Бы́ло э́то в да́вних года́х. На́ших ру́сских в зде́шних места́х тогда́ и в поми́не не́ было. Башки́ры то́же не бли́зко жи́ли. Им, ви́дишь, для скота́ приво́лье тре́буется, где ела́нки да степо́чки. На Ня́зях там, по Ураи́му, а тут где же? Тепе́рь лес – в не́бо дыра́, а в ту по́ру – и во́все ни пройти́, ни прое́хать. В лес то́лько те и ходи́ли, кто зве́ря промышля́л.

И был, ска́зывают, в башки́рах охо́тник оди́н, Айлы́пом прозыва́лся. Удале́е его́ не́ было. Медве́дя с одно́й стрелы́ бил, соха́того за рога́ схва́тит да че́рез себя́ бро́сит – тут зве́рю и коне́ц. Про волко́в и про́тча говори́ть не оста́лось. Ни оди́н не уйдёт, лишь бы Айлы́п его́ уви́дел.

Вот раз е́дет э́тот Айлы́п на своём коне́ по откры́тому ме́сту и ви́дит – лиси́чка бежи́т. Для тако́го охо́тника лиса́ – добы́ча ма́лая. Ну, всё ж таки, ду́мает: «Дай позаба́влюсь, плёткой пришибу́». Пусти́л Айлы́п коня́, а лиси́чку догна́ть не мо́жет. Приловчи́лся стрелу́ пусти́ть, а лиси́чки – быть-быва́ло. Ну что? Ушла́ так ушла́ – её сча́стье. То́лько поду́мал, а лиси́чка, вон она́ за пенёчком сиди́т да ещё потя́вкивает, бу́дто смеётся: «Где тебе́!»

Приловчи́лся Айлы́п стрелу́ пусти́ть – опя́ть не ста́ло лиси́чки. Опусти́л стрелу́ – лиси́чка на глаза́х да потя́вкивает: «Где тебе́!»

Вошёл в задо́р Айлы́п: «Погоди́, ры́жая!»

Ела́нки ко́нчились, пошёл густо́й-прегусто́й лес. То́лько э́то Айлы́па не останови́ло. Слез он с коня́ да за лиси́чкой пешко́м, а уда́чи всё нет. Тут она́, бли́зко, а стрелу́ пусти́ть не мо́жет. Отступи́ться то́же неохо́та. Ну, как – э́такий охо́тник, а лису́ заби́ть не суме́л! Та́к-то и зашёл Айлы́п во́все в неве́домое ме́сто. И лиси́чки не ста́ло. Иска́л-иска́л – нет.

«Дай, – ду́мает, – огляжу́сь, где хоть я».

Вы́брал листвя́нку повы́ше, да и зале́з на са́мый шатёр. Гляди́т – недале́чко от той листвя́нки ре́чка с горы́ бежи́т. Небольша́я ре́чка, весёлая, с ка́мешками разгова́ривает и в одно́м ме́сте так блести́т, что глаза́ не те́рпят. «Что, – ду́мает, – тако́е?» Гляди́т, а за кусто́м, на бе́лом ка́мешке деви́ца сиди́т красоты́ неви́данной, неслы́ханной, ко́су че́рез плечо́ переки́нула и по воде́ коне́ц пусти́ла. А коса́-то у ней золота́я и длино́й де́сять са́жен. Ре́чка от той косы́ так гори́т, что глаза́ не те́рпят.

Загляде́лся Айлы́п на деви́цу, а она́ подняла́ го́лову, да и говори́т:

– Здра́вствуй, Айлы́п! Давно́ я от свое́й ня́нюшки-лиси́чки про тебя́ наслы́шана. Бу́дто ты всех бо́льше да кра́ше, всех сильне́е да уда́чливее. Не возьмёшь ли меня́ за́муж?

– А како́й, – спра́шивает, – за тебя́ калы́м плати́ть?

