством были сирийские насеристы, посчитавшие, что лишились права голоса в собственной стране. В значительной степени они были в этом правы, все руководящие должности и командные высоты в ОАР заняли египетские насеристы. Президент Насер в 1960 году, понимая, что сирийская ситуация выходит из-под контроля, отправляет в Дамаск маршала Амера, второго человека в египетской правящей иерархии, чтобы он лично возглавил происходящие в Сирии политэкономические процессы. Как принято на Ближнем Востоке, маршал Амер привез с собой своих людей, рассадив их на руководящие посты. Сирийская, хоть и революционная, но все же номенклатура, естественно, была такому ходу дел не рада, а потому быстро сменила насеристские настроения на карьеристские настроения. Следующий переворот в Дамаске не заставил себя долго ждать. Двадцать восьмого сентября 1961 года сирийские офицеры взяли власть в стране в очередной раз в свои руки. Переворот прошел мирно. Маршала Амера посадили в самолет и отправили в Каир, его назначенцы уехали домой сами, следом за маршалом, аккуратно передав дела своим сирийским коллегам. Два государства остались в дружеских, союзнических, идеологически одинаковых, но отныне раздельных отношениях.

Партия БААС вышла на ближневосточную политическую сцену всерьез весной 1963 года. Восьмого февраля 1963 в Ираке партия БААС свершила вторую по счету революцию. Первая вошла в иракскую историю под именем «Июльской», вторая называлась «Рамадановая революция». Официально, однако, в иракских учебниках затем было написано, что в 1963 году народные массы просто поправили курс революции, потому как некоторые волюнтаристски настроенные политические лидеры повели ее неправильным курсом. Эзопов язык многочисленных арабских революционных течений того времени не уступал в казуистике языку «Красной книжечки» Мао Цзэдуна. Оно и понятно: как в Китае, так и на Ближнем Востоке работать революционерам приходилось в основном с безграмотными крестьянскими массами – доверчивыми и политически крайне наивными. Ровно через месяц, 8 марта 1963 года, баасистская революция произошла и в Сирии. На Ближнем Востоке начался эффект баасистского домино. По-другому в Дамаске не могло и быть, ведь город кипел от безумных по накалу политических страстей, одних только крупных политических фракций среди военных было пять. Как только баасистская революция произошла в Ираке, зажатые между Каиром и Багдадом сирийские военные в Дамаске нырнули, не оглядываясь, в пучину новых революционных приключений… их действительно последовало так много, как никогда раньше. Новый орган власти в Ираке назывался Совет Революционного Командования иракской фракции партии БААС, в Сирии – Совет Революционного Командования сирийской фракции партии БААС. Номинально в те дни партия БААС была единой, у нее просто имелось две фракции в двух разных странах – в Ираке и в Сирии. Уже через неделю после переворота в Дамаске (официально он назывался Революцией 8 марта) все руководство партии БААС – как иракское, так и сирийское, – прибыло на переговоры об объединении в Каир. Здесь произошло поистине фантастическое столкновение арабских революционных амбиций. С одной стороны, в программе партии БААС фигурировал на первом месте панарабизм, самой яркой формой которого являлся насеризм. С другой стороны, как в Ираке, так и в Сирии к власти одновременно с партией БААС пришли и другие политические силы, тогда, в 1963 году, здесь еще имелся политический плюрализм. Главными союзниками баасистов по революции являлись как раз насеристы. Из 20 членов сирийского Совета Революционного Командования 12 были баасистами, а 8 – насеристами. Иными словами, все были уверены, что в Каире произойдет историческое событие, о котором так мечтала вся арабская нация, и будет создана Объединенная Арабская Республика в составе Египта, Ирака и Сирии. Ничего подобного, однако, на исторической встрече в Каире, несмотря на чаяния всей арабской нации, не произошло. Наоборот, в Каире произошел раскол между насеристами и баасистами, который спустя несколько месяцев перерос в чистки, аресты и даже убийства бывших товарищей. Нигде больше в мире революционеры так быстро и так радикально не ссорились, как на Ближнем Востоке. Вчерашние товарищи становились смертельными врагами буквально через несколько дней после победы общей революции, поделить ее справедливо они были патологически не в состоянии. Революционное руководство трех крупнейших арабских стран – Египта, Ирака и Сирии – проделало вышеупомянутый путь, расколовшись политически за каких-то десять дней после победы баасистской революции на Ближнем Востоке. Невероятное по глупости и фантастическое по масштабу политическое достижение, не знающее себе равных в истории 20 века.

Что же именно произошло в Каире? Многие историки говорят о столкновении личностей, имевшем место в ходе переговоров. Мол, Гамаль Абдель Насер задавил всех присутствующих своим авторитетом, не дав никому из баасистов права голоса. Президент Насер надсмехался над Мишелем Афляком, отцом-основателем партии БААС, который действительно не мог внятно сформулировать ни одной связной политической мысли. Товарищ Афляк был великим теоретиком арабской революции, а не ее трибуном, то есть он умел писать, но не говорить. В жизни был крайне робким и совершенно незаметным человеком, а потому рядом с президентом Насером просто терялся из-за своей кажущейся незначительности. Однако для раскола имелись также куда более серьезные причины, о которых на Ближнем Востоке предпочитают не говорить, поскольку они затрагивают саму суть арабского национализма. Дело заключалось в том, что несмотря на все пламенные речи о единой арабской нации, прибывшие в Каир на переговоры политические лидеры остро ощущали себя в первую очередь египтянами, иракцами и сирийцами, а лишь затем арабами. Лучше всех это понимал, как ни странно, президент Насер, поскольку ему к этому моменту времени уже пришлось пройти печальный путь неудавшегося панарабизма в Сирии. Тогда дамасская революционная элита совершенно не воспринимала прибывшую каирскую революционную элиту, поскольку считала ее деревенской, отсталой и чужой, в чем была отчасти права. Иными словами, арабское единство отошло на второй план, уступив место местным особенностям, когда дело доходило до конкретного взаимодействия. Еще хуже обстояли дела с исламом, без которого заниматься политикой даже социалистической на Ближнем Востоке было делом немыслимым. Какой веры был политический деятель, интересовало в арабском мире каждого, и фактор этот имел в реальной жизни большое значение. Когда президент Насер через неделю после баасистского переворота увидел все это возбужденное, но невероятно разношерстное сирийско-иракское революционное собрание у себя в Каире, будучи уже политиком опытным, он воспринял его с крайней настороженностью и оказался прав. К сирийской делегации он отнесся с некоторым презрением, поскольку двумя годами ранее эти же по большому счету люди с позором выставили его представителя маршала Амера из Дамаска. Если им тогда не подошла отсталая, деревенская египетская номенклатура, то где была гарантия, что она подойдет им в этот раз. Вероятно, именно поэтому президент Насер отыгрался на Мишеле Афляке, надсмехаясь над ним и унижая его. Президент Насер куда более уважительно попытался выстроить отношения с иракскими баасистами, поскольку считал тех более сильными и важными, что соответствовало реальности. Сирийские баасисты пришли к власти лишь на волне баасистской революции в Ираке, сами они у народа большой поддержкой не пользовались, зато в стране были сильны позиции насеристов, на которых Каир впоследствии явно намеревался опереться. Однако прощупав тщательно в ходе переговоров иракских баасистов, президент Насер, очевидно, решил, что и эти люди являются сырым еще в политическом плане материалом, в чем оказался прав, их свергли через полгода. Большая проблема имелась с баасистами, особенно сирийскими, и в исламском плане. Идеология Насера держалась на двух важных китах – исламе и бедности. Именно поэтому он разгромил в Египте «братьев-мусульман» и коммунистов, отобрав их идеологию себе, ведь 90 % населения Египта составляли очень бедные и очень набожные крестьяне. Сирийские баасисты были алавитами, шиитами, друзами и даже христианами (Мишель Афляк был католиком), это была партия угнетенных религиозных меньшинств, лишь немногие из ее руководства были мусульманами-суннитами. Положение дел среди иракских баасистов было лишь отчасти лучше. Среди партийного руководства иракской фракции партии БААС преобладали сунниты, но сам по себе Ирак был страной шиитской, с большой курдской проблемой, в которой сунниты составляли лишь около 20 % населения. Таким вот конкретным совершенно образом великие панарабские идеи наталкивались на местные реальности, понять и принять которые простые египетские крестьяне-сунниты были не в состоянии. Не было в Египте на то время другого такого человека, который понимал это настолько хорошо, как Гамаль Абдель Насер. Не исключено, что к этому моменту он даже понимал, что панарабизма в реальном мире не существует, что он проповедует идеологию, которая не работает, но сменить ее было невозможно, ведь народу египетскому идеологию эту уже насадили. Менять простому народу непростую идеологию на ходу в столь сложном мире было невозможно, ее – идеологию эту – требовалось аккуратно поддерживать, а политический курс менять очень плавно и осторожно. Нет потому ничего в том удивительного, что президент Египта, приняв разношерстную толпу сирийско-иракских баасистов, насеристов и других революционеров, требовавших немедленно воплотить идеи панарабизма в жизнь, мудро посоветовал им сперва консолидировать завоевания революции в своих странах, чем они и занялись.

