Ксенофонт Полевой[107], беседуя с Пушкиным во время петербургской весны 1828 года (время радости от влюбленности в Анну Оленину и время грусти от осознания того, что любовь не взаимна), сказал, что в пушкинских сочинениях «встречается иногда такая искренняя веселость, какой нет ни в одном из наших поэтов». На это Пушкин возразил: характер его в основании – грустный, меланхолический, «и если он бывает иногда в веселом расположении, то редко и ненадолго». Попробуем проследить самые яркие проявления характера нашего национального гения.

Ощущение радости и счастья

1) Крым. Гурзуф. Август 1820 года (около 20 дней). С утра 21-летний Пушкин купается в теплом море, гуляет среди кипарисов на даче Ришелье, ест полюбившийся дикий виноград, учит английский, читает Вольтера и Андре Шенье из арсенала дачной библиотеки, гуляет по оливковой роще с 23-летней Екатериной Раевской, любуется 16-летней Марией Раевской, которая на его глазах превращалась в красивую кудрявую девушку с пламенными очами, и любезничает с голубоглазой 17-летней Еленой Раевской. Ничего лишнего: только счастье.

2) Тригорское. Лето 1826 года. Поэту уже 27 лет. Последнее лето беспечности и безмятежности. Прогулки, верховая езда, пунш из серебряного ковшика, игры, чтение стихов и танцы на лужайке с безостановочными ухаживаниями (опять у поэта разбегаются глаза от красавиц): за очаровательной 20-летней Алиной – прекрасно игравшей на рояле; за 26-летней Анной – со стройными ножками, влюбленной в него; за 16-летней (как Мария Раевская в Крыму) Зизи с осиной талией, поражавшей Пушкина свежестью и непосредственностью…

Сергей Сурин АЛЕКСАНДР ПУШКИН покой и воля

3) Тифлис. Конец мая 1829 года. Праздничный прием с концертом мастеров искусств, который устроили жители Тифлиса в честь 30-летия Александра Сергеевича. Поэта с венком из цветов на голове качали в кресле под звуки оперного марша. Перед ним танцевали, пели; представители различных азиатских народов, проживавшие тогда в Грузии, старательно играли для именинника на национальных инструментах. Пушкин был рад и весел – никто не видел его потом в таком счастливом расположении духа.

4) В первый день семейной жизни Пушкин, оставив супругу в спальне, выходит к друзьям и предается безудержному веселью (забыв об оставленной жене). Ему хорошо – он и забыл, что совсем недавно, на мальчишнике, был необъяснимо грустен.

5) Медовые месяцы в Царском Селе. Май – октябрь 1831 года. Поэту 32 года. Пушкины 140 дней проживут в доме с жилыми меблированными комнатами внизу и большим кабинетом наверху. Пушкин гуляет с женой по красивейшему и до боли знакомому парку, встречается с нынешними восхищенными лицеистами и с царем, который назначает ему очень высокий оклад. Пишет стихи, навещает родителей в Павловске, а по вечерам беседует у камина с Василием Жуковским и Николаем Гоголем. Счастье.

Эйфория

1) Закончив чтение своего стихотворения «Воспоминания в Царском Селе» в январе 1815 года на переходном лицейском экзамене перед лицом ошеломленного Гавриила Романовича Державина, Пушкин убегает из зала. Его ищут, чтобы поздравить с несомненным успехом, а он успешно прячется ото всех (знал, где прятаться) – впервые пребывая в состоянии эйфории.

2) В письме Вяземскому в первой декаде ноября 1825 года Пушкин пишет о своем состоянии после завершения «Бориса Годунова». При всем ироничном стиле общения Пушкина с Вяземским описываемое состояние вполне могло соответствовать реальному: Трагедия моя кончена; я перечел ее вслух, один, и бил в ладоши и кричал, ай да Пушкин, ай да сукин сын!

Неизвестный художник. Литография с картины Ф. Крюгера. Николай I и его сподвижники

3) После первой аудиенции с царем – 8 сентября 1826 года. Оставив вещи в гостинице, Пушкин мчится к дядюшке и рассказывает ему взахлеб, поедая котлеты, об удивительном общении с царем, о фразе императора «Теперь ты мой Пушкин», о свободе и светлом будущем…

4) 6 апреля 1830 года Пушкин через Федора Толстого-Американца делает вторичное предложение Наталье Гончаровой, которое на удивление быстро принимается. Можно только представить состояние эйфории у Пушкина – четыре года он безуспешно пытался жениться, получил два отказа (а если считать неопределенность после первого предложения Гончаровой – то три) и наконец-то, почти перестав надеяться, добился своего!

