Жил в заво́де мужи́к оди́н. Лево́нтьем его́ зва́ли. Стара́тельный тако́й мужичо́к, безотве́тный. Смо́лоду его́ в горе́ держа́ли, на Гумёшках то есть. Медь добыва́л. Так под землёй все молоды́е го́ды и провёл. Как червя́к в земле́ копа́лся. Све́ту не ви́дел, позелене́л весь. Ну, де́ло изве́стное, – гора́. Сы́рость, потёмки, дух тяжёлый. Осла́б челове́к. Прика́зчик ви́дит – ма́ло от его́ то́лку, и удо́брился перевести́ Лево́нтия на другу́ю рабо́ту – на Поскаку́ху отпра́вил, на казённый при́иск золото́й. Стал, зна́чит, Лево́нтий на при́иске ро́бить. То́лько э́то ма́ло де́лу помогло́. Ши́бко уж он нездоро́вый стал. Прика́зчик погляде́л-погляде́л, да и говори́т:

– Вот что, Лево́нтий, стара́тельный ты мужи́к, говори́л я о тебе́ ба́рину, а он и приду́мал награди́ть тебя́. Пуска́й, говори́т, на себя́ стара́ется. Отпусти́ть его́ на во́льные рабо́ты, без обро́ку.

Э́то в ту по́ру так де́лывали. Изро́бится челове́к, никуда́ его́ не на́до, ну, и отпу́стят на во́льную рабо́ту.

Вот и оста́лся Лево́нтий на во́льных рабо́тах. Ну, пить-есть на́до, да и семья́ того́ тре́бует, что́бы где́-нибудь кусо́к добы́ть. А чем добу́дешь, ко́ли у тебя́ ни хозя́йства, ничего́ тако́го нет. Поду́мал-поду́мал, пошёл стара́ться, зо́лото добыва́ть. Привы́чное де́ло с землёй-то, струме́нт то́же не ахти́ како́й на́до. Расстара́лся, добы́л и говори́т ребяти́шкам:

– Ну, ребя́тушки, пойдём, ви́дно, со мной зо́лото добыва́ть. Мо́жет, на ва́ше ребя́чье сча́стье и расстара́емся, проживём без ми́лостины.

А ребяти́шки у него́ во́все ещё ма́ленькие бы́ли. Чуть побо́льше деся́тка годо́в им.

Вот и пошли́ на́ши во́льные стара́тели. Оте́ц е́ле но́ги передвига́ет, а ребяти́шки – мал ма́ла ме́ньше – за ним поспеша́ют.

Тогда́, слы́шь-ко, по Ряби́новке верхово́е зо́лото си́льно попада́ть ста́ло. Вот туда́ и Лево́нтий зая́вку сде́лал. В конто́ре тогда́ на э́тот счёт про́сто бы́ло. То́лько скажи́ да зо́лото сдава́й. Ну коне́чно, и моше́нство бы́ло. Как без э́того. Замеча́ли конто́рски, куда́ наро́д броса́ется, и за сда́чей следи́ли. Уви́дят – ла́дно пошло́, сейча́с то ме́сто под свою́ ла́пу. Са́ми, говоря́т, тут добыва́ть бу́дем, а вы ступа́йте куда́ в друго́е ме́сто. Заме́сто разве́дки стара́тели-то у них бы́ли. Те, коне́чно, опя́ть свою́ вы́году соблюда́ли. Стара́лись зо́лото не ока́зывать. В конто́ру сдава́ли, то́лько что́бы сда́чу отме́тить, а са́ми всё бо́льше та́йным купца́м стуря́ли. Мно́го их бы́ло, э́тих купцо́в-то. До того́, слы́шь-ко, исхитри́лись, что никака́я стра́жа их уличи́ть не могла́. Так, зна́чит, и ката́лся обма́н-от ша́риком. Конто́ра стара́телей обвести́ хоте́ла, а те опя́ть её. Вот каки́е поря́дки бы́ли. Про зо́лото стороно́й дозна́ться то́лько мо́жно бы́ло.

