Нет в истории Ближнего Востока более сложного политического узла, чем хашимитский. Туго завязанный англичанами и кланом Хашимитов, этот узел сыграл важнейшую роль в становлении современного арабского мира. Все началось в сентябре 1914 года, когда военный министр Великобритании лорд Китченер тайно вошел в контакт с шерифом Мекки Хусейном ибн Али аль-Хашими. Это событие стало началом невероятных даже по меркам того безумного времени политических отношений. Первая мировая война шла уже полтора месяца, Османская империя в ней пока не участвовала, что являлось предметом крайней озабоченности в столицах всех воюющих государств. Особенно большой такая озабоченность была в Лондоне и Париже, поскольку обе империи имели большое количество мусульманских подданных. Как они себя поведут в случае, если воевать придется с халифатом (а Османская империя была последним халифатом в истории), никто в Лондоне и Париже тогда не представлял. Исламский фактор, таким образом, мог иметь в предстоящих событиях немалое значение. Контакты лорда Китченера и шерифа аль-Хашими имели место за полтора месяца до вступления Османской империи в войну, а потому были крайне с обеих сторон осторожными, ведь ни одна сторона еще не понимала, что ей от другой нужно. Обе стороны понимали, что могут оказаться друг другу в предстоящих событиях полезными, однако насколько полезными и сколько можно за такую пользу получить, они еще не понимали. Вступление Османской империи в войну на стороне Германии и Австро-Венгрии, а также крайне тяжелое положение на фронте, которое сложилось затем, внесло для Лондона определенную ясность в вопрос того, насколько полезным может оказаться шериф Мекки для Британии. Чем тяжелее было положение на фронте, тем больше британское правительство готово было обещать арабам за их помощь в борьбе против турок. Но не все было так в сложившейся ситуации просто. С самого начала арабско-британская договоренность была не просто запутанной, но липовой. Обе стороны в действительности не верили друг другу, а играли сложный политический фарс. Англичане даже не думали выполнять свои обещания, аль-Хашими это понимали, но делали вид, что верят англичанам, пытаясь тем временем создать себе за британский счет на Ближнем Востоке военно-политический фундамент. Когда современные арабские историки говорят о вероломстве англичан, давших обещание аль-Хашими создать единое арабское государство, а затем нарушивших свое обещание, они, конечно, правы, но они опускают один важный момент. Аль-Хашими прекрасно понимали, что англичане им лгут, но брали у них деньги, большие деньги, получали от англичан оружие и пользовались услугами их военных специалистов. Не хочется говорить, что англичане купили аль-Хашими, но доля исторической правды в этом есть… немалая. Причем аль-Хашими нужны были не только британские деньги но и британская протекция, потому как куда более опасными были для них не враги османские, а враги арабские, как ни парадоксально это может звучать. Когда шериф Мекки заверял англичан, что может поднять Арабское восстание и возглавить всех османских арабов, то в реальности он сильно преувеличивал свои возможности в арабском мире. В самой Аравии у него имелось немало противников, причем Саудитов, можно было с полным правом назвать его смертельными врагами. Кстати, британская разведка и с ними вела переговоры, просто так вышло, что ключевой в этих переговорах человек с английской стороны нелепо погиб в 1915 году во время перестрелки в пустыне. У аль-Хашими практически не имелось никаких связей с арабами в Сирии, поскольку местное население находилось под железным османским каблуком, а сразу после начала войны турки еще и повесили руководство панарабских активистов, чьи списки обнаружили в разгромленном французском консульстве. Никакого влияния аль-Хашими не имели и в Месопотамии, поскольку там была собственная элита, желавшая самостоятельно возглавить земли и людей, которых они считали своими. Таким образом, влияние аль-Хашими распространялось в действительности не дальше границ Хиджаза. На британские деньги они могли нанять еще какое-то количество бедуинов, но их лояльность была крайне сомнительной. Главным политическим активом аль-Хашими, без всяких сомнений, являлась Мекка, что предоставляло им уникальный статус в мусульманском мире, но его оказалось на то время недостаточно, чтобы извлечь из него серьезные политические дивиденды. Англичане первыми поняли, что исламская угроза их интересам сильно оказалась преувеличена. Несмотря на призывы Константинополя к джихаду, после вступления в войну никакого джихада на бескрайних просторах Британской империи не произошло. За исключением буквально единичных случаев дезертирства мусульманских солдат из английских частей, дислоцированных в Синайской пустыне, вообще ничего не произошло. Британская контрразведка в первые дни войны лихорадочно собирала информацию по всему Египту, находившемуся на переднем крае военных действий против Османской империи, опасаясь вооруженного мятежа или саботажа, но так ничего найти и не смогла. Египтяне говорили о войне, они много о ней говорили, но говорили они приблизительно следующее – «мы желаем нашим османским братьям удачи, но помочь им никак в этой войне не можем, поскольку у нас самих много забот, нам надо кормить наши семье в столь сложное время». Ислам на самом деле мирная религия, тогда, на заре 20 века, заставить мусульман, в подавляющем своем большинстве бедных забитых феллахов, воевать за кого-либо или за что-либо было особенно трудно. Лишь через много лет, уже во второй половине 20 века, когда появились серьезные движения радикального ислама, слово «джихад» стало обретать иное, более зловещее значение, а в начале Первой мировой войны османский джихад не состоялся, потому как мусульмане не хотели воевать. Таким образом, убедившись к началу 1915 года что никакого джихада Константинополю разжечь в их империи не удастся, Лондон стал более взвешенно также относиться и к возможностям аль-Хашими устроить большой джихад против османов.

На этом плакате, ставшем впоследствии иконой военной пропаганды во многих странах мира, изображен военный министр Китченер.

Кроме британской номенклатуры и клана аль-Хашими, в будущий ближневосточный передел уже на самом раннем этапе, в 1915 году, оказались вовлечены многие другие государства. Все карты, конечно, были на руках у англичан, именно они тасовали и раздавали ближневосточную колоду, но дело это оказалось для них в действительности непосильным, и они, как показала история, с треском его провалили. Одни историки утверждают, что ближневосточный вопрос оказался настолько сложным, что решить его правильно не удалось бы никому. Другие обвиняют именно англичан – в том, что это они провалили ближневосточный вопрос. Они даже конкретно указывают на ту организацию в запутанных лабиринтах кафкианской британской бюрократии, которая в провале таком была больше всех виновата. Речь идет об «Арабском бюро» – специальном агентстве, наполовину дипломатическом, наполовину разведывательном, наполовину черт знает каком, которое создали в январе 1916 года. Главным британским оплотом в арабском мире к началу Первой мировой войны являлся Египет. Здесь Лондон держал крупный воинский контингент и расположил свой административный центр на Ближнем Востоке. Надо, однако, помнить, что Британская империя была огромной по масштабам, и управлять столь колоссальным бюрократическим аппаратом было очень сложно. Сложности эти после начала войны увеличились несоразмерно с кадровыми английским возможностями. Лондону предстояло решать сложнейшие задачи такого военного времени, которое человечество никогда еще не видело. Мировая война оказалась для всех первой, и Британия со своей огромной империей очутилась в ее эпицентре. Кадров, способных решать возникшие перед империей задачи, не просто не хватало, их просто не было. Имперские чиновники, еще вчера годами мирно спавшие на своем колониальном посту, оказались в политическом аду и решали теперь все на военном ходу, учась в безумном процессе, естественно, постоянно ошибаясь. «Арабское бюро» сколотили в Каире наспех, из того, что нашли в кадровом имперском резерве. Найти требовалось арабистов с военным и дипломатическим опытом, таких в империи, однако, не было вообще. А потому половину бюро составили бывшие археологи, ездившие на раскопки в арабском мире, они хотя бы знали как-то арабский язык и общались с арабами, теми, настоящими, которые жили в глубинке, а не с шейхами, ездившими в Каир на шопинг. Лоуренс Аравийский служил в бюро и, кстати, был археологом, таких там было очень много. Надо, однако, отдавать себе отчет, что никаких особых знаний, умений и опыта для того, чтобы решать судьбу 50 миллионов человек, проживавших тогда на Ближнем Востоке, у этой кучки молодых английских археологов не имелось, даже после того, как британское правительство одело их в пафосную военную форму. Первым руководителем «Арабского бюро» назначили директора археологического музея при Оксфордском университете Дэвида Хогарта. В начале войны господина Хогарта призвали в королевский флот, где назначили начальником географического отдела при разведывательном управлении. На флоте ему присвоили чин лейтенант-командора (эквивалент армейского майора), а через год перебросили с флота в ближневосточную пустыню, где ему довелось творить арабское будущее на десятилетия вперед.

«Арабское бюро». В центре начальник бюро, бывший директор археологического музея Дэвид Хогарт, слева от него Лоуренс Аравийский.

