После женитьбы время у поэта пошло по-другому. С одной стороны – закрутило, завертело – некогда болеть. А с другой – из-за нервов и жизненной напряженности здоровье поэта неуклонно ухудшалось. Кроме традиционных простуд один раз Александр Сергеевич как следует отдал дань ревматизму.

Только в ноябре 1832 года Пушкин взял хороший темп написания романа «Дубровский», сочинив первый том в две недели, как вынужден был остановиться и отложить перо на две недели из-за жесткого приступа ревматизма (болели ли ноги, сердце или все конечности и сосуды разом – мы не знаем). Прихватило так, что поэт не только ничего не писал, но и «не мог связать две мысли в голове». Из солидарности одновременно с отцом заболела и пятимесячная дочка Маша. Тяжелое было время.

Через год, в начале октября 1833 года, в письме жене Пушкин жалуется на нездоровье. Это наша самая распространенная болезнь – нездоровье. Врачам должно быть разрешено ставить такой диагноз и прописывать прогулки, вино и отсутствие плохих новостей.

В.Д. Орловский. Кисловодск

В конце октября 1836 года Пушкин заболел, предположительно, лихорадкой, и несколько дней не выходил из дома. Через месяц сообщает в записке Владимиру Одоевскому о нездоровье. А в начале последнего декабря, уходя от Николая Греча, Пушкин озвучивает свое состояние, закутываясь в шубу: «Все словно бьет лихорадка – нездоровится что-то в нашем медвежьем климате. Надо на юг, на юг!» Это последние болезни Александра Сергеевича Пушкина.

Теперь о смертельной ране. Кровь из возникшей раны хлестала фонтаном, пропитав всю одежду поэта. К сожалению, никто из секундантов (и в первую очередь, конечно, Данзас – хотя он вполне естественно оправдывался тем, что стал секундантом за четыре часа до начала дуэли), не пригласил врача. Впрочем, за 20 лет до этого на четверной дуэли присутствие доктора Богдана Ивановича Иона свелось лишь к констатации тяжелого ранения в живот (пуля застряла в боку Василия Шереметева) и организации более или менее аккуратного перетаскивания раненого в карету. Умер Шереметев при этом через те же двое суток, что и Пушкин.

Конечно, не было не только врача, но и носилок. А чтобы подогнать сани к месту, где лежал тяжелораненый поэт, пришлось разбирать забор. При этом Пушкин каждую секунду терял кровь – всего он потерял примерно 40 % циркулировавшей в организме крови – многовато для золотого века русской культуры (средств восстановления потери крови еще не было). И повезли Александра Сергеевича не в госпиталь, а домой. Конечно, дома умирать легче (привычнее), но все-таки госпиталь в любые времена – более приспособленное место для оказания медицинской помощи. Впрочем, в те годы раненых в живот не оперировали (боялись перитонита) – назначали исключительно консервативное лечение, состоявшее в холодном питье и прикладывании к животу примочек со льдом.

Неизвестный художник. К.А. Полевой

Крайне сомнительно, что нужно было делать клизму, но ее Пушкину сделали, потому что так было принято (для этого пришлось переворачивать тело тяжелораненого на бок). После клизмы состояние лишь ухудшилось – лучше стало только на следующий день после обезболивающих капель с опиумом (Бетховен, напротив, перед смертью предпочитал терпеть боль, категорически отказавшись от обезболивающих средств на основе морфия, так что четыре операции по откачиванию жидкости – за 10 лет до смерти Пушкина – ему проводили без наркоза, – сверхчеловек Бетховен держался по-рыцарски стойко…). Впрочем, к вечеру живот вздулся – для борьбы с перитонитом поставили пиявки, что привело к дополнительной потере крови. Утром 29 января пульс стал падать, руки холодели. В 14:45 Пушкин умер.