Приехав в Белокаменную, Александр на крыльях любви летит в зал Благородного собрания, где на благотворительном концерте были и Наталья Гончарова, и Вера Федоровна Вяземская. Да, император тоже был (царь удивлялся и спрашивал у начальника безопасности: «А чего это Пушкин на меня не смотрит – не впал ли опять в вольнодумие?..»).

Посетив Ушаковых, Пушкин узнает, что Елизавета выходит замуж за полковника Киселева (не зря же кота рисовал!) и, по замечательному выражению сестры Екатерины, – они счастливы до гадости.

Бенкендорф присылает Пушкину недовольное письмо – Пушкин уехал в Москву без предварительной договоренности с ним (Александр Сергеевич посчитал себя свободным человеком, а не тут-то было). Пушкин отвечает, что в 1826 году, по итогам сердечного разговора, император разрешил ему жить в Москве, в 1827 году Бенкендорф позволил ему быть в Петербурге, то есть – каждый по чуть-чуть разрешил, и в совокупности в голове поэта сложилось свободное проживание в столицах.

А. Брюллов. Н.Н. Гончарова

Литературные журналы сменили курс и после выхода «Полтавы» и седьмой главы «Онегина» ругают Пушкина наповал (по выражению Погодина). Значит ли это, что пик славы поэта позади? Пушкин не обращает особого внимания ни на жесткую критику, ни на график своей популярности относительно времени – он всерьез намерен жениться, хотя Вяземский и не верит, что его ветреный друг может стать семейным человеком. Петр Андреевич знает – это непросто.

В начале апреля Пушкин пишет искреннее письмо будущей теще о неопределенности в отношениях. Год назад неопределенность радовала, теперь удручает. До сих пор непонятно – любит ли его Наталья Николаевна. Это не следует из ее слов, действий или намерений…

Согласно принципу неопределенности Гейзенберга (который будет открыт через 100 лет) – чем точнее измеряется одна характеристика частицы, тем хуже определяется вторая. Так и здесь: чем яснее Пушкин чувствует свое желание обрести семейный покой с Натальей, тем туманнее отношение к нему Натальи.

На следующий день, не дождавшись ответа на свое письмо, Пушкин идет ва-банк. Вновь используя в качестве свата Толстого-Американца (как пригодился Федор Иванович!), ровно через год после первого предложения повторно просит руки Натальи Гончаровой.

И – о чудо! – на этот раз его предложение принято.

Где тут у вас седьмое небо? – Пушкин шлет письмо своим родителям о намерении жениться и просит благословения вкупе с материальной помощью, так как состояние Гончаровой в упадке. Родители благословение дают с радостью, а к благословению Сергей Львович присовокупляет 200 незаложенных душ деревни Кистенево с причитающейся на эти души пахотной и луговой землей, лесом, дворами и прочими угодьями (Пушкин до смерти отца вправе получать с этого доходы, закладывать, но отчуждать в другие руки не может).

П. Соколов. П. Вяземский

Еще через неделю, уведомляя Бенкендорфа о намерении жениться, просит уточнить свое «положение относительно правительства», о чем его с пристрастием спрашивает будущая теща (а ей денно и нощно нашептывают недобрые языки). Есть ли на нем еще клеймо подозрительного, или он чист, пригож и неподнадзорен. Бенкендорф отвечает Пушкину: во-первых, Государь дает добро на женитьбу. Что же касается подозрительностей, то надзора нет никакого (при этом граф, конечно, лукавит; впрочем, должность у Александра Христофоровича такая – что угодно ради общего блага). Просто, по словам графа, царь попросил его, Бенкендорфа, немножко, краем глаза, чисто по-отцовски, – понаблюдать и понаставлять поэта в случае его интеллектуальной турбулентности. Да – и Государь дает добро на издание «Бориса Годунова» в том виде, в каком Пушкин сочтет нужным (свадебный подарок поэту).

Еще одно апрельское чудо: Вяземский поступает на государственную службу (в министерство финансов) – после девятилетнего перерыва… весна чудес!

Ф. Печарский. Карточные шулеры при свечах

И в том же чудесном апреле Александр навещает больного Константина Батюшкова, который-то уж точно был под надзором – немецкого врача Дитриха. Батюшков посмотрел на Пушкина и не узнал его.

«Не дай мне бог сойти с ума», – напишет через три года Пушкин.

Тем временем в русском лексиконе пополнение: слово «огончарован». Первым его придумал дядюшка Василий Львович, написавший в конце апреля в письме к Вяземскому: «Он околдован, очарован и огончарован». В ноябре великий трагик эпохи Василий Каратыгин чуть лучше уложит новое слово в строку в письме Катенину: «Пушкин в Москве обворожен и очарован, короче, он огончарован».

Пушкина спрашивают: «Говорят, что вы собираетесь жениться?» Отвечает: «Конечно, и не подумайте, что это будет последняя глупость, которую я сделаю в своей жизни». (Популярный анекдот весной 1830 года)

И в начале мая огончарованный Александр уже в качестве жениха сопровождает Наталью на спектакль в зале Благородного собрания (и вновь все бинокли на Пушкине – ведь он рядом с красавицей-невестой!). А через три дня – помолвка…

«…все женятся, даже Пушкин, который так искренне ненавидел приторные картины Августа Лафонтена и глупое супружеское счастье…» (Михаил Розберг)

Выражение «Куй железо, пока горячо» вошло в книгу пушкинского знакомого Владимира Даля «Пословицы русского народа». Пушкин, витая в облаках на уровне седьмого неба, вспомнил про горячее железо и решил рискнуть – раз уж так фартит…

В состоянии эйфории и кажущегося фарта поэт уверенно садится играть с московским профессиональным картежником Василием Огонь-Догановским (вероятно, он выведен в образе Чекалинского в «Пиковой даме») и проигрывает 24 800 тех рублей[57] за один ударный вечерний присест (с обязательством по векселям выплатить всю сумму в течение четырех лет)…

Оказывается, фарт не объявляет о приостановке своего действия (да и ангел-хранитель был на больничном в связи с вывихом крыла)… Это был самый крупный проигрыш в жизни поэта. Опустившись на грешную землю, расстроенный Пушкин едет с невестой на три дня к ее деду, Афанасию Николаевичу, в имение Полотняный Завод[58]. А потом…

«…Отчего наш жених в собачьем расположении?..» (Петр Вяземский)