Британская бюрократия в годы войны трещала по всем своим колониальным швам под тяжестью свалившегося на нее груза. Она и до начала войны была слишком большой, чтобы быть поворотливой, столкнувшись же с такими испытаниями, британская бюрократия совсем стала неповоротливой, непредприимчивой и непредсказуемой. Однако положение дел в других имперских бюрократиях оказалось еще более катастрофическим, а именно с ними пришлось решать столь масштабные вопросы англичанам. Французские, российские, итальянские бюрократы имели свои ближневосточные планы, которые Лондону требовалось согласовать со своими планами. Кроме того, обстановка на фронте и в мире постоянно изменялась, причем самым радикальным часто образом. В 1914 году итальянцы в войне не участвовали и требования их учитывать еще не требовалось, в 1917 году русские перестали в войне участвовать, а потому требования их учитывать уже не требовалось. Войну англичане то проигрывали, то выигрывали, отчего бросались из одной ближневосточной политической крайности в другую, то раздавая обещания, то про них забывая. Исход Первой мировой войны был непонятен до лета 1918 года, а это самым радикальным образом влияло на ход мыслей всех участников ближневосточных событий. В таком полном хаосе и создавались такие невообразимые полувоенные, полуархеологические конторы, как «Арабское бюро». Сама его структура говорит о том безумии, которое творилось тогда в британском и всем остальном мире. Бюро было подотчетным министерству иностранных дел, министерству обороны, адмиралтейству, министерству по делам Индии, а еще отдельно должно было отчитываться перед правительством Британской Индии в Дели, у которого имелись свои отдельные планы на Ближнем Востоке. Организационно «Арабское бюро» являлось подразделением Суданской разведки в составе Египетской военной администрации и подчинялось непосредственно Верховному комиссару Египта. Комиссар в свою очередь был фигурой для решения столь масштабных вопросов, как судьба Ближнего Востока, совершенно несамостоятельной, а подчинялся целому ряду министерств и политических деятелей в Лондоне, между которыми ему требовалось непрестанно лавировать, поскольку у них у всех имелись различные по каждому вопросу мнения. Кстати, британская история лишь глухо упоминает, что идея создания «Арабского бюро» принадлежала скромному дипломату без какой-либо значимой должности Марку Сайксу. Тому самому, чьим именем названо знаменитое соглашение, определившее судьбу Ближнего Востока в 1916 году, соглашение Сайкса-Пико. Может, «Арабским бюро» все же управляли в реальности несколько человек на самом верху британской правительственной пирамиды – министры, премьер-министры, – а вся остальная бюрократическая машина служила им лишь прикрытием, ведь в таком случае тем людям не нужно нести персональную историческую ответственность перед человечеством за то, что они сотворили на Ближнем Востоке. Об этом никто из британских историков ничего не пишет. Вездесущий и всемогущий в 1916 году господин Сайкс удобно для всех участников тех событий умер зимой 1919 года от «испанки», а потому никаких воспоминаний, размышлений или какой другой информации оставить после себя не смог. Иными словами, британская сторона ящика ближневосточной Пандоры наглухо для общества закрыта. В лучшем случае обвинить в чем-то можно разве что «Арабское бюро», которое в 1920 году тихо закрыли.

В отличие от неуклюжей британской бюрократии, похожей на громадный айсберг, застрявший во льдах мирового политического океана, клан Хашимитов больше напоминал хоть и маленькую, но очень юркую лодку, такую, которая хорошо знала, куда ей плыть. Вся хашимитская бюрократия состояла из шерифа Мекки и его сыновей, именно они и принимали все решения в узком семейном кругу. Глава клана Хусейн аль-Хашими в самом начале переговоров с англичанами выдвинул совершенно неприемлемые для тех территориальные требования. Он потребовал для своего клана все арабские провинции Османской империи. Хашимиты вели речь о создании единого арабского государства… а точнее, королевства, своего Хашимитского королевства. С одной стороны, они вроде заботились об интересах арабского народа, с другой стороны, явно думали о своих собственных интересах. Несмотря на то, что территориальные требования мекканского шерифа были изначально явно неадекватными, англичан это никак не смутило, и они на них вроде как согласились, правда, с рядом оговорок. Они потребовали себе, по христианским причинам, Палестину, они стали говорить о том, что на средиземноморском побережье Сирии арабов проживает меньшинство, а суннитов так совсем незначительное меньшинство, они намекали на то, что Месопотамия дело вообще сложное, ведь там большинство населения составляют шииты… и так далее и тому подобное. Иными словами, обе стороны втянулись в длинные, а главное, не совсем что-либо в действительности значащие дискуссии о том, чья будет после войны ближневосточная земля. Британская дипломатия, и без того знаменитая двусмысленностью своих заявлений, в переговорах с кланом Хашимитов виртуозно обошла все главные вопросы таким эзоповым языком, что толковать позицию Лондона историки продолжают по сегодняшний день… безуспешно. Речь идет о переговорном процессе, который шел несколько лет в письменном виде между шерифом Мекки и Верховным комиссаром Египта Артуром Макмагоном. Все британские обещания, данные Хашимитам, уместились в пяти письмах, которые от имени правительства написал господин Макмагон. Однако никаких обещаний в письмах, если читать их внимательно, в действительности не содержится. Очень тонкие намеки, крайне двусмысленные утверждения, совершенно обтекаемые понятия. Все письма Макмагона настолько отдают дипломатической липой, что политически умудренный шериф Мекки не мог этого не заметить. Вероятно, аль-Хашими прагматично решили, что поскольку они сели в лодку с англичанами первыми, а также потому, как за ними Мекка, у Лондона не останется затем иного выбора, кроме хашимитского, на Ближнем Востоке. К тому же и выбор такой среди арабов был совсем невелик. Других заметных лидеров только нарождающегося арабского национализма было совсем в регионе немного, и на их фоне клан Хашимитов выглядел оазисом посреди бесконечной пустыни. Размышляя таким образом, мекканский шериф начал играть с англичанами в их дипломатическую игру, выписывая господину Макмагону в ответ не менее двусмысленные и витиеватые письма, упорно торгуясь за земли, которые он изначально понимал, что Лондон ему никогда не уступит. Шериф даже нарочито театрально возмущался британским вероломством, когда стало известно о соглашении Сайкса-Пико, но ничего ведь конкретного не предпринял. А что он мог предпринять в начале 1918 года, когда было ясно что война вот-вот закончится, не было только ясно, кто в ней победит. Немцы сняли войска с Восточного фронта после подписания Брестского мира с Россией и начали решающее наступление на Париж. Одержи они тогда, весной 1918 года, победу на Западном фронте, Хашимитам пришлось бы бежать с Ближнего Востока, а не делить его с англичанами. Все участники тех событий, даже первые лица на самом верху правительственных и клановых пирамид, были в действительности заложниками стремительного хода военно-политического процесса, повлиять на который они часто были не в состоянии. А потому все заключенные ими договоренности являлись не больше чем заявлениями о намерениях, выполнять которые сильные мира того собирались исключительно в зависимости от сложившихся обстоятельств. Даже самое важное соглашение, поскольку заключенное между двумя главными победителями в войне – Британией и Францией, соглашение Сайкса-Пико было неоднократно переписано и переделано, поскольку с момента его заключения в 1916 году произошло много важных политических изменений. Что уж было говорить о соглашении, состоящем из пяти писем комиссара Макмагона к шерифу аль-Хусейни.

Главным политическим активом Хашимитов являлась Мекка.

Второго октября 1918 года арабские повстанцы освободили Дамаск от османских войск. Во главе повстанческих отрядов первым в город вошел сын мекканского шерифа Фейсал аль-Хашими. Это было событие, имевшее огромное символическое значение для всего Ближнего Востока. Столицу арабского мира освободили арабские войска под командованием арабского лидера. Многим в те дни казалось, что это начало новой арабской эпохи, эпохи свободы и независимости. Мало кто из людей, проживавших тогда на Ближнем Востоке, понимал что-либо в государственном, политическом или экономическом устройстве общества – особенно такого необычного, каким было ближневосточное общество, – однако все арабы хотели одного – своего собственного, единого, независимого государства. В действительности турок из Дамаска выбила австралийская кавалерия, однако Лоуренс Аравийский, обладавший на то время почти неограниченной властью, приказал устроить политическое шоу, и первыми в город пустили Фейсала аль-Хашими на белом коне с отрядом его людей. Первая мировая война подходила к концу, место военных теперь занимали политики, а вместо кровавых сражений на мировой сцене теперь собирались разыгрывать политические интриги. Тридцатого октября 1918 года Константинополь подписал перемирие. Война на Ближнем Востоке закончилась. Хашимитам предстояла теперь дипломатическая схватка со вчерашними союзниками. Если обойти британскую историческую ложь о том, что произошло между двумя сторонами, и посмотреть на получившиеся через три года результаты, то подытожить случившееся можно довольно коротко – англичане цинично использовали Хашимитов в качестве своих ближневосточных пешек, двигая их на политической доске так, как того требовали обстоятельства. Иными словами, никакой дипломатической схватки между кланом Хашимитов и Великобританией в действительности не было. Каким-то способом англичанам (о чем они до сих пор упорно молчат) еще до окончания войны удалось переделать Хашимитов из панарабских независимых политических деятелей в своих агентов. Опыта Лондону в таких вопросах было не занимать, им удалось аналогичным способом договориться не с одним десятком раджей в Индии, многие из которых, кстати, были мусульманами и по сути своей не сильно отличались от Хашимитов. Развязка британско-хашимитского дипломатического противостояния, или скорее политического сотрудничества, произошла во время Каирской конференции весной 1921 года, когда Уинстон Черчилль, министр по делам колоний на то время, поставил в ближневосточном устройстве последнюю британскую точку. По результатам конференции англичане все же создали Арабское Хашимитское королевство. Не совсем такое, как они обещали шерифу Мекки в 1916 году, точнее совсем не такое, но в принципе, если посмотреть на ближневосточную политическую карту, прочерченную господином Черчиллем весной 1921 года, Хашимитское королевство выглядело, по крайней мере территориально, довольно внушительным.

