Под сильным давлением полиции и внутреннего руководства благотворительного фонда Тао Жояо наконец вернулась из Парижа. Сразу после приземления ее забрали детективы специальной следственной группы для срочного допроса в городском управлении.
Возможно, учитывая ее положение, она никогда не бывала в подобной обстановке и не подвергалась такому обращению – Тао Жояо выглядела даже более растерянной, чем уличная проститутка при первом задержании. Не успел Линь Фэнчун задать и пары вопросов, как она соскользнула со стула на пол, схватилась за живот и закричала, что у нее начались месячные. Когда женщина-полицейский отвела ее в туалет, выяснилось, что ничего подобного нет. Вернувшись на допрос, она после нескольких вопросов заявила, что потеряла память и ничего не помнит, затем внезапно подняла брови, выщипанные в форме свиных хвостиков, и спросила полицию, чего они вообще хотят и на каком основании ее «ни с того ни с сего» арестовали, выпалила список имен, видимо, каких-то важных персон, и агрессивно спросила Линь Фэнчуна, знает ли он их. Когда тон Линь Фэнчуна стал более строгим, она разразилась рыданиями, размазывая сопли и слезы, рассказывая, какая она несчастная и невиновная, закатала рукав блузки, показывая тонкий красный шрам на руке, и поведала о неудачной попытке самоубийства в Париже. Видя, что полиция остается равнодушной, она вдруг стала кроткой, опустила голову и робко спросила, когда папа Тао Бин придет забрать ее отсюда, и на впалых щеках ее все еще блестели слезы… Когда помощник следователя написал карандашом на бумаге слово «инфантильная» и незаметно подвинул записку Линь Фэнчуну, тот не мог не кивнуть.
Это была тридцативосьмилетняя женщина, худая как щепка, в модном ярком парижском пальто из осенне-зимней коллекции, с толстым слоем пудры и кроваво-красной помадой на продолговатом лице. Выпирающие зубы не позволяли ей полностью сомкнуть губы. После всех этих рыданий, истерик и кривляний пудра и помада размазались, обнажив морщины в уголках глаз и поры размером с макароны – лицо стало похоже на миску с соусом из жареных бобов.
Когда Линь Фэнчун уже начал раздражаться от манерности этой женщины, Тао Жояо сделала нечто совершенно неожиданное – попыталась повторить знаменитую сцену с Шэрон Стоун из «Основного инстинкта», соблазнительно раздвинув худые ноги в черных чулках и закинув их одна на другую.
Линь Фэнчун, которого прозвали «Бабушка Линь» за его исключительное терпение, на этот раз разозлился и с грохотом ударил по столу для допросов:
– Тао Жояо, встань немедленно!
От его голоса стены допросной задрожали, и Тао Жояо испуганно подскочила со стула.
– Ты видишь это? – Линь Фэнчун указал на золотой полицейский герб на стене и гневно продолжил: – Это закон государства! Все полтора миллиарда человек должны его соблюдать и защищать, без исключений! Неважно, кто ты, какая у тебя должность – перед законом все равны! А ты тут устраиваешь цирк! Кем ты себя возомнила?!
Тао Жояо стояла на месте, дрожа всем телом.
– С того момента, как ты вошла, сколько спектаклей ты разыграла! И что, помогло? Ничего не помогло! Ты нарушила закон, теперь честно признавай вину и принимай наказание по закону. Об остальном даже и не думай, бесполезно! – Тетушка Линь все же не был человеком, склонным к гневливости, и видя, как Тао Жояо, сжимая края одежды, беззвучно рыдает, постепенно смягчил тон: – Поняла свою ошибку? Если поняла, садись и честно отвечай на вопросы, хватит устраивать ненужные представления!
Тао Жояо энергично закивала и села обратно на стул.
И вот что, с ее слов, случилось тем вечером. В четыре часа дня Тао Жояо, выступавшая в качестве почетного гостя на мероприятии по безопасности для молодежи в одной из ключевых начальных школ города, внезапно получила звонок от Чжан Чуньяна.