Лево́нтию, одна́ко, не потаи́ли – сказа́ли честь че́стью. Ви́дят, како́й уж он добы́тчик. Пуска́й хоть пе́ред сме́ртью поте́шится.

Пришёл э́то Лево́нтий на Ряби́новку, облюбова́л ме́сто и на́чал рабо́тать. То́лько си́лы у него́ ма́ло. Жи́во намаха́лся, е́ле жив сиди́т, отдыша́ться не мо́жет. Ну, а ребяти́шки, каки́е они́ рабо́тники? Всё ж таки́ стара́ются. Поро́били та́к-то с неде́лю ли́бо бо́льше, ви́дит Лево́нтий – пустя́к де́ло, на хлеб не схо́дится. Как быть? А самому́ всё ху́же да ху́же. Исча́х совсе́м, но неохо́та по́ миру идти́ и на ребяти́шек су́мки надева́ть. Пошёл в суббо́ту сдать в конто́ру золоти́шко, како́е намы́л, а ребя́там сказа́л:

– Вы тут побу́дьте, струме́нт покарау́льте, а то таска́ться-то взад-вперёд ни к чему́ нам.

Оста́лись, зна́чит, ребя́та карау́льщиками у шала́шика. Сбе́гал оди́н на Чусову́-ре́ку. Бли́зко она́ тут. Порыба́чил мале́нько. Надёргал пескозо́бишков, окуни́шков, и дава́й они́ ушку́ себе́ гоноши́ть. Костёр запали́ли, а де́ло к ве́черу. Бо́язно ребя́там ста́ло.

То́лько ви́дят – идёт стари́к, заводско́й же. Семёнычем его́ зва́ли, а как по фами́лии – не упо́мню. Стари́к э́тот из солда́т был. Ра́ньше-то, ска́зывают, самолу́чшим кри́чным ма́стером зна́чился, да согруби́л что́-то прика́зчику, тот его́ и веле́л в пожа́рную отпра́вить – поро́ть, зна́чит. А э́тот Семёныч не стал дава́ться, ро́жи которы́м покоря́бал, как он си́льно прово́рный был. Изве́стно, кри́чный ма́стер. Ну, всё ж таки́ облома́ли. Пожа́рники-то тогда́ здорову́щие подбира́лись. Вы́пороли, зна́чит, Семёныча и за бу́йство в солда́ты сда́ли. Че́рез два́дцать пять годо́в он и пришёл в заво́д-от во́все старико́м, а дома́шние у него́ за э́то вре́мя все примёрли, избу́шка заколо́чена стоя́ла. Хоте́ли уж её разбира́ть. Ши́бко некоры́стна была́. Тут он и объяви́лся. Подпра́вил свою́ избу́шку и живёт потихо́ньку, оди́н-одинёшенек. То́лько ста́ли сосе́ди замеча́ть – неспроста́ де́ло. Кни́жки каки́е-то у него́. И ка́ждый ве́чер он над и́ми сиди́т. Ду́мали, – мо́жет, уме́ет люде́й лечи́ть. Ста́ли с э́тим подбега́ть. Отказа́л. «Не зна́ю, – говори́т, – э́того де́ла. И како́е тут мо́жет лече́нье быть, ко́ли така́я ва́ша рабо́та». Ду́мали, – мо́жет, ве́ры како́й осо́бой. Та́кже не ви́дно. В це́ркву хо́дит о Па́схе да о Рождестве́, как обыкнове́нно мужики́, а приве́рженности не ока́зывает. И тому́ опя́ть дивя́тся – рабо́ты нет, а че́м-то живёт. Огоро́дишко, коне́чно, у него́ был. Ружьи́шко немудря́щее име́л, рыболо́вную снасть то́же. То́лько ра́зве э́тим проживёшь? А деньжо́нки, проме́жду про́чим, у него́ бы́ли. Быва́ло, ко́е-кому́ и дава́л. И чудно́ э́так. Ино́й про́сит-про́сит, закла́д даёт, наба́вку, каку́ю хошь, обеща́ет, а не даст. К друго́му сам придёт:

– Возьми́-ка, Ива́н и́ли там Миха́йло, на коро́ву. Ребяти́шки у тебя́ ма́ленькие, а подня́ться, вида́ть, не мо́жешь. – Одне́м сло́вом, чудно́й стари́к. Чертозна́ем его́ счита́ли. Э́то бо́льше за кни́жки-то.

