В XVIII веке образец роскошного бала – и, надо отметить, недосягаемый образец – продемонстрировал князь Потемкин в мае 1791 года в Таврическом дворце столицы. Вполне возможно, что роскошь потемкинского бала значительно превысила в великолепии райский сад (ведь именно такая задача и ставилась). Количество музыкантов и певцов в оркестре было в семь с половиной раз больше, чем на свадьбе Лжедмитрия, – около трехсот. Дворец освещали 20 тысяч восковых свечей и 140 тысяч лампад (свечные заводы России месяц работали на Потемкина). Посреди чудо-сада был выстроен храм, внутри которого на сером каменном пьедестале возвышалась высеченная из белого мрамора фигура императрицы. Застывшая в мраморе Екатерина крепко держала рог изобилия, из которого бесперебойно (в продолжение всего вечера) сыпались деньги и орденские кресты.

Рука дающего не оскудевала.

С другой стороны – этот умопомрачительный вечер стал своего рода водоразделом в истории империи. Через полгода светлейший князь Таврический попросит вынести его из коляски, чтобы сделать последний вздох в глухой бескрайней молдавской степи. В Шлиссельбургскую крепость будет посажен Николай Новиков, ненавидевший имперскую роскошь и обогащавшегося за счет казны Платона Зубова на фоне голода российских крестьян Подмосковья. А другой Николай – Карамзин – выпустит первый российский бестселлер, где громко заявит о себе новый русский литературный язык.