Ислам играл в деле Насера большую политическую роль. После посещения мечети Аль-Азхар, важнейшей в Египте.

В Сирии консолидация завоеваний революции пошла следующим образом: уже через месяц начались серьезные трения между баасистами и насеристами, затем начались чистки насеристов, а 18 июля 1963 года насеристы в отчаянии попытались устроить государственный переворот, но он провалился, что привело к их тотальному разгрому в стране. После этого Каирское радио обрушилось на сирийских баасистов, как будто они были британскими империалистами. Их называли фашистами, припомнили им их еретическое несуннитское происхождение, обвинили в атеизме (последнее было правдой, баасисты отличались от насеристов полным безразличием к исламу). На этом, на разрыве с насеристами, консолидация баасистской революции не закончилась… она в действительности только начиналась. Двадцать третьего февраля 1966 года в Сирии произошел очередной военный переворот. Старую баасистскую гвардию во главе с отцом-основателем партии Мишелем Афляком изгнали из власти, как стало уже в Сирии правилом, военные – необаасисты. Переворот возглавили начальник Генерального штаба Салах Джадид и командующий ВВС Хафез Асад. Во главе страны стал генерал Джадид, а его режим оказался самым радикальным в истории Сирии. Умеренное старое поколение баасистов выслали из страны, Мишель Афляк, основатель партии, вынужден был бежать в Ирак и никогда уже не смог вернуться на родину. Раскол между сирийской фракцией и иракской фракцией партии БААС оказался невероятно глубоким. Сирийская фракция заняла крайне левые позиции: начала ускоренное построение социализма в стране и агрессивную политику в отношении империалистических врагов – Израиля, Саудовской Аравии, Ирана, Иордании. Иракская фракция изначально, еще со времени Рамадановой революции 1963 года, находилась на правых позициях. Раскол между двумя фракциями оказался очень глубоким. Багдад и Дамаск обрушились друг на друга с обвинениями в фашизме, империализме, сионизме и, обязательно, предательстве. Запас политических обвинений у арабских революционных пропагандистов, кажется, у всех был одинаковым. Тон в этом деле задавали сотрудники Каирского радио – самые большие мастера политического слова, остальные арабские политработники просто перехватывали придуманные в Каире эпитеты для своих локальных нужд. Генерал Салах Джадид, хотя и оказался первым крепким диктатором в сирийской истории, долго удержаться у власти не смог. Он совершил ошибку, ставшую уже на Ближнем Востоке классической. Увлекшись построением социализма и другими внутриполитическими мелочами, генерал Джадид неосторожно доверил военное ведомство своему верному товарищу генералу Асаду. В 1970 году министр обороны генерал Хафез Асад устроил в стране исправление революционного курса, поскольку товарищ Джадид, по его мнению, вел Сирию неправильным курсом. Хафез Асад руководил государством на протяжении 30 лет, вплоть до своей смерти в 2000 году. И даже после его смерти политический режим не изменился, поскольку во главе правительства стал его сын Башар Асад. По состоянию на 2020 год партия БААС является в Сирии все еще правящей, последнее ее политическое пристанище в арабском мире.

Президент Асад встречает президента Никсона в Дамасском аэропорту, 1974 г. Вашингтон всегда имел с Дамаском серьезные отношения, несмотря на постоянно выдвигаемые против Асадов обвинения.

Консолидация баасистской революции в Ираке завершилась через полгода ее изгнанием из власти. Сама по себе Рамадановая революция 8 февраля 1963 года была крайне жестокой и сильно запутанной. Самыми активными ее участниками стали представители правого крыла партии БААС, а ее главными врагами оказались иракские коммунисты, которых баасисты с невероятной жестокостью сотнями убивали прямо на улицах. Такого всплеска насилия в Багдаде никогда не видели, а потому жители города были действиями баасистов возмущены, что затем сыграло решающую роль в их отстранении от власти. В Рамадановой революции непонятным, кроме того, что баасисты убивали коммунистов, также были слухи о том, какую роль в революции сыграли США. Многие были уверены, что баасистский переворот произошел при помощи ЦРУ. Как такое было возможно, чтобы арабские революционеры, соратники Гамаля Абдель Насера – злейшего, как многим казалось, врага Америки – могли пойти на столь тесное сотрудничество с американскими спецслужбами? Никаких доказательств участия ЦРУ в Рамадановой революции нет по сегодняшний день, за исключением нескольких туманных заявлений бывших американских сотрудников спецслужб о том, что они предоставили баасистам списки иракских коммунистов с адресами и явками. Как бы то ни было, победа Рамадановой революции стала большим успехом для США на Ближнем Востоке, поскольку режим генерала Касема являлся внешнеполитически слишком ориентированным на СССР, а внутриполитически наполовину коммунистическим. Через полгода, в ноябре 1963 года, баасистов из власти изгнали. Казалось, что революция окончательно закончилась, и для Вашингтона в Ираке наступили совсем уж хорошие времена, ведь новое правительство в Багдаде заняло умеренные позиции как в вопросах внутренней, так и в вопросах внешней политики. Такая умеренность в Ираке продлилась, как по тем бурным временам, довольно долго, почти пять лет. Семнадцатого июля 1968 года в стране свершилась очередная революция, в результате которой партия БААС вновь пришла к власти… на следующие 35 лет. Этот баасистский переворот, в отличие от первого в 1963 году, был практически бескровным, а первые годы баасистского правления, за исключением некоторых эксцессов, прошли относительно спокойно для населения. Можно даже утверждать, что как минимум первое десятилетие правления партии БААС в Ираке оказалось для страны во многом прогрессивным. Это особенно в наше время удивительно, если понимать, что большую часть того времени де-факто правителем иракского государства являлся один из самых одиозных политических деятелей современности – Саддам Хусейн.

