– Можно мне… – Я помедлила. Мне почему-то стало стыдно об этом просить. – Можно зайти в его комнату?
Миссис Арго устало и печально, но с пониманием посмотрела на меня и кивнула. С похорон Сида Арго прошло почти две недели.
Без лишних слов и приглашений я поднялась в твою комнату, куда смогла попасть всего пару раз осенью, хотя казалось, что это произошло только вчера. Я прокралась в комнату и тихо прикрыла за собой дверь.
В спальне было темно и пусто. Пусто без тебя. Единственным источником света стали солнечные лучи, чуть пробивавшиеся сквозь приоткрытые жалюзи. Я подошла к столу, окинув его взглядом, провела по обложкам книг и тетрадей, словно они часть тебя, словно, упади они на пол, я потревожила бы твою бессмертную душу.
Твой дневник, потрепанный красный блокнот, я нашла под новеньким сборником произведений Шекспира. Конечно же, сразу узнала его по красной обложке. Я видела его в день нашего знакомства. Мне сразу же вспомнилась наша первая встреча. Вспомнилось, как я опоздала на первый урок по химии в новой школе и как странно ты смотрел на меня, когда я ввалилась в кабинет. Однако уже тогда я заметила, что ты был единственным, кто смотрел на меня с благоговейным трепетом, в отличие от остальных, которые либо глазели с неприкрытым любопытством, либо вообще не замечали.
Я взяла блокнот, продолжая осматривать стол. Не найдя там ничего интересного, кроме парочки рисунков и книг, я открыла дневник. Обращение на первой странице не ввело меня в ступор, так как я уже читала его. В тот момент ты заполнил всего пару листов. Конечно же, я знала, что это дневник, что это личное, не предназначавшееся для чужих глаз. Я захлопнула блокнот и прижала к груди, словно ценную реликвию, которой я могу только любоваться.
Я опасливо осмотрелась по сторонам, будто собиралась совершить страшное преступление. Но никто не собирался меня наказывать за это, потому что в этой чертовой комнате не осталось никого, кто бы мог защитить твои тайны.
Чистоту комнаты я отметила только через некоторое время. Я могла видеть, как ты все это делал: заправлял кровать, расставлял по полкам книги, развешивал немногочисленную одежду в шкафу. Думаю, комнату специально оставили в таком состоянии, чтобы не стереть и следа твоего присутствия. И даже зеркало, в которое ты так не любил смотреть, как и прежде, стояло лицом к стене. И казалось, что, сядь я в кресло или на кровать, я бы испортила местную идиллию, созданную когда-то тобой. Поэтому я опустилась на колени, прямо на пол, и открыла блокнот. Пропустив первые две страницы, которые уже видела, я начала читать. Сначала – медленно, вникая в каждое слово, стараясь не пропустить ни одной детали. После, когда речь пошла обо мне, я начала читать быстрее. Я читала, глотая слезы, ненавидя тебя за то, что ты никогда не говорил мне того, о чем писал, и себя за то, что никогда не говорила того, о чем думала.
– Я ненавижу тебя.
В тишине дома голос звучал еще более обреченно, словно это было правдой. Хотя, возможно, это и было правдой. Ведь я действительно ненавидела тебя, ненавидела всей душой за то, что ты ушел.
Прочитав треть, я поняла, что если продолжу, то не смогу остановить поток внезапно нахлынувших слез и воспоминаний. А я не могла позволить хоть кому-то видеть себя разбитой. Я не хотела, чтобы миссис Арго видела меня разбитой. Она этого не заслужила. Она потеряла сына и держалась достойно. Так почему не должна была я? Засунув блокнот в сумку, я встала и отряхнула колени, хотя не испачкалась.
Выходя из комнаты, я заметила четыре фотографии, висевшие на стене, образуя ромб. Но только на нижней я увидела тебя, а также Пита и твоего отца, с которым я так толком и не познакомилась. На фотографии вы втроем в цветных праздничных колпаках сидели за столом, на нем красовался огромный белый торт со свечой в виде цифры шестнадцать. Пит кривлялся на камеру, видимо, жутко радуясь тому, что именно ему достался не только колпак, но и красный клоунский нос. Твой отец держался серьезно, и лишь еле заметная улыбка тронула его лицо. Ты оказался единственным, кто, вероятно, вообще не имел понятия, что вас фотографировали, поэтому, в отличие от остальных, вел себя естественно.
Я всмотрелась в твое лицо. Ты выглядел все так же инопланетно с рыжими волосами, торчащими в разные стороны, и круглыми серыми глазами.
– Я ненавижу тебя, Сид Арго, – прошептала я, дотрагиваясь до твоего изображения на фотографии. – Ты не оставил мне ничего, кроме щемящей боли в груди, – продолжила я после паузы, говоря так, будто меня слушал кто-то, кроме меня самой. – Да, я ненавижу тебя всей душой, потому что, как бы я ни сопротивлялась, в итоге я тебе поверила. Я верила, что ты не уйдешь, ты клялся мне в этом, глядя в глаза. А теперь я оплакиваю тебя на твоей же могиле. Если это наше светлое будущее, которое ты мне обещал, то я не впечатлена. Я разбита, Сид. Ты разбил меня. Сам того не желая, ты сломал меня. И я не имею понятия, как собрать себя обратно.
Ты молчал. Конечно же, молчал. Это ведь был не ты, а всего лишь фотография с твоим изображением. Глубоко вздохнув, чтобы сдержать слезы, я вышла из комнаты. Попрощавшись с мистером и миссис Арго, сидевшими молча на кухне за пустым столом, я ушла из твоего дома в надежде на то, что я в него еще вернусь, даже учитывая то, какую боль мне это приносило.
Вернувшись домой, я прочитала твой дневник полностью. Это был первый раз, когда я читала его, но не последний. Уже тогда я знала, что должна его дописать. Это я и сделала. Мне пришлось восполнить пробелы, начиная с августа. Прошел почти год – многие детали могли быть упущены, а некоторые додуманы, но в целом все происходило именно так. И даже когда я меняла историю, заканчивая ее так, как мне хотелось, я знала, что это не поможет Сиду Арго подняться из могилы.
Я часто ходила на кладбище, говорила с тобой:
– О боже, Сид, как странно все вышло. Ты всегда знал, что я идиотка. Я была такой глупой, отталкивая тебя. Да и сейчас я не лучше. Я говорила Питу, что нужно верить в себя, и я искренне пытаюсь. Но как? Если у меня ничего нет: ни тебя, ни мамы, ни Гарварда. Как же бесцельно прошли все эти годы! Я не знаю, что теперь делать. У меня нет плана Б. Я была настолько самонадеянна, что теперь, вспоминая об этом, становится трудно дышать. А теперь, когда нет и тебя, у меня опускаются руки. Я не знаю, как работает вся эта небесная канцелярия, но знаю, что ты слышишь. Я не хочу тебя вернуть, потому что знаю, что там тебе будет в тысячу раз лучше. Без меня. Опять я о себе. Как можно быть такой эгоисткой? Плакать на твоей могиле и при этом говорить постоянно о себе. Вероятно, так и прошел этот год: в мыслях и разговорах обо мне. Мне жаль. Я совсем этого не стою. Я позабочусь о Пите. Я постараюсь уберечь его, тебя ведь не уберегла.
Ты никогда не отвечал.