– Како́й, – отвеча́ет, – калы́м, ко́ли мой тя́тенька всему́ зо́лоту хозя́ин. Да и не отда́ст он меня́ добро́м. Убе́гом на́до, ко́ли сме́лости да ума́ хва́тит.

Айлы́п рад-радёхонек. Соскочи́л с листвя́нки, подбежа́л к тому́ ме́сту, где деви́ца сидЕ́ла, да и говори́т:

– Ко́ли твоё жела́нье тако́е, так про меня́ и слов нет. На рука́х унесу́, никому́ отби́ть не дам.

В э́то вре́мя лиси́чка у са́мого ка́мня тя́вкнула, ткну́лась но́сом в зе́млю, подняла́сь старушо́нкой су́хонькой, да и говори́т:

– Эй, Айлы́п, Айлы́п, пусты́е слова́ говори́шь! Си́лой да уда́чей похваля́ешься. А не мог вот в меня́ стрелу́ пусти́ть.

– Пра́вда твоя́, – отвеча́ет. – В пе́рвый раз со мной така́я опло́шка случи́лась.

– То́-то и есть! А тут де́ло похитре́е бу́дет. Э́та деви́ца – По́лозова дочь, прозыва́ется Золото́й Во́лос. Во́лосы у неё из чи́стого зо́лота. И`ми она́ к ме́сту и прико́вана. Сиди́т да ко́су поло́щет, а ве́су не убыва́ет. Попыта́й вот, подыми́ её ко́сыньку – узна́ешь, впо́ру ли тебе́ её снести́.

Айлы́п, – ну, он из люде́й на отли́чку, – вы́тащил ко́су и дава́й её на себя́ нама́тывать. Намота́л ско́лько-то рядо́в, да и говори́т той деви́це:

– Тепе́рь, ми́лая моя́ неве́стушка Золото́й Во́лос, мы на́крепко твое́й косо́й свя́заны. Никому́ нас не разлучи́ть!

С э́тими слова́ми подхвати́л деви́цу на́ руки, да и пошёл. Старушо́нка ему́ но́жницы в ру́ку суёт.

– Возьми́-ко ты, скороу́мный, хоть э́то.

– На что мне? Ра́зве у меня́ ножа́ нет?

Так бы и не взял Айлы́п, да неве́ста его́ Золото́й Во́лос говори́т:

– Возьми́ – пригодя́тся, не тебе́, так мне.

Вот пошёл Айлы́п ле́сом. С листвя́нки-то он по́нял мале́нько, куда́ пра́виться. Сперва́ бо́йко шёл, то́лько и ему́ тяжело́, да́ром что си́ла была́ – с людьми́ не сравни́шь. Неве́ста ви́дит – Айлы́п притоми́лся, – и говори́т:

– Дава́й, я сама́ пойду́, а ты ко́су понесёшь. Ле́гче всё ж таки́ бу́дет. Да́льше уйдём, а то хва́тится меня́ тя́тенька, жи́во притя́нет.

– Как, – спра́шивает, – притя́нет?

– Си́ла, – отвеча́ет, – ему́ така́я дана́: зо́лото, како́е он пожела́ет, к себе́ в зе́млю притя́гивать. Пожела́ет вот взять мои́ во́лосы, и уж тут никому́ про́тив не устоя́ть.

– Э́то ещё погляди́м! – отвеча́ет Айлы́п, а неве́ста его́ Золото́й Во́лос то́лько усмехну́лась.

Разгова́ривают та́к-то, а са́ми иду́т да иду́т. Золото́й Во́лос ещё и потора́пливает:

– Пода́льше бы нам вы́браться. Мо́жет, тогда́ тя́тенькиной си́лы не хва́тит.

Шли-шли, невмоготу́ ста́ло.