С тех пор как она обручилась с Цзян Лэем, она перестала тайно встречаться с Чжан Чуньяном. Но по телефону он говорил ей очень развратные, соблазнительные вещи, от которых Тао Жояо аж покраснела. Зная, что Цзян Лэй уехал по делам в Гонконг, и понимая, что после скорой свадьбы у нее вряд ли будет возможность для тайных встреч с Чжан Чуньяном, она согласилась на его предложение. После собрания она поехала в отель «Хэфэн», где Чжан Чуньян уже ждал у входа. Они вошли через черный ход в корпус E, поднялись пешком на четвертый этаж в комнату Тао Жояо, немного перекусили и готовились уже предаться страсти, когда позвонил Син Цишэн. Он сообщил по телефону, что у него срочное дело и он хочет встретиться с ней в отеле лично. Тао Жояо прикинула время и велела Син Цишэну ждать ее звонка в главном корпусе.
– Во сколько Син Цишэн сделал этот звонок? – вставил Линь Фэнчун.
– Точно не помню… Наверное, чуть позже семи.
– Син Цишэн сказал, что уже едет?
Тао Жояо утвердительно кивнула. Она объяснила, что хотя звонок Син Цишэна был некстати, Чжан Чуньян был полон страсти, и они быстро вернулись к прежнему настрою. Но в самый пик Чжан Чуньян вдруг дважды вскрикнул и упал на нее, его тело затряслось в конвульсиях, изо рта пошла пена, и он потерял сознание.
За тридцать восемь лет жизни Тао Жояо ее жизнь была как скоростной поезд, где отец Тао Бин и его подчиненные все организовали гладко и беспрепятственно: куда хочешь, туда и едешь, удобно, стабильно, быстро, безопасно. Поэтому когда на ней лежал мертвец, шок и ужас были не меньше, чем при крушении поезда. Она оцепенела, оттолкнула труп Чжан Чуньяна, скатилась на ковер и не знала, сколько прошло времени, прежде чем вспомнила, что нужно позвонить Син Цишэну, чтобы он проверил, действительно ли Чжан Чуньян мертв.
Когда Син Цишэн прибыл, вся спальня была погружена во тьму. Только он хотел включить свет, как Тао Жояо закричала: «Не включай!» Син Цишэн сказал, что в таком виде он не сможет осмотреть Чжан Чуньяна, и тогда Тао Жояо съежилась в углу. Син Цишэн включил свет, перевернул лежащего на кровати мужчину и после осмотра подтвердил его смерть… Хотя результат был ожидаем, Тао Жояо все равно расплакалась – не от горя по любовнику, а потому что понимала серьезность ситуации. Син Цишэн выглядел очень взволнованным, ходил по комнате кругами, постоянно бормоча: «Почему именно сейчас, почему именно сейчас?»
– Что он имел в виду? – уточнил Линь Фэнчун.
– Син Цисянь в последнее время часто бросал вызов положению моего отца, мечтал выгнать нас обоих из фонда. А сможет ли отец сохранить свою позицию, зависело от того, удастся ли привлечь крупное пожертвование. Я как раз собиралась выйти замуж за Цзян Лэя, чей отец – председатель совета директоров крупной госкомпании. Если бы наши семьи породнились, отец Цзян Лэя выделил бы большую сумму. И вот в такой момент случается это – если новость просочится, свадьба почти наверняка сорвется, поэтому Син Цишэн так и говорил.
– Разве Син Цишэн не брат Син Цисяня? Почему он был не на его стороне?
– Син Цишэн и Син Цисянь никогда не ладили. Первый считал, что брат намеренно подавляет его в фонде, из-за чего он не поднялся так высоко и не заработал столько, сколько Син Цисянь, поэтому он всегда держался ближе к моему отцу. К тому же он мой личный врач.
– Что было дальше? О чем вы договорились с Син Цишэном?
Тао Жояо рассказала: Син Цишэн подробно объяснил ей всю опасность ситуации – в любом случае нельзя допустить утечки информации, иначе свадьба с Цзян Лэем сорвется, а их с отцом мгновенно вышвырнут из фонда… Лучшее решение сейчас – сделать так, чтобы труп Чжан Чуньяна «быстро исчез».
Тао Жояо посмотрела на неподвижное тело, все еще лежащее на кровати. Прежде такое красивое, теперь каждая его часть расслаблялась, становясь уродливой и вялой, как мясо на разделочной доске. Светло-желтая лужица среди разбросанных молочно-белых простыней – то ли телесные жидкости от их страсти, то ли моча из мертвого тела – делала атмосферу в комнате еще более зловещей. В полуприкрытых глазах Чжан Чуньяна не было ни искры жизни, в уголке приоткрытого рта собралась белая пена, яркий румянец внезапной смерти уже исчезал, бледность приобретала зловещий синевато-черный оттенок… Тао Жояо вздрогнула от ужаса, вскочила и выключила свет, затем спросила дрожащим голосом Син Цишэна, что именно нужно сделать, чтобы тело «быстро исчезло». Син Цишэн ответил:
– Отвезем прямо в морг нашей больницы.
