В январе 1836 года знаковое событие – бал у княгини Натальи Петровны Голицыной: ей 95 (или 96) лет. Родилась она за 30 лет до отца Пушкина, была на пять лет старше бабушки поэта, Марии Алексеевны Ганнибал, и при этом пережила поэта почти на год. После десяти вечера поздравить княгиню приехал император. Наверняка были там и Пушкины.

Наконец Пушкин получает разрешение на издание журнала (четыре книжки в год). Издатель Александр Смирдин предлагает ему 15 тысяч за то, чтобы он отказался от этой затеи и печатался у него. 15 тысяч (нынешние 20 миллионов) рублей просто за отказ. Но Пушкин не соглашается, планируя от собственного журнала доход в 60 тысяч. И зря – он ошибся в расчетах (15 тысяч чистой прибыли было практически невозможно получить от этого издания). Как бы там ни было, Пушкин приглашает к участию в журнале Николая Гоголя и Владимира Одоевского.

Неизвестный фотограф. А.Ф. Смирдин

С.Л. Левицкий . В.А. Соллогуб

С января начала затягиваться удавка судьбы – Дантес впервые принят в доме Пушкиных и пишет опекуну барону Геккерну, что любит самую прелестную особу в Петербурге, муж которой страшно ревнив. До роковой дуэли ровно год.

«Вы, Павел Иванович, вероятно, читали, что этот негодяй и мерзавец написал на меня?» (Из разговора министра народного просвещения Сергея Уварова и цензора Павла Гаевского по поводу опубликованного в «Московском наблюдателе» стихотворения Пушкина «На выздоровление Лукулла»)

В течение месяца, с середины января, Пушкин (как д'Артаньян) близок к трем вызовам на дуэль (состояние – на грани срыва):

1. Супруга поэта на балу почему-то сочла неприличным вопрос молодого графа Соллогуба (он ровно на год младше Натальи Николаевны) «Давно ли вы замужем?», при этом, по одной из версий, она сама предварительно разозлила Соллогуба ироничным разговором (о неприличных шутках Дантеса и увещеваниях Геккерна, которые последуют весной и летом, Наталья Николаевна ничего Пушкину не скажет до разговора начистоту в начале ноября).

2. Безобидная вроде бы фраза Семена Хлюстина (племянника Толстого-Американца), который, находясь в кабинете поэта, процитировал Осипа Сенковского, вывела Пушкина из себя настолько, что и Хлюстин попал под раздачу: объяснения или дуэль.

3. И тут же Александр Сергеевич (раздражение которого стремится к максимуму) требует объяснений от князя Николая Репнина (старшего брата декабриста Сергея Волконского) по поводу распространения порочащих поэта слухов.

Все это происходит в течение 10 дней – очень плотно, эдакий дуэльный драйв в духе Толстого-Американца. На три пушкинских вызова на дуэль Дантес конспиративно отвечает тремя письмами приемному отцу Геккерну, в которых размышляет о своем усиливающемся чувстве к прелестной особе.

Поединки не состоялись – плавно сошли со сцены судьбы как мартовский снег (своего январского оппонента Владимира Соллогуба Пушкин в ноябре переквалифицирует в секунданты и будет предлагать ему договориться о дуэли с Дантесом), а вместо них на авансцене – горе.

В конце первого весеннего месяца[92] умирает Надежда Осиповна – Пушкин безотлучно находился возле матери с 27 по 29 марта (и у самого поэта через 10 месяцев эти даты будут финальными – с 27 по 29 января). В последний день марта ее отпевают в Преображенском соборе. И только на восьмой день после отпевания (дождавшись разрешения на беспрепятственный провоз тела) Пушкин отвозит гроб с ее телом в Святогорский монастырь, чтобы похоронить недалеко от могилы ее родителей. Да и сам покупает место для себя на холме – рядом с могилой матери («…земля прекрасная – ни червей, ни сырости, ни глины…»).

Это последнее пребывание Александра Сергеевича на Псковщине – столь грустное! – в середине апреля он уже в Петербурге. Вернувшись, поэт, а отныне и издатель, получает тираж первого номера журнала «Современник» и перевозит, уже в мае, семью на дачу (которая вдвое дороже предыдущей) на Каменный остров.

«Мы наняли дачу на Каменном острове, очень красивую, и надеемся там делать много прогулок верхом…» (Из письма Александры Гончаровой брату)

Пушкин заключает контракт на новую квартиру в том же доме полковника Баташева, переехав с бельэтажа на третий этаж. Плата впервые уменьшилась (сразу на треть) и составила четыре тысячи – тем не менее в новой квартире 20 комнат (есть куда приехать братьям Гончаровым).

Журнал «Современник». 1836

Сам же ненадолго едет в Москву – тоже в последний раз. Многое в эти дни у поэта происходит напоследок: сейчас и больше никогда. Знает ли он об этом? Догадывался ли Пушкин, что он в положении Ивана Козлова (который, как мы уже писали, получив категоричный вердикт врачей о том, что вот-вот ослепнет, ездил по Петербургу, насыщая память, впитывая в себя город и лица друзей на годы вперед, – зная, что уже никогда этого всего не увидит…)?

В Москве Александр Сергеевич живет, как всегда, у Нащокиных и забалтывается с Павлом Воиновичем, который официально женился (счастлив, потолстел). Нащокин подарит Пушкину ожерелье для жены, а самому поэту – кольцо с бирюзой – талисман от насильственной смерти (скорее всего, поэт перед смертью отдаст это кольцо Данзасу, а Константин потеряет его впоследствии в снегу).

Кабинет Пушкина в квартире на набережной Мойки, 12

Последнее общение: с Карлом Брюлловым, с Чаадаевым, с Погодиным, с Толстым-Американцем, с Боратынским, Шевыревым и с Федором Гагариным, легендарным гусаром (от которого возвратился в четыре часа утра, что неудивительно). И, не удержавшись, чертыхнулся, говоря о журналистике в империи:

«…чорт догадал меня родиться в России с душой и талантом!»