Саддам Хусейн родился в деревне, в бедной семье. Его отец умер от рака еще до его рождения, затем умер его брат, и беременная Саддамом мать на грани безумия пыталась задушить не рожденного еще сына, придавливая живот дверью. После рождения ребенка его на воспитание забрал дядя, но затем дядя попал в тюрьму и Саддама возвращают матери, вышедшей к этому времени повторно замуж, за брата усопшего мужа. Отчим, в прошлом военный, был человеком крайне жестоким, атмосферу семейного кошмара для Саддама завершала ужасная нищета. Отчим заставлял семилетнего ребенка воровать чужой скот и птицу, жестоко его избивая, если тому ничего не удавалось украсть или если он попадался соседям с добычей. Саддаму с самого раннего возраста ничего не стоило перерезать барану глотку, а первого человека он убил, когда ему исполнилось десять лет. Причем когда полиция явилась к ним домой в поисках убийцы всего лишь через час после случившегося, то ребенок крепко спал, чем отвел от себя все подозрения. Он не притворялся, он действительно, убив человека, спокойно заснул, не думая о случившемся. В политику, в ряды партии БААС, в совершенно юном возрасте Саддам Хусейн попал через протекцию своего дяди, того, который спас ему жизнь, забрав после рождения у обезумевшей матери. Именно дядя стал использовать будущего лидера иракского народа по жуткому назначению, которое, правда, и привело в конце концов Саддама Хусейна к власти. Молодой парень стал политическим головорезом, партийным террористом, просто убийцей. Людей, которые бы с такой легкостью могли выбить на допросе зубы или застрелить, не задумываясь, оппонента, найти было не так-то и просто, особенно с юридическим образованием. При такой прирожденной жестокости Саддам Хусейн, однако, также отличался невероятно харизматичным характером и являлся человеком, несомненно одаренным. Если образцом арабской политической харизмы всегда считали Гамаля Абдель Насера, то, если объективно посмотреть на вещи, Саддам Хусейн в молодости был куда более внешне привлекательным и харизматичным. Просто у всех у нас в памяти другие образы иракского лидера, созданные американской прессой в годы ее войны с ним. Если же взять ее же более ранние фотоработы, посвященные Саддаму Хусейну в те годы, когда Америка еще считалась одним из лучших друзей Ирака, то перед нами предстанет человек голливудской абсолютно внешности с очаровательной улыбкой на устах. Сам политик – ничто, его образ в прессе – это все. Можно утверждать что Саддам Хусейн являлся, вероятно, самым обаятельным начальником гестапо в истории человечества. Иракская служба безопасности «Мухабарат» под руководством Саддама Хусейна стала не чем иным, как настоящим гестапо, превзойдя по своей жестокости службу безопасности САВАК в шахском Иране. Именно через службу безопасности прошел путь самого знаменитого иракского лидера к вершине государственной власти. Вначале Саддам Хусейн возглавлял службу безопасности партии БААС, затем военную службу безопасности, государственную… их было, в хаосе того времени, довольно много разных и противоречивых, пока он не объединил всех этих людей в одну единую вездесущую службу «Мухабарат», от которой скрыться в Ираке было невозможно. Когда после революции 17 июля 1968 года в стране был сформирован Совет Революционного Командования, Саддам Хусейн в нем значился под номером пять, что нереально отображало его положение в государстве. Во главе Совета оказался генерал аль-Бакр, он был опытным и влиятельным политическим деятелем, за плечами которого были годы работы в партии, армии, правительстве. Саддаму Хусейну на тот момент исполнился лишь 31 год, а по профессии он был политическим головорезом, за спиной которого были лишь убийства, пытки, допросы – не самые лучшие данные, чтобы возглавить страну. Однако пятым номером в правящей иракской иерархии он в любом случае после революции не был, Саддам Хусейн, без всяких сомнений, стал в государстве вторым, после генерала аль-Бакра, человеком. Кстати, они были двоюродными братьями. Сложившаяся в Ираке ситуация очень напоминала ту, что получилась после революции в Египте, – уважаемый в стране генерал Нагиб в качестве президента страны и молодой харизматичный Гамаль Абдель Насер в качестве его заместителя. Если в Египте сложившееся положение дел закончилось через два года переворотом и помещением генерала Нагиба под домашний арест, то в Ираке, несмотря на одиозную репутацию Саддама Хусейна, все произошло куда более цивилизованно. Генерал аль-Бакр без каких-либо политических эксцессов пробыл на должности президента Ирака более десяти лет и покинул ее по состоянию здоровья, будучи уже в преклонном возрасте. Правда, говорят, что не совсем он все же сделал это добровольно и что также угодил затем под домашний арест, но попасть под домашний арест после пребывания у власти дело в арабском политическом мире привычное, некоторые заканчивали куда хуже.

Хусейн и аль-Бакр были двоюродными братьями.

Точную дату, когда именно Саддам Хусейн стал первым лицом в иракской власти, назвать сложно, поскольку все происходило за плотно затянутыми в Багдаде политическими кулисами, но, без всякого сомнения, к началу 70-х гг. именно он руководил государством. Это время, вплоть до начала войны с Ираном в 1980 году, оказалось самым в истории страны прогрессивным. За одно всего лишь десятилетие Ираку удалось из средневекового феодализма переступить в 20-й век, став одним из самых развитых государств арабского мира. Поразительно, но главная в том заслуга принадлежит Саддаму Хусейну – жестокому диктатору. Его сторонники, а таких немало в арабском мире, по сегодняшний день утверждают, что достичь таких результатов иными методами в то время было в Ираке невозможно, а потому высокая цель оправдала жестокие средства ее достижения. Саддам Хусейн провел радикальные реформы в сельском хозяйстве, отдав землю крестьянам, проведя в сельской местности дороги, электричество, механизацию. За считаные годы иракские крестьяне, составлявшие большинство населения страны, столетиями влачившие нищее, полуголодное, полуживотное существование, стали людьми… прилично зарабатывающими, увидевшими первый раз в жизни врача, их дети пошли в школу. Иракские женщины, чья судьба была еще более горькой, нежели судьба иракских крестьян, поскольку за людей их не считали даже в деревне, обрели свободу, независимость и человеческое достоинство, помыслить о котором они были ранее даже не в состоянии. До этого их жизнь была одной у всех – свадьба в подростковом возрасте, после свадьбы – три дня молока и меда, как шутили в деревне, а затем целая жизнь, не сгибая спины в поле, при этом рожая постоянно детей, терпя побои мужа и постоянное унижение. Врачей эти женщины в своей жизни никогда не видели, многие даже не знали, что такие существуют. За одно только десятилетие в Ираке именно Саддамом Хусейном были созданы приличные даже по европейским меркам системы здравоохранения и образования. Никто больше в стране не голодал, все дети ходили в школу, у всего населения имелся доступ к медицинскому обслуживанию. С той немыслимой бедностью, в которой проживало подавляющее большинство иракского населения, было покончено за одно лишь десятилетие. Такие разительные успехи были бы невозможны без иракской нефти, а главное, без войны Судного дня с Израилем в 1973 году, после которой начался арабский бойкот и цены на нефть взлетели в несколько раз. Саддам Хусейн очень удачно всего за год до войны, 1 июня 1972 года, конфисковал все западные интересы в иракской нефтяной промышленности, что дало ему возможность буквально начать купаться в деньгах уже осенью следующего года. Однако списывать все достижения иракского баасизма на нефтяные супердоходы будет неправильно. Соседний Иран получил не меньше доходов от нефти, однако таких глубоких социально-экономических изменений, как в Ираке, не пережил, большинство населения страны продолжало влачить при шахе полуфеодальное существование. В то время как в Багдаде правительство строило большое количество доступного и достойного жилья для народа, в Тегеране сотни тысяч бездомных строили на окраине города колоссальные трущобы из картона и мусора.

Саддам Хусейн среди иракских женщин на образовательных курсах.

Кажется парадоксальным, зная, что произошло затем, но Саддаму Хусейну удалось разрешить в определенной степени те колоссальные противоречия, что раздирали Ирак с момента его основания англичанами. Самым большим его в этом деле достижением стало решение курдской проблемы. С 1961 по 1970 г. на севере страны шла ожесточенная война с курдами, одержать победу в которой правительственная армия была не в состоянии. Тому имелся ряд причин: курды были опытными и закаленными воинами, они знали в своих горах каждый камень. Им активно помогали оружием, боеприпасами, советниками Иран и Израиль, которые тогда являлись союзниками. Некоторую помощь оказывали англичане, курды также поддерживали хороше отношения с СССР и США. Иными словами, курды были у себя в горах непобедимы, годами громили правительственную армию, был случай, когда они полностью уничтожили иракскую пехотную бригаду, расстреляв в довершение всех пленных. Большая часть вооруженных сил Ирака все эти годы вела гражданскую по сути своей войну на собственной территории, неся при этом огромные потери. При этом правительство в Багдаде север страны, где проживали курды, фактически не контролировало. Таким было реальное положение дел с государственной целостностью в Ираке на момент прихода баасистов к власти в стране. Всего за два года, однако, новому правительству удалось заключить с курдами мирное соглашение и закончить войну. Багдад предоставил курдам автономию, чего те и требовали все эти годы. Центральному правительству удалось также снять напряжение и в отношениях с шиитами. Те, правда, по сравнению с курдами были людьми совершенно не воинственными, а очень забитыми, и терпели веками все притеснения со стороны власти покорно. Но они составляли в Ираке большинство населения, а проживали на границе с шиитским Ираном, который являлся одним из главных идеологических врагов баасистского режима. То есть шииты представляли собой огромную пороховую бочку, готовую разорвать Ирак на куски, что, в конце концов, и произошло в начале 21-го века. Главной бедой шиитов была невообразимая нищета, но с помощью нефтяных денег и социально-экономических реформ Саддаму удалось с ней покончить. Хусейн адресовал шиитам все имевшиеся в иракском обществе противоречия – между селом и городом, между различными племенами, между номенклатурой и базарным сословием, между партией и духовенством. Лидер всех шиитов в мире аятолла Хомейни, тот, который возглавил в Иране Исламскую революцию в 1979 году, с середины 60-х гг. до 1978 года нашел убежище и проживал в Ираке, в священном городе Неджефе, третьей по количеству паломников исламской святыне после Мекки и Медины. Социалистическая как бы партия БААС, а также Саддам Хусейн лично не имели с аятоллой Хомейни все эти годы никаких совершенно трений, проявляя и к исламу, и к шиитам большое уважение. Правда, затем, после Исламской революции в Иране, многолетние уважительные отношения между Хусейном и Хомейни не помешали им развязать самую кровопролитную и бессмысленную войну на Ближнем Востоке, на которой погибло больше миллиона человек. Относясь с уважением к исламу, Саддам Хусейн, однако, пытался и довольно успешно проводил в иракском обществе атеистическую политику. Армию, службу безопасности, все государственные органы баасизировали до крайности. В государстве построили не просто однопартийную систему, а тотальную однопартийную диктатуру. Попасть на работу в номенклатуру или армию набожному шииту или воинствующему курду-националисту было просто невозможно, туда брали только баасистов с соответствующим мировоззрением. Насколько эти люди были в своих баасистских взглядах искренними, остается, конечно, открытым вопросом, но служба безопасности следила, чтобы свое мнение, если таковое имелось, они держали при себе. Такое вот Саддам Хусейн выстроил в Ираке государство, с одной стороны, единое и крепкое, с другой стороны – страшное. Все существовавшие в обществе противоречия были решены с помощью страха, ужасного страха, представить себе который те, кто не жил в Ираке, просто не в состоянии.