«Наша больница» означала «Больницу любящих сердец», расположенную недалеко от отеля «Хэфэн». Она принадлежала «Благотворительному фонду любящих сердец», и для внешнего пиара и создания имиджа Син Цишэн часто «одалживал» им Чжао У и других детей, оказывая большую помощь. Руководство больницы знало, что Син Цишэн – доверенное лицо Тао Жояо, и поддерживало с ним хорошие отношения.
– Я все беру на себя! – сказал Син Цишэн, ударяя себя в грудь. – Пока темно, я отнесу Чжан Чуньяна вниз, отвезу к юго-западному входу в морг больницы, сначала положу в морозильную камеру, потом получу свидетельство о смерти у главврача. Организуем холодильник, положим тело внутрь – и дело сделано, никто ничего не узнает…
Тао Жояо с трудом верила:
– Но ведь человек умер! Неужели все так просто решится?
Син Цишэн усмехнулся:
– Он всего лишь приезжий без местной прописки, без жилья, без родственников в городе. Такие люди давно потеряли связь с семьей, кому какое дело, жив он или мертв? Пока никто не ищет, это все равно что бродячая собака сдохла на улице – может, даже меньше внимания привлечет, чем мертвый пес!
Тао Жояо все еще была в растерянности. Син Цишэн присел перед ней, обнял за голые плечи и заверил:
– Председатель, считайте, что просто игрушку потеряли, вот и все дела, разве нет?
У Тао Жояо не было другого выбора, кроме как согласиться.
Тогда же Син Цишэн предложил Тао Жояо поехать за границу развеяться. Она и раньше часто устраивала спонтанные путешествия, так что внезапный отъезд никому не покажется странным, а для нее самой это будет способом расслабиться психологически. Син Цишэн необычайно нежно молвил:
– Не волнуйтесь, когда вы вернетесь, все будет выглядеть так, будто ничего не случилось.
Тао Жояо не терпелось уехать. Для человека, который никогда в жизни не учился самостоятельно решать проблемы, самый инстинктивный способ справиться с проблемой – это бегство. Она купила билет в Париж по телефону и начала искать паспорт и банковские карты. А Син Цишэн позвонил по внутреннему телефону главврачу «Больницы любящих сердец» Ли Шидо, затем стал одевать голого Чжан Чуньяна, не забыв даже натянуть носки и обувь. Потом он взвалил тело на спину и вышел, но вдруг положил труп в коридоре и вернулся в спальню Тао Жояо, нашел телефон Чжан Чуньяна на кушетке, сунул в свой карман, снова вышел, опять взвалил тело на спину и стал спускаться вниз… Шаги на лестнице становились все тише и тише, пока весь коридор не погрузился в мертвую тишину… Тао Жояо сказала:
– В тот момент мне казалось, что в холодильник морга положили не Чжан Чуньяна, а меня – я чувствовала, как вся кровь в теле замерзает. Когда я говорила, что потеряла память, вы не верили, но хотя бы часть этого была правдой: я до сих пор не помню, как спустилась вниз, вышла из отеля «Хэфэн», взяла такси до аэропорта. Это была не я, а просто зомби по имени Тао Жояо…
Оказывается, в день происшествия на Саошулин было не четыре трупа.
Сколько же злых духов вырвалось из преисподней в ту непроглядно темную ночь, чтобы погрузить мир в бесчеловечную, кровавую резню?
От этих мыслей даже такой опытный следователь, как Линь Фэнчун, почувствовал, что по спине пробежал холодок. Он немедленно отправил Чай Юнцзиня в морг «Больницы любящих сердец» искать тело Чжан Чуньяна, особо подчеркнув, что как только его найдут, нужно сразу сообщить в Центр судебной медицины Лэй Жун, чтобы оттуда прислали эксперта для вскрытия.
Когда подозреваемый раскалывается, и следователь, и допрашиваемый испытывают момент психологического облегчения.
Линь Фэнчун велел принести Тао Жояо стакан воды, заметив желтизну на кончиках ее пальцев, дал ей сигарету. На лице женщины появилась благодарность, и она, закурив, начала беседовать с Линь Фэнчуном.
