2022

КОГДА НАСТАНЕТ ЛЕТО

Мой дом стоит на горке.

Из окон видно мне —

полгорода в восторге,

полгорода в огне.

Весна идёт по плану,

мы к миру все идём.

Я так поздравил маму

всемирным женским днём.

Я так поздравил друга,

с которым мы «на мы».

Теперь мы друг для друга

предатели страны.

Предатели в афише,

в газете и в сетях.

Когда-нибудь увижу

и в зеркале себя.

Пока мой дом на горке,

я тру Сергей Бодров.

Мой брат валялся в морге.

Мой друг сидел в метро.

Когда настанет лето,

женюсь, возьмём котят.

Крылатые ракеты

летят, летят, летят.

(март, 2022)

ЗАПЕРЕТЬСЯ

Запереться и пить, и смотреть, и плакать.

Запереться и обхватить

руками колени.

Запереться внутри несобственной хаты

и собственной вымышленной

вселенной.

Запереться, прижав к кровати щеку без крови.

Объятия братские растеряв,

уронив мнения.

Запереться и не открывать никому, кроме

тебя и мобилизации

населения.

(апрель, 2022)

БРАТ ГОВОРИТ

Брат говорит, что надо проснуться,

но у меня нет глаз.

Я оставил их в Мурино

в ноябре две тыщи семнадцатого,

по пути от улицы Хармса к аллее Шварца.

Было холодно,

под ногтями чернела кровь, алела земля.

Во рту мешались абсурд и страшная сказка —

коктейль назывался «бля».

Брат говорит, что надо быть чутче к близким,

но у меня нет кожи.

Я трогал отверженных,

недолюбленных и непрошенных.

Чешуя золотилась, пока я не стал похожим,

на злую рептилию,

выползающую на солнышко.

А брат говорит, чтоб я слышал просьбы

и принимал ответственность.

Но меня просили о том,

чего невозможно сделать.

Синие бесы

плясали на крыше белой «газели»,

плевались светом.

Я обещаю, что это последний текст

обо всём об этом.

Ведь брат говорит, что надо бежать,

пока борт не дал смертельного крена.

Но меня поджидает холодная,

гладкая, чистая полынья.

Где когда-то к земле преклонил

простреленное колено

мальчик-солдатик, почти такой же как я.

(май, 2022)

Я/МЫ

Куда же ты спряталось, ясное моё слово?

Я проиграл, значит я проиграю снова.

Навязчивый поиск радости, сна и бро.

Не доводящее до добра добро.

Я/Мы – дороги. Ямы, ухабы, влоги.

В поле да многи, в золоте да убоги.

Снятся красивые, сердце болит с утра.

Мама Россия, Сербия же – сестра.

Гости над домом, ругань спускает псарню.

Госпиталь полон, рук не хватает парню.

Боли излишка, девочка курит «Кент».

Онлик, айтишка, медуниверситет.

Были же милые, как мы такими стали?

Черти выходят битые с «Азовстали».

Чертит границу божеская рука.

Смерть вылетает в общие облака.

(май, 2022)

Валерию Никитину, в Белград

РУНА 51

Мой Лемминкяйнен, помнишь ли ту листву,

что падала бережно на проспект озёрного города?

Подруга сбежала в Израиль, а друг в Литву.

Но, знаешь ли, мне и без этого было холодно.

Вот Айно подходит к берегу вся в слезах,

вот брат её пьёт без меры, до смерти, добела.

Я знаю, что бог не вместится в автозак.

Но, знаешь ли, мне и без этого было холодно.

Мой Лемминкяйнен, пастырь готовит скот:

не бойся, не чувствуй, очи возьми у сокола.

Вой на окраинах по вечерам суббот.

Винтовки под Шуйской всё ещё не откопаны.

Мне снилось, как мы с тобой в карельском лесу

(ревущий январь, окоп из-под неба звёздного)

обороняем железнодорожную полосу,

ведущую к Кольскому полуострову.

(июль, 2022)

Андрею Виноградову, в Хельсинки

АНИЧКА

Вещали, что мир печален и одинаков —

врали бездарно. Теперь глядят

в глаза батальонов.

Аничка возвращается в Харьков,

прямо как Эдуард Лимонов.

Встречают восход,

как раньше – с правого берега,

святые на старых иконах города Киева.

У Анички на руках бездомный котейка,

видевший что-то, что глазки у него выело.

Так за всех, кого приручили, станем в ответе.

Камо грядеши, Господи?

И чего ты ждал восемь лет?

Аничке снова можно бояться смерти.

Аничка снова больше жива, чем нет.

(август, 2022)

Анне Долгаревой, в Донецк

ХРАНИТЕЛЬ

Он ведёт меня за руку через русское поле,

полное штормового предупреждения,

криков, стихов и экспериментов.

Укрывает меня прозрачного, грустного

никелевой рукой от шершавых звёзд

и когтей мертвецов,

что продолжат расти на девятый день.

Не за тем меня мама растила, мучилась,

не за тем —

так они говорят, протягивая ко мне

глаза голубые, вытекшие – застенчиво, обезглавлено.