Самой известной иллюстрацией саддамовских методов стало партийное собрание 22 июля 1979 года, на котором присутствовала вся баасистская верхушка – около 250 человек. За несколько дней до этого Саддам Хусейн занял пост президента страны и решил завинтить в партийном аппарате гайки, чтобы начать новую политическую эру. Его люди арестовали генерального секретаря Совета Революционного Командования и выбили из него признания о том, что среди руководства партии имеется пятая колонна врагов и предателей, всего генеральный секретарь написал 68 вражеских фамилий. Во время заседания, которое транслировалось по телевидению, Саддам Хусейн заявил о том, что в стране был раскрыт заговор, о пятой колонне, о том, что с предателями будет покончено… причем прямо здесь и сейчас. Эти 68 фамилий врагов стали зачитывать одну за другой, все они сидели здесь, в зале, на партийном собрании, среди 250 человек правящей баасистской верхушки. Как только произносилась фамилия этого человека, агенты службы безопасности немедленно его выводили из зала, а если он пытался что-то сказать в свое оправдание, то ему грубо заламывали руки и уже вытаскивали из помещения. Присутствующие в зале 250 баасистских партработников просидели в ужасе до конца этой экзекуции, ожидая в оцепенении, назовут ли их фамилию следующей. Что будет с арестованными, было ясно всем, а потому сложно даже описать ужас беспомощно ожидающих своей участи людей. Причем никакой логики в арестах не было, это явно были наугад выбранные фамилии. На этом фоне неописуемого человеческого страха окончательным безумием выглядел организатор этой оргии жестокости, президент Саддам Хусейн. Он смеялся, улыбался, насмехался и отпускал едкие политические комментарии в отношении происходящего, чтобы вся страна увидела, кто в Ираке хозяин и насколько хозяин этот велик. Больное абсолютно политическое воображение Саддама Хусейна было достойно римского императора Калигулы, упивавшегося зрелищем убийств своих мнимых врагов. Говорят, что в начале своей карьеры Саддам Хусейн сам любил пытать арестованных и знал в этом деле толк. Кстати, ужас от случившегося после ареста 68 их коллег с оставшимися «невиновными» не закончился. Их затем заставили своих бывших товарищей расстреливать, чтобы доказать верность партии.

Обсуждать методы государственного управления Саддама Хусейна, его успехи и средства их достижения политики могли бы еще долго, если бы однажды он не совершил на международной политической сцене одну серьезную ошибку. Речь идет о печально известном вторжении в Кувейт летом 1990 года. Однако чтобы разобраться в этом вопросе, надо понимать суть многолетних отношений между Соединенными Штатами Америки и лично Саддамом Хусейном до вторжения в Кувейт. На Ближнем Востоке еще с конца 60-х гг. ходили упорные слухи о том, что Саддам Хусейн был завербован ЦРУ, когда жил несколько лет в Каире, куда бежал после неудачного покушения на генерала Касема в 1959 году. Никаких тому доказательств никогда не было. Возможно они, американские спецслужбы и будущий президент Ирака, тогда в Каире просто познакомились. Однако что не требует никаких доказательств, так это двадцатилетнее тесное сотрудничество между Вашингтоном и Багдадом. После Исламской революции в Иране это сотрудничество стало для США стратегическим, одним из самых в 80-х гг. важных. В то время, а это был период, когда Саддам Хусейн использовал для достижения своих целей самые отвратительные средства, Вашингтон не проронил ни единого плохого слова о «мяснике Багдада». Так прозвали иракского диктатора американские СМИ после того, как отношения между двумя странами сменились с дружеских на враждебные. Исламская революция в Иране стала главной угрозой для геополитической конструкции, выстроенной США на Ближнем Востоке к концу 70-х гг. Ирак с большим удовольствием стал главным американским инструментом для купирования иранской угрозы. Осенью 1980 года иракская армия вторглась в Иран. Ход мыслей Саддама Хусейна был несложным, но амбициозным. Во-первых, он хотел предотвратить экспорт шиитской исламской революции из Ирана в Ирак. Во-вторых, и это было, пожалуй, главным, он посчитал, что случившаяся в Иране революция дает ему шанс стать лидером арабского мира. Разгромив Иран, Ирак стал бы доминирующим государством в Персидском заливе, а также оказался бы в роли безусловного лидера всего арабского мира – как самое большое, могущественное и богатое арабское государство. Роль лидера арабского мира уже несколько лет была вакантной после того, как Египет пошел на сделку с Израилем, чем вызвал возмущение всего арабского мира. Теперь образ отца арабской нации Гамаля Абдель Насера примерял на себя Саддам Хусейн. Он, кстати, был не первым таким политическим деятелем, первый иракский диктатор генерал Касем также соперничал с Насером, правда, неудачно. Ничего не вышло и у Саддама Хусейна. По сей день ни один арабский политик не смог поравняться с великим египтянином в популярности на Ближнем Востоке. Правда, злые местные политические языки шутят, что Насеру повезло – он рано умер, – а не то ближневосточная история расправилась бы и с ним, настолько она жестокая. Напав на Иран, Саддам Хусейн, однако, сильно просчитался в военном плане. Арабские лидеры в военном деле часто разбирались плохо, их стихией были политические интриги и демагогия. Так было в случае с Насером, так оказалось и в случае с Саддамом Хусейном. Его, правда, еще подвела иракская разведка, способная разве что собирать слухи на центральном базаре Тегерана и пытать собственных офицеров у себя в застенках. Иракское руководство решило, что после Исламской революции иранская армия была полностью разгромлена, поскольку являлась оплотом шахского режима и была, следовательно, исламистами полностью зачищена. Это их предположение оказалось неверным, и уже довольно скоро, через три месяца, иранская армия показала своему иракскому противнику, на что она способна. Иранские войска не только сумели остановить наступление противника, но и перешли в контрнаступление, война к началу 1982 года зашла в позиционный тупик. Саддам Хусейн предложил аятолле Хомейни заключить перемирие, на что получил гневный отказ, и самая бессмысленная война на Ближнем Востоке продлилась еще долгих шесть лет.

Иранский солдат-ребенок. Исламская революция мобилизовала на войну с Ираком всех кого могла.