Фейсал аль-Хашими был главным хашимитским военачальником.

Имелось, конечно, немало нюансов, но в общем англичане выдержали, скажем так, дух соглашения с кланом Хашимитов, если не его букву. Единого великого Хашимитского королевства не получилось, их получилось три небольших, но они шли территориально одно за другим, образуя таким образом все же относительно единое и довольное большое целое. Хиджаз, Трансиордания, Ирак. От Мекки до Багдада. Огромные территории с разведанной к тому времени иракской нефтью, двумя важнейшими морскими ходами – Красным морем и Персидским заливом, – плодороднейшими землями между реками Тигр и Евфрат. Большая часть так называемого «Плодородного полумесяца», колыбели человеческой цивилизации, где еще в каменном веке зародилось земледелие и скотоводство, находится в Ираке. Все это досталось мекканскому шерифу и двум его сыновьям – Фейсалу и Абдалле. Летом 1921 году, после окончательного ближневосточного урегулирования, устроенного министром Черчиллем, англичане при помощи своих штыков усадили Фейсала на трон Ирака. Абдалла осенью 1920 года, при помощи собственных 300 сабель, правда, оплачиваемых из английского бюджета, взял трансиорданскую власть крепко в свои руки. Весной 1921 года Лондон узаконил хашимитскую власть в Трансиордании. Абдалла официально стал эмиром нового, почти независимого арабского государства. Шерифа Мекки Хусейна аль-Хашими Великобритания, равно как и другие великие страны, еще в 1917 году признала королем Хиджаза. С одной стороны, положение клана Хашимитов на Ближнем Востоке в 1921 году выглядело довольно крепким, с другой – реальной – стороны, все выглядело не так радужно, как могло показаться извне. Ирак представлял собой бочку с порохом, на которую англичане посадили Фейсала, чтобы она не взорвалась, месопотамские арабы его ненавидели, считали британской марионеткой. Трансиордания была никому не нужной пустыней, в которой почти никто не жил. Хиджазу непрестанно угрожали воинственные Саудиты, а потому судьба мекканского шерифа висела на британском крючке, и Лондон в любой момент мог снять ее оттуда, отдав шерифа на растерзание воинственным Саудитам (именно так оно вскоре и случилось). Иными словами, отношения двух сторон были невероятной смесью необходимости и ненависти. Англичане нужны были Хашимитам как воздух, ведь без них они не продержались бы у власти и минуты – будь-то в Ираке, в Трансиордании или в Хиджазе. С другой стороны, Хашимитам было ясно – англичане их просто использовали, что, без сомнения, выводило гордых потомков пророка Мухаммеда из себя (Хусейн аль-Хашими считался потомком пророка Мухаммеда в 37-м колене). Англичане делали свою колониальную работу, управляли Ближним Востоком в меру своего понимания происходящего, а потому да, цинично использовали клан Хашимитов ради достижения поставленных целей. Но ведь они оплачивали услуги семьи, кстати не только в переносном, но и в буквальном смысле слова, все три монарха получали из Лондона крупное финансовое содержание. Такие сложные политические отношения в перспективе ни к чему хорошему привести, казалось, не могли, но они продержались довольно долго, к примеру, в Ираке они продлились более 30 лет. В Иордании хашимитский король правит страной по сегодняшний день, уже без англичан и даже без заменивших их впоследствии американцев… хотя тень и тех и других несложно увидеть за спиной короля. Любой, кто будет иметь возможность поговорить с сегодняшним королем Иордании, не сможет не заметить, что король настоящий англичанин… по речи, по манерам, по мышлению, – что неудивительно, ведь он там вырос и получил образование.

Хашимитские братья. Король Ирака Фейсал и эмир Трансиордании Абдалла. 1932 г.

Эмиру Абдалле в 1921 году досталась самая бедная и малонаселенная часть Ближнего Востока. Население Трансиордании на то время, по разным оценкам, составляли около 200 тысяч человек, причем южная часть страны была практически безлюдной, здесь кочевали от силы несколько тысяч бедуинов. Однако трансиорданская демография имела и свою положительную сторону – политическую. Почти все местные жители были мусульманами, лишь около 10–15 тысяч человек исповедовали христианство. Евреи здесь вообще не жили. Кроме того, почти все мусульмане были арабами, лишь порядка 10 тысяч человек были черкесами и чеченцами, бежавшими из России в Османскую империю во второй половине 19 века. Иными словами, в отличие от невероятно смешанных в религиозно-этническом плане соседних территорий Трансиордания изначально оказалась в куда более лучшем положении для создания единой иорданской нации, нежели этнически вечно кипящие Ирак, Палестина и Сирия. Тот факт, что население было настолько небольшим и настолько бедным, предоставило Абдалле дополнительные возможности сколотить единую нацию, верную Хашимитам. В его новых владениях у Абдаллы не было никаких серьезных противников, таких, каким, к примеру, оказался впоследствии клан аль-Хусейни из Иерусалима. В Трансиордании просто не было таких богатых семейств, какие жили в Палестине, Ливане или Сирии. Эмир Абдалла был самым богатым и влиятельным человеком в трансиорданской пустыне. Никому из местной элиты не приходило даже в голову бросить ему вызов, настолько элита эта была бедной и несущественной. Такое положение дел очень сильно сплотило будущую иорданскую нацию. К тому же новому правителю, особенно на первом этапе, активно помогали англичане. Во-первых, они финансировали его государственный аппарат. Почти 40 % трансиорданского бюджета на тот момент составляли британские деньги. Во-вторых, и это было особенно важно, англичане помогли создать регулярную армию, которая навела железный порядок внутри страны и прекратила постоянные вторжения извне различных бедуинских бандформирований, безжалостно грабивших местное население. В действительности британские военные не просто помогли создать местные вооруженные силы, они их де-факто и создали – вооружили, обмундировали, оплатили, подготовили и возглавили. Вошедшая в историю как «Арабский легион», трансиорданская армия до начала 50-х гг. считалась на Ближнем Востоке самой профессиональной. Без всяких сомнений, англичане создали это наемное воинское соединение для решения собственных задач в регионе, но Арабский легион также стал важным политическим инструментом в руках эмира Абдаллы для создания крепкого Хашимитского королевства. Мало у кого из ближневосточных правителей имелся тогда в руках столь нужный инструмент правления, какой оказался с британской помощью в руках Абдаллы, хотя опять же стоит подчеркнуть, что инструмент этот принадлежал больше англичанам, нежели эмиру Абдалле. В-третьих, англичане предоставили только рожденной в пустыне стране серьезную административную и внешнеполитическую помощь. Из Палестины прибыло два десятка британских чиновников, которые в принципе и составили костяк трансиорданского государственного аппарата. В бескрайней пустыне на восточном берегу реки Иордан впервые за несколько тысяч лет появилось функционирующее центральное правительство, ответственное за проживающих тут граждан. Англичане не только помогли эмиру Абдалле создать работающий государственный аппарат, но и крепко защищали интересы только рожденной страны на международной арене. Иными словами, они не давали хищным соседям возможность растерзать по сути беззащитную на то время Трансиорданию. Речь идет о французах на севере и Саудитах на юге, отношения с которыми англичане взяли в свои руки. Ситуация особенно накалилась после того, как в 1925 году шерифу Мекки пришлось бежать из Хиджаза и Саудиты вышли непосредственно на границу с Трансиорданией, выдвинув ей территориальные претензии. Без английской дипломатической защиты у эмира Абдаллы было немного шансов сохранить трансиорданскую территориальную целостность перед лицом столь грозного врага, каким были в 1925 году воинственные Саудиты. Трансиорданское хашимитское государство, самое в начале 20-х гг. незаметное и, казалось, несостоятельное, оказалось впоследствии самым стабильным на Ближнем Востоке и предсказуемым – очень редкое для региона качество. Без всяких сомнений, главная заслуга в том, что никому не нужная в 1921 году пустыня стала одним из самых успешных ближневосточных государств, принадлежит династии Хашимитов, вот уже столетие правящей одним из последних реальных королевств на планете.

Арабский легион во второй четверти 20-го века являлся лучшей армией в арабском мире.