– Чжоу Липин, знаете его? Что-нибудь о нем известно?
– Тот водитель, который убил Син Цишэна и многих детей? Не знаю его, зачем мне знать какого-то водителя! Водители подчиняются Лао Ляо, спросите у него.
– Чжоу Липин не водитель вашего фонда, а водитель компании «Минъи PR».
– Компания «Минъи PR»? Та, что принадлежит Чжэн Гую? Тем более не мое дело.
– Тех троих погибших детей, вы их раньше видели?
– Я никогда не ходила в «Детский приют Тунъю». Как я могла их видеть?
– Неправда, мы нашли вашу совместную фотографию с ними.
– Невозможно, я совершенно не помню.
Линь Фэнчун протянул ей снимок.
На ней дети окружали Тао Жояо, каждый держал цветы, но с безжизненными лицами, в то время как Тао Жояо сияла улыбкой, словно самый большой цветок среди цветущего сада.
– А, это фотография с детьми во время мероприятия в «Больнице любящих сердец», сфотографировались и разошлись, как я могу их помнить?
– Вы председатель «Благотворительного фонда любящих сердец», чья основная задача – сбор средств для помощи сиротам, брошенным детям и детям с редкими и тяжелыми заболеваниями, у которых нет денег на лечение. Неужели вам совсем не важны ваши подопечные?
– У меня самой нет детей, я не чувствую связи с ними. Честно говоря, нет ничего более раздражающего, чем плач детей… Послушайте, раз вы нашли тело Чжан Чуньяна и подтвердили, что он умер от болезни, разве меня нельзя отпустить? Я ведь совершенно не причастна к «Делу Саошулин»!
– Как можно говорить о непричастности? И убийца, и убитые – сотрудники подразделений вашего благотворительного фонда, вы председатель и, будучи на руководящей должности, несете ответственность!
– Я председатель только номинально, ничем не управляю, ничего не умею. Всеми делами занимаются Син Цисянь и Чжао Юнь, какая на мне может быть ответственность?
Линь Фэнчун велел женщине-полицейскому отвести Тао Жояо в следственный изолятор для временного содержания. Перед уходом Тао Жояо вдруг обратилась к Линь Фэнчуну с просьбой:
– Не могли бы вы найти мне несколько книг?
– Каких книг? – уточнил Линь Фэнчун. Обычно временно задержанные подозреваемые, не зная, какое наказание их ждет за преступления, просят юридическую литературу для изучения и справок.
Но Тао Жояо назвала:
– «Лучше одиночество, чем пошлость», «Я не боюсь блуждать в потемках, боюсь лишь тратить впустую драгоценное время», «Все идет по наилучшему плану»…
– Зачем вам они?
– Сидеть там без книг – разве не умрешь со скуки?
Линь Фэнчун не мог не усмехнуться:
– Там вы не будете одиноки и не будете тратить время впустую. Не беспокойтесь, для вас все действительно идет по наилучшему плану.
После ухода Тао Жояо помощник следователя не удержался:
– Настоящая паразитка! Такая тупая, а все равно строит из себя!
– И именно такие люди живут в лучших домах, ездят на новейших люксовых автомобилях, едят самые дорогие блюда, а жизни стольких детей-инвалидов зажаты в их кулаке… – тяжело вздохнул Линь Фэнчун.
В этот момент позвонил Чай Юнцзинь, его голос звучал напряженно и взволнованно:
– Начальник Линь, мы нашли тело Чжан Чуньяна в морозильной камере морга «Больницы любящих сердец».
Когда Линь Фэнчун прибыл к юго-западному входу больницы, там уже стояло несколько полицейских машин. Полицейские в форме и помощники разгоняли толпу зевак, а несколько оперативников в штатском, увидев Линь Фэнчуна, поспешили к нему. Согласно древнекитайскому учению об исчислении судьбы, дверь на юго-запад считается дверью смерти, поэтому морги обычно располагают там. По обе стороны входа росли акации; хотя они были и не очень крупными и пышными, но, поскольку дверь была небольшой, а стволы стояли близко друг к другу, их ветви переплетались, образуя над входом зеленый навес. Линь Фэнчун шел внутрь, Чай Юнцзинь – наружу, и они столкнулись. Чай Юнцзинь передал:
– Тяньин и Тан Сяотан прибыли, осматривают место и проводят предварительное обследование тела.