– Отдохнём мале́нько, – говори́т Айлы́п. И то́лько они́ се́ли на траву́, так их в зе́млю и потяну́ло. Золото́й Во́лос успе́ла-таки́, ухвати́ла но́жницы, да и перестри́гла во́лосы, каки́е Айлы́п на себя́ намота́л. Тем то́лько он и ухрани́лся. Во́лосы в зе́млю ушли́, а он пове́рх оста́лся. Вдави́ло всё ж таки́ его́, а неве́сты не ста́ло. Не ста́ло и не ста́ло, бу́дто во́все не́ было. Вы́бился Айлы́п из я́мины и ду́мает:

«Э́то что же? Неве́сту из рук о́тняли, и неве́домо кто! Ведь э́то стыд мое́й голове́! Никогда́ тому́ не быва́ть! Живо́й не бу́ду, а найду́ её».

И дава́й он в том ме́сте, где деви́ца та сиде́ла, зе́млю копа́ть. День копа́ет, два копа́ет, а то́лку ма́ло. Си́лы, вишь, у Айлы́па мно́го, а струме́нту – нож да ша́пка. Мно́го ли и́ми сде́лаешь.

«На́до, – ду́мает, – заме́тку положи́ть да домо́й сходи́ть, лопа́ту и про́тча притащи́ть».

То́лько поду́мал, а лиси́чка, кото́рая его́ в те места́ завела́, тут как тут. Су́нулась но́сом в зе́млю, старушо́нкой су́хонькой подняла́сь, да и говори́т:

– Эй ты, скороу́м, скороу́м! Ты зо́лото добыва́ть собра́лся а́ли что?

– Нет, – отвеча́ет, – неве́сту свою́ отыска́ть хочу́.

– Неве́ста твоя́, – говори́т, – давным-давно́ на ста́ром ме́сте сиди́т, слёзы то́чит да ко́су в ре́чке мо́чит. А коса́ у ней ста́ла два́дцать са́жен. Тепе́рь и тебе́ не в си́лу бу́дет ту ко́су подня́ть.

– Как же быть, тётушка? – спроси́л Айлы́п.

– Давно́ бы, – говори́т, – так. Сперва́ спроси́ да узна́й, пото́м за де́ло бери́сь. А де́ло твоё бу́дет тако́е. Ступа́й ты домо́й, да и живи́ так, как до э́того жил. Е́сли в три го́да неве́сту свою́ Золото́й Во́лос не забу́дешь, опя́ть за тобо́й приду́. Оди́н побежи́шь иска́ть, тогда́ во́все её бо́льше не уви́дишь.

Не привы́к Айлы́п та́к-то ждать, ему́ бы схва́ту да сра́зу, а ничего́ не поде́лаешь – на́до. Пригорю́нился и пошёл домо́й.

Ох, то́лько и потяну́лись э́ти три годо́чка! Весна́ придёт, и той не рад, – скоре́е бы она́ проходи́ла. Лю́ди примеча́ть ста́ли – что́-то поде́ялось с на́шим Айлы́пом. На себя́ не похо́дит. Родня́, та пря́мо приступа́ет:

– Ты здоро́в ли?

Айлы́п ухва́тит челове́к пять подюже́е на одну́ ру́ку, подни́мет кве́рху, покру́тит да ска́жет:

– Ещё про здоро́вье спроси́ – вон за ту го́рку всех поброса́ю.

Свою́ неве́сту Золото́й Во́лос из головы́ не выпуска́ет. Так и сиди́т она́ у него́ пе́ред глаза́ми. Охо́та хоть сдалека́ погляде́ть на неё, да нака́з той старушо́нки по́мнит, не сме́ет.