Начало бесславного конца произошло для Саддама Хусейна совершенно случайно. Это действительно была нелепая случайность, одна из тех, из которых и создается история человечества. Вскоре после окончания Ирано-иракской войны у Багдада начались трения со странами Персидского залива, особенно большие трения возникли в отношениях с Кувейтом. Суть разногласий заключалась в неблагодарности, как считал Саддам Хусейн, со стороны богатых эмиратов Персидского залива. Ирак ведь спас их от Ирана после того, как там произошла Исламская революция. Действительно, все годы войны эмираты оказывали Ираку существенную финансовую помощь и действительно очень боялись Ирана, считая его своим смертельным врагом (многие его таковым считают по сегодняшний день). Багдад справедливо считал, что взвалил на свои плечи всю тяжесть борьбы с шиитскими экстремистами в Тегеране, за что ожидал существенную финансовую благодарность. Однако после окончания Ирано-иракской войны в 1988 году и окончания Холодной войны в 1989 году напряженность на Ближнем Востоке существенно снизилась, а потому необходимость в иракской защите стала для эмиратов не такой актуальной. В свете изменившейся международной обстановки Саудовская Аравия и Кувейт пересмотрели свои отношения с Ираком и… потребовали вернуть долги. Если быть в финансовом плане более точным, они отказались списывать Ираку те огромные долги, которые Багдад сделал за годы войны с Ираном. Экономическое положение в стране к началу 1990 года было очень сложным, почти десять лет войны истощили иракскую экономику до предела. Саддам Хусейн опрометчиво посчитал, что справедливым будет, если государства Персидского залива, в первую очередь Кувейт и Саудовская Аравия, оплатят иракские счета за войну, простив Багдаду десятки миллиардов долларов долгов. Руководство Кувейта и Саудовской Аравии так не считали, и между вчерашними союзниками с неумолимой быстротой стал нарастать конфликт. Ситуация усугубилась, когда Кувейт намеренно, как полагали в Багдаде, увеличил в 1990 году добычу нефти, чем обрушил ее котировки. Для Ирака такое падение цен на нефть оказалось крайне существенным. Да, действительно, крайне вероятно, что Саудовская Аравия, Кувейт и все остальные близко связанные с ними страны Персидского залива начали в 1990 году собственную политическую игру. Мир менялся с невероятной быстротой после окончания Холодной войны. Государства Персидского залива, до того тихие в политическом плане и незаметные, потому как в военном плане беззащитные, решили смело заявить о себе на мировой политической сцене. У них, может, и не было армии, способной на что-либо, но у них имелось оружие, для новых времен куда более подходящее – деньги. Ближневосточная политика – она не жестокая, как считают некоторые, она реальная, самая, наверное, в мире реальная, потому как вчерашние лучшие друзья могут с неимоверной легкостью за один день стать злейшими врагами. Ничего личного – только политика, даже не деньги, а влияние в регионе, вот что казалось летом 1990 года всем участникам конфликта самым важным.

Саддам Хусейн хорошо осознавал летом 1990 года, что ближневосточная политическая почва уходит у него из-под ног. Его лично и страну его цинично использовали в сложное время, когда угроза иранской Исламской революции нависала над регионом, а затем выбросили на свалку истории за ненадобностью. Ирак был разорен восьмилетней войной с Ираном, а главное, никому теперь был не нужен на стремительно меняющемся Ближнем Востоке. В Багдаде хорошо понимали, что оказались в политэкономическом тупике, выхода из которого не было никакого, еще несколько лет такого застоя, и страна окончательно оказалась бы на ближневосточной обочине во всех смыслах этого слова. Политическая смелость, можно даже сказать, дерзость стран Персидского залива имела, очевидно, под собой довольно крепкое чье-то основание, иначе пойти так уверенно на конфликт с таким опасным человеком, как Саддам Хусейн, в Кувейте и Саудовской Аравии вряд ли бы решились. Единственным государством на тот момент времени, способным и желающим такое основание арабам в Заливе предоставить, были Соединенные Штаты. Мир в 1990 году был уже полностью однополярным. Что это в реальности означало, никто еще на планете не понимал, за исключением горстки людей в Вашингтоне. Не понимал суть возникшей однополярности тогда и Саддам Хусейн, что и стало причиной его крушения. Ему предстояло стать первой на международной арене жертвой нового миропорядка, хотя, конечно, назвать Саддама Хусейна политической жертвой мало кому придет в голову. Логика в действиях иракского режима летом 1990 года имелась довольно крепкая, то есть люди эти не были сумасшедшими психопатами, какими их описывали затем многие западные СМИ, не желавшие глубоко вникать в суть произошедшего. Ирак на то время добывал 10 % мировой нефти, Кувейт добывал 10 % мировой нефти, Саудовская Аравия добывала 25 % мировой нефти. Если бы иракская армия захватила Кувейт и нависла бы над соседними саудовскими месторождениями, а именно так оно и произошло после вторжения в Кувейт, то почти половина мировой нефтедобычи оказалась бы в руках Багдада либо в нескольких часах хода иракских танков. У Саддама Хусейна летом 1990 года не было денег в казне, но у него еще оставалась армия – огромная, голодная, сильная армия. Иракские вооруженные силы летом 1990 года были четвертыми в мире по численности после Китая, СССР и Вьетнама. Миллионная армия, у которой за спиной было восемь лет боевого опыта, 6 тысяч танков, 4 тысячи бронетранспортеров, 3 тысячи орудий, 800 самолетов, мощная система ПВО, баллистические ракеты. Для сравнения, кувейтская армия насчитывала 20 тысяч человек и порядка 200 танков, саудовские вооруженные силы были лишь немногим больше, но главное, ни те ни другие никогда не воевали, не имели никакого боевого опыта и были скорее номинальными, нежели реальными вооруженными силами. Кувейтская армия бежала с поля боя, практически не оказывая сопротивления, сдав страну за один день. Таким образом, логика в действиях Саддама Хусейна была железной. У него имелась огромная военная сила в зоне Персидского залива, другая такая была только у Ирана, а тот находился во враждебных отношениях как с эмиратами, так и с Америкой. Багдад мог взять, таким образом, весь коллективный Запад в нефтяные заложники. То есть получалось, что Ирак оказался по одну сторону баррикад со вчерашним заклятым врагом Ираном – против вчерашних лучших друзей из Персидского залива и Соединенных Штатов Америки. Если добавить иранскую нефть (она была под бойкотом США) к той, которая оказалась под контролем Саддама Хусейна, и которую он мог с легкостью захватить в Саудовской Аравии, то уже больше половины мировой добычи нефти выступала в качестве залога его безопасности. В Багдаде были уверены, что никто на Западе не рискнет раскачивать нефтяную лодку, помня, насколько катастрофическими были для Запада последствия арабского нефтяного бойкота после войны Судного дня в 1973 году. Да и ради чего, ради кого? Неужели этот крошечный заповедник феодализма – Кувейт – в реальности был на Западе кому-то нужен? Они ведь знали, что Кувейт был даже не государством, а городом, портом, отрезанным англичанами от Ирака в начале 20 века ради своих колониальных интересов. Когда Кувейт провозгласил свою независимость в 1961 году, его ведь Ирак чуть тогда не присоединил к себе, также, правда, насильно, и англичанам пришлось в срочном порядке высадить в городе 200 солдат. Ирак с момента обретения своей независимости, еще в начале 20-х гг. требовал от англичан вернуть Кувейт в лоно родины, считая его пригородом Басры, а не британской портовой колонией, причем требования эти предъявляло каждое иракское правительство, находившееся у власти в 20-м веке – и Хашимиты, и всякие революционеры, и Саддам Хусейн.

