Неизвестный художник. Граф Лаваль

Наверное, самый влиятельный музыкальный салон, который посещал молодой дерзкий Пушкин после выпуска из Лицея и до отправления в южную ссылку, был салон Лавалей на Английской набережной, недалеко от Сенатской площади. Впервые бывший лицеист появляется у Лавалей в сентябре 1817 года, а в 1819 году читает здесь неподцензурную оду «Вольность».

М.Э.Л. Виже-Лебрен. Графиня Александра Григорьевна Лаваль, урожденная Козицкая

В начале XIX века Тома де Томон[30] перестроил Лавалям фасады и интерьеры их будущего дома, особняка со львами, причем в отличие от особняка Лобанова-Ростовского хищники получились здесь мудрыми и спокойными. Это самые дружелюбные, самые философские львы в Санкт-Петербурге[31]– так и хочется устроиться полулежа, по-сократовски, рядом (если, конечно, в Северном полушарии лето) и попросить львов рассказать, как мимо них по ступеням в салон Лавалей взбегал молодой бесшабашный Пушкин.

А все началось с любви: Александра Козицкая, внучка уральского купца Мясникова[32]^, влюбилась и вопреки воле матери захотела выйти замуж за французского эмигранта капитана Лаваля (ставшего здесь от русского холода Иваном Степановичем), который, убежав в Россию от кровавого торжества французской революции, находился на обыденной службе министерства иностранных дел.

Историческая справка

Отца Александры, Григория Васильевича Козицкого, на момент ее конфликта с матерью уже более 20 лет как не было в живых: переживая еще в 1775 году свою отставку с поста кабинет-секретаря Екатерины (либо из-за пошатнувшегося здоровья, либо из-за дворцовых интриг), Григорий Васильевич, как пишут, ссылаясь на слухи, в приступе меланхолии нанес себе ножом 32 раны, от которых и скончался. У каждого из нас своя меланхолия – но эта какая-то особенная… Александре было на тот момент три года. Как бы то ни было, Григорий Васильевич является отцом двух дочерей, каждая из которых внесла неоценимый вклад в золотой век русской культуры: Александра организовала вместе с мужем Лавалем самый блестящий салон Санкт-Петербурга на Английской набережной, а Анна[33] стала хозяйкой сразу двух знаменитых дворцов: трехэтажного дворца у Аничкова моста, где также проходили роскошные балы (нынешний дворец Белосельских-Белозерских был выстроен позже, в 1847–1848 годах, уже по инициативе единственного сына Анны – Эспера, товарища Лермонтова по службе в гусарском полку), и московского дворца на Тверской, где ее падчерица Зинаида Волконская в середине 1820-х годов держала самый блестящий салон Москвы.

Замуж Александре было просто невтерпеж. И чтобы решить вопрос личного счастья, она написала всеподданнейшую просьбу, опустив ее в специальный ящик, поставленный у дворца императора Павла (прообраз нынешней прямой линии с президентом).

И несмотря на то что не было тогда компьютерного документооборота и быстрых линий связи, обращение оперативно дошло до адресата. Император немедленно потребовал разъяснений от перепугавшейся матери Александры – почему она противится браку, не уважая имперскую демографическую политику, и, узнав, что причина отказа в том, что Лаваль «не нашей веры, неизвестно откуда взялся и имеет небольшой чин», выдал блестящую резолюцию: «Он христианин, я его знаю, для Козицкой чин весьма достаточный. Обвенчать через полчаса!» (Мастер-класс по решению вопросов.)

Не думал не гадал удивленный муж-француз, что на него обрушится приданое в 30 миллиардов рублей на сегодняшние деньги… При этом голова Лаваля не пошла кругом. Нам повезло, что обрусевший француз не играл в карты (как, к примеру, князь Вяземский, проигравший в карты в семь раз больше, чем Пушкин) и деньгам нашел достойное применение: дом на Английской набережной превратится в настоящий музей – сюда будут в срочном порядке свозиться картины, античные скульптуры, древнегреческие и италийских вазы (около 300 штук), египетские редкости… Мраморный пол был эвакуирован из дворца императора Тиберия на острове Капри (за 100 лет до того, как к Максиму Горькому приедет туда погостить Ульянов-Ленин, предположительно с Инессой Арманд).

Акварель Н.Н. Воробьева. Выставочный зал дома графини Лаваль

В таком прекрасном особняке в мае 1828 года уж точно было приятно выступать двум Александрам Сергеевичам – Пушкину (с «Борисом Годуновым») и Грибоедову (с «Грузинской ночью»). Интересно, что, когда Бенкендорф через пару недель пожаловался императору, что Пушкин опять читал не прошедшего окончательной цензуры «Бориса Годунова» – на этот раз у графа Лаваля (нигде не скрыться от ушей III отделения) – Николай I вдруг возразил своему начальнику имперской безопасности: «Никто не запрещал Пушкину читать свои стихи друзьям. Я его единственный цензор. Впрочем, он это знает…»

В том же 1828 году Пушкин начал писать (но не закончил) повесть о жизни светского общества под названием «Гости съезжались на дачу», где местом действия должна была стать «дача у гр. Л.». Скорее всего, «гр. Л.» – это граф или графиня Лаваль (их летняя дача располагалась на Аптекарском острове столицы).

Вернемся к дворцу на Английской набережной. Через 12 лет после выступления Пушкина и Грибоедова в бальном зале дворца Лермонтов поссорится с Эрнестом де Барантом, что приведет автора «Демона» к дуэли и второй ссылке за кавказскую стену.

Неизвестный фотограф. Полина Виардо

И в этом же историческом особняке располагался кабинет полковника Сергея Петровича Трубецкого (который должен был стать диктатором восстания на Сенатской площади, но на площадь не вышел). Трубецкой женился на старшей дочери Лавалей, Екатерине, которая первой из декабристских жен выхлопотала позволение и последовала за мужем в Сибирь. Ее сенсационный поступок вызвал неоднозначную реакцию в светском обществе, но главное, что ее безоговорочно поддержали родители, обеспечив поездку материально. Ни отец, ни мать даже не предполагали, что больше никогда не увидят ни свою дочь, ни своих внуков (первый ребенок у Трубецких, дочь Александра, появится на свет только в феврале 1830 года в Чите)…

Дом графини Лаваль. Современный вид

В 1840-е годы во дворце Лавалей будут выступать звезды европейской музыки – стало модным приезжать с гастролями в Россию. Кстати, если Лавали соединились браком благодаря жалобе невесты, опущенной в императорский ящик, то выступавшие в российской столице Роберт Шуман и Каролина Вик в аналогичной ситуации демократично обратились в Королевский апелляционный суд города Лейпцига (с претензией на отца Каролины, который противился их браку). И если Павел I решил вопрос за полчаса, то суд, также решивший дело в пользу молодых, тянулся больше года (такова уж плата за демократию – зря потраченным временем).

А в печальный 1844 год, когда сошла на нет прекрасная эпоха (умерли Евгений Абрамович Боратынский и Иван Андреевич Крылов), во дворце Лавалей выступили знаменитые итальянские оперные певцы – тенор Джованни Рубини и баритон Антонио Тамбурини – вместе с испано-французским другом Ивана Сергеевича Тургенева, Полиной Виардо.

Дух Пушкина, дух Грибоедова и дух Лермонтова были замечены на том концерте.