В Александровское время первую высокую планку роскошного бала установил Александр Нарышкин, успевший закатить бальный пир за четыре года до нашествия Наполеона – на Галерной улице (со стороны Невы – Английская набережная). К работе над декорациями праздника удалось привлечь невероятного итальянца в России Пьетро Гонзаго, а к поражавшим воображение танцевальным дивертисментам – великого Шарля Дидло. Поскольку дело было в феврале, в перерыве бала гости побежали кататься с горок (не боялись простуд дворяне!), в час ночи сели ужинать и только в пять утра стали разъезжаться. Как такой режим будет впоследствии выдерживать царедворец Василий Андреевич Жуковский, который начиная с Московского благородного пансиона привык вставать в пять утра, а не разъезжаться, – непонятно…

В. Гауз. Императорский бал

Именно здесь, в начале Галерной, в доме Нарышкиных Наташа Ростова была так счастлива, как никогда раньше. И именно сюда в декабре 1819 года (домом уже владел граф Остерман-Толстой) приедет с двумя секундантами Александр Пушкин, чтобы договориться о поединке с майором Денисевичем, который снимал у графа квартиру. А примирил дуэлянтов, как вы помните, будущий автор «Ледяного дома» Иван Лажечников, также проживавший в историческом доме на Галерной.

Бальная записная книжка Карне-де-баль

Таким образом, не только в тексте старшего Александра Сергеевича, но и в бальном пространстве встретились век нынешний (бал Нарышкина) и век минувший (бал Потемкина). Хозяином бала XIX века был самый остроумный человек первой половины Александровского правления, директор Императорских театров (помните его шутку при пожаре Большого Каменного театра?). А получив однажды в подарок от царя большую книгу, где вместо страниц были денежные ассигнации, Александр Львович сообщил, что сочинение настолько его заинтересовало, что он хотел бы получить продолжение… А еще он ловко оперировал словом «долг». По поводу роскошного бала на Галерной он сказал: «Я сделал то, что было моим долгом, но сделал это в долг». А на смертном одре (давайте коллекционировать фразы наших героев на смертном одре: у Василия Пушкина – «Как скучны статьи Катенина!», у Павла Катенина – «Ах, Славушка, хорошо умирать весною, в мае!», у Прасковьи Трубецкой-Гагариной-Кологривовой – «Я перехожу»…) Нарышкин был еще более афористичен: «Вот первый долг, который я плачу природе».