Аравия стала Саудовской в результате сложной политической игры, имевшей место в начале 20-го века. Пойди те события хоть немного иным путем, Аравия сегодня могла быть Хашимитской, а не Саудовской. Ее судьба в те дни была в руках двух людей – Хусейна ибн Али аль-Хашими и Абдул-Азиза ибн Абдуррахмана аль-Сауда. Однако главными игроками в аравийской политической партии оказались не Хашимиты и не Саудиты, а кучка британских колониальных чиновников, сыгравших эту партию в своих интересах. От этих чиновников в мировой истории не осталось и следа, в то время как Саудовская Аравия играет последние полвека огромную роль в жизни всего человечества. История современной Саудовской Аравии началась ночью 16 января 1902 года, когда некий Ибн-Сауд с отрядом в 40 человек совершил дерзкое нападение на город Эр-Рияд. Благодаря своей дерзости и полной неожиданности, его отряду удалось разгромить местный гарнизон. Это сегодня столица Саудовской Аравии город Эр-Рияд является одним из крупнейших мегаполисов на планете с населением 8 миллионов жителей. Тогда, в 1902 году, это был лишь оазис в пустыне, в котором проживало от силы 10 тысяч человек. Абдул-Азиз ибн Абдуррахман аль-Сауд, более известный на Западе под именем Ибн-Сауд, был сыном последнего правителя эмирата Неджд, столицей которого и являлся город Эр-Рияд. Эмират этот историки еще называют Вторым Саудовским государством. Первое Саудовское государство было создано в середине 18-го века исламским теологом Мухаммадом аль-Ваххабом и эмиром Мухаммадом ибн Саудом. Столица первого Саудовского государства, оазис Эд-Диръия, располагался в двадцати километрах от столицы Второго (а затем и Третьего) Саудовского государства – оазиса Эр-Рияд. Дирийский эмир Мухаммад ибн Сауд приютил у себя бежавшего от преследования проповедника Мухаммада аль-Ваххаба, а со временем перешел в его веру, вошедшую в историю под названием «ваххабизм». Новая исламская вера, созданная в глубине Аравийской пустыни, представляла собой чистый, как утверждал аль-Ваххаб, ислам. Эта была некая форма мусульманского пуританства, рассматривавшая всех, кто с ней был не согласен, врагами истинного ислама. Ваххабитско-Саудовское движение на протяжении полутора веков – с середины 18-го века и до конца 19-го века – теплилось на небольшом пятачке в центре Аравийской пустыни, неспособное распространиться дальше, чем среди нескольких проживающих тут племен бедуинов. Движение было воинственным, но его немногочисленность не оставляла ему никаких шансов на успех. В начале 19 века, на пике своего развития, ваххабиты захватили Мекку, но пришедший в ярость Константинополь приказал своему египетскому вассалу Мухаммеду Али Египетскому послать войска в Аравию, чтобы наказать дерзких бедуинов. Войска Мухаммеда Али освободили Мекку, а затем стерли с лица земли Дирийский эмират, покончив с Первым Саудовским государством самым жестоким образом. Большинство членов рода аль-Саудов было убито, остальные взяты в плен. Через двадцать лет дальней ветви клана Саудитов удалось восстановить свое государство в соседнем Эр-Рияде, но оно оказалось слабым и нестойким, было лишь тенью разгромленного египтянами государства истинных ваххабитов. Междоусобная вражда постепенно привела Второе Саудовское государство на грань краха, и в 1891 году эмират Неджд рухнул, из-за своей слабости, под ударами более крепких на то время соседей – Рашидидов. Саудиты бежали в Кувейт, откуда через десять лет, зимой 1902 года, и отправился в свой исторический поход сын последнего недждского эмира Ибн-Сауд.

Аравийский полуостров – это пустыня. Так жили здесь люди в начале 20 века.

На бескрайних песчаных просторах внутри Аравийского полуострова размером с половину Европы проживало к началу 20-го века очень мало людей. Подавляющее большинство аравийского населения еще за много веков до этого переселилось на побережье Красного моря, Аравийского моря и Персидского залива. Теперь здесь на побережье имеется много государств – Йемен, Оман, Объединенные Арабские Эмираты, Катар, Бахрейн, Кувейт. Все эти территории к началу 20-го века оказались под контролем Великобритании. Кувейт на то время являлся одним из важнейших, крупнейших и богатейших британских протекторатов. Поэтому когда зимой 1902 года наследник последнего эмира Неджда Ибн-Сауд отправился из Кувейта в столь дерзкий рейд на бывшую родину, без всяких сомнений, англичане были в курсе его намерений. Кочевые воинственные бедуинские племена из пустыни доставляли осевшим на побережье бывшим своим собратьям большие неприятности. Они их беспрестанно грабили. Кувейту, как самому богатому, доставалось от бедуинов больше всех. Заправляли всем в центральной части Аравии Рашидиды, которые, разгромив в 1891 году Саудитов, стали в пустыне главными бедуинами. Они сумели создать огромный по площади эмират Джебель-Шаммар. Между эмиратом и Кувейтским шейхством стремительно нарастало военно-политическое противостояние. Джебель-Шаммар поддерживали турки, Кувейт – англичане. Затем англо-кувейтское руководство ввело в большую аравийскую игру саудовскую пешку. А как еще можно было назвать отряд в 40 человек под командованием двадцатишестилетнего юноши, покинувшего родные места еще подростком и никому, по большому счету, в пустыне не известного? Кто же мог тогда знать, что юноше этому удастся немыслимое – объединить племена аравийских бедуинов, которые веками только тем и занимались, что друг с другом воевали. Даже Отто фон Бисмарку, объединившему 38 немецких государств в одно – Второй рейх, было проще это сделать, чем будущему королю Ибн-Сауду было объединить бедуинов в единое аравийское королевство, названное за его усилия его именем. Это был удивительный, а главное, очень практичный человек. Он был огромного роста, почти два метра, чем сразу отличался от всех остальных жителей Аравии. С самого раннего детства его лучшим другом был меч, которым он играл все свободное время. Удивительно, но этот основатель ваххабитского государства, ратовавшего перед всем мусульманским миром за чистоту ислама, первый раз взял в руки Коран, когда ему было уже одиннадцать лет, предпочитая до этого иметь дело с мечом, нежели со словом божьим. Ибн-Сауд был истинным сыном Аравийской пустыни, понимавший ее обитателей как никто иной, а потому сумевший с ними всеми договориться, именно договориться, а не перерезать врагам своим горло, как поступали до него на протяжении веков все, кто хотел завоевать Аравию. Современники шутили, что у Ибн-Сауда было два меча – один железный, а другой из плоти и крови. Дело заключалось в том, что вместо того, чтобы воевать и убивать, Ибн-Сауд брал в жены дочерей предводителей разных аравийских племен… одну за другой, одну за другой, всего их было 22 жены, которые родили ему 45 сыновей (дочерей никто не считал). Этих сыновей хватило на целое столетие, чтобы возглавлять Саудовское королевство: по состоянию на 2020 год страной все еще правил один из тех 45 сыновей. Ибн-Сауд, таким образом, породнился практически со всеми крупными племенами в пустыне – удивительно практичный политический ход, который и привел его на вершину аравийской власти. Зачем было бесконечно воевать, если можно было бесконечно жениться. К началу Первой мировой войны Саудиты представляли собой уже довольно грозную силу в пустыне, за спиной которой стояли ваххабиты… а еще дальше, за кувейтскими кулисами, опытные политики не могли не заметить британские имперские уши. Шейх Кувейта Мубарак Великий, при дворе которого много лет обитал Ибн-Сауд, на протяжении всей своей жизни являлся ближайшим наставником и покровителем молодого, но амбициозного сына последнего недждийского эмира. С другой стороны, шейх Кувейта являлся важнейшим политическим клиентом Лондона в Персидском заливе. Британский политический резидент в Персидском заливе, Перси Кокс, чей штаб располагался на персидской стороне залива в городе Бушер, без всяких сомнений, руководил всеми кувейтскими военно-политическими действиями, среди которых были и действия Ибн-Сауда внутри Аравийской пустыни.

Будущий саудовский король Ибн-Сауд (крайний слева) и кувейтский шейх Мубарак Великий (в центре). Одна тогда почти семья. Кувейт, 1910 г.

Первая мировая война стала поворотным моментом в арабской истории, не стал исключением и Аравийский полуостров. Хотя номинально он являлся частью Османской империи, полуостров располагался настолько далеко от политэкономического сердца империи, расположенного вокруг Константинополя, что влияние турок в Аравийской пустыне было совсем незначительным. Если на западном аравийском побережье, в Мекке и Медине, еще имелась османская власть и были дислоцированы турецкие войска, то на противоположном побережье, в Кувейте, английское военное влияние возобладало с первых дней войны. После начала боевых действий предельно четко обозначились черты противостояния на полуострове. Три главных клана, контролировавшие большую часть Аравии – Рашидиды, Саудиты, Хашимиты, – оказались по разные воюющие стороны, что и решило их послевоенную судьбу. Те, кто оказался на стороне победителей, пошли одним путем, тех, кто занял сторону побежденных, постигла печальная участь проигравших. В действительности все три клана враждовали друг с другом столетиями, но лишь вмешательство внешних политических игроков положило их вражде конец. В Аравии, не без внешней помощи, определился один-единственный победитель, на чем вековая вражда бедуинов завершилась. Кто-то должен был проиграть, иначе прекратить бессмысленную вечную войну в пустыне было невозможно. Решать, кто из трех кланов станет в Аравии победителем, предстояло англичанам. В действительности выбирать надо было из двух кланов – Хашимитов и Саудитов. Рашидидов англичане вычеркнули из потенциальных кандидатов еще до начала войны. Гертруда Белл, та самая разведчица-путешественница, сумела добраться до столицы Рашидидов, расположенной в самом центре Аравийской пустыни оазиса Хаиль, перед самым началом войны, в 1913 году. По возвращении она доложила британской разведке, что клан находится в состоянии полного разложения и развала. Виной плачевному положению Рашидидов была, как часто случалось в этих местах, неудачная смена власти. Если у власти находился сильный эмир, то положение эмирата было устойчивым, если же нет, то было достаточно одного поколения, чтобы развалить нестойкое пустынное государство до основания. Именно так и случилось с Рашидидами. В 1899 году, после смерти могущественного эмира Мухаммада ибн Абдаллаха, начался развал клана Рашидидов, которых в 1920 году окончательно прикончили их извечные враги Саудиты. У англичан, таким образом, имелось в Аравии два клиента – Хашимиты и Саудиты, – которые, однако, также враждовали друг с другом. Пока шла война, Лондону пришлось развести их по разным углам Аравийской пустыни. Хашимиты воевали против турок на западном побережье полуострова, в то время как Саудиты воевали с проосманскими Рашидидами в центре и на востоке. В начале войны казалось, что в гонке за Аравию первыми шли Хашимиты, поскольку они подняли Арабское восстание и Лондон поставил на них в качестве лидеров арабского мира. Кроме того, их клан выглядел куда более внушительным, нежели клан молодого Ибн-Сауда. За Хашимитами были Мекка и Медина, они находились в сердце арабского мира, на окраине Великой Сирии, они, в конце концов, были прямыми потомками пророка Мухаммеда. Ибн-Сауд со своими женами был повелителем пустыни, куда не ступала практически ни одна арабская нога. На то время Аравия являлась для арабов концом света, бескрайним морем песка, который их совершенно не интересовал. Единственной имевшейся у Ибн-Сауда силой были ваххабиты, но то, что они – невиданная сила, мало кто в арабском мире тогда понимал. Хашимитов со стороны англичан курировал Лоуренс Аравийский. Саудитов – менее знаменитый, но более влиятельный политический резидент Перси Кокс. Оба клана, и Хашимиты, и Саудиты, получали от своих британских кураторов каждый месяц крупное финансовое содержание, на которое в принципе и жили, они также получали от них оружие и боеприпасы. Иными словами, оба клана полностью от англичан зависели. Лондон, таким образом, крепко удерживал Аравию под своим контролем руками своих бедуинских протеже.