Прошло уже столько дней, что еще можно обнаружить? Линь Фэнчун горько усмехнулся и продолжил свой путь. Весь морг был разделен на три части. Первая – прихожая, слева стоял простой деревянный стол со стульями, на стене висел ряд старых журналов регистрации на веревках, за столом и стульями были выложены благовония, бумажные цветы, жертвенные деньги, золотые слитки, медные тазы, черепица и прочее – для продажи неподготовленным родственникам умерших для временных церемоний; справа от прихожей была маленькая комната с занавеской. Линь Фэнчун приподнял ее – внутри стояли две железные кровати с потертым и выцветшим постельным бельем, видимо, место отдыха дежурного персонала. Из прихожей через двустворчатые стеклянные двери с облупившейся краской можно было попасть во вторую часть морга: помещение для временного хранения тел, где стояли шесть проржавевших белых каталок, четыре пустые, на двух лежали тела, накрытые белой тканью – обычно здесь временно хранили тела, еще не помещенные в морозильные камеры. Отсюда через свинцово-серую железную дверь веяло холодом, температура резко падала минимум на пять-шесть градусов, на трех стенах из четырех аккуратными рядами располагались десятки морозильных камер для длительного хранения тел, которые выглядели относительно новыми: на дверцах жидкокристаллические дисплеи показывали температуру внутри. В этот момент камера с маркировкой «T-E-3» была полностью выдвинута вместе с морозильным лотком, молочно-белый холодный пар непрерывно вырывался наружу. На лотке лежал человек с покрытым инеем лицом; и хотя оно было мертвенно-синим, кожа сморщилась, как кожура грецкого ореха, а застывшее в момент смерти выражение было очень мучительным, что придавало телу особенно жуткий вид, но по чертам все еще можно было узнать пропавшего несколько дней назад Чжан Чуньяна.
После того как Чу Тяньин сфотографировал тело, они вместе с Тан Сяотан – один взяв под мышки, другая за ноги – перенесли тело Чжан Чуньяна из морозильного лотка на каталку, покрытую пластиковой пленкой. Из-за долгого пребывания в морозильной камере оно затвердело, при укладке слышался хруст ломающегося льда. В процессе они обнаружили черный iPhone 8, придавленный телом. Чу Тяньин упаковал телефон в пакет для улик, затем пинцетом постепенно извлек содержимое карманов Чжан Чуньяна – ключи, кошелек и прочее, тоже упаковал в отдельные пакеты, но, когда попытался провести дальнейший осмотр, обнаружил, что одежда примерзла к телу. Чу Тяньин и Тан Сяотан посовещались и решили, что нужно как можно быстрее отправить тело в Центр судебной медицины до его оттаивания, чтобы изменения не повлияли на результаты вскрытия, поэтому, получив разрешение Линь Фэнчуна, они поместили его в специальный мешок с алюминиевым покрытием и унесли в машину судмедэкспертизы.
К этому времени Чай Юнцзинь уже закончил брать показания у спешно прибывшего главврача «Больницы любящих сердец» Ли Шидо. Тот сказал, что они тесно сотрудничают с «Детским приютом Тунъю» и он лично немного дружил с Син Цишэном. В вечер происшествия на Саошулин около половины девятого ему позвонил Син Цишэн, сообщил только, что у знакомого случился инфаркт, нужно поместить тело в морг, а потом получить свидетельство о смерти, не упомянув, что умерший – Чжан Чуньян, и Ли Шидо просто предупредил своих сотрудников. Поскольку в тот вечер был ночной обход, он быстро забыл об этом, пока позже не узнал о смерти Син Цишэна.
– Такое серьезное дело, почему вы раньше не сообщили полиции? – Чай Юнцзинь был очень раздражен.
– Потому что я не думал, что это как-то связано с убийствами на Саошулин, – вежливо улыбнулся Ли Шидо.
Два дежурных работника морга, также допрашиваемых полицией, услышав этот разговор, посмотрели на Чай Юнцзиня с насмешливым выражением.
Линь Фэнчун подошел, взглянул на Ли Шидо и неторопливо отчеканил:
– Согласно соответствующим положениям Министерства общественной безопасности, Министерства здравоохранения и Министерства гражданской администрации, больница может выдавать свидетельства о смерти только тем, кто умер в процессе лечения в данном учреждении. Для умерших вне больницы, при неясной или сомнительной причине смерти, определение характера смерти и выдача свидетельства должны производиться судебными органами. Я хочу спросить: кто дал вам право и смелость соглашаться выдать свидетельство о смерти случайно доставленному трупу?