То́лько вот когда́ тре́тий год пошёл, уви́дел Айлы́п девчо́нку одну́. Моло́денькая девчо́ночка, из себя́ черня́венькая и весёлая, вот как пти́чка-сини́чка. Всё бы ей подска́кивать да хво́стиком пома́хивать. Э́та девчо́ночка мы́сли у Айлы́па и переши́бла. Заподу́мывал он:

«Все, де́скать, лю́ди в мои́х-то года́х давны́м-давно́ се́мьями обзавели́сь, а я нашёл неве́сту да и ту из рук упусти́л. Хорошо́, что никто́ об э́том не зна́ет: засмея́ли бы! Не жени́ться ли мне на э́той черня́венькой? Та́м-то ещё вы́йдет ли́бо нет, а тут калы́м заплати́л и бери́ жену́. Оте́ц с ма́терью ра́ды бу́дут её отда́ть, да и она́, по всему́ вида́ть, пла́кать не ста́нет».

Поду́мает так, пото́м опя́ть свою́ неве́сту Золото́й Во́лос вспо́мнит, то́лько уж не по-ста́рому. Не столь её жа́лко, сколь оби́дно – из рук вы́рвали. Нельзя́ тому́ попуска́ться!

Как ко́нчился тре́тий год, уви́дел Айлы́п ту лиси́чку. Стрелу́ про неё не гото́вил, а пошёл, куда́ та лиси́чка повела́, то́лько доро́гу примеча́ть стал: где леси́ну зате́шет, где на ка́мне свою́ тамгу́ вы́бьет, где ещё како́й знак поста́вит. Пришли́ к той же ре́чке. Сиди́т тут деви́ца, а коса́ у неё вдво́е бо́льше ста́ла. Подошёл Айлы́п, поклони́лся:

– Здра́вствуй, неве́ста моя́ любе́зная Золото́й Во́лос!

– Здра́вствуй, – отвеча́ет, – Айлы́п! Не кручи́нься, что коса́ у меня́ бо́льше ста́ла. Она́ мно́го полегча́ла. Ви́дно, кре́пко о́бо мне по́мнил. Ка́ждый день чу́яла – ле́гче да ле́гче ста́ет. Напосле́док то́лько зами́нка вы́шла. Не забыва́ть ли стал? А то, мо́жет, кто друго́й помеша́л?

Спра́шивает, а сама́ усмеха́ется, вро́де как зна́ет. Айлы́пу сты́дно сперва́ сказа́ть-то бы́ло, пото́м реши́лся, начистоту́ всё вы́ложил – на девчо́нку-де черня́венькую загля́дываться стал, жени́ться поду́мывал.

Золото́й Во́лос на э́то и говори́т:

– Э́то хорошо́, что ты по со́вести всё сказа́л. Ве́рю тебе́. Пойдём поскоре́е. Мо́жет, уда́стся нам на э́тот раз убежа́ть, где тя́тенькина си́ла не возьмёт.

Вы́тащил Айлы́п ко́су из ре́чки, намота́л на себя́, взял у ня́ни-лиси́чки но́жницы, и пошли́ они́ ле́сом домо́й. Доро́жка-то у Айлы́па ме́ченая. Хо́дко иду́т. До но́чи шли. Как во́все темно́ ста́ло, Айлы́п и говори́т:

– Дава́й поле́зем на де́рево. Мо́жет, си́ла твоего́ отца́ не доста́нет нас с де́рева-то.

– И то пра́вда, – отвеча́ет Золото́й Во́лос.

Ну а как двои́м на де́рево залеза́ть, ко́ли они́ косо́й-то, как верёвкой, свя́заны. Золото́й Во́лос и говори́т:

– Остри́гнуть на́до. Зря э́ку тя́гость на себе́ таска́ем. Хва́тит, е́сли до пят хоть оста́вить.

Ну, Айлы́пу жа́лко.

– Нет, – говори́т, – лу́чше так сохрани́ть. Во́лосы-то, вишь, каки́е мя́гкие да то́нкие! Руко́й погла́дить лю́бо.