Рекламный плакат Сандуновских бань

Покой, расслабление и реабилитация

1) Во время пребывания в Москве после женитьбы Пушкин останавливался у Павла Нащокина (даже когда он жил в гостинице «Англия» или в доме Гончаровых на Большой Никитской, все равно изрядную часть времени проводил с Нащокиным). В первый раз – в начале декабря 1831 года. Вместе с Нащокиным они каждый раз ходили в бани[108] – там вдоволь наговаривались. Иногда Нащокин перебарщивал с гостеприимством – в середине того же декабря Павел Воинович устроил вечер с цыганами, – так у Пушкина, который от шумного цыганского общества отвык, потом никак не проходила голова. «В доме Нащокина, – пишет он жене, – такая бестолочь и ералаш, что голова кругом идет…» После этого Нащокин старался разместить Пушкина подальше от шума и вечной анархической суеты своего существования – на верхнем этаже. Баня с парилкой, долгий неторопливый разговор, когда никто никому не завидует (Нащокин не литератор – им с Пушкиным делить было нечего), – Александр Сергеевич чувствовал себя спокойно.

2) Малинники, Тверская губерния. Еще один пушкинский любимый санаторий, место реабилитации и особая точка творческой силы – маленькое живописное село в одну улицу. Октябрь – декабрь 1828 года (шесть недель), январь 1829 года (около двух недель). «Хоть малиной не корми, да в Малинники возьми!» – говорил поэт. Здесь ему писалось (Малинники-1828 – это прежде всего седьмая глава «Евгения Онегина»), здесь он перезагружал сознание. На одном месте, правда, поэт не сидит – выезжает в соседние имения. Можно и поохотиться, и в вист поиграть, и потанцевать на местном балу (барышни местные стабильно без ума от него). «Здесь мне очень весело, ибо я деревенскую жизнь очень люблю…» – пишет поэт Дельвигу. А вот что пишет уже Вяземский о московском настроении Пушкина: «…он что-то во все время был не совсем по себе». По себе – это в Малинниках.

3) Тригорское: третий любимый санаторий. В мае 1835 года Пушкин неожиданно бросает все свои дела и приезжает в Тригорское – без явной, видимой цели – просто отдохнуть, забыться и перезагрузиться (до Тригорского на 100 километров меньше ехать из Петербурга, чем до Малинников).

«К нему навсегда привязано мое сердце!» (Признание национального гения Прасковье Осиповой)

«Приезжает, – как пишет уже сама Прасковья Александровна, – такой скучный и утомленный» (как будто и не Пушкин, и не живчик вовсе)…

Д.А. Белюкин. Осень в Тригорском

А уезжал другим – реанимированным, реабилитированным. «Господи, как у вас тут хорошо, – говорил поэт (раскинув руки, как Сталкер, и смотря на небо). – А там-то, в Петербурге, какая тоска зачастую душит меня!..» Сравнивал как-то Александр Сергеевич обе столицы – получилось: пошлость и глупость в них равны, хотя и различны, а если бы пришлось выбирать между ними, то выбрал бы Тригорское.

«Свет – это мерзкая куча грязи. Я предпочитаю Тригорское». (Из письма Александра Пушкина Прасковье Осиповой)

Эмоции (кроме гнева)

1) В конце ноября 1820 года в Каменке будущие декабристы стали обсуждать – насколько было бы полезно в России учреждение тайного политического общества. Михаил Орлов, Василий Давыдов и Константин Охотников представляют аргументы «за» и «против». Пушкин завелся: с жаром доказывает пользу такого объединения! Якушкин ему оппонирует. И вдруг объявляет, что все это – шутка, розыгрыш. Разочарованный Пушкин говорит, что никогда не был так несчастлив, как теперь, узнав, что это была лишь злая шутка…

Д.Н. Кардовский. Тайное общество декабристов

2) В конце сентября 1826 года Пушкин в московском доме Зинаиды Волконской впервые услышал, как звучит в профессиональном исполнении романс на его стихи: сама хозяйка пела ему романс Иосифа Геништы «Погасло дневное светило»…

«Пушкин был живо тронут этим обольщением тонкого и художественного кокетства… краска вспыхивала на лице его!..» (Петр Вяземский)

3) В середине января 1827 года в Москве давали спектакль по пьесе Александра Шаховского «Керим-Гирей, Крымский хан» (так князь адаптировал пушкинский «Бахчисарайский фонтан» для сцены). По воспоминаниям Екатерины Шумиловой-Мочаловой[109]– когда Мочалов начал свой монолог, то после слов «ее пленительные очи светлее дня, темнее ночи…» Пушкин вдруг вскочил с места со словами: «Совсем заставил меня забыть, что я в театре!»