После окончания Первой мировой войны боевые действия на полуострове не прекратились. Началась борьба за власть между соперничающими аравийскими кланами. Начал эту борьбу Ибн-Сауд. В военном плане он значительно превосходил своих противников. Основой его армии было ваххабитское ополчение. Они назывались ихваны («братья»). В братство шли фанатики-ваххабиты, намеревавшиеся очистить ислам. Их главное преимущество на поле боя заключалось в том, что они не боялись умереть… совсем не боялись, наоборот, к этому стремились, потому как в таком случае немедленно попадали в рай. Первыми подверглись нападению Саудитов Хашимиты – еще в конце 1918 года, едва закончились боевые действия против турок. Однако англичане немедленно вмешались в конфликт между двумя кланами и его прекратили. Затем Саудиты развязали войну с Кувейтом, что оказалось для англичан неожиданностью, а для Кувейта – черной неблагодарностью. На протяжении десяти лет они давали саудовскому клану кров на своей земле и всячески им затем помогали в борьбе с Рашидидами. Поистине пути бедуинские в то время были неисповедимы. Войну с Кувейтом также прекратили англичане. Единственная развязанная Саудитами война, которая всем казалась абсолютно логичной и в которую англичане не вмешивались, была война с извечными врагами – Рашидидами. Ибн-Сауду понадобилось три года, чтобы к 1921 году полностью покончить с ними. Их владения перешли к Саудитам, чей эмират Неджд теперь стал в Аравии не просто главным, но таким, который занимал практически всю Аравийскую пустыню. Независимым осталось только Хашимитское королевство Хиджаз на западном побережье полуострова, но независимость его была целиком в руках англичан, поскольку защитить страну самостоятельно от Саудитов Хашимиты были к этому времени явно не в состоянии. В 1925 году англичане сдали Хиджаз Ибн-Сауду. Это было апофеозом британского цинизма на Ближнем Востоке. История эта покрыта политическим мраком настолько темным, что сломать в нем ногу несложно даже сегодня. Одни британские историки уверяют, что шериф Мекки Хусейн, которому Лондон в 1916 году обещал весь арабский мир в обмен на Арабское восстание, стал к началу 20-х гг. вести себя неадекватно. Ему было уже 70 лет, неуемные амбиции и сильный маразм не давали, мол, старику покоя, а потому нужно было его уводить с политической сцены. Другие говорят, что так оно и должно было случиться, ведь в основе британской политики всегда лежала «реальная политика». Хашимиты к тому времени были уже отыгранной политической картой. Двух молодых хашимитских братьев пристроили в Ираке и Трансиордании. Отношения с ними были договорными, оба они работали на Британскую империю. А вот старик-шериф в Хиджазе чудил, требовал от англичан выполнения взятых ими на себя в 1916 году обязательств, возомнил себя, по глупости ли, по старости ли, королем всех арабов, а потому работать на англичан явно был не в состоянии. Лондону на пике своего могущества в начале 20-х гг. на Ближнем Востоке требовались наемные служащие, а не короли, и те кто этого не понимал, рисковали лишиться должности. Ибн-Сауд, вероятно, хорошо это понимал, старый шериф, вероятно, совсем это не понимал. Политический результат не заставил себя долго ждать. Когда в следующий раз отряды ваххабитов вторглись на территорию Хиджаза, англичане не пошевелили и пальцем, чтобы защитить Хашимитов. Зимой 1925 года Хиджаз пал к ногам Саудитов. Объединение Аравии было завершено. Теперь она была единой и Саудовской. Официально новое государство стали называть Королевством Неджда и Хиджаза. На протяжении последующих пяти лет Ибн-Сауд правил ими по отдельности, практично и реалистично, не форсируя политические события, дабы не оскорбить чувства правящего в Мекке и Медине класса. И лишь 23 сентября 1932 года он пошел на исторический шаг, объявил о создании нового королевства – Саудовской Аравии.

Ихванская кавалерия. Воевать с ваххабитским ополчением было военным безумием, их ужасно боялись, а потому практически никогда не сопротивлялись.

Ибн-Сауд правил созданным королевством двадцать лет. Перед родиной у него две большие заслуги. Первая заключается в том, что он ее создал, а вторая состоит в том, что он хорошо договорился по нефти. На момент своего создания в 1932 году Саудовская Аравия являлась одной из беднейших стран в мире. Даже соседний Йемен был богаче, ведь там, в Адене, англичане развивали бурную экономическую деятельность еще с середины 19-го века. В бескрайней Аравийской пустыне никто никогда не развивал никакой экономической деятельности. Здесь тысячелетиями занимались одним и тем же: доили верблюжье молоко и собирали в оазисах финики – вот и вся была аравийская экономика. Единственным серьезным источником дохода для королевства было паломничество в Мекку, но и оно к тому времени почти иссякло, ведь в мире бушевала Великая депрессия, в результате паломников приезжало очень мало. Первую аравийскую нефть нашли в Бахрейне весной 1932 года. Через год саудовское правительство продало концессию на добычу нефти американской компании Standard Oil of California. Американские нефтяники оказались после Первой мировой войны не у дел на Ближнем Востоке, который стал вотчиной нефтяников британских. Лишь в начале 30-х гг. американцы стали осторожно продвигать свои интересы в районе Персидского залива. Правда, на тот момент времени большого интереса к нефти в мире не имелось, поскольку в принципе ее добывали достаточно, а Великая депрессия сильно уменьшила спрос на нее. Однако геологоразведочные работы на Ближнем Востоке шли безостановочно и интенсивно. Американцы искали нефть в Саудовской Аравии долгих четыре года. Лишь в 1938 году их поиски увенчались успехом. Продажа концессии американцам, а не англичанам, в 1933 году оказалась большим стратегическим успехом королевства. Американцы предложили больше денег, нежели англичане, но не только это принял во внимание Ибн-Сауд, когда решал, кому достанется аравийская нефть. Подобно всем правителям ближневосточных стран, вынужденным работать на Британскую империю, он не любил своего работодателя и всеми силами хотел от английской зависимости избавиться. Лучшего способы уйти от англичан к американцам, чем продать нефть Вашингтону, а не Лондону, найти было сложно. Ведь было ясно, что следом за американскими нефтяниками появятся американские дипломаты, политики, военные. Все это Ибн-Сауд, подписывая Standard Oil of California концессию в 1933 году, знал. Чего он, однако, знать тогда не мог – это сколько нефти в его пустыне найдут американцы, а главное, что затем начнется Вторая мировая война и спрос на черное золото превзойдет все мыслимые на то время ожидания.

Величайший вклад в дело построения саудовского государства после самого создания государства Ибн-Сауд совершил 14 февраля 1945 года, когда в ходе переговоров с президентом США Рузвельтом на борту крейсера «Куинси» в зоне Суэцкого канала ему удалось достигнуть исторической и стратегической сделки – нефть в обмен на безопасность. Эта встреча двух лидеров была событием, по меркам того времени, исключительным. Во-первых, она была тайной. Официально – чтобы немецкая авиация не узнала и не разбомбила американского президента. В действительности скрывался господин Рузвельт не от немецких самолетов, а от своего ближайшего союзника господина Черчилля, которого он в тот день обобрал до последней нефтяной нитки. Во-вторых, за пять с половиной часов переговоров, полтора в каюте и четыре на палубе, эти два политика перевернули ближневосточный мир как минимум на следующие три четверти века. Что же именно они обсуждали 14 февраля 1945 года на палубе крейсера «Куинси»? Американская геологическая разведка в начале 40-х гг. пришла к выводу, что самые большие запасы нефти в мире находятся на территории Саудовской Аравии. Во время Второй мировой войны спрос на нефть вырос многократно. Большую часть черного золота, потребляемого союзниками, добывали в США, а потому к концу войны в стране появились тревожные политэкономические настроения – аналитики утверждали, что нефти в стране при таком огромном потреблении осталось от силы на десять лет. Эти два факта – огромная разведанная нетронутая аравийская нефть и заканчивающаяся вроде бы американская нефть – стали главной причиной, по которой президент США так сильно хотел увидеться с королем Саудовской Аравии. Президент Рузвельт оказался в Египте, возвращаясь с Ялтинской конференции союзников. Саудовского короля в Египет доставили тайно на американском эсминце, который забрал его из Джедды. Доставка Ибн-Сауда на встречу с президентом США была настоящей спецоперацией, о которой никто не должен был ничего знать на таком маленьком в то время Ближнем Востоке. Одного слуха на базаре в Джедде было достаточно, чтобы на следующий день о случившемся знали бы в Каире, Дамаске и Багдаде. Днем ранее на американский эсминец погрузили все необходимое для королевского путешествия: несколько тонн продовольствия, ковры, шатры, подарки… хотели также погрузить 100 самых отборных баранов, на что капитан эсминца категорически начал возражать – некуда, мол. Американскому разведчику, ответственному за операцию, пришлось обратиться к суфийским хитростям, чтобы отбиться от стада баранов на борту эсминца. Он спросил придворного с баранами: «Ведь истинный мусульманин может есть только баранину, освежеванную в течение последних 24 часов?» Придворный ответил: «Да, только так и может есть баранину правоверный мусульманин». «Так зачем же нам 100 баранов, если туда плыть 2 дня и обратно столько же?», тонко подвел американец своего собеседника к количеству требуемых для королевского путешествия баранов. Остановились на семи баранах, для которых экипаж эсминца устроил отдельный загон. Вообще американские матросы проявили чудеса изобретательности в ходе выполнения столь необычного задания. На борту корабля соорудили огромный бедуинский королевский шатер из тента, который обычно натягивали на большой шест в пустыне. Вместо шеста матросы использовали свое пятидюймовое орудие главного калибра, подняв его дуло практически вертикально вверх. Корабельную палубу покрыли коврами, и королевский шатер, повидавший половину Аравийской пустыни, был готов принять своего хозяина на борту американского эсминца. Утром 14 февраля 1945 года в Большом Горьком озере неподалеку от Суэцкого канала эсминец с королем на борту пришвартовался рядом с крейсером, на борту которого находился президент США. Саудовская правительственная делегация, всего 47 человек – министры, придворные, советники, мальчики на кофейных побегушках – перебрались по трапу на корабль президента Рузвельта, где и начались исторические для Ближнего Востока переговоры.

