Александр сближается с Павлом Нащокиным (это будет главный московский друг поэта в последние шесть лет его жизни) и новый, 1831-й год справляет у него с цыганами. Собственно, и гражданская жена Нащокина (на данный момент) – Ольга Солдатова – цыганка.

Перед Новым годом в Петербурге наконец-то вышел из типографии «Борис Годунов», это первый подарок поэту на Новый год.

«…новейшие его произведения далеко отстали от первых, напр., „Борис Годунов“ его очень слаб…» (Егор Энгельгардт)

«„Борис Годунов“ вызывает наше всеобщее восхищение; по нему видно, что талант нашего великого поэта достиг зрелости…» (Мария Волконская)

«…бедность идеи… не позволила… развить ни характеров, ни подробностей…» (Николай Полевой)

Следующий подарок непосредственно 1 января – от неприязненного Полевого, который пишет Пушкину (несколько неожиданно), поздравляя его с 1831 годом: «…Вы у нас один и единственный». Приятно.

А через неделю – еще один подарок, выше рангом: Бенкендорф сообщает, что Государь «с особым удовольствием изволил читать его сочинение „Борис Годунов“».

Соберем воедино пересечения Николая I и пушкинского текста «Борис Годунов»: первый раз, когда Николай Павлович брался за чтение, то читал с легким недоумением; затем просматривал с некоторым раздражением (почему Пушкин ничего не исправляет в соответствии с его предложениями?). Но время – лучший терапевт: с третьей попытки царь наконец-то изволил прочитать с особым удовольствием (сегодня мы сказали бы: «зашло»).

«Борис Годунов», рукопись

«Алаверды»: еще через неделю уже Пушкин пишет, что его трагедия обязана своим появлением «не только частному покровительству Государя… но и свободе, дарованной Монархом писателям Русским в такое время и в таких обстоятельствах, когда всякое другое правительство старалось бы стеснять и оковать книгопечатание».

Отличное «алаверды» (не зря Александр Сергеевич посетил Кавказ). Непонятно, правда: это та самая свобода, которая может принять у входа, чтобы братья отдали уже меч тем, кто еще в каторжных норах, или надо по-прежнему ждать лучшего?

Но главное событие января – это неожиданная и скоропостижная смерть Антона Дельвига.

Плетнев, узнав о смерти Дельвига, поздно вечером 14 января пишет письмо Пушкину, которое идет аж шесть дней – это антирекорд работы почты. Письмо Сомова («…приготовить бы Пушкина… который теперь и не чает, что радость его возмутится такой горестью…»), которое Орест Михайлович отправит на день позже, придет к Боратынскому на день или даже на два раньше письма Плетнева Александру Сергеевичу. Кто сообщил Пушкину о смерти ближайшего друга – в итоге неясно, но 18 января поэт уже знал об этом.

Пушкин поехал к тестю Дельвига (Михаилу Александровичу Салтыкову), чтобы сообщить ему о трагедии, и не смог сообщить…

К. Шлезигер. С.М. Дельвиг (урожд. Салтыкова)

В ответном письме Плетневу поэт напишет свои знаменитые слова: «Грустно, тоска. Вот первая смерть, мною оплаканная… никто на свете не был мне ближе Дельвига… Без него мы точно осиротели. Считай по пальцам: сколько нас? ты, я, Баратынский, вот и все…»

Впрочем, в конце письма Пушкин собирает волю в кулак: «…покойник Дельвиг. Быть так. Баратынский болен с огорчения. Меня не так-то легко с ног свалить…»