Вот подошёл э́тот Семёныч, поздоро́вался. Ребя́та радёхоньки, зову́т его́ к себе́:

– Сади́сь, де́душко, похлеба́й ушки́ с на́ми.

Он не посупо́рствовал, сел. Попро́бовал ушки́ и дава́й похва́ливать – до чего́ нава́риста да скусна́. Сам из сумы́ хле́бушка мя́конького доста́л, ломото́чками поруша́л и пе́ред ребя́тами гру́дкой положи́л. Те ви́дят – старику́ ушка́ погляну́лась, дава́й уплета́ть хле́бушко-от, а Семёныч одно́ своё – ушку́ нахва́ливает, давно́, де́скать, та́к-то не еда́л. Ребя́та под э́тот разгово́р и нае́лись как сле́дует. Чуть не весь старико́в хлеб съе́ли. А тот знай похмы́кивает:

– Давно́ та́к-то не еда́л.

Ну, нае́лись ребя́та, стари́к и стал их спра́шивать про их дела́. Ребя́та обсказа́ли ему́ всё по поря́дку, как отцу́ от заводско́й рабо́ты отказа́ли и на во́лю перевели́, как они́ тут рабо́тали. Семёныч то́лько голово́й пока́чивает да повзды́хивает: охо-хо́ да охо-хо́. Под коне́ц спроси́л:

– Сколь намы́ли?

Ребя́та говоря́т:

– Золотни́к, а мо́жет, побо́ле, – так тя́тенька ска́зывал.

Стари́к встал и говори́т:

– Ну ла́дно, ребя́та, на́до вам помо́гчи. То́лько вы уж пома́лкивайте. Чтоб ни-ни́. Ни одно́й душе́ живо́й, а то… – И Семёныч так на ребя́т погляде́л, что им стра́шно ста́ло. Ро́вно во́все не Семёныч э́то. Пото́м опя́ть усмехну́лся и говори́т:

– Вот что, ребя́та, вы тут сиди́те у костерка́ и меня́ дожида́йтесь, а я схожу́ – покучу́сь кому́ на́до. Мо́жет, он вам помо́жет. То́лько, чур, не боя́ться, а то всё де́ло пропадёт. По́мните э́то хороше́нько.

И ушёл стари́к в лес, а ребя́та оста́лись. Друг на дру́га погля́дывают и ничего́ не говоря́т. Пото́м ста́рший насме́лился и говори́т тихо́нько:

– Смотри́, бра́тко, не забу́дь, что́бы не боя́ться, – а у самого́ гу́бы побеле́ли и зу́бы ча́кают. Мла́дший на э́то отвеча́ет:

– Я, бра́тко, не бою́сь, – а сам помучне́л весь.

Вот сидя́т та́к-то, дожида́ются, а ночь уж совсе́м, и ти́хо в лесу́ ста́ло. Слы́шно, как вода́ в Ряби́новке шуми́т. Прошло́ дово́льно ди́вно вре́мечка, а никого́ нет, у ребя́т испу́г отбежа́л. Навали́ли они́ в костёр хво́и, ещё веселе́е ста́ло. Вдруг слы́шат – в лесу́ разгова́ривают. Ну, ду́мают, каки́е-то иду́т. Отку́да в э́кое вре́мя? Опя́ть стра́шно ста́ло.