Приняв решение захватить Кувейт, иракское руководство, казалось бы, рассчитало все правильно, исходя из геополитических нравов и реалий эпохи. Ошиблось оно лишь в одном: в мире наступили новые времена. Саддам Хусейн, как было сказано выше, на протяжении многих лет имел особые отношения с Соединенными Штатами. Они таковыми оставались вплоть до 2 августа 1990 года, когда его армия неожиданно вторглась в Кувейт. К тому времени лидер Ирака действительно являлся на Ближнем Востоке патриархом, у которого имелась самая большая в регионе армия. Исходя из своего огромного опыта, он был уверен, что Соединенные Штаты будут стремиться всеми силами поддерживать с ним хорошие отношения, потому как обойтись без него на Ближнем Востоке Вашингтон просто не мог. Соединенные Штаты выстроили в регионе из местных игроков очень сложную геополитическую конструкцию, в которой Ирак вместе с Египтом играли роль арабского фундамента, причем Багдад являлся основным инструментом сдерживания Тегерана, считавшегося на то время главным врагом Америки. Лучшим примером сути американо-иракских отношений того времени является инцидент с фрегатом Stark ВМС США, имевший место весной 1987 года. Иракский самолет атаковал американский фрегат, поразив его двумя противокорабельными ракетами. В результате воздушного нападения 37 матросов погибло, 21 получили ранения – вопиющий в истории ВМС США случай. Нечто подобное случилось лишь однажды, во время Шестидневной войны, когда израильские самолеты атаковали американский разведывательный корабль. В обоих случаях Вашингтон принял извинения от атаковавшей стороны и замял дело… ведь речь шла о стратегических союзниках США, любому другому государству за такое свернули бы голову. Причем в иракском случае в 1987 году у американской разведки имелись серьезные основания полагать, что атака на корабль была не случайной, а намеренной. Таким способом Багдад решил высказать Вашингтону свое недовольство американским двуличием в ближневосточных делах, поскольку инцидент случился на фоне скандала о поставках Америкой оружия Ирану. Саддам Хусейн не побоялся тогда атаковать американский военный корабль, чтобы дать Вашингтону понять – он им не босоногий арабский мальчишка, готовый исполнить любое их поручение, а крупный и независимый арабский политический деятель. Соединенные Штаты проглотили инцидент с фрегатом Stark без единого возмущения. Ирак им был в 1987 году очень нужен. Все, однако, к 1990 году на планете сильно поменялось. Понимание, кто Соединенным Штатам был теперь нужен, а кто не нужен, претерпело в Вашингтоне такое радикальное, а главное, стремительное изменение, что в Багдаде уследить за этими изменениями просто не успели.

Иракскому вторжению в Кувейт предшествовала очень странная дипломатическая неувязка, которая, возможно, и стала главной причиной всего случившегося. То есть война в Персидском заливе могла действительно начаться случайно, лишь затем США решили использовать ее в качестве примера другим диктаторским режимам, дабы навести на планете новый мировой порядок. Американский посол в Ираке Эйприл Гласпи была первой женщиной – послом в арабской стране. Ее назначили на этот пост в 1988 году после окончания войны с Ираном, когда предназначение Ирака в ближневосточных планах Вашингтона изменилось. Госпожа Гласпи была крупным специалистом по вопросам арабского искусства и культуры, чем преимущественно и занималась в Багдаде после своего прибытия. Вопросы арабского искусства и культуры мало интересовали Саддама Хусейна, а потому за все время пребывания госпожи Гласпи в Ираке ей ни разу не довелось встретиться с президентом страны. Затем, совершенно неожиданно, 25 июля 1990 года, за неделю до иракского вторжения в Кувейт, ее приглашают на встречу с Саддамом Хусейном, на которой также присутствует министр иностранных дел Тарик Азиз. Содержание их беседы толком неизвестно по сей день и являлось некоторое время предметом горячих споров, пока взятый Вашингтоном внешнеполитический курс не задвинул случай госпожи Гласпи на дальнюю полку. В общих чертах, однако, суть их разговора все же стала достоянием политической общественности. Саддам Хусейн и Тарик Азиз пытались в ходе беседы с американским послом выяснить, какой будет реакция США на вторжение в Кувейт. Эйприл Гласпи ответила строго по имевшемуся у нее дипломатическому уставу – в соответствии с текущей доктриной, Соединенные Штаты Америки не вмешиваются в конфликты между дружественными им государствами. Оба государства – Ирак и Кувейт – для США на момент их разговора были дружественными. За день до того, как состоялась встреча с американским послом, в Багдаде побывал президент Египта Хосни Мубарак, выступавший посредником между Ираком и Кувейтом, который пытался урегулировать конфликт. После переговоров с Саддамом Хусейном господин Мубарак позвонил в Вашингтон и заявил, что, ему кажется, Багдад блефует… войны не будет. Для многих в те дни сама мысль о войне между двумя арабскими государствами не могла уложиться в политическом сознании. Посол Гласпи, после встречи с Саддамом Хусейном, доложила в Вашингтон, что большой опасности пока нет, иракское руководство заверило ее, что продолжит переговоры с Кувейтом. Трагедия Саддама Хусейна, которая в конце концов привела его на виселицу, началась, вероятно, именно во время встречи с госпожой Гласпи, наивной дипломатической дурой, не понимавшей, где она в реальности находится, случайно совершенно оказавшейся в эпицентре невиданного военно-политического шторма. Если бы только она тогда, понимая, с кем разговаривает, насторожилась, если бы в своих заявлениях была чуть более аккуратной или хотя бы вовремя подняла тревогу в Вашингтоне… ничего такого не произошло и через неделю война не началась бы.

Как было сказано выше, Кувейт иракской армии удалось взять за день. Официально война продлилась два дня, но во второй день кувейтская армия была занята исключительно бегством в Саудовскую Аравию и спасением материальной части, в чем самых больших успехов достигла авиация, в полном составе после первого же выстрела улетевшая на саудовские аэродромы. К 6 сентября 1990 года огромная иракская военная группировка, завершив оккупацию Кувейта, сконцентрировалась на границе с Саудовской Аравией. Вашингтон пребывал в неописуемом ужасе – невероятно хрупкий ближневосточный сосуд, в котором бултыхалась половина мировой нефти, оказался в руках сумасшедшего, и никто не понимал, что у него в голове. Никогда нельзя пугать Вашингтон, особенно сильно, потому как он тогда очень злится, отодвигает в сторону все другие дела и начинает плотно заниматься вашим вопросом. Таким вопросом Саддам Хусейн оказался, без всяких сомнений, случайно, не подумав, из-за своей внешнеполитической безграмотности. Всю свою жизнь на вершине иракской власти он провел в ближневосточных политических коридорах, очень узких и специфических по сути своей. Он не совсем хорошо понимал, как работают политические механизмы западных стран. Лишь дважды ему довелось выезжать за границы Ближнего Востока: первый раз еще в 70-х гг., с визитом к испанскому диктатору Франко, второй раз уже в 90-х гг., после войны в Кувейте, с визитом к президенту Франции Жаку Шираку, чтобы дать тому взятку. Не очень, согласитесь, серьезный опыт во внешнеполитических отношениях. Президент США Джордж Буш летом 1990 года был невероятно занят, он переживал один из величайших триумфов в американской истории – победу в Холодной войне, – его в те дни интересовали Польша, Венгрия, Советский Союз. Новости из Кувейта были просто громом среди ясного ближневосточного неба. В то время как все человечество в едином порыве было увлечено идеями либеральной демократии, иракское правительство попирало самые базовые принципы мирного сосуществования. Они, кажется, там в Багдаде совершенно не читали газеты, не знали, что происходит в мире, и вообще являлись политическими неандертальцами.

Все страхи Вашингтона были связаны в первую очередь с Саудовской Аравией. Они очень боялись, что иракская армия сделает еще один рывок, и тогда судьба Запада оказалась бы точно в руках Саддама Хусейна. Шестого августа, когда иракские войска стали концентрироваться на границе с Саудовской Аравией, здесь высадился американский десант. Утром прибыла невероятно внушительная военно-дипломатическая делегация: министр обороны США, министр иностранных дел США и десятки других высокопоставленных чиновников из Вашингтона заполонили Эр-Рияд, в котором царила паника, все ожидали иракского вторжения с минуты на минуту. Эти смелые люди первыми стали на защиту саудовской нефти. Атаковать королевский дворец, когда в нем находилась чуть ли не половина американского правительства, Саддаму Хусейну не хватило смелости. А вечером к американским чиновникам прибыло подкрепление, в стране высадились подразделения 82-й воздушно-десантной дивизии, самой элитной в армии США. С этого дня, 6 августа, в Саудовскую Аравию стали ежедневно, ежечасно прибывать военные со всего мира, в первую очередь, однако, из США, пока в стране не была создана самая, пожалуй, мощная военная группировка в мире на тот момент времени, численностью около 700 тысяч человек. Саудовская Аравия, Соединенные Штаты Америки, весь коллективный Запад и в принципе все остальное человечество были спасены от Саддама Хусейна и того нефтяного апокалипсиса, коим он неразумно решил угрожать миру, дабы решить свои финансовые проблемы. Внимание президента США Джорджа Буша немедленно переключилось с Восточной Европы на Ближний Восток. Война в Персидском заливе даже пришлась Вашингтону кстати в деле наведения нового миропорядка, чем был занят в то время Белый дом. Она дала Америке возможность продемонстрировать свои новые военные невероятные возможности, сплотить вокруг себя в новом либерально-демократическом тренде почти все человечество и навести на таком беспокойном Ближнем Востоке, в конце концов, некое подобие порядка… правда, ненадолго, как показала затем история.