Американские историки утверждают, что тем для обсуждения у президента США с королем Саудовской Аравии имелось две. Первой темой были евреи. Господин Рузвельт хотел попросить Ибн-Сауда поддержать идею еврейской иммиграции в Палестину. У саудовского короля был большой вес в арабском мире, он являлся хранителем Мекки и Медины, за ним стояли ваххабиты – самые строгие блюстители ислама, его на Ближнем Востоке уважали за непростой пройденный им жизненный путь и приобретенную на этом пути мудрость. Однако в этом утверждении американских историков озадачивает один факт. Президент Рузвельт с первого дня Холокоста до последнего ни разу не утруждал себя еврейским вопросом всерьез. Наоборот, он не дал евреям возможность бежать из Европы в США, когда такой шанс у них еще имелся, и категорически запретил принимать евреев таким странам, как Гватемала, Коста-Рика и Филиппины, которые решили было подзаработать на беженцах, продавая им визы. Господин Рузвельт логично тогда полагал, что евреи, доехавшие до Гватемалы, доберутся со временем и до США, а они все коммунисты, и коммунисты ему в Америке не нужны. Теперь же его неожиданно так сильно волновала судьба убитого еврейского народа, что он, будучи в очень плохом состоянии здоровья, преодолел полмира только для того, чтобы убедить саудовского короля пустить выживших евреев в Палестину. Ибн-Сауд, человек очень мудрый, кстати, в этом разговоре расколол блеф Рузвельта, не самым, конечно, тактичным образом, но самым, пожалуй, честным утверждением, при тех обстоятельствах возможным. После всех описаний горя еврейского народа от рук германских нацистов, перечисленных американским президентом, король сказал следующее: «Арабы ведь не причиняли евреям никакого зла, это сделали немцы. Так почему бы вам не забрать у Германии, скажем, Рейнскую область, и не отдать ее евреям для создания там их национального очага». Скрытый королевский намек заключался в другом: почему бы Соединенным Штатам самим было не принять всех беженцев, которые и без того так много пережили, а не сваливать их посреди нищей Палестины в пустыне среди враждебно настроенных мусульман. Не мог же господин Рузвельт сказать Ибн-Сауду, что американская номенклатура считала евреев коммунистами, а коммунистам в США не место. Вся эта демагогия касаемо того, куда отправить переживших Холокост евреев, была в действительности для президента Рузвельта не больше чем ширмой для истории, которой он намеревался прикрыть главный вопрос, ради которого преодолел половину планеты, будучи уже практически одной ногой в могиле. Президент США умрет через два месяца после встречи с Ибн-Саудом. Его здоровье тогда, зимой 1945 года, было настолько плохим, что это было сразу заметно по его внешнему виду. Когда Сталин увидел Рузвельта в первый день работы Ялтинской конференции, 4 февраля, то сразу потребовал от советской разведки данные на вице-президента Трумэна, логично заключив, что в следующий раз встречаться ему придется уже с ним, а не с Рузвельтом.

Главным вопросом, который президент США хотел обсудить с королем Саудовской Аравии, была, естественно, нефть, а историю с еврейскими беженцами американская номенклатура придумала, чтобы прикрыть свою реальную политику своими нереальными «либеральными» ценностями, о которых в Вашингтоне всегда говорят, но которые никогда не претворяют. Два умудренных жизнью, одинаково тяжело больных политических патриарха встретились, чтобы заключить «сделку века», так нужную их странам. Для Ибн-Сауда, который еле к тому времени ходил, страдая от артрита и множественных ранений, полученных в бурной молодости, эта поездка была также довольно трудной. Он вообще впервые покинул пределы своего королевства, да еще отправился в путь морем – этот великий сын великой пустыни. Ибн-Сауд всю свою сознательную жизнь путешествовал только по Аравийской пустыне, на верблюдах, в караване, со свитой и шатрами. В его пустыне было где развернуться, она была больше Западной Европы по площади. Ему никогда ранее не требовалось никуда с Аравийского полуострова уезжать, потому как у него никогда ранее не было никаких дел за пределами полуострова. Если бы не нефть, то ехать ему так, вероятно, никуда и не понадобилось бы, но история распорядилась иначе. Нужная искра проскользнула между двумя больными стариками, Ибн-Саудом и Рузвельтом, буквально в первый момент их рандеву. Зажег ее, кстати, король, что указывает на то, каким он был опытным политическим деятелем, что смог так молниеносно расположить к себе президента великой Америки, тому, правда, эти отношения также были крайне важны. Ибн-Сауд, увидев Рузвельта в инвалидной коляске, с восторгом стал ее рассматривать и сказал, что если бы у него только была такая, то он бы летал, а так с трудом передвигает больные ноги. Рузвельт мгновенно подхватил свою роль в этой, такой простой, но такой сложной мизансцене, начатой Ибн-Саудом, и тут же подарил королю свою запасную коляску, стоявшую неподалеку, в которую тот с наигранным удовольствием тут же и погрузился. Так начались, на двух инвалидных колясках, их переговоры о судьбе мировой нефти. В отличие от еврейского вопроса, никаких разногласий в нефтяном вопросе у двух сторон не обнаружилось. Они были крайне нужны друг другу, а потому формула взаимовыгодного сотрудничества, действующая по сегодняшний день, была с легкостью выработана на борту американского крейсера за несколько часов переговоров. Саудовская Аравия отдавала свою нефть, всю без исключения, в американское управление, англичане, настойчиво стучащие в саудовские двери за своей долей черного золота, получали от ворот поворот. Таким образом, королевство переходило из зоны британского влияния в зону американского влияния, первый такой переход на Ближнем Востоке, что было, естественно, большим ударом для Лондона и служило, с английской точки зрения, дурным примером для других стран региона. Союзники так не поступают, но конкуренты вполне позволить себе такое могут. Кем Великобритания и Соединенные Штаты были по отношению друг к другу больше, союзниками или конкурентами – остается вопросом настолько сложным, что обе стороны стараются его не поднимать. Однако стоит заметить, что всего за одно десятилетие с небольшим после окончания Второй мировой войны Вашингтон полностью вытеснил Лондон с Ближнего Востока, оставив последний лишь на некоторых второстепенных ролях. В обмен на нефть, самую большую и дешевую в мире, Саудовская Аравия получала от США гарантии безопасности. Речь идет не только об оружии и военных базах, которые Вашингтон обязался предоставить королевству, нет, речь шла о таких гарантиях безопасности, которые США не предоставляли больше ни одной стране мира, потому как ни одна страна в мире не имела такого количества такой легкодоступной нефти, как Саудовская Аравия. Страна в огромной пустыне, ранее никого в принципе не интересовавшая, стала главной бензоколонкой Соединенных Штатов, защищать которую Вашингтон намеревался, как будто страна эта была одним из собственных штатов Америки, причем самым большим и важным, хотя и располагался он на другом конце света.

Король Ибн-Сауд и президент Рузвельт расстались, глубоко впечатленные друг другом и неимоверно довольные достигнутым соглашением. Они обменялись множеством подарков. Король увез с собой президентскую инвалидную коляску, ставшую затем в королевстве чуть ли не самой большой знаменитостью. Хотя Рузвельт подарил, среди прочего, Ибн-Сауду еще и самолет «Дуглас», именно это инвалидное средство передвижения король уважал до конца своей жизни, как никакое иное, хотя затем в его владении были самые дорогие машины на планете. «А ну-ка приведите мне моего Коня», любил он говаривать, когда пребывал в хорошем настроении. «Конем» он называл инвалидную коляску Рузвельта. Причем использовать по назначению он ее не мог, она была для него слишком маленькой, ведь Ибн-Сауд был огромного двухметрового роста, но вот посидеть в кругу придворной свиты у него в ней получалось… и рассказать, где и при каких обстоятельствах она ему досталась. Столь сердечную встречу Ибн-Сауда с Рузвельтом не зря так хорошо помнят в Саудовской Аравии. Многие считают, что именно в тот день страна получила свое второе современное рождение. Как бы то ни было, но события в Аравийской пустыне после этого стали развиваться с необыкновенной быстротой. Компания, добывавшая саудовскую нефть, она называлась ARAMCO (Arabian-American Oil Company), стала наращивать добычу колоссальными темпами. В 1951 году им удалось открыть самое большое на то время месторождение в мире на шельфе Персидского залива. Через шесть лет успешная геологоразведка привела к открытию крупнейшего месторождения в мире уже на материке, а не на шельфе. Оба месторождения остаются крупнейшими на планете по сегодняшний день. У послевоенной саудовской нефти имелось одно большое отличие от всей иной ближневосточной нефти. Оно заключалось в том, как делили прибыль от нее. Англичане грабили, к примеру, Иран и Ирак, безжалостно оставляя хозяевам сущие гроши. Не самое равноправное в финансовом плане было также первоначальное соглашение между США и Саудовской Аравией. Однако в 1950 году Ибн-Сауд устроил своим американским друзьям самый настоящий бунт. Он заявил, что либо делить прибыль они отныне будут с ним пополам, либо он национализирует ARAMCO. Удивительно, но Вашингтон пошел у Ибн-Сауда немедленно на поводу, не торгуясь и не споря, хотя речь и шла об очень больших деньгах. Американское правительство компенсировало своим нефтяникам их саудовские потери, предоставив целый ряд налоговых льгот, решив, таким образом, проблему за счет налогоплательщиков США. Когда через два года с таким же требованием – к англичанам – выступило иранское руководство, американская реакция была совершенно иной. Американцы пошли на поводу у Лондона и устроили в Тегеране государственный переворот. Естественно, многие обстоятельства возникшей тогда в Иране ситуации были иными, но главное заключается в другом – отношение Вашингтона к саудовским партнерам было намного более уважительным с самого первого дня, нежели отношение Лондона к своим ближневосточным партнерам.