Вот размота́л с себя́ Айлы́п ко́су. Поле́зла сперва́ на де́рево Золото́й Во́лос. Ну, же́нщина – непривы́чно де́ло – не мо́жет. Айлы́п ей так-сЯ́к подсобля́ет – взлепи́лась-таки́ до сучко́в. Айлы́п за ней живёхонько и ко́су её всю с земли́ подня́л. По сучка́м ещё взмости́лись ско́лько да в са́мом том ме́сте, где во́все густо́й пле́тень, остано́в и сде́лали.

– Тут и переждём до све́ту, – говори́т Айлы́п, а сам дава́й свою́ неве́сту косо́й-то к сучка́м припу́тывать – не свали́лась бы, ко́ли задрема́ть случи́тся. Привяза́л хорошо́ да ещё похвали́лся: – Ай-я́й, кре́пко! Тепе́рь сосни́ мале́нько, а я покарау́лю. Как свет, так и разбужу́.

Золото́й Во́лос, и ве́рно, скорёхонько усну́ла, да и сам Айлы́п заподрёмывал. Тако́й, слы́шь-ко, сон навали́лся, ника́к отогна́ть не мо́жет. Глаза́ протрёт, голово́й пове́ртит, так-сЯ́к поворо́чается – нет, не мо́жет тот сон одоле́ть. Так вот го́лову-то и кло́нит. Пти́ца-фи́лин у са́мого де́рева вьётся, беспоко́йно кричи́т – фубу́! Фубу́! – ро́вно упрежда́ет: береги́тесь, де́скать. То́лько Айлы́пу хоть бы что – спит себе́, похра́пывает и сон ви́дит, бу́дто подъезжа́ет он к своему́ ко́шу, а из ко́ша его́ жена́ Золото́й Во́лос навстре́чу выхо́дит. И все́х-то она́ кра́ше да миле́е, а коса́ у ней так золото́й змеёй и бежи́т, бу́дто жива́я.

В са́мую по́лночь вдруг су́чья затреща́ли – загоре́лись. Айлы́па обожгло́ и на зе́млю сбро́сило. Ви́дел то́лько, что из земли́ большо́е о́гненное кольцо́ засверка́ло и неве́ста его́ Золото́й Во́лос ста́ла как о́блачко из ме́лких-ме́лких золоты́х и́скорок. Подлете́ли и́скорки к тому́ кольцу́ и поту́хли. Подбежа́л Айлы́п – ниче́м-ничего́, и потёмки опя́ть, хоть глаз вы́коли. Ша́рит рука́ми по земле́… Ну, трава́ да ка́мешки, да сор лесно́й. В одно́м ме́сте наша́рил-таки коне́ц косы́. Са́жени две, а то и бо́льше. Повеселе́л мале́нько Айлы́п:

«Па́мятку оста́вила и знак подала́. Мо́жно, ви́дно, доби́ться, что не возьмёт отцо́ва си́ла её ко́су».

Поду́мал так, а лиси́чка уж под нога́ми потя́вкивает. Су́нулась но́сом в зе́млю, подняла́сь старушо́нкой су́хонькой, да и говори́т:

– Эх ты, Айлы́п скороу́мный! Тебе́ что на́до: ко́су а́ли неве́сту?

– Мне, – отвеча́ет, – неве́сту мою́ на́до с золото́й косо́й на два́дцать са́жен.

– Опозда́л, – говори́т, – коса́-то тепе́рь ста́ла три́дцать са́жен.

– Э́то, – отвеча́ет Айлы́п, – де́ло второ́е. Мне бы неве́сту мою́ любе́зную доста́ть.

– Так бы и говори́л. Вот тебе́ мой после́дний сказ. Ступа́й домо́й и жди три го́да. За тобо́й бо́льше не приду́, сам доро́гу ищи́. Приходи́, смотри́, час в час, не ра́ньше и не по́зже. Покла́няйся ещё дедку́ Фи́лину, не приба́вит ли тебе́ ума́.

Сказа́ла – и нет её. Как светло́ ста́ло, пошёл Айлы́п домо́й, а сам ду́мает:

«Про како́го э́то она́ фи́лина ска́зывала? Ма́ло ли их в лесу́. Кото́рому кла́няться?»