4) В октябре 1827 года в деревне Залазы Пушкин, выйдя из трактира подышать воздухом, узнает в исхудавшем арестанте, препровождаемом охраной, Вильгельма Кюхельбекера и, вне себя от изумления, бросается обнимать друга, сует ему деньги, ругается с жандармами…

5) 15 февраля 1831 года в доме Нащокина, за три дня до свадьбы, Пушкин встретил цыганку Таню Демьянову и упросил ее спеть. Песню Таня выбрала по своему настроению, невеселую, пела проникновенно и сама чувствовала, что едкая грусть разливается по комнате, как некий щемящий сознание газ… И вдруг видит: Пушкин зарыдал. Одной рукой за голову схватился и плачет – как ребенок. «Эта песня всю мне внутрь перевернула, она мне не радость, а большую потерю предвещает!..» – сказал Пушкин Нащокину, а потом как-то резко ушел – ни с кем не попрощавшись.

6) 19 октября 1836 года. Празднование 25-летия Лицея на квартире Михаила Яковлева. Пушкин не смог дочитать стихотворение, написанное к юбилею. По одним сведениям – забыл, по другим – разрыдался, словно чувствуя, что это 19 октября – последнее в его жизни…

7) Около 17 января 1837 года. В мастерской Брюллова Пушкин не мог расстаться с рисунком художника «Съезд на бал к австрийскому посланнику в Смирне», хохотал до слез, встал на колени, упрашивая отдать ему понравившуюся акварель…

Хандра

1) Неожиданная жалоба на хандру зафиксирована у Александра Сергеевича в конце августа 1827 года в Михайловском в письме Плетневу. Таким образом, два с половиной месяца пребывания в Михайловском в 1827 году (с конца июля по середину октября) – это первая осознанная хандра поэта. И вроде бы странно – ведь поэт подбирается к самому пику своей славы и популярности. Но от хандры не убежишь – везде догонит (и в славе, и в бесславии) и притормозит (Плетнев отвечает, что эта хандра уж совсем невовремя, пускай подождет: надо следующие главы «Онегина» готовить, пока роман востребован и выгоден!..).

В другой раз (22 июля 1831 года, письмо из Царского Села), напротив, Пушкин успокаивал Плетнева, в свою очередь впавшего в хандру и депрессию после смерти своего друга в несчастное холерное лето:

…были бы мы живы, будем когда-нибудь и веселы!..

2) В день своего 29-летия, 26 мая 1828 года, Пушкин пишет одно из самых мрачных, депрессивных, но удивительно красивых стихотворений.

Накануне во время поездки на пироскафе – «Пушкин дуется, хмурится, как погода, как любовь…» (это Вяземский примечал).

Скорее всего, на настроение поэта повлияли отношения с Аннет Олениной, которые никак не складывались во взаимность.

3) Когда в середине февраля 1831 года Пушкин устроил в доме на Арбате мальчишник накануне свадьбы (на обеде присутствовало человек двенадцать – эдакая тайная предсвадебная обедня), то вместо того чтобы пить шампанское за уходящую холостую жизнь и петь шумные песни, – грустил, пребывая в состоянии хандры уже как минимум неделю…

А.В. Богачев. Последняя осень

4) Хандра мощно накрывает Пушкина во вторую Болдинскую осень – в конце октября 1833 года:

«…Вчера такое горе взяло, что и не запомню, чтоб на меня находила такая хандра… Я работаю лениво, через пень колоду валю. Все эти дни голова болела, хандра грызла меня. Нынче легче. Начал многое, но ни к чему нет охоты; бог знает, что со мною делается… Приеду оживиться твоею молодостью…» (Из письма Александра Пушкина супруге)

5) Именно хандрою (вкупе с досадою на всех и на все) Пушкин в начале июля 1834 года объясняет отправленное прошение об отставке:

«На днях хандра меня взяла; подал я в отставку». (Из письма Александра Пушкина супруге)

Отчаяние

Второе отчаянное, депрессивное и прекрасное стихотворение Пушкин пишет летом 1835 года. Этому тексту (в основе которого – сюжет повести Джона Беньяна) предшествует подсчет затрат, произведенный поэтом, на проживание семьи в центре столицы. Александр Сергеевич в шоке от калькуляции – он понимает, что попал в западню. Но тем прекраснее получается стихотворение.