Король Ибн-Сауд.

Обеспечив Саудовской Аравии немыслимое финансовое и стабильное политическое будущее, в 1953 году Ибн-Сауд ушел в мир иной, оставив за собой в истории страны место настолько большое, что занять его кому-нибудь иному вряд ли когда-нибудь удастся. После его смерти, хотя, точнее, еще задолго до его смерти, в королевстве остро стал вопрос наследственности. Кому именно предстояло занять место на саудовском троне, было не только большой внутренней проблемой, но и предметом обсуждения во многих мировых столицах, настолько большим оказался вес нефтяного королевства в Аравийской пустыне, о существовании которого многие даже не задумывались еще совсем недавно. Ни одной стране в мире никогда не удавался такой стремительный взлет из такой крайней нищеты в такое немыслимое богатство. Вопрос смены власти в Саудовской Аравии всегда будет сложным, как нигде больше на планете. Казалось бы, монархия является самой простой в этом деле формой правления, но только не в Саудовской Аравии, где наследников всегда десятки, где конкурирующих кланов при дворе всегда несколько, а борьба за будущую власть не прекращается при живом короле ни на минуту. Саудовского короля в результате не назначают по праву рождения, как при настоящей монархии, а выбирают, как при парламентской демократии, разве что вместо парламента в стране существует королевский двор, не менее, кстати, по количеству влиятельных членов многочисленный, нежели парламент среднестатистического европейского государства. Именно эти придворные страсти вносят в саудовское государство по сей день определенную степень политической нестабильности, поделать с которой ничего не возможно, ведь нельзя отменить самый большой в мире действующий королевский двор. Тридцать пять сыновей Ибн-Сауда дожили до того, чтобы начать собственную королевскую ветвь (у него имелось еще с полсотни дочерей). В наше время число членов Саудовской королевской семьи составляет приблизительно 15 тысяч человек. Не все они, конечно, занимаются политикой, но многие. Первую передачу власти, имевшую место в Саудовской Аравии, осуществил еще при жизни сам Ибн-Сауд на правах патриарха. Это затем, когда он ушел из жизни, начались придворные закулисные страсти. Ибн-Сауд много говорил со своими сыновьями. Десять из них были достойны на то время занять его место (впоследствии так и случится с шестерыми из них). В конце концов его выбор остановился не на одном сыне, а на двух, чтобы возглавить страну. Одного – Сауда – он выбрал в качестве будущего короля, другого – Фейсала – в качестве премьер-министра. Они должны были управлять государством вместе, из чего ничего хорошего, однако, не вышло. Но это случится уже совсем в иной эпохе, совершенно в другой стране, которая могла себе позволить некоторую политическую нестабильность, настолько Саудовская Аравия стала к этому времени могущественной.

Многим представляется, что до начала 20-го века Аравийский полуостров являл собой некий такой конец света, где не было совершенно никакой цивилизации и ничего не происходило, а лишь в бесконечной пустыне кочевали немногочисленные племена бедуинов. Это не совсем так. Здесь имелось несколько удивительных центров крайне необычной цивилизации. Самым большим и необычным центром такой цивилизации являлся султанат Оман. На протяжении 17–19-х веков Оман в действительности являлся могущественной морской империей, соперничающей в Персидском заливе на равных с империей Британской. Он не только владел юго-восточной оконечностью Аравийского полуострова, но его владения простирались вплоть до побережья современного Пакистана на другом берегу Аравийского моря и далеко на юг в Индийском океане, включая в себя чуть ли не половину восточного побережья Африки. Создателями современного Омана считают династию имамов Аль Йаруб. Они правили с 1624 по 1741 г., и должность их была выборная, племена их действительно избирали в качестве имамов – духовных и светских лидеров. Таким образом, Оман представлял собой в то время некую форму особой мусульманской демократии – имамат. Йарубиды изгнали из Персидского залива португальцев, которые первыми из европейцев здесь освоились. Португальцы превратили крупнейший на юго-восточном побережье Аравии город, Маскат, в неприступную крепость и главный транзитный порт на пути из Индии в Персию и Месопотамию. Йарубиды отбили у португальцев не только все их владения на Аравийском полуострове, но высадились со временем на побережье Восточной Африки и прошли с боями половину соседнего континента. Остановить их удалось лишь на границе Мозамбика, который являлся главным португальским оплотом на юго-востоке Африканского континента. Оманский имамат был морской империей, а потому захватывали и заселяли они только морское побережье, никогда не заходя вглубь континента, будь это в Аравии или в Африке. Самым необычным из африканских территориальных завоеваний Йарубидов, а главное, самым прибыльным, стал Занзибар. Это был островной архипелаг, расположенный близ побережья Суахили, посреди Восточной Африки. Здесь еще в раннем Средневековье шла бойкая торговля африканскими рабами. Захватившие Занзибар арабы довели эту торговлю до невиданных высот. Таким центром работорговли в мире была еще разве что Луанда на другом, западном, побережье Африки, откуда рабов везли в Америку. Кроме этого, на Занзибаре выращивали гвоздику, приносившую огромную тогда прибыль. Занзибар вообще являлся крупнейшим торговым центром на пересечении многих путей того времени, а потому стал настоящей жемчужиной в короне Оманской империи, оказавшись в руках предприимчивых арабов. После столь внушительных африканских завоеваний имамат Йарубидов поделился на два центра политэкономической тяжести, причем временами было даже не совсем ясно, какой из двух центров имел больший в империи вес. Апофеозом такой Оманской двуполярности стал раскол империи на два султаната – Маскат и Занзибар, – случившийся в 19-м веке. Оманская империя расширялась не только на юг, вдоль Африканского побережья, но и на север – по обоим берегам Персидского залива. Все современные арабские государства в южной части Персидского залива – Объединенные Арабские Эмираты, Катар, Бахрейн, – все они были в свое время частью Оманской империи, их еще затем называли Договорным Оманом. Кроме этого, под властью Маската тогда также находилась добрая треть всего персидского побережья залива и полностью – британско-индийское побережье залива. Иными словами, Персидский залив в 17–19-х веках крепко пребывал в оманских руках, а ведь он являлся главной транспортной артерией, ведущей из Британской Индии на Ближний Восток.

Фруктовый рынок на Занзибаре. Самым, однако, большим на острове был рынок рабов.

Династия Аль Йаруб пришла в упадок и прекратила свое существование, как часто бывало на Ближнем Востоке, в результате кризиса наследственности. В 1711 году умирает имам Саиф ибн Султан, при котором Оман достиг высшей точки своего развития. После его смерти начался закат империи, затем начались внутренние распри, которые быстро перешли в междоусобную войну, закончившуюся персидской интервенцией. В 1744 году власть в Омане меняется и переходит в руки династии Аль Саид, которая правит страной по сегодняшний день. Сегодня султанатом правит уже шестнадцатый по счету представитель династии. Хотя первый правитель из рода Аль Саид, его звали Ахмед ибн Саид, был имамом, и его выбирали представители духовенства, все последующие правители страны уже носили титул султана. Имамат Оман стал султанатом Оман. Ахмед ибн Саид Аль Саид восстановил и даже преумножил былое могущество империи, изгнав с Аравийского полуострова персов и восстановив оманский контроль в Персидском заливе. Военно-морской и торговый флот империи достиг за время его правления своего наивысшего развития и уступал в Индийском океане только флоту британскому. На протяжении второй половины 18-го века Оман и Великобритания были равными на море между Индией и Африкой державами, исключительно редкое военно-политическое явление, если брать в расчет тот факт, что Оман был империей арабской, а Великобритания правила уже половиной мира. Долго так продолжаться, естественно, не могло, поскольку приближалось куда более стремительное в геополитическом плане время – близился 19-й век, век тотального колониализма, империализма и капитализма, в котором Великобритания стала бесспорным мировым лидером. Однако Лондон поступил в отношении своего соперника на побережье Индийского океана более чем гуманно. Вообще английская политика по отношению к арабам, населявшим побережье Персидского залива, была изначально особенной и скорее дружественной, нежели такой, какой она была по отношению ко всем остальным арабам. Причиной тому являлся сам Персидский залив, еще даже до того, как на его берегах и в его водах нашли нефть. Он был главной транспортной артерией из Индии в Месопотамию, что имело для Лондона огромное на то время экономическое значение, ведь Индия являлась кормилицей Британии. Арабов, проживающих в начале 19-го века на побережье Персидского залива, было совсем немного, и с ними было куда дешевле договориться, нежели воевать. Хотя воевать англичанам с арабами в Персидском заливе все же пришлось.

