В проклятом городе Кишиневе не было театра, да и с камерной музыкой была напряженка. Но уже в Одессе Пушкин с лихвой восполнил отсутствие музыкальных вечеров в Бессарабии постоянным посещением оперы – он и жил-то поначалу прямо напротив оперного театра. Да и вся одесская жизнь поэта – это большая нескончаемая опера длиною в год…
Н.Г. Чернецов. Бахчисарайский фонтан
Но уж темнеет вечер синий,
Пора нам в оперу скорей:
Там упоительный Россини,
Европы баловень – Орфей.
Не внемля критике суровой,
Он вечно тот же, вечно новый,
Он звуки льет – они кипят,
Они текут, они горят,
Как поцелуи молодые,
Все в неге, в пламени любви,
Как зашипевшего аи
Струя и брызги золотые…
Но, господа, позволено ль
С вином равнять do-re-mi-sol?
В этом театре, который спонсировал муж главной одесской пассии поэта Иван Ризнич[34], идут одна за одной практически все популярные оперы Россини в исполнении итальянской оперной труппы и оркестра из 25 музыкантов: «Севильский цирюльник», «Итальянка в Алжире», «Сорока-воровка», «Турок в Италии», «Золушка, или Торжество добродетели», «Семирамида»…
«Бахчисарайский фонтан». Издание 1827 года
Ну а в салоне Воронцовых (вы помните: Елизавета Ксаверьевна кружила поэту голову в одну сторону, а Михаил Семенович, посылая считать саранчу, – в другую) Пушкин впервые присутствовал на камерном концерте – играл крепостной виолончелист по фамилии Сухов. Наш гений восторженно отозвался о его игре (странно, что этот зафиксированный отзыв не раскрутили в советское время – художники вполне могли бы нарисовать монументальную картину «Национальный гений восхищается игрой на виолончели простого крестьянского парня»), сказав, что Сухов владеет инструментом лучше, чем ведущие итальянские певицы Одесской оперы – голосом. Отсюда, от крепостного Сухова, пошло движение Пушкина к камерной музыке (а еще у Елизаветы Ксаверьевны, проводившей музыкальные вечера в своем одесском салоне, был портативный орган – ее можно смело назвать первой российской исполнительницей на синтезаторе).
30 июля 1824 года Пушкин слушает оперу Россини «Турок в Италии», а через день, проревев последний речитатив и расплатившись с одесскими извозчиками гонораром, полученным за издание «Бахчисарайского фонтана», уезжает на Псковщину отбывать последнюю часть своей ссылки.
Финал гремит; пустеет зала;
Шумя, торопится разъезд;
Толпа на площадь побежала
При блеске фонарей и звезд,
Сыны Авзонии счастливой
Слегка поют мотив игривый,
Его невольно затвердив,
А мы ревем речитатив.
Но поздно. Тихо спит Одесса…
Ну а на Псковщине, в долгие зимние вечера в Тригорском, перед тем как пить жженку, гости и хозяева собирались вокруг рояля[35], чтобы послушать игру Алины Осиповой[36]. Это был классический случай очарования посредством музыки: очарованный Пушкин напишет в честь Алины прекрасное стихотворение «Признание».
…Но притворитесь! Этот взгляд
Все может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня не трудно!..
Я сам обманываться рад!