Ду́мал-ду́мал, да и вспо́мнил, – как на де́реве сиде́л, так ви́лся оди́н у са́мого но́су и всё крича́л – фубу́! Фубу́! – бу́дто упрежда́л: береги́сь, де́скать.

«Беспреме́нно про э́то говори́ла», – реши́л Айлы́п и вороти́лся к тому́ ме́сту. Просиде́л до ве́чера и дава́й крича́ть:

– Дедко́ Фи́лин! Научи́ уму́-ра́зуму! Укажи́ доро́гу.

Крича́л-крича́л – никто́ не отозва́лся. То́лько Айлы́п терпели́вый стал. Ещё день пережда́л и опя́ть кричи́т. И на э́тот раз никто́ не отозва́лся. Айлы́п тре́тий день пережда́л.

Ве́чером то́лько кри́кнул:

– Дедко́ Фи́лин!

А с де́рева-то сейча́с:

– Фубу́! Тут я. Кому́ на́до?

Рассказа́л Айлы́п про свою́ незада́чу, про́сит пособи́ть, ко́ли мо́жно, а Фи́лин и говори́т:

– Фубу́! Тру́дно, сыно́к, тру́дно!

– Э́то, – отвеча́ет Айлы́п, – не го́ре, что тру́дно. Сколь си́лы да терпе́нья хва́тит, всё положу́, то́лько бы мне неве́сту мою́ добы́ть.

– Фубу́! Доро́гу скажу́! Слу́шай!

И тут Фи́лин рассказа́л по поря́дку:

– По́лозу в зде́шних места́х больша́я си́ла дана́. Он тут всему́ зо́лоту по́лный хозя́ин: у кого́ хо́чешь отберёт. И мо́жет По́лоз всё ме́сто, где зо́лото роди́тся, в своё кольцо́ взять. Три дня на коне́ скачи́, и то из э́того кольца́ не уйдёшь. То́лько есть всё ж таки́ в на́ших края́х одно́ ме́сто, где По́лозова си́ла не берёт. Е́жели со сноро́вкой, так мо́жно и с зо́лотом от По́лоза уйти́. Ну, недёшево э́то сто́ит – обра́тного хо́ду не бу́дет.

Айлы́п и дава́й проси́ть:

– Сде́лай ми́лость, покажи́ э́то ме́сто.

– Показа́ть-то, – отвеча́ет, – не могу́, потому́ глаза́ми с тобо́й разошли́сь: днём я не ви́жу, а но́чью тебе́ не угляде́ть, куда́ полечу́.

– Ка́к же, – спра́шивает, – быть?

Дедко́ Фи́лин тогда́ и говори́т:

– Приме́тку надёжную скажу́. Побе́гай, погляди́ по озёрам и уви́дишь, – в одно́м посерёдке ка́мень тычко́м стои́т вро́де го́рки. С одно́й стороны́ со́сны есть, а с трёх – голы́м-голо́, как сте́ны вы́ложены. Вот э́то ме́сто и есть. Кто с зо́лотом доберётся до э́того ка́мня, тому́ ход откро́ется вниз, под о́зеро. Тут уж По́лозу не взять.

Айлы́п перевёл всё э́то в голове́ и смекну́л, – на о́зеро Итку́ль прихо́дится. Обра́довался, кричи́т:

– Зна́ю э́то ме́сто.

Фи́лин своё толми́т:

– А ты побе́гай всё-таки, погляди́, чтоб опло́шки не случи́лось.

– Ла́дно, – говори́т, – погляжу́.

А Фи́лин напосле́док ещё доба́вил:

– Фубу́! Про то не забу́дь: от По́лоза уйдёшь, обра́тного хо́ду не бу́дет.