С середины 18-го века и вплоть до начала 19-го века самую узкую часть Персидского залива в районе Ормузского пролива англичане с ужасом называли «Пиратским берегом». Сегодня на этом «берегу» расположены эмираты Шарджа и Рас-эль-Хайма, входящие в состав Объединенных Арабских Эмиратов. После распада в 18-м веке оманской правящей династии Йарубидов власть на этом побережье волей случая взял в свои руки местный клан Аль Касими, который более чем на полвека получил контроль над одной из важнейших по сегодняшний день геополитических пробок на планете – Ормузским проливом. В Персидском заливе имеется одна необычная географическая особенность, расположена она в самом его конце. Перед тем как перейти в Оманский залив, чтобы затем выйти в отрытый Индийский океан, кораблям предстоит пройти узкий Ормузский пролив, расположенный между двумя заливами – Персидским и Оманским. Заливы большие и широкие, как небольшое море, в то время как пролив, узкий и извилистый, зажатый между аравийским и персидским берегом, скорее напоминает реку, чем море. Своего рода ремешок, туго затянутый на талии широкого водоема, деля его, таким образом, на два залива. В самом узком своем месте ширина Ормузского пролива составляет лишь 21 морскую милю. Современные политики для простоты объяснения часто в такие географические тонкости не вдаются, называя всю эту водную систему Персидским заливом, но геополитические тонкости эти от молчания такого никуда не деваются, а потому, при более детальном рассмотрении вопроса, всегда всплывают. Так вот, захватив в 18-м веке столь удобное побережье, Аль Касими начали грабить все проходящие в Ормузском проливе корабли, в основном британские, что было необычайно легко, потому как спрятаться в такой узкой пробке от пиратов было абсолютно негде. Пираты сидели на обоих берегах узкого водоема, персидском и оманском, выжидая добычу, которую можно было увидеть с одного берега или другого практически невооруженным взглядом. Безопасно пройти мимо «Пиратского берега» можно было только в составе большого и хорошо вооруженного конвоя. Все попытки англичан навести в Персидском заливе порядок провалились благодаря умению и отваге пиратов, они были отличными мореходами. Однако по мере того, как Британская империя расширялась, росли и ее военно-политические возможности. Аль Касими, волей случая оказавшиеся на берегу Ормузского залива, оказались тем бревном, что лежало на важном пути огромной империи. Это было просто вопросом времени, прежде чем в Лондоне должны были озаботиться «Пиратским берегом» всерьез и очистить морской путь из Индии на Ближний Восток.

Чтобы решить «Ормузский вопрос», Лондон решил обратиться к Маскату. Дело происходило в начале 19-го века. В действительности общие дела две империи начали вести еще в 1798 году, когда подписали свой первый договор о сотрудничестве. Это было выгодное на то время и крайне важное для обеих сторон сотрудничество, поскольку и англичане, и оманцы оказались в непростом положении и сложном окружении. Англичан теснили по всему миру французы под предводительством Наполеона, а Ближний Восток стал в тот год важным участком англо-французского фронта, растянувшегося на полпланеты. В 1798 году Наполеон начал свой Египетский поход, и напуганные англичане в отчаянии искали себе союзников, чтобы защитить Индию. Оманская мореходная империя со своим могущественным флотом и контролем над Персидским заливом была для Лондона не просто желанным, но отличным в военном плане союзником. Непростым было на тот момент времени и оманское геополитическое положение. Империя находилась в кольце врагов, которым сильно насолила в недалеком прошлом, а потому жаждущим реванша. На юге, в Африке, Оману противостояли португальцы, только и ждущие удобного момента, чтобы свести со старыми мусульманскими врагами христианские счеты. На севере, в Персидском заливе, готовились рассчитаться с арабскими захватчиками персы и освободить от них свой берег залива. А еще со всех сторон империю тревожили самые разные племена, от африканских до бедуинских, не знавшие ни к кому никакой пощады. Те же пираты Аль Касими грабили оманские корабли не меньше британских или голландских. Ваххабиты из глубин Аравийской пустыни совершали часто жестокие набеги на богатое побережье, чтобы ограбить безбожных, в их понимании, оманских торговцев. Иными словами, Аль Саидам стало сложно оборонять свою распростершуюся на два континента империю от такого большого количества таких непростых врагов. Им нужна была защита извне, большая и надежная. Кроме англичан, предоставить такую защиту в то время на Ближнем Востоке никто не мог. Это был очень нужный обеим сторонам военно-политический, экономический союз. Настолько нужный, что, по большому счету без серьезных разногласий, он просуществовал почти два столетия, до 1971 года – невиданное в современной истории политическое достижение. Как было сказано выше, когда англичане решили наконец очистить Персидский залив от прибрежных пиратов, то обратились за помощью к правителям Омана Аль Саидам, находившимся к тому времени уже в союзных с ними отношениях. Вопрос заключался не столько в военной помощи со стороны Омана, от которой, однако, англичане не отказывались, сколько в том, чтобы обеспечить на побережье порядок, после того как карательная операция против пиратов завершится. Иными словами, Лондон хотел, чтобы Маскат взял власть на южном побережье Персидского залива крепко в свои руки и обеспечил таким образом безопасность там международного судоходства. Это была классическая британская колониальная игра в реальную политику на местах. Предоставить неким местным союзным силам свою поддержку в обмен на поддержание этими силами британского порядка на этих самых местах. Просто, недорого, очень эффективно. В 1819 году англичане отправили к «Пиратскому берегу» свой флот, перед которым была поставлена задача утопить всех местных пиратов. Теперь узость Ормузского пролива, игравшего все эти годы на руку пиратам, стала роковым для них обстоятельством. Противопоставить что-либо британскому флоту в военном плане пираты были не в состоянии. В январе следующего 1820 года они были вынуждены подписать с англичанами перемирие, с одной стороны, и подчинится их союзникам – Оману, – с другой стороны. Отныне «Пиратский берег» изменил в западном мире свое название на более мирное – «Договорный Оман».

Маскат. 1902 г.

Династия Аль Саид, а вместе с ней и Оманская империя процветали чуть более одного столетия, совсем как предыдущая династия Аль Йаруб. Упадок династии (вместе с ней и империи) случился во второй половине 19-го века по той же, что и у предшественников, причине – смерть патриарха, успешно правившего империей почти полвека, кризис наследственности, такая сложная в арабском мире ступенька, о которую веками спотыкались на Ближнем Востоке лидеры стольких государств. Два сына усопшего Саида ибн Султана Аль Саида не смогли поделить власть в стране, начали друг с другом войну и разорвали султанат на две части – Занзибар и Маскат, что привело сначала к экономическому, а затем и политическому крушению империи, единственного на то время нормально функционирующего и вполне экономически успешного арабского государства в мире. В 1832 году, на самом пике развития империи, правящий тогда Саид ибн Султан Аль Саид перенес столицу Омана из Маската в Занзибар, поскольку именно там делались в то время главные деньги империи. Гвоздика, торговля, работорговля – все это приносило султанату колоссальные финансовые средства, несоразмерные с деньгами, которые можно было заработать в Персидском заливе обычным морским трудом. К тому же часть транзита из Индии на Ближний Восток перенесли из Маската в Кувейт на севере Персидского залива. Когда в 1861 году, через пять лет после смерти Саида ибн Султана, империя раскололась на два независимых султаната, оставшийся без Занзибара с его деньгами Маскат оказался обреченным влачить жалкое – как экономическое, так и политическое – существование. Упадок султаната в Маскате был очень стремительным. Сам город потерял за короткое время три четверти своего населения и напоминал скорее печальный призрак, нежели цветущую еще совсем недавно столицу могущественной империи на Индийском океане. Старые враги – персы, ваххабиты, бедуины – подняли на границах султаната голову, и только британский протекторат спас Маскат от полного развала. Судьба султаната Занзибар была несколько менее печальной, и упадок там хоть и наступил, но не столь стремительно и не такой большой. Первый удар Занзибару нанесли в 1875 году англичане, когда запретили работорговлю, что лишило султанат самого большого его источника доходов. Второй, окончательный, удар Занзибар нанес себе сам в 1896 году, как обычно, в результате кризиса наследственности. Очередной султан умер, очевидно, отравленный своим кузеном, вознамерившимся занять его трон, против чего категорически возражали англичане, требовавшие усадить на трон своего ставленника. Возникшее между двумя сторонами противоречие было решено в ходе самой короткой за всю историю человечества войны. Она продлилась 38 минут, именно столько три британских военных корабля вели огонь по деревянному дворцу последнего султана независимого Занзибара Халида ибн Баргаша, отравившего своего кузена и просидевшего затем на троне всего два дня. Султан бежал к немцам в соседнюю Германскую Восточную Африку, а Занзибар на следующие 67 лет стал британским протекторатом, одним из самых тихих и спокойных в империи. Тихая занзибарская жизнь наследников оманского престола закончилась вместе с британским протекторатом 12 января 1964 года. Британский протекторат закончился месяцем ранее, 10 декабря 1963 года, но переход к независимости в султанате оказался не совсем для бывших оманцев удачным. Население Занзибара в конце 1963 года составляло приблизительно 300 тысяч человек, из них около 50 тысяч были арабами, выходцами из Омана, около 20 тысяч – выходцами из Британской Индии, остальные были неграми с Африканского материка. Султанат представлял собой прибрежный архипелаг, состоящий из 75 островов, большинство которых были мелкими. В стране имелось всего два больших острова – Занзибар и второй поменьше, который назывался Пемба. Утром 12 января 1964 года на главном в султанате острове – Занзибаре – произошло афрокоммунистическое, национально-освободительное восстание в котором, по разным историческим оценкам, участвовало от 500 до 700 практически безоружных молодых темнокожих людей. Им удалось захватить арсенал с оружием и судьба оманско-арабского меньшинства, правящего архипелагом более двухсот лет, была к вечеру решена. Султан с правительством бежали на яхте к англичанам. Вся власть и практически вся собственность на Занзибаре всегда принадлежали арабам, которые столетиями притесняли, эксплуатировали и продавали в рабство местное негритянское население. А посему, как часто бывает в мировой истории, при смене такой власти начались многочисленные погромы, направленные против индусов и арабов, в ходе которых погибло несколько тысяч человек. Это было очень большое количество жертв для такой небольшой страны. В результате практически все арабы бежали в Оман, причем многие их них никогда до этого не видели своей исторической родины, а родились и выросли в Африке. Таким вот печальным оказался конец некогда великого султаната Занзибар. Даже имя его стерли с карты мира. Через три месяца республика Занзибар и Пемба (так султанат назвали после революции) объединилась с республикой Танганьикой, той самой африканской материковой частью, напротив которой располагался в Индийском океане архипелаг Занзибар. Сокращенное название объединенных двух республик сегодня – Танзания. Использовать название Занзибар в наше время считается политически некорректным, а потому его практически никто, за исключением очень немногих историков, и не использует.

Вид на город Занзибар, на переднем плане дворец султана.