И вот подхо́дят к огню́ дво́е. Оди́н-то Семёныч, а друго́й с ним незнако́мый како́й-то и оде́т не по-на́шенски. Кафта́н э́то на ём, штаны́ – всё жёлтое, из золото́й, слы́шь-ко, попо́вской парчи́, а пове́рх кафта́на широ́кий по́яс с узо́рами и кистя́ми, та́кже из парчи́, то́лько с зе́ленью. Ша́пка жёлтая, а спра́ва и сле́ва кра́сные зазо́рины, и сапо́жки то́же кра́сные. Лицо́ жёлтое, в окла́дистой бороде́, а борода́ вся в туги́е ко́льца зави́лась. Так и ви́дно, не разогнёшь их. То́лько глаза́ зелёные и све́тят, как у ко́шки. А смо́трят по-хоро́шему, ла́сково. Мужи́к тако́го же ро́сту, как Семёныч, и не то́лстый, а, вида́ть, гру́зный. На кото́ром ме́сте стал, под нога́ми у него́ земля́ вдави́лась. Ребя́там всё э́то заня́тно, они́ и боя́ться забы́ли, смо́трят на того́ челове́ка, а он и говори́т Семёнычу шу́ткой так:

– Э́то во́льны-то стара́тели? Что найду́т, всё заберу́т? Никому́ не оста́вят?

Пото́м прихму́рился и говори́т Семёнычу, как сове́тует с им:

– А не испо́ртим мы с тобо́й э́тих ребяти́шек?

Семёныч стал ска́зывать, что ребя́та не бало́ванные, хоро́шие, а тот опя́ть своё:

– Все лю́ди на одну́ коло́дку. Пока́ в нужде́ да в бе́дности, ро́вно бы и ничего́, а как за моё охво́стье пойма́ются, так отку́да то́лько на их вся́кой пога́ни нали́пнет.

Постоя́л, помолча́л и говори́т:

– Ну ла́дно, попыта́ем. Малоле́тки, мо́жет, лу́чше ока́жутся. А так ребя́тки ла́дненьки, жа́лко бу́дет, е́жели испо́ртим. Ме́ньшенький-то вон тонкогу́бик. Как бы жа́дный не оказа́лся. Ты уж понасту́й сам, Семёныч. Оте́ц-то у них не жиле́ц. Зна́ю я его́. На ла́дан ды́шит, а то́же стара́ется сам кусо́к зарабо́тать. Самостоя́тельный мужи́к. А вот дай ему́ бога́тство – то́же испо́ртится.

Разгова́ривает та́к-то с Семёнычем, бу́дто ребя́т тут и нет. Пото́м посмотре́л на них и говори́т:

– Тепе́рь, ребя́тушки, смотри́те хороше́нько. Замеча́йте, куда́ след пойдёт. По тому́ сле́ду сверху и копа́йте. Глубоко́ не ле́зьте, ни к чему́ э́то.

И вот ви́дят ребя́та – челове́ка того́ уж нет. Кото́рое ме́сто до по́яса – всё э́то голова́ ста́ла, а от по́яса ше́я. Голова́ то́чь-в-точь така́я, как была́, то́лько больша́я, глаза́ ро́вно по гуси́ному яйцу́ ста́ли, а ше́я змеи́ная. И вот из-под земли́ ста́ло выка́тываться ту́лово преогро́много зме́я. Голова́ подняла́сь вы́ше ле́са. Пото́м ту́лово вы́гнулось пря́мо на костёр, вы́тянулось по земле́, и поползло́ э́то чу́до к Ряби́новке, а из земли́ всё ко́льца выхо́дят да выхо́дят. Ро́вно им и конца́ нет. И то ди́во, костёр-то поту́х, а на поля́нке светло́ ста́ло. То́лько свет не тако́й, как от со́лнышка, а како́й-то друго́й, и хо́лодом потяну́ло. Дошёл змей до Ряби́новки и поле́з в во́ду, а вода́ сра́зу и замёрзла по ту и по другу́ю сто́рону. Змей перешёл на друго́й бе́рег, дотяну́лся до ста́рой берёзы, кото́рая тут стоя́ла, и кричи́т:

– Заме́тили? Тут вот и копа́йте! Хва́тит вам по сиро́тскому де́лу. Чур, не жа́дничайте!