Король Абдалла правил Иорданией 30 лет, до 1951 года. Его правление можно, без всяких сомнений, считать самым на Ближнем Востоке успешным на то время. Страна была бедной, но соседний, к примеру, Египет был еще более бедным, когда речь заходит о простом народе. Бедность в арабском мире была понятием относительным. Сказочные богатства имущих классов контрастировали фантастическим образом просто с невероятной бедностью неимущих классов. Пропасть между богатыми и бедными была огромной. Именно эта пропасть во второй половине 20-го века станет главной причиной появления в регионе арабского социализма. Королю Абдалле удалось в значительной степени избежать слишком уж вопиющего неравенства в иорданском обществе. Здесь не было такой тотальной нищеты и такого нагло кричащего богатства, какие уживались бок о бок на улицах Каира и Багдада. Абдалла жил очень скромно, подавая правильный пример всему правящему классу, который, естественно, не осмеливался строить дворец – в крошечном Аммане, где все было на виду, – больший, чем у эмира. В Трансиордании было куда меньше машин, чем в соседней Палестине, здесь не имелось кафе и ресторанов, работала всего одна школа. Амман напоминал скорее большое палестинское село, нежели столицу государства. Все были бедными, но в своей бедности все были равными, а потому серьезных политических волнений на восточном берегу реки Иордан не происходило, в отличие от западного берега, где классовое неравенство было куда большим. Пушечным мясом для восстания в Палестине, которое началось в 1936 году, были исключительно самые бедные слои местного населения. Эта печальная традиция станет на Ближнем Востоке со временем доминирующей – использовать в радикальных политических целях самых бедных и обездоленных. В Иордании правящая Хашимитская династия никогда не использовала обездоленных в своих политических целях и всегда старалась, чтобы людей, переступивших черту бедности, в королевстве было как можно меньше, в чем достигла больших успехов. Хашимиты также сумели сформировать отдельное иорданское национальное самосознание, что в тех условиях было поистине фантастическим достижением, поскольку большинство новой иорданской нации кочевало постоянно в пустыне, ни о чем другом не задумываясь. Бедуины вели особый, очень сложный способ жизни в этих трудных местах тысячелетиями. Скажи кому из британских колониальных чиновников в 1921 году, что из бедуинов можно сформировать отдельную нацию, над тобой бы смеялись, но Хашимитам это удалось. Они очень тонко чувствовали проживавших здесь людей, ведь сами родом были из пустыни, соседней, Аравийской, но в принципе такой же пустыни. Король Абдалла написал своей стране великую историю, создал своим гражданам героическое прошлое. Предками иорданцев «оказались» набатеи, создавшие в III веке до н. э. могучее Набатейское царство. Насколько в действительности иорданские бедуины были потомками древних набатеев, а не пришли из глубин Аравийской либо Сирийской пустыни, королю Абдалле в действительности было совершенно неважно, ему нужна была героическая история древней нации, чтобы создать нацию современную. На юге страны имелись развалины древнего города Петры, столицы Набатейского царства. Это были фантастические развалины, ничего подобного на Ближнем Востоке больше не было. Да что там Ближний Восток, во всем мире нечто похожее имелось разве что в Камбодже. Там в джунглях нашли руины столицы Кхмерской империи города Ангкор. Петра была скальным городом в пустыне. Набатеи были большими мастерами по работе с камнем («Петра» переводится с греческого как «камень»), они вырубали себе жилища в скалах. Таким образом они вырубили себе целый город, который дожил в относительной целостности до того момента, когда эмир Абдалла решил воспользоваться таким поразительным археологическим наследием посреди его пустыни для формирования иорданской нации. Абдалла, несмотря на свою политэкономическую слабость, через некоторое время стал играть постепенно возрастающую роль и на Западном берегу реки Иордан. Хотя англичане и поделили Палестину на две части, деление такое было бюрократическим, а не человеческим. Родственные, экономические, человеческие связи между двумя берегами реки Иордан остались, и были они довольно крепкими. Они были настолько крепкими, что существуют и сегодня, после ста лет таких тяжелых испытаний. У эмира Абдаллы появились со временем в Палестине свои сторонники и агенты влияния. Без всякого сомнения, еще с того времени, с самого начала британского мандата, Хашимиты стали играть свою собственную политическую партию в Палестине, выжидая удобного момента, чтобы сделать правильный ход. Можно без всяких сомнений утверждать, что Хашимиты были и, скорее всего, до сих пор остаются одними из главных арабских игроков в Палестине. А ведь в 1921 году англичане уготовили для них эпизодическую роль правителей никому не нужной пустыни на другом берегу реки Иордан – ничейным буфером между Синайской, Сирийской и Аравийской пустынями.

Петра является символом Иордании, таким же, как Иерусалим для Израиля и Палестины.

Англичане крепко держали в своих руках трансиорданские экономические, оборонные и внешнеполитические рычаги. Те два десятка британских чиновников, которые трудились в административном аппарате эмира Абдаллы, вели его экономические и внешнеполитические дела, что было в то время естественным процессом, поскольку трансиорданские иностранные дела, по сути своей, были британскими делами, так же как и дела экономические. Эмир Абдалла, с одной стороны, выполнял роль некоего чиновника на службе Британской империи, выполняя указания вышестоящего английского начальства, с другой стороны, пытался быть эмиром своего народа. Сложная и противоречивая перед ним стояла всегда задача. Однако самыми большими оказались противоречия в оборонном вопросе. Британское руководство еще в самом начале своего правления приняло решение создать в Трансиордании специальную воинскую часть из местного населения, чтобы эффективно контролировать эту территорию. Английских солдат всех демобилизовали после войны, и теперь поддерживать британский порядок на новых территориях предстояло тщательно отобранным для этой цели местным жителям. Первое подразделение, ставшее впоследствии легендарным Арабским легионом, сформировали осенью 1920 года практически полностью из числа местных чеченцев. Отряд был небольшим, около 150 человек. Если не брать во внимание происхождение бойцов, то можно было считать это подразделение элитной британской воинской частью. Все офицеры в части, снаряжение, вооружение, снабжение и денежное довольствие были английскими. Подчинялся отряд британскому военному командованию. Со временем небольшое охранное, по сути своей, подразделение развернули в регулярную воинскую часть с артиллерией и бронетехникой, численностью более 1 тысячи солдат и офицеров. Перед самым началом Второй мировой войны Арабский легион возглавил британский генерал Джон Глабб. В 1941 году трансиорданские солдаты под командованием Глабб-паши сыграли крайне важную роль в иракской и сирийской кампании, будучи одним из самых боеспособных британских воинских соединений на Ближнем Востоке. После обретения страной независимости Арабский легион играл в жизни нового государства крайне важную роль, выполняя функцию де-факто иорданских вооруженных сил. Его подразделения под командованием британских офицеров участвовали в Арабо-израильской войне 1948 года – крайне странное в истории международных отношений обстоятельство. Независимая с 1946 года Иордания еще 10 лет имела по сути британскую армию, командующего которой, Глабб-пашу, многие в стране считали фактическим главой государства, настолько большим было его влияние в Иордании. Такими вот непростыми оказались многолетние отношения Хашимитов с собственным британским Арабским легионом. В 1928 году Лондон решил пересмотреть статус Трансиордании. Эмирату доверили управлять собой самому. Большая часть административных функций перешла к местному правительству, правда одновременно с этим Лондон сильно урезал и финансирование эмирата. Хашимиты к 1928 году уже действительно были в состоянии полностью самостоятельно управлять Трансиорданией и, очевидно, пользовались доверием Лондона настолько, что те решили отпустить их в свободное полугосударственное плавание. Надо помнить, что экономические основания всегда были в колониальном деле важнее всего. Никаких экономических оснований для Великобритании в Трансиордании не существовало априори. Это был полный экономический, географический и политический тупик. Если во время, когда Лондону только приходилось устанавливать свое влияние на Ближнем Востоке в начале 20-х гг., здесь необходимо было создать форпост английской стабильности, то теперь, в конце 20-х гг., когда такая стабильность стала реальностью на всем Ближнем Востоке, Трансиордания стала для Лондона совершенно бесполезным активом, на содержании которого решили сэкономить бюджетные средства. Именно по этой, экономической, причине британские социалисты, пришедшие к власти летом 1945 года, решили избавиться от Трансиордании одной из первых. Когда Лондон передал бразды правления эмиру Абдалле, чтобы сэкономить бюджетные средства в 1928 году, экономика Великобритании находилась в отличном состоянии, пожалуй, самом лучшем за всю свою историю. «Ревущие двадцатые» – золотая эпоха в экономической истории Запада, где Великобритания занимала одно из главных мест, – были в полном тогда разгаре. Когда социалисты пришли летом 1945 года к власти в Лондоне, им досталось государство-банкрот. Никогда в своей истории, даже после окончания Первой мировой войны, не была английская экономика в столь плачевном состоянии. Социалистам досталась не только разрушенная экономика, но и разваливающаяся на части колониальная империя, сохранить которую у них явно уже не имелось никаких сил – в первую очередь финансовых. Население в Лондоне получало продовольствие по карточкам, а потому оплачивать карательные военные экспедиции по всему земному шару, само по себе очень затратное предприятие, чтобы сохранить империю, никто в лейбористском правительстве не хотел. Трансиорданию отпустили из Британской империи самой первой, за политэкономической ненадобностью, без единого не то что выстрела, но без единой демонстрации местного населения за национальное самоопределение. В январе 1946 года министр иностранных дел Бевин сделал заявление о том, что в ближайшее время Трансиордании будет предоставлена независимость. Через два месяца, 22 марта 1946 года, в Лондоне был подписан договор, согласно которому эмират Трансиордания стал независимым государством – Хашимитским королевством Трансиордания. Эмир Абдалла стал королем Абдаллой I. Трансиорданию переименовали в Иорданию через три года. То, что Иордания первой получила из рук империи независимость, имело, кроме экономического толкования, еще одно важное – политическое – объяснение. Лондон, очевидно, имел серьезные договоренности с хашимитским королем, с которым британские власти плотно работали к 1946 году уже почти 30 лет, с того самого времени, когда его отец, шериф Мекки Хусейн, поднял восстание против Османской империи. Иордания, таким образом, хоть и получила полную независимость, осталась все же в руках ближайшего друга, Англии, да и местная армия – Арабский легион – все еще пребывала под британским командованием. Лондону пришлось в силу сложившихся в мире новых обстоятельств изменить свою внешнюю политику, но могучий государственный колониальный аппарат еще десять лет после окончания войны цеплялся за старое. Уходя из колонии официально, англичане старались в ней остаться неофициально, манипулируя разными своими возможностями и людьми – за, казалось, независимыми теперь национальными кулисами. Так было в Иране, так происходило и в Иордании… до определенного момента.