После раздела Оманской империи на две части в 1861 году политэкономическое положение султаната Маскат в Персидском заливе оказалось намного хуже, нежели африканского Занзибара. Единственным серьезным источником дохода в Маскате оставалась добыча жемчуга, но и она полностью сошла на нет к началу 30-х гг. 20-го века, после того как в Японии изобрели искусственный жемчуг. Маскат постепенно утратил контроль над всеми основными историческими частями бывшей Оманской империи. Договорной Оман (бывший «Пиратский берег») полностью перешел под контроль Великобритании. Племена на внутренних территориях султаната, в Аравийской пустыне, образовали независимый от Маската теократический имамат Оман, их поддерживали саудовские ваххабиты. На юге в Дофаре со временем появилось революционное движение левого толка, которое поддерживали южнойеменские коммунисты. Оставшийся от некогда великой морской Оманской империи жалкий султанат Маскат находился в полной зависимости от Великобритании. Однако все изменилось, когда в 60-х гг. 20-го века здесь начали добывать нефть. С этого момента политэкономическая судьба Омана шла только поступательно вверх, все выше и выше. Султанат Маскат и имамат Оман объединились, коммунистическое движение на юге в Дофаре закончилось, многочисленные разногласия с такими сложными соседями, как Иран, Йемен и Саудовская Аравия, прекратились. Страна изменилась самым разительным образом в самые короткие сроки. Столь быстрые изменения к лучшему были бы невозможны без удивительного государственного переворота, случившегося в 1970 году. Правившего почти 40 лет султана Саида бен Таймура Аль Саида сверг его сын Кабус бен Саид Аль Саид. Свержение прошло абсолютно бескровно и даже незаметно, поскольку правящий оманский класс понимал, что жить так дальше было невозможно. Старый султан застыл в прошлом, а вместе с ним и вся страна. Детская смертность составляла 75 %, на весь Оман имелось три школы и шесть километров асфальтированных дорог. У самого султана развилась старческая паранойя, спасения от которой не было никому, включая собственного сына, отправленного под домашний арест, чтобы он чего не натворил. За всеми придворными и министрами безустанно следили, а на улицах Маската жителям города было запрещено разговаривать друг с другом дольше чем 15 минут. Получалось, что утопавший в нефти Оман жил на дне средневековой феодальной ямы. Принц Кабус получил образование в Англии, даже служил недолго затем в британских вооруженных силах. Он был человеком не то что иного поколения, но совершенного иного мировоззрения. Двадцать третьего июля 1970 года ему удалось с помощью англичан совершить государственный переворот и занять оманский трон. Свергнутого отца выслали из Омана в Лондон, а султан Кабус бен Саид Аль Саид правил страной на протяжении пятидесяти лет, до 2020 года, став на путь реформ и модернизации, превратив Оман в одно из самых успешных и тихих государств в таком неспокойном Персидском заливе.

Самое богатое в наше время государство Персидского залива – Объединенные Арабские Эмираты – имеет не столь богатую историю, как бывшая его метрополия Оман. К началу 19-го века на южных берегах Персидского залива проживало меньше двух десятков тысяч человек, поделенных на племена, которые друг с другом постоянно враждовали. Ни о каком создании собственного государства или даже построении города в таких демографически-этнических условиях, естественно, не могло быть и речи. Крупнейший сегодня эмират и одноименный город ОАЭ Абу-Даби на то время представлял собой рыбацкую деревушку с населением, едва превышавшим сотню человек. Экономика их была примитивна до крайности. Верблюды давали им молоко, финики росли на пальмах, а все остальное они брали в море. В действительности жили в 19-м веке немногочисленные арабы на берегу Персидского залива довольно зажиточно, потому как в море, точнее в заливе, им было чем поживиться. Сначала они занимались пиратством, но даже после того, как англичане жестоко их такой промысел прекратили, дела местные хуже не стали. Наоборот, бойкий торговый маршрут, проложенный британским флотом по Персидскому заливу в Индию, привел к небывалому экономическому подъему среди ставших теперь мирными рыбаков в деревушках, таких как Абу-Даби. Жемчуг, здесь всегда добывали жемчуг. После того как с Британской Индией наладились постоянные и оживленные торговые связи, жемчуг стал основной статьей дохода для всего побережья. Практически все мужское население в начале сезона ловли жемчуга уходило в море, за несколько месяцев обеспечивая затем доходом на год вперед себя, свои семьи, своих шейхов. Огромная Индия обожала жемчуг и, казалось, была в состоянии купить всю добытую арабами на дне Персидского залива необычную белую драгоценность. Так продолжалось целое столетие, пока в начале 20-го века японцы не изобрели искусственный жемчуг. Начало Великой депрессии на Западе в 1929 году окончательно добило людей на побережье Персидского залива. Теперь жемчуг уже совсем никого не интересовал, ни природный, ни искусственный, никакой. В начале сезона 1930 года на добычу в море вдоль всего побережья не вышла ни одна лодка, хотя раньше начало сезона являлось главным праздником местного населения. Начались поистине тяжелые времена. Такого экономического упадка здесь не знали, пожалуй, никогда ранее. У англичан имелась к тому времени информация, что в этих местах, кроме уже никому не нужного белого жемчужного золота, имеется черное золото совсем другого, в финансовом плане, масштаба. Однако с его добычей они не спешили. Как до начала Второй мировой войны, так и во время войны у Лондона было более чем достаточно нефти, получаемой из других источников, из Ирана, Ирака, США. Англичане поступили с будущей эмиратской нефтью в 30-х гг. прошлого века стратегическим образом. Они ее заморозили, точнее ее разработку. Одновременно с этим они заключили с местными шейхами строгие договоренности о том, что продавать концессии на добычу нефти те могли только британским компаниям. Вот каким образом главным нефтедобытчиком в ОАЭ по сей день является компания British Petroleum.

К началу 20-го века среди сформировавшихся уже к тому времени на южном берегу Персидского залива эмиратов обозначились два лидера, это были Абу-Даби и Дубай. В каждом из них проживало от силы с десяток тысяч человек, то есть это все равно были еще совершенно крошечные, скорее племенные, нежели даже полугосударственные, образования. Остальные эмираты были еще меньше, намного меньше. Абу-Даби выглядел среди соседних эмиратов настоящим гигантом. Он таким остается по сей день, обладая почти 90 % всей территории и 2/3 всей экономики ОАЭ. Нет потому ничего в том удивительного, что именно шейх Абу-Даби стал отцом-основателем Объединенных Арабских Эмиратов зимой 1968 года. Их, правда, было тогда посреди пустыни в палатке двое: шейх Абу-Даби Аль Нахайян и шейх второго по размеру эмирата – Дубай – Аль Мактум. Создание ОАЭ было событием необычным и чрезвычайным. Восьмого января 1968 года с государственным визитом в «Договорной Оман», так официально на то время все еще назывались Эмираты, прибыл министр иностранных дел Великобритании. Он шокировал принимающую сторону известием о том, что Лондон разрывает все имеющиеся договоренности и уходит из Персидского залива. Так, совершенно для Эмиратов неожиданно, в один буквально день, без всякого предупреждения британский протекторат закончился, что привело шейхов в состояние ужаса и паники. Им было чего, точнее, кого бояться. Два невероятно хищных соседа – Иран и Саудовская Аравия – были готовы в любую минуту их, беззащитных, растерзать на части. Промышленная добыча нефти к тому времени шла в Эмиратах уже на всю мощность, и реальная стоимость этой земли была всем ясной. Что, однако, было совсем не ясно, так это кому принадлежали куски отдаленной аравийской пустыни на границе с саудитами и где чей был шельф посреди Персидского залива на морской границе с Ираном. Шах Ирана мнил себя в те годы величайшим военачальником Востока со времен Кира Великого, для чего построил на нефтяные доходы одну из сильнейших армий в мире. Никто, кроме англичан, не смог бы остановить иранского шаха, реши он провести демаркацию шельфа по своему усмотрению, захватив при этом разбросанные в Заливе острова. Каких-то 20 миль отделяли в Ормузском проливе Иран от Эмиратов, а чтобы остановить мощный иранский флот, имелась лишь дюжина местных полицейских. Правители Саудовской Аравии также с большим недоумением всегда смотрели на Эмираты, считая их своими эмиратами, расположенными на их аравийской земле, и лишь британский протекторат сдерживал их горячее желание покончить с такой несправедливостью. Англичане поступили столь неожиданно по причинам, от арабов совсем не зависящим. В Британии ширился финансовый кризис, лейбористское правительство посреди кризиса решило, что система национального здравоохранения ему важнее, нежели жалкие остатки колониализма на Ближнем Востоке. Денег, чтобы содержать военные базы в Эмиратах и оплачивать дислоцированный там воинский контингент, в британской казне не было. Когда же напуганные Эмираты предложили оплатить все расходы англичан на содержание их военных, Лондон гордо от такого предложения отказался по причинам политической гордости – Великобритания, мол, великая страна и солдатами не торгует.

Отец-основатель ОАЭ шейх Абу-Даби Аль Нахайян.

Каким-то политическим чудом, скорее всего, под давлением США и Великобритании, Иран и Саудовскую Аравию удалось удержать от агрессивных действий по отношению к горстке беззащитных крошечных песчаных эмиратов на побережье Персидского залива, в недрах которых повсюду плескалась нефть. Не без помощи англичан и американцев, вероятно, произошло и столь стремительное формирование нового государства на краю Аравийской пустыни. Шейх Абу-Даби Аль Нахайян и шейх Дубая Аль Мактум провели историческую встречу, как и положено настоящим бедуинам, в шатре посреди пустыни, в ходе которой договорились о создании Объединенных Арабских Эмиратов. Представители династии Аль Нахайян по сегодняшний день занимают пост президента ОАЭ, в то время как представители династии Аль Мактум – пост премьер-министра страны. На тот момент, кроме тех шести эмиратов, которые сегодня входят в состав ОАЭ, активные переговоры о вхождении в новое государство также вели соседние Катар и Бахрейн, но, в конце концов, они сохранили свою независимость и состоялись как отдельные государства. Англичане дали Эмиратам три года на формирование будущего государства, и в 1971 году окончательно покинули Ближний Восток, а на политической карте мира возникли три новых государства в южной части Персидского залива – Катар, Бахрейн и Объединенные Арабские Эмираты.