Министры обороны США и Саудовской Аравии обсуждают ситуацию. Эр-Рияд, 1990 г.

Саддам Хусейн просчитался не только в политической плоскости, он сильно ошибся и в военной плоскости, полагая, что Соединенные Штаты не посмеют решать Кувейтский вопрос военным способом. Во-первых, Хусейн слишком был уверен в своих вооруженных силах, а во-вторых, и это было главное, он считал, что Вашингтону устроить столь масштабную войну не позволит американский народ, не оправившийся от травмы Вьетнамской войны. Все исторические противники США от Гитлера до Саддама Хусейна были уверены, что заставить американский народ воевать – дело для американского правительства невозможное, а война во Вьетнаме явилась лучшим тому подтверждением. Война в Персидском заливе была в действительности колоссальным с военной точки зрения мероприятием, куда более крупным, нежели Вьетнамская война, только пошла она совсем по-иному. Она стала гигантским полигоном для испытаний новейших систем вооружения, доказавших и показавших всему миру тотальное американское военное превосходство. Конечно, Саддам Хусейн не мог знать о новейших американских возможностях, знал бы, естественно, не влезал бы. Никто в действительности о них на то время не знал, а Соединенные Штаты их не афишировали до подходящего геополитического случая, коим и оказался Саддам Хусейн. Летом 1990 года все в Кувейте сошлось в одной точке, и нелепая политическая случайность очень быстро превратилась в мощную геополитическую закономерность. Соединенные Штаты развернули широкомасштабную дипломатическую кампанию во всем мире против Ирака, а затем, 17 января 1991 года, начали против него боевые действия. Армию Саддама Хусейна в Кувейте разгромили за два месяца, в основном с воздуха, новейшим высокоточным оружием, так что иракские солдаты даже не увидели своего противника. Когда же они наконец увидели первых американских военнослужащих, то с радостью бросились к ним с криками: «Где же вы так долго были». По крайней мере, так говорили тележурналисты, снимая сюжеты о множестве пленных. Действительно, иракские солдаты не хотели воевать с американцами, особенно после двух месяцев ужасных бомбардировок. Война в Персидском заливе оказалась не только новейшей в технологическом плане, но и в пропагандистском смысле. Она оказалась первой, которую показывали по телевизору со всех буквально ракурсов. Десятки тысяч сотрудников мировых СМИ сыграли на этой войне чуть ли не самую важную роль.

F-117 «Ночной ястреб». Война против Ирака стала первой воздушной войной в истории человечества. Почти все американские боевые действия шли в воздухе.

Самое неожиданное случилось после того, как армия Саддама Хусейна была выбита из Кувейта зимой 1991 года. В Ираке начались народные восстания – на юге шиитов, на севере курдов. Тогда всем казалось, что дни саддамовского режима сочтены, но происходит немыслимое. Америка спасает Саддама Хусейна, которого еще вчера в Вашингтоне иначе как вторым Гитлером не называли. Командование сил коалиции позволяет иракским вооруженным силам использовать авиацию против восставших, причем выборочно. Против курдов ее использовать строго запрещено, а против шиитов можно, по крайней мере на это закрывают глаза. В результате восстание шиитов жестоко расстреляно с воздуха, гибнет больше 100 тысяч человек, а Саддам Хусейн остается главой суверенного Ирака. С курдами ему удалось достигнуть договоренности в очередной раз, пообещав им автономию (в этот раз они ее все же получили). Что же произошло, почему Вашингтон так цинично и жестоко поступил в отношении восставшего против диктатора иракского народа? Чем иракцы были хуже кувейтцев – причем в Кувейте и близко о таких огромных человеческих жертвах от диктаторских рук не шло речи. Большая политика – она всегда «реальная политика». Если бы восставшие на юге шииты победили, то новый Ирак без Саддама Хусейна стал бы шиитским и оказался бы союзником Ирана, что для Соединенных Штатов равносильно было геополитической катастрофе. А потому они оставили Саддама Хусейна у власти, чтобы Ирак играл старую предназначенную ему довоенную роль – сдерживать Иран. Шиитское большинство в стране принесли геополитическим интересам Запада в качестве жертвы. Причем мировые СМИ, лишь месяц назад возмущавшиеся жестокостью Саддама Хусейна в Кувейте, куда большую его жестокость на юге Ирака просто не заметили… ну так, слегка удивились и через неделю забыли. Так начался новый мировой порядок – со слепоты мировых СМИ, видевших теперь только то, что им приказывали видеть. А Саддама Хусейна с замученным войной Ираком оставили сидеть на обочине Ближнего Востока под строгими международными санкциями, где он просидел больше десяти лет, пока не понадобился Соединенным Штатам для следующих своих геополитических экспериментов.

Хафез Асад.

Куда успешнее сложилась судьба другого баасистского диктатора – президента Сирии Хафеза Асада. Он умер не на виселице, а в почете и уважении, с собственными портретами, развешанными по всей стране, где они до сих во многих домах и висят. Сирийскую диктатуру, по сравнению с иракской, западные журналисты считали чуть ли не демократией. У Хафеза Асада просто не было иного выхода, кроме как быть мягче Саддама Хусейна, если он хотел оставаться у власти те немыслимые для Сирии 30 лет, которые он пробыл на посту президента страны. Сирия была намного беднее Ирака – и намного его сложнее. Кроме этого, довольно тяжелым всегда было ее внешнеполитическое положение. Именно Сирия находилась на переднем крае борьбы с Израилем, у нее имелись непростые отношения с Ливаном, в чьи дела Дамаск оказался плотно вовлечен после начала там Гражданской войны в 1975 году. Нерешенными оставались территориальные споры с Турцией, после того как в конце 30-х гг. Франция отдала Анкаре северную часть Сирии. Идеологический раскол произошел с Ираком, долгое непонимание с Египтом завершилось тем, что страны оказались в разных политических лагерях – Египет в американском, Сирия в советском. Сложности из-за палестинцев имелись и в отношениях с Иорданией. Когда Хафез Асад пришел к власти в Дамаске осенью 1970 года, страна находилась в бедственном политэкономическом положении, измученная социалистическими экспериментами, конфликтом с Израилем, межэтническими разногласиями и хаосом среди правящего класса. Подобно королю Иордании Хусейну, президента Сирии Асада можно считать одним из лучших специалистов по выживанию на Ближнем Востоке, поскольку он смог так долго пробыть у власти и не потерять страну. Чтобы преодолеть те колоссальные этнические и религиозные разногласия, которые имелись в государстве (более сложным в этническом плане на Ближнем Востоке был только Ливан), Хафез Асад сплел сложнейшую паутину государственного управления. Все политические должности, те, что были у народа на виду, получали сунниты, являвшиеся в стране большинством. Однако все силовые ведомства возглавляли алавиты, хотя они составляли лишь около 15 % населения. Хафез Асад был алавитом, его семья была алавитами, его окружение было алавитами. Это религиозное меньшинство на протяжении столетий в Сирии жестоко преследовали, их даже не считали мусульманами, пока в середине 20-го века под свое крыло алавитов не взяло высшее шиитское духовенство, выпустив в их отношении соответствующую фетву. Клан алавитов перед лицом смертельной для них опасности, исходившей от суннитского большинства, был невероятно сплоченным, они также пребывали в союзнических отношениях с другими сирийскими меньшинствами – христианами, шиитами, друзами, курдами. Хафезу Асаду удалось соткать из столь сложной религиозной и этнической паутины функционирующее государство. В соседнем Ливане, где положение религиозно-этнических дел было аналогичным, построить работающее государство так и не удалось.