Утрата

Могила Дельвига в Некрополе мастеров искусств в Санкт-Петербурге

Самое сильное ощущение утраты – смерть Дельвига. Первая смерть, им оплаканная. Что-то совершенно близкое и родное исчезло навсегда. Другого такого друга уже никогда не будет. Следующая утрата – через пять лет, смерть Надежды Осиповны, матери поэта.

Гнев и ярость

1) 1828 год.

Оленины. Вспышка гнева и материализация ее в суровую месть литературного характера произошла у поэта в августе-сентябре 1828 года. Пушкин окончательно убедился, что Аннет Оленина его не любит, а родители отказывают в предложении о женитьбе. В это время в черновиках «Онегина» появляется карикатурный персонаж Лиза Лосина (жеманна, мала, неопрятна, писклива – поэт отводил душу). Лось – зверь того же плана, что и олень (Оленина), оба шатены, оба травоядные. А отца Анны (доверенное лицо двух императоров) Пушкин пытается разделать еще более злобно: «нулек на ножках». Слава богу, это пиршество злого духа осталось в черновиках. Это самый мощный взрыв злости и ярости, уступающий только гневу после получения анонимного письма в ноябре 1836 года.

О.А. Кипренский. А.А. Оленина

2) 1836 год.

2.1) 17 сентября: Царское Село – именины Софьи Карамзиной – начало гнева. По словам именинницы, Пушкин был грустен, задумчив и чем-то озабочен… его блуждающий, дикий, рассеянный взгляд останавливается лишь на его жене и Дантесе… поэт стоял в дверях – молчаливый, бледный и угрожающий.

2.2) 7 ноября. Жуковский приходит к Пушкину с предложением остановить дуэль в связи с новой информацией (признания барона Геккерна). Пушкин приходит в ярость от «низости и подлости посланника».

2.3) 16 ноября. Жуковский отмечает в своих записках: «Письмо Дантеса к Пушкину и его бешенство…»

2.4) 16 ноября. На дне рождения Екатерины Андреевны Карамзиной. Пушкин наклоняется к сидевшему рядом Владимиру Соллогубу: «Условьтесь насчет материальной стороны дуэли. Чем кровавее, тем лучше…»

2.5) 21 ноября. Из воспоминаний Владимира Соллогуба: «Тут он прочитал мне всем известное письмо к голландскому посланнику… Губы его задрожали, глаза налились кровью. Он был настолько страшен, что только тогда я понял, что он действительно африканского происхождения».

2.6) 5 декабря. Семейный праздник у Николая Греча. Из воспоминаний Владимира Бурнашева: «Пушкин… был не в своей тарелке, на его впечатлительном лице отражалась мрачная задумчивость».

2.7) Конец декабря. Из письма Софьи Карамзиной: «Пушкин продолжает вести себя самым глупым и нелепым образом; он становится похож на тигра и скрежещет зубами всякий раз, когда заговаривает на эту тему…»

2.8) 31 декабря. Новогодний вечер у Вяземских. Графиня Наталья Строганова (возможно, первая любовь поэта) была вместе с Пушкиными. Там же был и Дантес, циркулировавший все время около Натальи Николаевны, не стесняясь. Строганова была шокирована страшным лицом поэта (гнев налицо). Говорила княгине Вяземской, что у Пушкина такой страшный вид, что, будь она его женой, она не решилась бы вернуться с ним домой.

3) 1837 год.

3.1) 24 января. Вечер у Мещерских без танцев. Из письма Софьи Карамзиной: «…Пушкин скрежещет зубами и принимает свое всегдашнее выражение тигра…»

3.2) 25 января. Ссора на лестнице с бароном Геккерном и последовавшее письмо голландскому посланнику, где поэт называет Дантеса трусом и подлецом.

Радость, эйфория, хандра, гнев, ярость, отчаяние – это то, что составляет нашу эмоциональную память. Говорят, что это самое ценное, что есть на планете Земля.