Совершенно иной, нежели у ОАЭ, была история Кувейта. Тут главную роль сыграла география и непосредственная близость к одному из важнейших городов Востока – Басре. На протяжении столетий Басра являлась экономическим и культурным центром Месопотамии, именно отсюда в свои сказочные путешествия отправлялся легендарный Синдбад-мореход. Басра была главными морскими воротами Месопотамии и процветала за счет бурной торговли со всем восточным миром. Именно это и привлекало к ней персов, чья империя начиналась всего в полусотне километров. Одно вторжение следовало за другим, пока в 1775 году персы не начали осаду Басры на долгих четыре года. Это стало последним гвоздем в гроб некогда великой торговой цивилизации. Кувейт, находящийся в 150 километрах к югу от Басры, располагался, во-первых, прямо на побережье Персидского залива, а во-вторых, обладал превосходной бухтой. Иными словами, в качестве порта он был куда более удобным местом, нежели Басра. Торговые потоки и люди перетекали из Басры в Кувейт постепенно, персидская осада 1775 года стала последним толчком для массового исхода торгового люда из одного города в другой – поближе к морю, подальше от воинственных персов. Кувейт поистине был городом для Аравийского полуострова уникальным. Это было такое необычное место, в котором бедуины, эти вечные странники пустыни, странным образом превращались в отличных мореходов, совсем как сказочный Синдбад. Кувейтские мореплаватели были, без всяких сомнений, лучшими на всем Ближнем Востоке и одними из лучших во всем Индийском океане. Они были отличными кораблестроителями. Они были лучшими ловцами жемчуга в Персидском заливе. Иными словами, никто на Ближнем Востоке так хорошо не освоил морскую стихию, как кувейтские бедуины из Аравийской пустыни. Но лучше всего в Кувейте шла торговля. Отобрав постепенно торговую пальму первенства у соседней Басры, по мере того как большая часть торгового сословия оттуда перебралась к ним, Кувейт по морскому торговому обороту среди арабов уступал лишь Бейруту на побережье Средиземного моря, да и то незначительно. Немало способствовали успеху Кувейта и сложившиеся в нем нравы. Более толерантным и космополитичным городом на всем Ближнем Востоке был разве что все тот же Бейрут. Они, эти два главных торговых арабских окна во внешний мир, были очень во многом похожи. Их даже называли подобным образом: Бейрут – «Парижем Востока», Кувейт – «Марселем Востока». Торговое дело не знает этнических, расовых и религиозных различий. Перед товаром и деньгами все равны, важно только их наличие и количество. По этой именно причине Кувейт был забит инородцами и иноверцами, коих еще с того времени проживало в городе больше, нежели основавших его бедуинов. Армяне, евреи, турки, африканцы, индусы, персы, англичане и другие европейцы, естественно, арабы отовсюду. Кувейт бурлил и развивался за их счет немыслимыми темпами. К началу 20-го века торговое дело вышло в эмирате на первое место, оставив далеко позади и развитое кораблестроение, и мореходство, и добычу жемчуга. Ведущие купеческие семейства Кувейта торговали с половиной мира, их корабли ходили от Лондона до Бомбея, от Кейптауна до Калькутты. Крошечный еще полстолетия назад порт в узком горлышке Персидского залива к началу 20-го века обслуживал огромный товарооборот Индии и Восточной Африки. И Индия, и Африка были, в первую очередь, британскими колониями, а потому оставить без своего участия такой узловой порт на такой важной транспортной артерии англичане не могли. В 1899 году они заключили с Кувейтом договор, однако, в отличие от всех остальных британо-эмиратских договоров, найти взаимопонимание с Кувейтом оказалось куда сложнее. На его окончательное выяснение ушло почти 15 лет.

Правящей династией в Кувейте на протяжении скоро уже почти трех веков является династия Аль Сабах. Они бедуины из Неджда, из самого сердца Аравийской пустыни, те самые, которые стали мореходами и коммерсантами. Самым известным из династии Аль Сабах стал эмир, вошедший в историю под именем Мубарак Великий как отец-основатель современного Кувейта. На эпоху именно его правления (1896–1915 гг.) пришлись все основные государствообразующие, политэкономические процессы, включая выстраивание отношений с англичанами. Именно на годы правления Мубарака Великого пришелся самый большой торговый расцвет «Марселя Востока», именно при нем портовый город в Персидском заливе стали называть «Марселем». Однако начало политического пути Мубарака Великого (его настоящее имя было Мубарак ибн Сабах Аль Сабах) было в действительности не столь великим, сколь его излагают в наше время официальные кувейтские историки. Будущий шейх взошел на трон после того, как застрелил своего брата, на троне этом восседавшего. В чем была суть их разногласий, историки не в состоянии разобраться по сей день. Они даже не могут точно сказать, как все случилось в ту роковую ночь, кто в кого и как стрелял. События эти имели место в 1896 году, именно они дали англичанам возможность приоткрыть в Кувейт политическую дверь. Дальше было уже дело несложной колониальной техники, отточенной столетиями опыта на всех континентах. Номинально Кувейт был османским владением, но утомленный многочисленными повсюду проблемами Константинополь с трудом мог добраться до глухого кувейтского угла, расположенного между концом Месопотамии и началом Аравии, если смотреть на угол из Константинополя. Когда братоубийственная сага случилась в 1896 году, турки еще обладали в этих краях некой властью. По крайней мере, чтобы взойти на престол без проблем, Мубараку Аль Сабаху требовалось назначение из Константинополя, что оказалось совсем не просто. В спорах с турками, очевидно, и возникла у Мубарака Великого идея перейти на сторону англичан. Сделать это ему удалось в 1899 году, подписав с ними тайный договор, по сути, о протекторате. Лондон на тот момент опасался бросить столь дерзкий вызов Константинополю. Однако времена на Ближнем Востоке менялись в начале 20-го века с невообразимой быстротой, и когда началась Первая мировая война, через 15 лет после подписания первого тайного договора, в 1914 году англичане подписали с Кувейтом второй, в этот раз абсолютно официальный договор о протекторате, который действовал до 1961 года.

Мубарак Великий.

Когда Мубарак Великий только окреп на престоле Кувейта, он, будучи правителем крайне амбициозным, довольно опрометчиво начал войну в Аравии, что едва не привело к захвату Кувейта аравийскими бедуинами. Опираясь на свое богатство и надеясь на британскую помощь, Мубарак Великий в 1901 году начал поход против Рашидидов, правящих на то время в Неджде. Он хотел завоевать и присоединить Неджд к Кувейту. Все, однако, вышло наоборот. Армия Мубарака потерпела в решающем сражении сокрушительное поражение от рук Рашидидов, которые затем перешли в контрнаступление. Их поддержали турки, решившие на плечах бедуинов войти в Кувейт и вернуть богатый эмират под свой контроль. Только закулисное вмешательство англичан в самый последний момент спасло Мубарака от неотвратимого, казалось, разгрома. Важным следствием войны 1901 года между кланом Аль Сабах и кланом Аль Рашид стало появление на политической сцене Аравии клана Аль Сауд, тех самых Саудитов, речь о которых шла выше. Изгнанные Рашидидами из Аравии, Саудиты жили при кувейтском дворе еще с начала 90-х гг. 19-го века. После поражения в пустыне Мубарак Великий сделал ставку на молодого и много ему обещающего саудовского принца, вошедшего в историю под именем Ибн-Сауд, того самого создателя Саудовской Аравии, речь о котором также шла выше по тексту. Ибн-Сауд в январе 1902 года отправился в крайне опасный, но чрезвычайно успешный поход против Рашидидов, а затем со временем покончил с ними, со злейшим врагом клана Аль Сабах. Отношения между Ибн-Саудом и Мубараком Великим были очень близкими, практически отеческими. По крайней мере, именно так они друг друга и называли. Ибн-Сауд называл Мубарака отцом, а тот его – сыном. Без помощи Кувейта, финансовой и военной, Саудиты никогда бы не смогли одержать победу над Рашидидами в начале 20-го века и прийти к власти в Аравии. Но пути исторические на Ближнем Востоке неисповедимы. В 1919 году, уже после смерти своего «отца» Мубарака Великого (он умер в 1915 году), набравший силу в Аравии «сын» Ибн-Сауд начал войну против Кувейта, давшего ему кров, деньги, оружие и все остальное, чтобы покорить Аравийскую пустыню и стать в ней королем. Ибн-Сауд хотел править Кувейтом, потому как считал его частью Аравии, а следовательно частью своего королевства. Удивительно, но и Хашимитский король соседнего Ирака Фейсал считал Кувейт частью своего королевства, потому как в Ираке все были уверены – Кувейт всегда являлся частью Месопотамии, своего рода пригородом Басры – не больше. Всему виной стал фантастический экономический успех «Марселя Востока». Именно поэтому иракские и саудовские соседи, как только обрели в 20-х гг. 20-го века собственную государственность, точнее, даже полугосударственность, поскольку были по сути своей лишь британскими полуколониями, немедленно стали требовать вернуть Кувейт в родное лоно. Естественно, никто в богатом и успешном Кувейте категорически не желал становиться ни частью нищего, раздираемого противоречиями Ирака, ни частью ваххабитской и еще более нищей Аравии. Решали судьбу Кувейта в то время, как и все остальные судьбы на Ближнем Востоке, англичане. Ваххабитское «братство» Ибн-Сауда без труда громило кувейтское ополчение при каждом боестолкновении. Война на истощение длилась почти два года, в 1919–1920 гг., пока британское командование не положило ей конец, очевидно, дав Ибн-Сауду обещание удовлетворить его кувейтские аппетиты, по крайней мере, частично. Переговоры по этому вопросу состоялись в 1922 году, причем без участия в них Кувейта. Договаривались англичане и бедуины. Ибн-Сауд получил две трети территории Кувейта, что казалось, на первый взгляд, унизительным для клана Аль Сабах поражением, но не все в действительности оказалось так плохо. Бедуины урвали от Кувейта, по большому счету, еще один кусок пустыни, которой у них было так много, что кому она была нужна. Порт, корабли, «Марсель Востока» со всеми его несметными богатствами – вот что интересовало практичного Ибн-Сауда и его фанатичных братьев-ваххабитов, желавших навести в безбожном городе подлинный исламский порядок. Порт с городом англичане оставили под своим контролем, к неописуемой радости его жителей. Однако к тому времени они, видно, были уже не в состоянии полностью контролировать Ибн-Сауда. Разъяренный таким несправедливым решением англичан, он устроил Кувейту полномасштабную экономическую блокаду на долгие 15 лет после подписания перемирия в 1922 году, в то время как ваххабитское братство время от времени устраивало на неверных вооруженные набеги. Саудовская Аравия своей блокадой чуть не задушила Кувейт экономически. В действительности дела в Кувейте пошатнулись еще в 1914 году, после начала Первой мировой войны и всемирной морской блокады, устроенной Британией своим противникам, среди которых оказалась и Османская империя. Для торгового класса Кувейта это было смерти подобно, для мореходов и ловцов жемчуга война также стала жестоким испытанием. И вот только война закончилась, только мировая экономика стала оживать, Саудиты ввели против Кувейта бойкот. Затем в 1929 году началась Великая депрессия, японцы изобрели искусственный жемчуг. Удивительно, как только некогда главная жемчужина Персидского залива вообще дожила до того времени, когда после Второй мировой войны в ней тоже нашли нефть. Положение в Кувейте в конце 30-х гг. было настолько плачевным, что в законодательном собрании пошли разговоры о присоединении к Ираку, где к тому времени экономика уже наладилась, и в стране появилась стабильность. Для многих кувейтцев это было единственным выходом избежать безжалостного давления со стороны ваххабитской Саудовской Аравии. Присоединение к толерантному и многонациональному Ираку было для кувейтцев куда предпочтительнее, нежели оккупация воинственными и нетерпимыми саудовскими ваххабитами. Такое присоединение поставило бы в извечном споре о том, чей Кувейт – месопотамский или аравийский, – финальную точку, а главное, прекратило бы саудовскую блокаду. Иракскую игру кувейтского законодательного собрания по своим им только понятным соображениями сломали англичане перед самым началом Второй мировой войны.