Джон Глабб, или, как его звали местные, Глабб-паша, командовал не только Арабским легионом, но, вероятно, и Трансиорданией, настолько у него был большой вес в стране.

Самым сложным ближневосточным вопросом для Лондона, без всяких сомнений, являлся месопотамский. Не только потому, что этот регион был самым большим по территории и населению, но в первую очередь потому, что межэтнические и религиозные разногласия здесь оказались самыми сложными, пожалуй, во всем регионе, затмив собой даже те трудности, с которыми довелось столкнуться французам в Сирии. При османском правлении Месопотамия делилась на три вилайета (провинции) – Мосул, Багдад, Басра (вилайеты назывались по имени главного города). Мосул располагался на севере, Багдад в центре и Басра на юге Месопотамии. На севере проживали курды, в центре сунниты, на юге шииты. Шииты составляли большинство, но большинство это было бедным, забитым и бесправным. Правили в Месопотамии сунниты, которые, однако, составляли лишь четверть от общего населения региона. Проживавшие на севере курды также являлись меньшинством, но были они воинственными и сильно исходом войны недовольные. Кроме того, среди курдов на севере проживали еще туркоманы и ассирийцы, у которых имелись свои давние с курдами разногласия. Распри между суннитами, шиитами и курдами, серьезно к тому же обострившиеся после развала Османской империи, были с первого взгляда непреодолимыми и куда большими, нежели те, что имелись в Палестине или Сирии. К тому же перед началом Каирской конференции министр по делам колоний Уинстон Черчилль поставил своим месопотамским подчиненным, казалось, совершенно невыполнимую задачу – организовать в регионе самоуправление, потому как так было Лондону дешевле. Британское правительство очень сильно завинтило министерству по делам колоний финансовые гайки, поскольку денег в государственной казне катастрофически после Первой мировой войны не хватало. Естественно, чиновники, полиция, армия и остальные служащие стоили меньше, если они были месопотамскими, а не британскими, но это означало месопотамское правительство, а не британское, что, в свою очередь, означало совсем иную степень контроля над регионом. Людям, занимавшимся решением месопотамского вопроса весной 1921 года, требовалось найти такое решение, которое удовлетворило бы слишком много заинтересованных сторон – от Уинстона Черчилля в Лондоне до курдской пешмерги в Мосуле. Как впоследствии утверждали многие британские политические деятели, знакомые с месопотамским вопросом, решить его правильно в принципе было невозможно, поскольку удовлетворить все заинтересованные стороны одновременно было просто немыслимо. А потому группа англичан, которым родина доверила управлять своими только что приобретенными ближневосточными владениями, сделала все в их понимании возможное, чтобы слепить новую страну из того, что имелось. А еще их сильно поджимало время, и у них были очень ограниченные ресурсы. В эту группу, тех, кто построил на коленке весной 1921 года современный Ирак, входило трое легендарных… однако крайне необычных и очень сложных людей. Одного из них, Лоуренса Аравийского, мы уже описывали в предыдущих главах. Другим человеком была удивительная дама из высшего британского общества по имени Гертруда Белл. Она, как и Томас Лоуренс, изучала в Оксфорде историю, а увлекалась археологией, очень модной на то время наукой. В действительности, как и Томас Лоуренс, она была британским шпионом, политическим агентом и просто авантюристкой, естественно, как и Томас Лоуренс, она также была писательницей. Самым старшим по званию и должности был Перси Кокс, получивший должность первого Верховного комиссара Ирака. В отличие от своих коллег-археологов Лоуренса и Белл, попавших в британский колониальный бизнес по воле случая, господин Кокс был профессиональным колониальным чиновником с очень длинным послужным списком. Он имел военное образование, но в армии служил недолго, поступив вскоре на колониальную службу. Больше четверти века господин Кокс провел на различных должностях в Индии, на Африканском Роге, в районе Персидского залива. Половину этого времени он прослужил политическим резидентом, так называлась его должность, в Персидском заливе, где он приобрел обширные арабские связи. В то время как господин Лоуренс курировал Хашимитов, господин Кокс курировал Саудитов.

Перси Кокс был профессиональным британским империалистом.

Когда весной 1921 года Уинстон Черчилль прибыл в Каир, чтобы воплотить в жизнь британское видение Ближнего Востока, его встречали там «сорок разбойников», как он ласково назвал колониальную номенклатуру. Среди этих «сорока разбойников» были и трое вышеупомянутых известных «ориенталистов», с которыми господин Черчилль лично решал месопотамский вопрос, уединившись столь узким коллективом на отдельное совещание. В отличие от Палестинского мандата, который представлял собой чисто английскую администрацию, в Месопотамском мандате было решено создать королевство Ирак – некую форму местной администрации, которую требовалось еще понять, как правильно организовать, в силу имевшихся в регионе сложностей. Требовалось создать для местного населения иллюзию независимости и самоуправления, для чего и подошла идея с королевством. Дело оставалось, казалось, за малым – найти Ираку собственного монарха, коего здесь не имелось со времен Чингисхана. Все трое «разбойников» – Лоуренс, Кокс и Белл – единогласно выдвинули кандидатуру Фейсала аль-Хашими в качестве месопотамского короля. При этом надо понимать, что Кокс являлся ярым сторонником Саудитов, считавшихся злейшими врагами Хашимитов. Госпожа Белл также полагала, что за Саудитами в Аравии будущее, что ставило под вопрос будущее патриарха Хашимитов в Мекке. Несмотря, однако, на такие серьезные ближневосточные расхождения, все «разбойники» пришли к единому мнению, что лучшей кандидатуры, нежели Фейсал аль-Хашими, чтобы построить королевство в Ираке, им не найти. Король должен был быть суннитом, поскольку именно сунниты имели в Месопотамии самое большое влияние. Англичане сильно рассчитывали на происхождение Фейсала, на его 38-е колено пророка Мохаммеда что должно было придать ему достаточного веса в глазах как суннитов, так и шиитов. Немалое значение, естественно, играла и Мекка, хранителями которой выступали Хашимиты. Фейсал аль-Хашими был суннитом, прямым потомком пророка Мохаммеда, хранителем Мекки – он был лучшее, что имелось у англичан на Ближнем Востоке. Однако все расчеты «разбойников», этих великих ориенталистов, арабистов, коими их считают британские историки, провалились с треском. Подавляющее большинство месопотамского населения никогда в действительности не слышали о Фейсале аль-Хашими. Когда он прибыл в Ирак через Басру, шииты его встретили совершенно равнодушно. Приезд короля никого абсолютно в городе не интересовал. Церемония коронации в Багдаде была еще более унизительной, нежели прием в Басре. На церемонии присутствовало всего несколько сот человек, половина из которых был батальон английской охраны, остальные – диковинная смесь мрачных британских чиновников и озадаченной происходящим местной знати. Церемонию провели в спешке, опасаясь беспорядков, оркестр сыграл гимн Великобритании за неимением другого (иракского), новоиспеченный король получил корону, после чего приступил к своим непростым обязанностям.

Коронация короля Фейсала в Багдаде, 1921 г.