Поблагодари́л Айлы́п дедку́ Фи́лина и пошёл домо́й. Вско́рости нашёл он то о́зеро с ка́мнем в середи́не и сра́зу смекну́л: «В день до э́того ме́ста не добежа́ть, беспре́менно на́до ко́нскую доро́гу нала́дить».

Вот и при́нялся Айлы́п доро́гу проруба́ть. Легко́ ли де́ло одному́-то да по густо́му ле́су на со́тню вёрст с лишко́м! Когда́ и во́все из сил вы́бьется. Вы́тащит тогда́ ко́су – коне́ц-то ему́ доста́лся, – посмо́трит, полюбу́ется, руко́й погла́дит и ро́вно си́лы наберёт да опя́ть за рабо́ту. Так у него́ три́-то го́да незаме́тно и промелькну́ли, то́лько-то́лько успе́л всё сгото́вить.

Час в час пришёл Айлы́п за свое́й неве́стой. Вы́тащил её ко́су из ре́чки, намота́л на себя́, и побежа́ли они́ бего́м по́ лесу. Добежа́ли до прору́бленной доро́жки, а там шесть лошаде́й пригото́влено. Сел Айлы́п на коня́, неве́сту свою́ посади́л на друго́го, четвёрку на по́вода взял, да и припусти́ли, ско́лько ко́нской си́лы хвати́ло. Притоми́тся па́ра – на другу́ю переся́дут да опя́ть гнать. А лиси́чка впереди́. Так и сте́лет, так и сте́лет, коне́й задо́рит – не догна́ть-де. К ве́черу успе́ли-таки до о́зера добра́ться. Айлы́п сра́зу на челночо́к да и перевёз неве́сту свою́ с лиси́чкой к озёрному ка́мню. То́лько подплы́ли – в ка́мне ход откры́лся; они́ туда́, а в э́то вре́мя как раз и со́лнышко закати́лось.

Ох, что то́лько тут, ска́зывают, бы́ло! Что то́лько бы́ло!

Как со́лнышко се́ло, По́лоз всё то о́зеро в три ряда́ о́гненными ко́льцами опоя́сал. По воде́-то во все сто́роны золоты́е и́скры так и побежа́ли. Дочь свою́ всё ж таки́ вы́тащить не мог. Фи́лин По́лозу вреди́л. Сел на озёрный ка́мень, да и зала́дил одно́:

– Фубу́! Фубу́! Фубу́!

Прокричи́т э́так три ра́за, о́гненные ко́льца и потускне́ют мале́нько, – вро́де остыва́ть ста́нут. А как разгоря́тся сно́ва, да золоты́е и́скры ши́бко по воде́ побегу́т, Фи́лин опя́ть закричи́т.

Не одну́ ночь По́лоз тут стара́лся. Ну, не мог. Си́ла не взяла́.

С той поры́ на запле́сках о́зера зо́лото и появи́лось. Где ре́чек ста́рых и следа́ нет, а зо́лото есть. И всё, слы́шь-ко, чешу́йкой да ни́точкой, а жу́желкой ли́бо кру́пным саморо́дком во́все нет. Отку́да ему́ тут, зо́лоту, быть? Вот и ска́зывают, что из золото́й косы́ По́лозовой до́чки натяну́ло. И мно́го ведь зо́лота. Пото́м, уж на мои́х па́мятях, ско́лько за э́ти запле́ски ссо́ры бы́ло у башки́р с касли́нскими заво́дчиками.

А тот Айлы́п со свое́й жено́й Золото́й Во́лос так под о́зером и оста́лся. Луга́ у них там, табу́ны ко́нские, ове́чьи. Одне́м сло́вом, приво́лье.

Выхо́дит, ска́зывают, Золото́й Во́лос на ка́мень. Вида́ли лю́ди. На заре́ бу́дто вы́йдет и сиди́т, а коса́ у ней золото́й змеёй по ка́мню вьётся. Красота́ бу́дто! Ох, и красота́!

Ну, я не вида́л. Не случа́лось. Лгать не ста́ну.