Сказа́л та́к-то и ро́вно раста́ял. Вода́ в Ряби́новке опя́ть зашуме́ла, и костеро́к отта́ял и загоре́лся, то́лько трава́ бу́дто всё ещё озя́бла, как и́ней её прихвати́л. Семёныч и объясня́ет ребя́там:

– Э́то есть Вели́кий По́лоз. Всё зо́лото в его́ вла́сти. Где он пройдёт – туда́ оно́ и подбежи́т. А ходи́ть он мо́жет и по земле́ и под землёй, как ему́ на́до, и ме́ста мо́жет окружи́ть, ско́лько хо́чет. Оттого́ вот и быва́ет – найду́т, наприме́р, лю́ди хоро́шую жи́лку, и случи́тся у них како́й обма́н, ли́бо дра́ка, а то и смертоуби́йство, и жи́лка потеря́ется. Э́то, зна́чит, По́лоз побыва́л тут и отвёл зо́лото.

А то вот ещё… Найду́т стара́тели хоро́шее, россыпно́е зо́лото, ну, и пита́ются. А конто́ра вдруг объя́вит – уходи́те, мол, за казну́ э́то ме́сто берём, са́ми добыва́ть бу́дем. Навезу́т э́то маши́н, наро́ду наго́нят, а зо́лота-то и не́ту. И вглубь бьют и во все сто́роны ле́зут – не́ту, бу́дто во́все не быва́ло. Э́то По́лоз окружи́л всё то ме́сто да пролежа́л та́к-то но́чку, зо́лото и стяну́лось всё по его́-то кольцу́. Попро́буй найди́, где он лежа́л.

Не лю́бит, вишь, он, что́бы о́коло зо́лота обма́н да моше́нство бы́ли, а пу́ще того́, что́бы оди́н челове́к друго́го утесня́л. Ну, а е́сли для себя́ стара́ются, тем ничего́, помо́жет ещё когда́, вот как вам. То́лько вы смотри́те, молчо́к про э́ти дела́, а то всё испо́ртите. И о том стара́йтесь, что́бы зо́лото не рвать. Не на то он вам его́ указа́л, что́бы жа́дничали. Слы́шали, что говори́л-то? Э́то не забыва́йте пе́рвым де́лом. Ну, а тепе́рь спать ступа́йте, а я посижу́ тут у костерка́.

Ребя́та послу́шались, ушли́ в шала́шик, и сра́зу на их сон навали́лся. Просну́лись по́здно. Други́е стара́тели уж давно́ рабо́тают. Посмотре́ли ребя́та оди́н на друго́го и спра́шивают:

– Ты, бра́тко, ви́дел вчера́ что́-нибудь?

Друго́й ему́:

– А ты ви́дел?

Договори́лись всё ж таки. Закляли́сь, забожи́лись, что́бы никому́ про то де́ло не ска́зывать и не жа́дничать, и ста́ли ме́сто выбира́ть, где ду́дку бить. Тут у них мале́нько спор вы́шел. Ста́рший парни́шечко говори́т:

– На́до за Ряби́новкой у берёзы начина́ть. На том са́мом ме́сте, с ко́его По́лоз после́днее сло́во сказа́л.

Мла́дший угова́ривает:

– Не годи́тся та́к-то, бра́тко. Та́йность жи́во нару́жу вы́скочит, потому́ – други́е стара́тели сра́зу набегу́т полюбопы́тствовать, како́й, де́скать, песо́к пошёл за Ряби́новкой. Тут всё и откро́ется.

Поспо́рили та́к-то, пожале́ли, что Семёныча нет, посове́товать не́ с кем, да угляде́ли – как раз по серёдке вчера́шнего огневи́ща во́ткнут берёзовый ко́лышек. «Не ина́че, э́то Семёныч нам знак оста́вил», – поду́мали ребя́та и ста́ли на том ме́сте копа́ть.

И сра́зу, слы́шь-ко, две золоты́е жу́желки залете́ли, да и песо́к пошёл не тако́й, как ра́ньше. Совсе́м хорошо́ у них де́ло сперва́ напра́вилось. Ну, пото́м свихну́лось, коне́чно. То́лько э́то уж друго́й сказ бу́дет.