Король Фейсал I стал первым на Ближнем Востоке идейным панарабистом, оказавшимся надолго у власти. Однако никаких серьезных результатов на этом поприще добиться ему за годы своего правления не удалось. Виной всему был иракский народ, точнее, люди, оказавшиеся его подданными, которые категорически отказывались воспринимать не то что идеи панарабизма, но даже мысль, что они составляют единый – иракский – народ. Проживавшее на юге страны шиитское большинство тяготело в действительности больше к Ирану, нежели к идее создания единого арабского государства. Курды, оказавшиеся разделенными на четыре части – в Сирии, Иране, Ираке и Турции, – имели свои собственные национальные устремления, за что и боролись с правящими режимами в каждом из тех государств, где им теперь довелось проживать. Иракские туркоманы на севере тяготели к Турции, ассирийцы – единственное значительное христианское меньшинство – думали только о том, как выжить в мусульманском окружении. Ирак был не той страной, в которой можно было бы продвигать идеи панарабизма. Для этого здесь было недостаточно арабов, а главное, совсем мало суннитов, чьей идеологией в принципе и являлся панарабизм. Единственное, в чем король Фейсал был с иракским народом единым, – это была ненависть к англичанам. Возможно, слово ненависть в случае короля, в отличие от иракского народа, и является некоторым преувеличением, но одно остается фактом: все свои силы Фейсал потратил на борьбу с британским правительством. Борьба эта, однако, была делом фантастически тонким, поистине настоящим восточным искусством политического перевоплощения. С первого дня своего правления Фейсал оказался под двойным английским колпаком. Во-первых, реальная власть в Ираке принадлежала не ему, а Верховному британскому комиссару. Во-вторых, госпожа Белл стала его, скажем так, заместителем по всем вопросам. Именно она в большей, нежели кто иной, степени управляла страной в первое время. Современные историки уверяют, что она единственная из англичан пользуется по сегодняшний день уважением среди арабов, что не совсем в реальности соответствует правде. Да, она была куда более искусным политическим агентом, нежели многие другие колониальные чиновники, кому приходилось отдавать жестокие приказы бомбить восставших бедуинов в пустыне, но сути дела это не меняло. Госпожа Белл сделала для своей империи больше, нежели полковник Лоуренс и генерал Кокс вместе взятые, несмотря на то что не сделала за свою карьеру ни единого выстрела. Современные границы Ирака, к примеру, в значительной мере дело ее рук. Насколько они оказались справедливыми, а главное, сколько людей погибло из-за них в течение столетия, что минуло с момента их появления, вот в чем заключается главный вопрос относительно плодотворной ближневосточной деятельности госпожи Белл. И все же, несмотря на все сложности, нужно признать, что правление короля Фейсала было для Ирака явлением прогрессивным. Будучи человеком крайне толерантных взглядов, ему удалось за годы своего правления сгладить противоречия между курдами, суннитами и шиитами. Сложно даже представить, если бы на его месте оказался человек иных, более радикальных взглядов, коих на Ближнем Востоке было большинство, чем это могло обернуться. Король Фейсал сумел, правда, не без помощи англичан, стабилизировать отношения с соседними государствами, что было огромным дипломатическим достижением. Иран и Турция, два могущественных соседа, две военные диктатуры на марше, имели к соседу-новичку серьезные территориальные претензии. Особенно возмущалась Турция, требовавшая вернуть Мосул. К счастью для Ирака, англичане нашли здесь нефть, а потому о том, чтобы вернуть Анкаре такую территорию, не могло в Лондоне быть и речи. Останься Ирак в то время наедине с куда более сильной Турцией, еще неизвестно, чем те территориальные споры закончились бы. Вполне вероятно, что в ОПЕК сегодня входила бы Турция, а не Ирак.

Гертруда Белл на аэродроме в Аммане, 1921 г.

Иракская нефть была на Ближнем Востоке второй большой нефтью после персидской. Ее нашли осенью 1927 года возле небольшого города Киркук неподалеку от Мосула, однако коммерческая судьба иракской нефти оказалась более сложной, нежели соседней иранской. Всего через два года началась Великая депрессия и спрос на черное золото резко сократился, в результате чего добычу на новом месторождении в значительной степени законсервировали… до лучших времен. Однако иракской нефти еще долго придется оставаться в тени иранской нефти, поскольку, когда началась Вторая мировая война и топлива, казалось, требовалось очень много, возникли проблемы с транспортом. Вывозить ближневосточную нефть было очень сложно и опасно, а потому добычу в Киркуке вновь ограничили. Иракская нефть имела еще одно важное отличие от нефти иранской, она была не совсем британской. Точнее, она была лишь отчасти, небольшой частью британской, потому как Лондон после окончания Первой мировой войны потеснили союзники, требовавшие своей справедливой нефтяной доли. Компания, получившая в Ираке концессию на добычу черного золота, называлась Iraq Petroleum и состояла из пяти партнеров – англичан, французов, американцев, англо-голландцев и господина Гюльбенкяна. Это было фантастически сложно организованное предприятие – из-за неимоверных в первую очередь политических трудностей, возникших на пути его создания. Когда Британия двадцатью годами ранее нашла нефть в Персии, черное золотое не было еще настолько стратегическим ископаемым, чтобы за него боролись ведущие государства мира. Однако после окончания Первой мировой войны и наступления эры моторов каждая крупная страна Запада – и не только – считала делом первейшей государственной важности обеспечить себя собственной нефтью. Французы настойчиво требовали во время раздела Османской империи, чтобы Мосул достался им (тогда уже было известно о нефти в этом районе). Затем Мосул потребовали турки. Англичане смогли отстоять Мосул, но им пришлось за это пустить французов в долю, им также пришлось пустить в долю американцев, потому как не пустить их они не могли. История создания компании Iraq Petroleum напоминает приключенческий роман. Ее создали еще в 1912 году, на волне нефтяного бума в соседней Персии. Тогда она называлась Turkish Petroleum, поскольку нефть собирались искать на бескрайних просторах Османской империи, среди которых Месопотамия была самой в этом плане обещающей. Созданное предприятие было невероятно сложным по своей структуре. Его акционерами были германский Deutsche Bank, англо-голландская Royal Dutch Shell, британская Anglo-Persian Oil и Национальный банк Турции. Организовать столь невообразимое по составу участников акционерное общество удалось одному из самых предприимчивых людей в Османской империи – Галусту Гюльбенкяну. Его работу остальные участники сделки оплатили внушительным пакетом акций в будущей компании, но поистине сизифов труд господина Гюльбенкяна оказался вскоре тщетным. Началась Первая мировая война, в которой германские, турецкие и британские акционеры оказались по разные стороны баррикад. После окончания войны неутомимый господин Гюльбенкян ринулся было спасать свое детище, однако мир уже был совсем иным. В этот раз за дело взялись уже совсем другие люди. Нефть была больше не игрушкой в руках коммерсантов, но делом государственной важности, а потому переформатированием компании Turkish Petroleum занялись на высшем англо-французском правительственном уровне. Проигравших войну немцев и турок из состава акционеров вывели, их место заняли французы и американцы. Вездесущий господин Гюльбенкян свои 5 процентов сумел сохранить. Его влияние в нефтяном мире было настолько велико, что решили его интересы не затрагивать. Он так и вошел в мировую нефтяную историю как «Господин 5 процентов», став на некоторое время самым богатым человеком на планете. Так Великобритания к концу 20-х гг. окончательно стала одной из ведущих в мире стран – производителей нефти, контролируя в большей или меньшей степени ее добычу в Иране, Ираке, Индонезии – одних из самых крупных известных человечеству на то время месторождений черного золота. У британской нефти, в отличие от американской и советской, имелся однако один серьезный недостаток – транспортный. Она была слишком от Англии далеко, и доставить ее можно было только по морю, для чего требовалось, чтобы оно было безопасным для судоходства. Когда началась Вторая мировая война, то Мировой океан сразу же превратился в арену ожесточенных сражений, на которой нефтяные танкеры оказались самой беззащитной целью, такие себе бочки с жидким порохом, готовые взорваться не то что от торпеды, от пулеметной очереди. Именно Вторая мировая война (а до этого Великая депрессия) задержала на время нефтяной бум, определивший в значительной степени дальнейший ход ближневосточной истории. Если бы не они, то, бесспорно, всю остальную ближневосточную нефть нашли и разработали куда раньше, что, без всяких сомнений, развернуло бы местные события совсем в другом направлении.

Иракские нефтяники, 1932 г.