Быть воином – значит жить вечно.

Быть поэтом – значит умирать вечно,

да так никогда и не умереть нормально.

Он укутывает меня в ватное одеяльце,

в белую простынь от комаров

карельских, звероподобных,

в ласковый броник от пуль

украинских, точных,

в холодную воду,

в правду, в которой, говорят, сила.

Он отмаливает меня

весело и кроваво, у всего мира.

Он отмалчивает меня,

не указывает меня беспилотнику или в смете.

Он скрывает от меня смерть и меня от смерти.

Я открываю глаза от прикосновения его чёрной тени,

и изо всех сил живу

ещё один

долгий день.

(август, 2022)

НЕ ПОБЕДИТ ПУСТЫНЯ

Да нет же, я знаю: не победит пустыня.

В сердце вольфрамова ниточка не остынет.

Это я говорю, предававший своих детей,

забивавший ноздрю и плакавший в темноте.

Да нет же, не хватит у этой косматой мглы

сил: пусть и тонкую, пусть и жалкую руку – дай мне.

Память – это ведь не стояние у золы,

а поддержание пламени.

Не сумеет она

уравнять нас бессонных в плоской

безликой стуже – хоть вой от боли,

хоть пей от были.

Видишь, время плюётся кровью небутафорской?

Всё потому, что оно живое. И мы живые.

Ночью небо над Севастополем —

в звёздном лае,

в перламутровом шёпоте, бог его сохрани.

А что до смерти, родной – да я тебя умоляю.

Понапридумывают херни.

(август, 2022)

ЛЮДИ С ПРЕКРАСНЫМИ ЛИЦАМИ

Люди с прекрасными лицами

держат глаза в тепле уютной софистики,

строго закрытыми до получения директивы.

Люди с прекрасными лицами говорят красиво.

Удобно не жжёт огонь электрокамина.

Глагол ударяет мимо.

Язык без костей и мышц дрожит на просвет.

Как рыбья кость, полуразложившийся аргумент

торчит из него. Торчит, как аристократ.

Как зуммер, как высоко/поставленный мент.

Торчит, как из дзота для снайпера голова,

как тот эмигрант /две тысячи двадцать два/

торчит так, что спасу нет.

Ни яблочного, ни хлебного, ни медового.

Вот бабушка крестится у собора всего святого.

Вот девочка учится в историческом на бюджете.

Россия сделала выдох. Россия делает вдох.

Люди с прекрасными лицами

часто желают кому-то смерти.

Хотят, чтобы кто-то сдох.

Чтобы бабка за дедку, внученька за внучка,

чтобы русская смерть, убожество и тоска.

И стою я на горочке,

и смотрю на это на всё —

и у меня уродливое лицо.

(сентябрь, 2022)

ТЬМАТЬ

Ледяная густая тьма

приходит забрать меня у тебя,

в косматого страха шершавый горб,

в мерцающий яхонтом горизонт,

да в маленький саван святой воды,

да в маменькин сахарный слёзный зонт,

да в камень их статуй, да в горький дым

их красных пехот,

их страшных чёрных пехот.

Да в разовый дот, да в звёздовый хоровод.

Да в полный их рот, кишковый их заворот.

Приходит забрать меня у тебя

ледяная тьма,

приходит забрать,

за брата

брата забрать.

Ледяная густая

тьматьматьматьматьматьмать.

(сентябрь, 2022)

О, ВРЕМЕНА

Настоящее время —

лишь то, что не понарошку.

Слепнет в сиянии звёзд поводырь-собака.

Метамодерн, звеня, насыпает крошку

в глазастые газовые гиганты страха.

Прошедшее время —

ложь, взведённая в степень.

Щетина из пушек на бронзовом подбородке,

да ласковый шёлк застольных и колыбельных,

да ситцевый суржик в кровной перегородке.

А будущих будет много, и все – из стали.

Постой, никому ни слова – но правда в силе.

А хочешь, убью соседей, что спать мешали?

А хочешь, взорву все звёзды,

что нам светили?

(сентябрь, 2022)

ПАЦАНЫ

Пацаны уезжают. Просят купить жгуты

или скинуть им алгоритмы по оказанию неотложной.

Пацаны уезжают в зону большой ошибки,

которая теперь наша, а значит – что и моя.

Лёва, Серёга, Паша, Артём, Илья.

Я – точечка,

точечка на огромной карте.

Я – капелька на хрустальной щеке любимой.

Я – зарево непрощающего огня.

Пацаны уезжают. Из страха да из страны,

вот все – как один, как есть – мои пацаны.

Тоша, Никита, мать увезла Артура.

Отряд целиком проваливается в текстуру,

боец не заметил потери отряда,

отряд не заметил крови в своей потере.

Я – точечка,

точечка на огромной карте.

Ястреб, ястреб,

по нам работает артиллерия.

Сокол, сокол,

они раскрыли наши позиции.

Я – точечка,

точечка в этом чудном мире.

Мамочка, мамочка, а какие бывают птицы?

Сыночек, ну вот – Алконост, Гамаюн, Сирин.