Горят кувейтские нефтяные скважины, подожженные иракской армией.

Хотя нефть в Кувейте нашли еще перед войной и даже первые прииски начали свою работу перед войной, настоящий нефтяной бум начался в стране уже после окончания Второй мировой войны. Бум, однако, оказался быстрым и очень сильным, страна ведь была совсем крошечной, и для столь небольшого населения доходов черного золота оказалось более чем предостаточно. Религиозная и этническая толерантность также сыграла в столь стремительном кувейтском послевоенном развитии существенную роль. Сюда хлынули наемные рабочие из Британской Индии и всего арабского мира, а также множество оставшихся не у дел после развала колониальной империи европейцев – англичан и французов. Кувейт в считаные годы ожил и вновь расцвел. Его опять стали сравнивать с Бейрутом, который он вскоре стремительно обошел по уровню благосостояния. Многолетнее соревнование восточного «Парижа» и «Марселя» печально закончилось в 1975 году, когда в Ливане началась Гражданская война, после чего Бейруту уже никогда не было суждено догнать Кувейт. Даже разграбленный и униженный в 1991 году родственным Ираком, Кувейт по сей день остается одним из самых космополитичных и успешных государств Персидского залива и Ближнего Востока.

Самой бедной, в действительности единственной бедной, даже не бедной, а совершенно нищей страной на Аравийском полуострове является Йемен, который по состоянию на 2020 год как таковым и государством сложно назвать. Однако в йеменском вопросе имеется большой парадокс. Эта земля является колыбелью арабской цивилизации и одним из древнейших очагов цивилизации человеческой. Здесь существовало одно из богатейших царств на планете, когда в остальной Аравии бедуины даже еще не разделились по племенам. Саба, Шеба, Сава, Шева, как только в древности не называли сказочно богатое Сабейское царство, а царица Савская по сей день остается одной из величайших загадок всемирной истории. Объяснение столь великому богатству найти несложно – Йемен представляет собой, по сути, один огромный, невероятно плодородный оазис среди окружающих его гор. Это фантастически плодородная земля на берегу моря, где всегда было море солнца. Йемен поставлял благовония всему античному миру, на чем, естественно, зарабатывал колоссальные на то время финансовые средства. Здесь также всегда царили мудрость, толерантность и миролюбие. Единственное, пожалуй, место на планете, где люди сменили одну за другой все три основные религии, причем проделали все эти изменения без насилия. Созданное после многочисленных слияний и объединений в конце II века до н. э. Химьяритское царство (наследник Сабейского царства) со временем стало иудейским по вероисповеданию. Религию эту переняли у местных еврейских купцов правящие царские круги, от которых она постепенно перешла в народные массы. Христианство пришло в Химьяритское царство на смену иудаизму из Эфиопии. Судьба соседней Эфиопии была с незапамятных времен тесно переплетена с судьбой Сабейского царства (расстояние между двумя странами через разделяющий их Баб-эль-Мандебский пролив составляет каких-то 30 километров). Эфиопия, страна в христианском плане ортодоксальная, стала второй в мире после Армении, принявшей христианство в 333 году н. э. Будучи, таким образом, в религиозном вопросе всегда пионером, Йемен также одним из первых принял ислам в 7-м веке. Все йеменское былое величие и благополучие со временем сошло на нет и постепенно перешло в руки европейских колонизаторов, сначала португальских, затем британских. Виной тому, что Йемен стал столь легкой добычей для иностранцев, была непрекращающаяся столетиями междоусобица местных правящих кругов. Если соседний Оман, где один клан крепко держал власть в своих руках, сумел создать могучую империю, которая сохраняла независимость почти до конца 19-го века, то Йемен рухнул под ударами завоевателей уже в 16-м веке. Египтяне, турки, португальцы растерзали страну в начале 16-го века. Номинально править Йеменом в конце концов стали османы, но правление их было слишком поверхностным по целому ряду причин. Слишком далеко от центра Оттоманской империи, слишком воинственное местное население, слишком сложный рельеф местности. Йемен очень напоминает Афганистан, гористый, суровый, труднодоступный. И все же Константинополь являлся в этих краях бесспорным правителем, пока в начале 19-го века у них не появился серьезный конкурент – Великобритания. Лондону Йемен со всеми его сложностями был не нужен, Лондону был нужен контроль над входом в Красное море из Индийского океана. Баб-эль-Мандебский пролив в Красном море между Африкой и Аравией был еще более узкой геополитической пробкой, нежели Ормузский пролив в Персидском заливе. Речь идет о портовом городе Аден, который был центром торговли в Азии еще за две тысячи лет до начала 19-го века. Правда, к началу 19-го века город этот пришел в полный упадок, поскольку торговые пути переместились в соседний Персидский залив. К тому моменту, когда Аденом заинтересовались англичане, в нем не осталось и тысячи жителей, перебивавшихся с воды на рыбу. Британская Ост-Индская компания решила разместить в Адене свою морскую промежуточную базу на маршруте между Индией и Египтом. В 1839 году англичане за бесценок купили у местного султана весь полуостров. Через 30 лет, когда открыли Суэцкий канал, роль Адена на карте мира изменилась самым радикальным образом. Теперь он являлся самой важной геополитической пробкой человечества, поскольку контролировал проход к Суэцкому каналу – главной транспортной артерии в мире на то время. Лондон оформил Аден и его окрестности как британский протекторат, в то время как вся остальная территория Йемена с его горами и сложным местным населением остались под призрачным и очень далеким управлением Османской империи. После окончания Первой мировой войны и крушения Османской империи Йемен разделился на две части – Колониальный Аден и Северный Йемен. В то время как Аден в межвоенный период постоянно экономически развивался, Северный Йемен постоянно воевал – друг с другом, с англичанами, с Саудовской Аравией. Лишь к середине 30-х гг. военно-политическое положение в Мутаваккилийском Королевстве Йемен относительно стабилизировалось. Когда началась Вторая мировая война, Аден стал играть фантастически важную для союзников транспортную роль. Достаточно будет привести лишь один факт – в годы войны Аденский порт стал вторым в мире по перевалке грузов после Нью-Йоркского порта. Однако такое стремительное экономическое развитие сыграло с англичанами в Адене затем злую политическую шутку. Йеменская революция вспыхнула осенью 1962 года на севере в Мутаваккилийском Королевстве. Между монархистами и республиканцами началась ожесточенная гражданская война, которая продлилась восемь лет и стала ареной сложного международного столкновения. С одной – монархистской – стороны в нем участвовали Саудовская Аравия, Иордания, которым помогали США с Великобританией. С другой – республиканской – стороны Египет, которому помогал Советский Союз. Восемь лет огромная группировка египетских вооруженных сил вела тяжелые бои на стороне республиканцев, так ничего и не добившись. Ближневосточные политики называли войну в Йемене «Египетским Вьетнамом», затем стали называть войну США во Вьетнаме «Американским Йеменом». Революция из Северного Йемена постепенно перекинулась в Йемен Южный – в Аден, – где она приняла куда более радикальную в политическом плане форму. Построенный англичанами Аден был в арабском мире, пожалуй, самым промышленно развитым центром, то есть таким местом, где проживало большое количество представителей рабочего класса, которым плохо за их работу платили, при этом нещадно эксплуатируя. Не стоит забывать, что это все же была колония – со всеми присущими ей социальными неравенствами и несправедливостями. Крупные порты с их докерами, где требовалась большая физическая сила, поскольку работа была крайне тяжелой, всегда были рассадником марксизма. Это было просто вопросом недолгого времени, пока у англичан в Адене не взорвался многочисленный пролетариат, ими же и созданный. Они спешно ушли отсюда в 1967 году, заявив, что, поскольку Суэцкий канал оказался перекрытым в результате Шестидневной войны, Аден им больше не понадобится. В действительности они слишком хорошо понимали, с кем имеют дело, и ввязываться в собственный «Вьетнамский Йемен» не хотели. В 1967 году на юге была создано одно йеменское государство, которое окончательно определилось как марксистско-ленинское в 1970 году и вошло в историю под названием Народно-Демократическая Республика Йемен. В 1962 году на севере было создано другое йеменское государство – Йеменская Арабская Республика, – которому пришлось восемь долгих лет бороться за свою независимость и лишь в 1970 добиться международного признания. Северный и Южный Йемен не стали такими, какими были Западная и Восточная Германия или Северная и Южная Корея. Несмотря на две небольших войны друг с другом, жили два йеменских государства относительно дружно и в 1990 объединились в единую, правда, очень бедную страну. Единый Йемен просуществовал относительно мирно, но очень бедно, четверть века. В 2014 году в стране опять началась гражданская война. Если в прошлый раз воевали монархисты и республиканцы, то в этот раз воевать стали из-за религиозных различий. Это война шиитов и суннитов. За спиной йеменских шиитов стоит Иран, за спиной суннитов – Саудовская Аравия. Сегодня Йемен не только одна из беднейших стран на планете, но и одна из наиболее от ближневосточных политических разногласий пострадавшая, разрушенная междоусобной войной и разоренная иностранным вмешательством. Насколько несправедливой иногда бывают история и политика – колыбель арабского мира сегодня стала совершенно «неполучившимся государством», и никому из арабского мира до этого нет никакого дела.

Аден, 1961 год. До революции и гражданской войны уровень жизни в Южном Йемене не уступал другим странам Ближнего Востока.