Ирак под руководством короля Фейсала в 20-х гг. сумел добиться многого как в экономическом, так и в политическом плане. Страна развивалась быстрее своих соседей – Сирии, Трансиордании, Персии и даже Турции. Немалую роль в иракских успехах сыграла найденная нефть, но все же главной причиной прогресса в королевстве являлся правящий режим, один из самых на Ближнем Востоке мягких. Назвать его демократическим, конечно, будет неправильно, но в меру справедливым, по меркам того сложного времени, вероятно, возможно. Король Фейсал, а также правящие круги Ирака непрестанно давили на Лондон в вопросе предоставления стране независимости. Давление такое было сильным и постоянным. Деться от него Британии было некуда. В некотором плане она стала заложником собственных иракских экономических успехов. К 1930 году это была уже совсем иная страна, нежели та, куда они пришли десять лет назад. Уровень экономического благосостояния, образования и, главное, национального самосознания вырос настолько сильно, что править Ираком как обычной африканской колонией больше было невозможно. Лондону срочно требовалось менять именно реальное положение вещей, хотя бы косметически, чтобы сохранить главное – свое экономическое и геополитическое влияние. В 1930 году был заключен Англо-Иракский договор, согласно которому через два года страна должна была получить независимость. Это было, однако, лишь яркой внешней частью договора, внутри которого крылось множество пунктов, призванных защитить интересы Британской империи на долгие годы. Все иракские экономические, внешнеполитические и военные рычаги, согласно договору, оставались в английских руках. Чтобы дополнительно застраховать британские интересы, на должность премьер-министра страны протолкнули своего человека. Нури ас-Саид верой и правдой отслужит Лондону на посту премьер-министра Ирака почти тридцать лет, пока в 1958 году его не растерзает в центре Багдада разъяренная толпа. Это случится ровно на следующий день после того, как восставшие расстреляют всю правящую семью Хашимитов. В 1932 году Ирак стал независимым государством, вступил в Лигу Наций. Несмотря на все пункты Англо-Иракского договора, несмотря на все то огромное влияние, которое Британия продолжала иметь в королевстве, получение независимости стало большим шагом в деле обретения национальной независимости и повышения национального самосознания. Движение за реальную свободу Ирака от британского ига набирало силы, и обмануть его игрушечной независимостью было теперь очень сложно. Получалось, что каждый раз, когда англичане шли иракским националистам на уступки, те никак не унимались, а наоборот, требовали большего. Их национально-освободительный аппетит приходил во время политической еды, и конца ему было из Лондона не видно. Король Фейсал уверенно шел во главе национально-освободительных сил, и это несмотря на все то, что англичане для него сделали, как они думали.

Багдад был городом, в котором веками мирно уживались все многочисленные народы Месопотамии, хотя в провинции они могли жестоко противостоять друг другу.

Англичане, скорее всего, потеряли бы Ирак еще до начала Второй мировой войны, если бы не цепочка странных политических обстоятельств, произошедших в стране. Ни один местный историк или политик ни на йоту не сомневаются, что вся эта странная цепочка была делом британских рук. Английские историки об этом даже не упоминают, а бесстрастно констатируют странные исторические факты, мол, Ираку просто не повезло. В сентябре 1933 года от инфаркта в Швейцарии умирает король Фейсал. На тот момент ему было лишь 48 лет. Большинство арабских историков считают, что его убили. Незадолго до своей смерти королю удалось снять премьер-министра ас-Саида с должности, что значительно ослабило позиции англичан в стране. И вообще, личность Фейсала была настолько к тому времени в Ираке монументальной, что уход его с политической сцены привел правящую элиту в состояние хаоса, из которого ей было не суждено выйти на протяжении следующей четверти века. Никому в 1921 году не известный, мало кем тогда уважаемый, усаженный на трон англичанами король Фейсал за годы своего правления сумел добиться больших политических результатов. Ему удалось в значительной степени объединить враждующих веками суннитов, шиитов и курдов в единый иракский народ и возглавить его. Без всяких сомнений, объединение это было очень хрупким, существующие веками разногласия продолжали кипеть под тонким внешним слоем национального согласия, но у Фейсала, продолжи он свое правление, имелись реальные возможности довести иракское национальное строительство до конца, чего, однако, по трагической случайности не произошло. Странным образом через шесть лет в автокатастрофе погиб следующий иракский король, Гази, сын Фейсала, который хоть и не имел такого веса в обществе, как его отец, но, с другой стороны, занимал куда более жесткую антибританскую позицию. Два Хашимитских короля ушли с иракской политической сцены за шесть лет, оставив на троне четырехлетнего ребенка. Считаться с Хашимитами англичанам больше в Ираке не требовалось. Хаос начался в стране сразу же после смерти короля Фейсала, его сыну Гази не удалось сохранить стабильность, с таким трудом созданную отцом. После обретения независимости в стране началась активная внутриполитическая борьба, в которую англичане теперь официально не вмешивались (в действительности они вмешивались, но неофициально, а потому тоньше и куда эффективнее). Когда умер король Фейсал, в правящих кругах королевства немедленно нарушился баланс власти и появился огромный вакуум, поскольку король играл в системе власти огромную роль. Причем смерть его была внезапной, а потому совершенно неожиданной. Фейсалу было всего 48 лет, никаких серьезных заболеваний, по крайней мере внешне, замечено у него не было. Глава государства уехал за границу и оттуда не вернулся, к тому же немедленно поползли слухи о том, что его отравили, а слухи на Востоке часто заменяют новости. В общем, вакуум власти возник на следующий день после известий о смерти Фейсала, и в вакуум этот устремились все действующие иракские политические силы, покончив с единством страны, которое с таким трудом пытался создать усопший король.

Король Фейсал в Иерусалиме встречается со своим братом эмиром Абдаллой перед отъездом в Швейцарию, 1933 г.

Осенью 1936 года политическая нестабильность, вызванная смертью короля Фейсала и установлением конституционной демократии в стране после приобретения ею независимости, закончилась военным переворотом. Это было поистине историческое событие, первый на Ближнем Востоке военный переворот – причем практически бескровный. Жертва была только одна – министр обороны, который попытался отговорить мятежных офицеров от участия в перевороте – его застрелили, чтобы он не путался под ногами революции. Переворот был по форме игрушечным, но по содержанию успешным. Власть в стране сменилась радикальным образом. Возглавил переворот начальник Генерального штаба иракской армии генерал Бакр Сидки, придерживавшийся радикальных антибританских взглядов. Это было мирное совершенно для Ирака время. Чтобы успешно устроить государственный переворот, генералу Сидки понадобилось два батальона пехоты. Еще он задействовал авиацию. Одиннадцать самолетов разбросали над Багдадом листовки с воззванием к народу. Таким вот смешным, можно сказать, по сегодняшним ближневосточным меркам был первый в местной истории военный переворот. Однако ничего хорошего из случившегося не вышло. Через одиннадцать месяцев застрелили генерала Сидки, а установленный им режим свергли. Кто убил генерала – истории достоверно неизвестно по сегодняшний день. Среди арабских политиков главная версия остается неизменной – генерала Сидки убили англичане, как обычно, не сами, а из-за иракских политических кулис, в которых к тому времени сам черт сломал бы ногу. Военный переворот окончательно разрушил устои молодого иракского государства. За следующие пять лет в стране произошло шесть государственных переворотов. О какой-либо политической стабильности в Ираке можно было забыть, что было англичанам на руку, поскольку они в результате стали на местной политической сцене главными игроками. Без их участия или поддержки не могло теперь обойтись ни одно иракское правительство, ведь каждое из них висело у власти на тончайшем волоске. Так продолжалось до 1941 года. К этому времени уже два года шла Мировая война, которую Великобритания отчаянно проигрывала. Теперь многим на Ближнем Востоке казалось, что на волоске висят уже сами англичане. В Багдаде возникла подпольная организация «Золотой квадрат», возглавляли которую четыре высокопоставленных офицера вооруженных сил. Первого апреля 1941 года они устроили очередной, шестой по счету государственный переворот в Ираке. Если во время предыдущих переворотов англичане вмешивались в происходящее разве что за кулисами правящих в Багдаде политических кругов, то в этот раз реакция их была вооруженной и молниеносной. Пришедшие к власти иракские офицеры, радикально настроенные против англичан, представляли для Британии прямую военную угрозу. Немецко-итальянские войска была уже совсем близко, и объединись они с иракской армией, британскому господству на Ближнем Востоке летом 1941 года наступил бы конец. Лондон действовал стремительно. Через две недели с небольшим индийская пехотная бригада вторглась из Ирана в направлении Басры, а Арабский легион атаковал из Трансиордании в направлении Багдада. Путчистов победили за полтора месяца. Ирак был оккупирован британскими войсками до 1947 года.

Шесть лет английской оккупации в годы войны, а также многочисленные аресты противников полуколониального режима, вызванные военным положением в государстве, сделали свое дело – Ирак обрел политическую стабильность, потеряв, правда, при этом всякую демократию. После окончания Второй мировой войны Лондону удалось сделать в Ираке то, что не удалось перед ее началом – установить в стране полностью марионеточный режим. Во главе правительства пребывал самый старый и самый преданный Британии политический лис Нури ас-Саид. Лучшей кандидатуры, чтобы контролировать иракское государство, Лондону было не сыскать на всем Ближнем Востоке. Выросший к этому времени король Фейсал II (когда он взошел на престол в 1939 году, ему было всего четыре года) также крепко находился в объятиях британской номенклатуры. Реальной королевской властью в действительности обладал не Фейсал II, а его двоюродный дядя Абд аль-Илах, служивший при короле регентом. Он тоже служил верой и правдой британской короне куда больше, нежели собственному народу. Иными словами, к началу 50-х гг., когда Британская колониальная империя по всему миру трещала по швам, Ирак оказался одним из редких политических оазисов, где положение англичан, наоборот, значительно укрепилось. Лондон настолько уверенно себя чувствовал в Багдаде, что даже решил на его основе создать исламский военно-политический антисоветский блок в регионе. Он вошел в историю под названием «Багдадский пакт» и стал лебединой песней британского империализма. Создан он был в 1955 году, в него вошли Ирак, Турция, Иран, Пакистан и Великобритания. Замышлялся этот альянс наподобие Малой Антанты, которую англо-французские власти сколотили против СССР между двумя мировыми войнами в Восточной Европе. На этот раз это был англо-американский политический проект, где США выступали в тени, чтобы иметь возможность продолжать отношения с восставшими к тому времени арабами в Египте и Сирии. Вашингтон и Лондон, таким образом, поделили роли на Ближнем Востоке классическим образом. Вашингтон, не отягощенный колониальным грузом прошлого, играл роль «хорошего» политического игрока, либерального и демократического, готового говорить с каждым. Лондону с его длинной историей главного империалиста в мире было нечего терять, а потому пришлось играть роль «плохого» игрока, на которого, однако, с уверенностью могли положиться все работающие в регионе силы реакции. «Багдадский пакт» прожил, однако, недолго, потому как через три года Британия потеряла Ирак.