Умение выжить на Ближнем Востоке состояло из двух частей – внутриполитической и внешнеполитической. Внутри страны Хафезу Асаду удалось установить межконфессиональный покой. Его единственным серьезным противником некоторое время оставались «Братья-мусульмане», но противостояние с ними закончилось зимой 1982 года резней в городе Хаме, оплоте исламского фундаментализма в Сирии. «Братья-мусульмане» подняли в городе восстание, когда отряд сирийского спецназа случайно, во время рутинной проверки, обнаружил убежище одного из лидеров движения. Исламисты атаковали все органы власти в городе, убили сотни полицейских, солдат, членов партии БААС, других представителей власти. Они думали, что восстание начнется по всей стране, чего, однако, не произошло. Сирия в начале 80-х гг. была страной в значительной степени атеистической. Правительственные войска окружили Хаму, но почти целый месяц город оставался в руках восставших. Затем его разбомбили, расстреляли и захватили. Все руководство «Братьев-мусульман» и большая часть их подпольной инфраструктуры были уничтожены. Погибли также тысячи мирных жителей. За долгие годы пребывания Хафеза Асада у власти восстание в Хаме оказалось единственным брошенным ему внутри страны вызовом. Куда сложнее было сирийское внешнеполитическое положение. Будучи страной бедной и хрупкой, выжить ей на ближневосточной политической сцене без внешней помощи было практически невозможно. Склоняться в советскую сторону Дамаск начал одновременно с Каиром и еще в 1956 году приобрел первое оружие у СССР. Приобретение вооружений автоматически на то время означало выбор политической ориентации. По крайней мере, так считали в Вашингтоне, хотя имелось тому и техническое объяснение, ведь получив советское вооружение, такая страна начинала зависеть от СССР в снабжении боеприпасами и запасными частями. Первые шаги Дамаска, сделанные в направлении Москвы, были робкими, к тому же советское руководство куда сильнее было тогда заинтересовано в Египте, но Сирия со временем стала самым верным и надежным союзником СССР на Ближнем Востоке. Если к началу Шестидневной войны в 1967 году Дамаск еще сохранял некую независимость от Москвы, то уже к моменту начала следующего конфликта – Войны Судного дня – Сирия была полностью советским клиентом на Ближнем Востоке, и это чуть не привело к столкновению между США и СССР. Противостояние с Израилем стало в 60-х гг. краеугольным камнем сирийской внешней политики, но, подобно ситуации во многих других арабских странах, борьба с сионистами являлась в действительности главным пропагандистским инструментом внутренней политики, отвлекая широкие массы населения от насущных проблем. Однако в противостоянии с Израилем Сирия оказалась самой на Ближнем Востоке последовательной, а граница между двумя странами была на протяжении долгого времени самой беспокойной. К началу 70-х гг. перестали стрелять на границе с Иорданией, в 1979 году Египет подписал мирный договор с Израилем. Серьезные столкновения между израильскими и сирийскими военными продолжались тем временем вплоть до окончания Холодной войны в конце 80-х гг., настолько непростыми оказались отношения между двумя государствами. Правда, уже в 21-м веке, в 2010 году, премьер-министр Израиля Нетаньяху заявил, что с 2000 года (когда к власти пришел Башар Асад) Сирия не сделала в сторону Израиля ни единого выстрела. Редкая похвала из уст израильского политика, особенно такого ястреба, как Биньямин Нетаньяху.

Главным внешнеполитическим делом Хафеза Асада на протяжении многих лет в реальности был не Израиль, а Ливан. Подобно тому, как каждое иракское правительство со времен короля Фейсала мечтало о Кувейте, считая его исконно иракской территорией, так каждый правитель Сирии мечтал о Ливане, считая его неотъемлемой частью Сирии, цинично отобранной французскими империалистами во время их чертова мандата. В обоих случаях дело заключалось не только в ущемленной национальной гордости, но и в большой политэкономике. В кувейтском случае это был выход в Персидский залив и 10 % мировой нефти. В ливанском случае речь шла о восточно-средиземноморском побережье. Однако ситуация, сложившаяся в Ливане, в корне отличалась от той, что была в Кувейте, а потому и ход истории Хафеза Асада пошел совсем по иному пути, нежели у Саддама Хусейна. Если все без исключения население Кувейта категорически не хотело иметь ничего общего с Ираком, поскольку жило оно куда лучше и богаче, нежели их соседи, то значительная часть ливанского населения была настроена просирийски. Если упростить сложную этнорелигиозную ливанскую мозаику, то в стране с момента ее создания имелось серьезное противостояние христиан и мусульман. Мусульмане в большинстве своем были за Сирию, христиане выступали категорически против. Христиане в начале доминировали, но со временем демографическая ситуация изменилась в мусульманскую пользу, особенно после появления большого количества палестинских беженцев в 1948 году. Именно палестинцы, а точнее Организация Освобождения Палестины в 1975 году привела Ливан к Гражданской войне, началом которой и воспользовался Хафез Асад, чтобы вмешаться в ливанские дела. Ему со временем удалось стать главным военно-политическим игроком в Ливане, но вот получить экономические дивиденды от своей сложной ливанской игры у Хафеза Асада не вышло. Наоборот, многолетнее военное присутствие и участие в соседнем государстве, где непрестанно шла война, обошлось и без того слабой сирийской экономике очень дорого. Почти тридцатилетнее сирийское военно-политическое присутствие в Ливане закончилось ничем в 2005 году, когда под давлением местного населения совсем уже слабому на новом Ближнем Востоке Дамаску пришлось вывести из страны свои войска. Четверть века Хафез Асад очень плотно занимался ливанскими делами, тратя на них огромные государственные ресурсы, это было его любимое внешнеполитическое детище. На жестокой ливанской арене все это время разыгрывались одна ближневосточная трагедия за другой. Участие в этих событиях принимали чуть ли не все основные игроки региона, такое себе бесконечное столкновение ближневосточного тщеславия. Здесь взрывали сотни американских и французских морпехов, здесь воевали с израильтянами десятилетиями, здесь брали заложников десятками, здесь постоянно воевали друг с другом посредством своих ставленников чуть ли не все крупные арабские страны. Хафезу Асаду, как и любому другому серьезному арабскому лидеру, требовались на ближневосточной политической доске свои фигуры. Ливан был его главной фигурой, которой он ходил в сирийских внешнеполитических делах. То, что Ливан, бывший в 50-х гг., пожалуй, одним из самых успешных и богатых государств Ближнего Востока, разнесли в щепки, играя на его земле в военно-политические шахматы, никого из игроков не интересовало. Самым таким большим игроком являлся Хафез Асад, а потому горькая судьба Ливана была делом в первую очередь его рук.

Хафез Асад умер в 2000 году от естественных причин, уже немалое достижение, поскольку большинство баасистских лидеров, как сирийских, так и иракских, закончили свой жизненный путь либо в тюрьме, либо на виселице. Он также оставил Сирию в неплохом для того времени положении – и экономическом, и политическом. Хафез Асад, будучи многие годы самым верным союзником СССР на Ближнем Востоке, сумел быстро перестроиться, когда Советский Союз проиграл Холодную войну. Он послал на помощь американским войскам для войны против Ирака в 1991 году пехотную дивизию. Серьезного участия в боевых действиях она не принимала, но вот на телевизионном фронте шла в авангарде информационной войны. Казалось, в ее расположении побывали все телеканалы мира. Хафез Асад, выступив на стороне США, оказал тогда Вашингтону очень важную помощь в деле борьбы за арабское общественное мнение. Отношения между Соединенными Штатами и Сирией после Войны в Персидском заливе, несмотря на многолетнее и очень жесткое противостояние, были великолепными, и это без смены режима, Хафез Асад остался президентом Сирии. Он встречался с президентом США Биллом Клинтоном, причем не единожды, о чем лидеры ему подобные, такие, как Муаммар Каддафи и Саддам Хусейн, помыслить были даже не в состоянии. Смена сирийского режима все же произошла, правда незначительная, власть перешла сыну Хафеза Асада, но случилось это естественным способом. Хафез Асад умер 10 июня 2000 года от сердечного приступа на семидесятом году жизни во время телефонного разговора с премьер-министром Ливана… видно, какая-то справедливость в мире ближневосточном все же есть, если сердце сирийского диктатора подвело его именно в такой символический момент.