Вот все – как один, как есть —

крылатый их род,

да ясные глазки, красивые имена.

Когда загорится бетон,

вздрогнет бог,

и вода потеряет свой водород —

я передам привет своим пацанам.

(октябрь, 2022)

ЯБЛОЧКО

Хотели Россию на белом блюдечке с голубой каймой.

Катилось по блюдечку яблочко наливное.

Хватались за ножички, да «какой из кусочков – мой?»

все, кто когда-то на яблоню лез со мною.

Мы видели, видели, как оно росло.

Эх, яблочко, сколько в себя вместило гемоглобина.

Под красной кожуркой – золото полюбовных слов.

Моя оборона, о, моя сердцевина.

Хотели Россию в короне на ледяной главе.

Но слишком красива и тяжела корона.

Попробуешь снять – и в мире погаснет свет.

Моя сердцевина, о, моя оборона.

У стен этих храмов в брошенном декабре,

под окнами брежневок бог подустал и дремлет.

И дети играют в «ножички» во дворе,

холодные лезвия жёстко втыкая в землю.

(октябрь, 2022)

РОССИЯ

Где ты, Россия, заканчиваешься, где ты

заканчиваешься, большая моя Россия?

Эти девочки, что всегда красиво одеты,

за версту ощущают спрятанное бессилие.

Эти мальчики, что на снимках выглядят грозно —

где окоп и фронтир, и котёнок, в руках играющийся.

Где ты, Россия, заканчиваешься, в каких звёздах?

Где ты, Россия, заканчиваешься?

Мы – солнце над хлипким хутором опожаренным.

Мы – нация, одержимая тем, чтоб не быть униженной.

Так от гибели я страну свою заговариваю:

выживи, моя, выживи, моя, выживи.

Так зовём артиллерию, дьякона или знахаря,

подходя под статью раскачивания лодочки.

Если Бога у тебя нет, то найдётся Сахаров.

Если правды у тебя нет, то найдётся водочка.

Где заканчиваешься, Россия моя избитая?

Мы в начале весны, мы незримое её качество.

Тает лёд океана Северно-Ледовитого,

значит, всё впереди, значит, всё только начинается.

Что до нас – не печалься, потомок с русского лета.

Печали и нам самим без крышечки рóздано.

Мы – девочки, что всегда красиво одеты.

Мы – мальчики, что на снимках выглядят грозно.

(октябрь, 2022)

ПСАЛОМ 227

Он приходит ко мне.

Осколочное – говорит, – в голову, сможешь – вынь.

Но руки предательски вязнут в белом, тягучем свете.

На битые пиксели, горечь и чернозём

расходятся швы.

Он вдыхает,

и тьма на секунду сгущается в сигарете.

Каково это, быть мёртвым? – спрашиваю я,

Каково это, быть живым? —

спрашивает он, и мы замолкаем,

не зная, как друг другу ответить.

Говорят, у бога нет мёртвых.

Есть переменные в формулах, но нет мёртвых.

Есть колебания в вóлнах, но нет мёртвых.

Есть гравитация, химия, эйфория,

врождённый страх перед насекомыми и клыками,

футурология, этика, мифологемы о Судном Дне

или Третьем Риме,

серотониновые рецепторы,

моноаминокислоты и полигамия —

но нет мёртвых,

нет мёртвого,

нет пустоты и небытия.

Бог, говорят, пустоту и небытие отгоняет ловко и точно,

как продавец мороженого отгоняет ос

от детей у киоска в солнечные дни мая.

Он приходит ко мне постоянно.

В голову – говорит, – осколочное.

Помоги – говорит, – вынь.

И я обнимаю его.

(октябрь, 2022)

ГВОЗДИ

Что было до – неважно.

Что будет после – неважно.

Ошарашенно глядя на Га-Ноцри

приколошмаченного,

Машенька задаётся одним вопросом,

Машеньку

интересуют гвозди и только гвозди

интересуют Машеньку.

Не интересен Машеньке бог,

и человек ей не интересен.

Бог человека сделал, а человек – гвозди.

Хотел человек дом, и к нему ещё хотел лесенку,

но не чтобы по ней залезть и достать звёзды,

а чтобы от бога сбежать и от человека:

потому что к богу бегут – напротив, прыгая с крыши,

а к человеку – спускаясь со всяческой высоты.

К человеку бегут в дом, а не из, слышишь?

Вечереет.

На Машеньку тень бросают кресты.

Римляне чуть поодаль играют в кости.

Чуть поодаль в годах играть будут в кости римлян.

Империя не важна так, как важны гвозди,

которыми эту империю сколотили.

Какая нагорная проповедь, брат мой, брат?

Какая рыбалка?

Ловцы человеков все сделаны из металла.

Бывают такие люди – гвоздя жалко.

Бывают такие боги – распять мало.

Я всё понимаю, сестра.

До того, как стать революционером,

я был плотником, помнишь?

Скажи, у тебя осталась ещё вода?

Колотит космос по шляпке тоненькой атмосферы.

Не попадает себе по пальчикам никогда.

(декабрь, 2022)