После окончания Второй мировой войны Лондон и Париж отчаянно пытались сохранить свои колонии. Это была борьба, в которой у них не имелось ни единого шанса победить, поскольку бороться они решили против естественного хода социального развития человечества. В наше время, а это всего лишь немногим более полувека после тех событий, никому и в голову не может прийти, что одна страна может владеть другой, пусть даже прикрыв такую вопиющую несправедливость фиговым листком каких-нибудь политических договоренностей. Правящие британские круги думали иначе вплоть до 1957 года, пока их с позором – и с помощью США – не унизили на весь мир египетские панарабисты во главе с Гамалем Насером. «Суэцкий кризис» 1957 года считается официальным концом Британской империи. Нет поэтому ничего удивительного в том, что годом позже, 14 июля 1958 года, революция, подобная той, что летом 1952 года произошла в Египте, случилась и в Ираке. Противостояние между насеровским социалистическим панарабизмом и арабским монархизмом к началу 1958 года накалилось до предела. Первого февраля 1958 года в Каире было подписано соглашение о создании Объединенной Арабской Республики путем слияния Египта и Сирии в единое государство. Через две недели, 14 февраля 1958 года, в большой спешке было создана Арабская Федерация Ирака и Иордании. Главой нового государства стал король Ирака Фейсал II, который был старше своего троюродного брата из Иордании на шесть месяцев. После стольких лет династии Хашимитов, казалось, удалось создать наконец единое могучее Хашимитское королевство, хотя, конечно, обстоятельства его создания оказались совершенно искусственными. Хашимиты к созданию своего единого королевства в 1958 году в действительности не имели никакого отношения. Два хашимитских короля, иракский и иорданский, были в действительности двумя мальчишками, которым едва исполнилось по двадцать лет. Один еле держался на иорданском троне. Другой, на иракском троне, в реальности ничего в своей стране не значил. Вся эта манипуляция с Хашимитской федерацией была делом английских рук, лихорадочно метавшихся за ближневосточными кулисами, пытаясь остановить панарабское наступление Гамаля Насера… однако было уже поздно.

Двое Хашимитских мальчишек (иорданский и иракский короли) были для всемогущего в 1958 году Насера легкой политической добычей.

Революционные – националистические, социалистические, панарабские – настроения в иракском обществе к 1958 году достигли такого масштаба, что свержение пробританского режима было лишь вопросом недолгого времени. Так оно и случилось – ночью 14 июля 1958 года, в самом центре Багдада. Причем английская разведка, отвечавшая за безопасность иракского режима и борьбу с насеристами, все проспала в буквальном смысле слова. Британия была уже совсем не той, от нее осталась лишь жалкая тень, в которой было сложно укрыться. Вскоре после создания Объединенной Арабской Республики к ней присоединился Северный Йемен, с помощью сирийских спецслужб начались вооруженные выступления в Ливане. В Иордании начала складываться крайне напряженная ситуация, страна была на пороге революции. Социалистический панарабизм наступал на всех фронтах. Иракское руководство спешно принимает решение отправить две пехотные бригады в Иорданию, чтобы помочь стабилизировать там ситуацию. Зная о том, насколько тревожной является обстановка в стране и насколько ненадежными стали вооруженные силы, иракское руководство отдает приказ изъять у армии все боеприпасы, выдавать их только для выполнения боевых задач. Таким образом, вооруженные силы страны, с одной стороны, оказались абсолютно бессильными, ведь винтовка без патронов превращается в обычную палку, однако, с другой стороны, даже одна пехотная бригада с боеприпасами становится в такой безоружной стране крайне грозной силой. У восставших панарабистов таких бригад оказалось две, как раз те, которые было решено отправить в Иорданию. В ночь на 14 июля 1958 года отправленная в Иорданию пехотная бригада под командованием бригадного генерала Касема, лидера «Свободных офицеров», направлявшаяся в Иорданию по дороге, идущей через Багдад, неожиданно развернулась на 90 градусов и маршем двинулась в центр столицы. Вторая бригада осталась в резерве, готовая выдвинуться в любое место, где могли бы возникнуть непредвиденные военные сложности. Подразделения из числа революционной бригады, вошедшей в Багдад, стремительно взяли спящий город под свой контроль. На их горе Хашимитская королевская семья в полном составе в ту ночь праздновала во дворце предстоящую женитьбу Фейсала II. Посреди этого банкета ко дворцу и подъехали революционеры. Гвардейский полк охраны, отлично вооруженная и обученная элитная воинская часть, у которой боеприпасы имелись в избытке, не сделал в защиту короля ни единого выстрела – тайна, покрытая до сих мраком. Участвовали ли они в заговоре, или просто не хотели защищать прогнивший режим, не ясно. Несколько десятков человек из числа личной охраны короля, придворных и чиновников попытались было оказать вооруженное сопротивление, но чем… пистолетами и несколькими винтовками. Восставшие открыли артиллерийский огонь по верхнему этажу, где в ужасе укрылась оказавшаяся в таком переплете иракская власть. После нескольких артиллерийских залпов они сдались и спустились во двор, где их нечаянно всех расстреляли. Всю королевскую семью, 14 человек, застрелили. Кто это сделал, зачем это сделали – остается тайной по сегодняшний день. Говорят, у какого-то лейтенанта не выдержал палец на спусковом крючке пулемета, в результате чего тридцатисемилетнее Хашимитское правление в Ираке закончилось морем королевской крови на ступеньках королевского дворца.

Толпа иорданских гражданских и военных в центре Аммана смотрят телевизионные новости о событиях в Багдаде, 14 июля 1958 года.

К власти в Багдаде ночью 14 июля 1958 года пришли такие же «Свободные офицеры», как и в Каире шестью годами ранее. Это была внушительная по меркам того времени победа Панарабской революции на Ближнем Востоке. Казалось, арабский социализм летом 1958 года было не остановить, ведь крупнейшие три арабские страны – Египет, Сирия, Ирак – шли теперь единым фронтом, а в остальных странах кипели социалистические панарабские революционные движения, готовые в любой момент выйти на улицу, как это произошло в Багдаде. Особенно тяжелая в те дни сложилась обстановка в Иордании. Во-первых, в Багдаде погибли премьер-министр и министр обороны Иордании. Они находились в Ираке с официальным визитом, когда там произошла революция. Иорданскую правительственную делегацию обстреляли по дороге в аэропорт. По всем международным нормам это было равноценно объявлению войны, но в те жаркие июльские дни никого больше не интересовали никакие международные нормы, ни дипломатические, ни политические. Все маски международного приличия слетели с действующих на Ближнем Востоке лиц за одну ночь. Панарабский социализм был на марше, действовать требовалось немедленно. Король Иордании Хусейн незамедлительно потребовал у англичан военной защиты, причем двумя годами ранее он с треском выставил из страны всех английских офицеров, включая знаменитого Глабб-пашу, построившего иорданскую армию. Поистине пути ближневосточные неисповедимы, и путаться в них британской номенклатуре было суждено на каждом случавшемся здесь политическом шагу. Лондон в срочном порядке перебросил в Иорданию четыре тысячи британских десантников, а также, очевидно, предупредил ликовавших в Каире, Дамаске и Багдаде панарабистов, что если те решат пойти дальше, дело им придется иметь уже с британской, а не с иорданской армией. Страх на Западе в те дни перед панарабистами был невероятно большим. Озабоченный случившимся Вашингтон посчитал, что четыре тысячи английских десантников не смогут остановить Насера. Чтобы спасти западные интересы, на Ближнем Востоке впервые высадились американские войска. Подразделения морской пехоты США прибыли в соседний Ливан, также находившийся под давлением панарабистов. Летом 1958 года, благодаря срочному англо-американскому военному вмешательству, Западу удалось остановить Насера у границ Иордании и Ливана, но Ближний Восток стал в результате иракской революции совершенно иным местом. Советско-американское противостояние на Ближнем Востоке примет вскоре совершенно иные масштабы, став со временем главной сценой Холодной войны. Ираку же после революции 14 июля 1958 года предстоит сложный и кровавый путь, о котором в мирной, по сути своей, на утро 13 июля 1958 года стране никто даже не мог и подумать.