Ли Шидо никак не ожидал, что этот усатый полицейский с заурядной внешностью так хорошо знает правила, и не смог ничего ответить.
– И позвольте сделать смелое предположение. – Линь Фэнчун смотрел ему в глаза. – Для получения свидетельства о смерти Син Цишэну необязательно, чтобы вы или другой врач лично осматривали тело. Возможно, достаточно было дать ему бланк свидетельства с печатью больницы, чтобы он сам заполнил, верно? – Когда Ли Шидо хотел возразить, Линь Фэнчун добавил: – Если посмеете сказать, что нет, я отсмотрю все свидетельства о смерти, выданные вашей больницей за этот год, написанные черным по белому. Мне даже не нужно проверять, присутствовал ли подписавший врач при осмотре тела, достаточно только сравнить почерк – и я смогу полностью разоблачить вашу лавочку, верите или нет?!
На лице Ли Шидо появилась заискивающая улыбка. Линь Фэнчун махнул рукой, отпуская его, затем повернулся к двум работникам морга. Увидев, как сдался главврач, оба сразу сменили настороженность на послушные улыбки. Линь Фэнчун указал на них и бросил Чай Юнцзиню «ты допроси», а сам занялся другими делами.
Этот прием – бить по кустам, чтобы вспугнуть змею[30] – сработал, работники быстро рассказали о событиях вечера на Саошулин.
Около восьми сорока они пили и болтали во дворике перед моргом, когда вдруг зазвонил телефон в дежурке. Это был Ли Шидо, сказал, что скоро Син Цишэн привезет тело человека, умершего от внезапной остановки сердца, нужно временно поместить в морг. Они быстро подготовили каталку и ждали у входа. Вскоре приехал Син Цишэн, остановил машину у входа, вынес тело на спине, два работника помогли положить его на каталку, завезли в морг и накрыли белой тканью – хотя они не знали Чжан Чуньяна, но были абсолютно уверены, что это был тот же человек, которого полиция нашла в камере «T-E-3».
Потом Син Цишэн уехал, перед отъездом расписавшись в журнале регистрации и пояснив, что тело пока оставят в морге, а когда он «добудет» свидетельство о смерти и передаст им, они должны будут поместить умершего в морозильную камеру.
Чай Юнцзинь нашел в журнале регистрации почерк Син Цишэна: он небрежно написал в графе имени умершего «Чжан Чуньян», причиной смерти указал инфаркт миокарда, затем поставил свою подпись и дату.
– Что было потом? – спросил Чай Юнцзинь.
– Потом мы с братом продолжили пить. В тот вечер постепенно привозили новые трупы из больницы, родственники приходили-уходили, плакали, жгли бумажные деньги, некоторые хотели в последний раз взглянуть на умерших, мы были заняты этим. В одиннадцать зашли в дежурку, заперли дверь изнутри и легли спать, открыли только в девять утра следующего дня.
– Когда дверь заперта изнутри, снаружи ее можно открыть?
– Нет.
– Кто-нибудь стучал или заходил в морг той ночью?
– Нет.
– Тогда в какое время вы поместили тело Чжан Чуньяна в морозильную камеру «T-E-3»?
– Вечер был холодный, мы оба немного перебрали, наверное, подумали, что нельзя продолжать держать его так, а Син Цишэн все не возвращался, поэтому, когда укладывали другие тела, заодно положили и тело Чжан Чуньяна в морозильник.
Чай Юнцзиню этот ответ показался слишком расплывчатым, он нахмурился.
– Кстати, в наших морозильных камерах есть встроенная запись открытий, можно проверить на дисплее.
Один из работников подбежал к камере «T-E-3», нажал там несколько кнопок и показал Чай Юнцзиню время:
– Смотрите, здесь показано, что эту камеру открывали только один раз в тот вечер, в десять пятьдесят, и сейчас, когда открыли вы, – значит, мы точно положили его в морозильник, когда «зачищали» морг перед закрытием!
Чай Юнцзинь наклонился посмотреть на дисплей и пробормотал:
– Насколько надежна эта запись времени? Не может быть ошибки?
– Не беспокойтесь, записывает абсолютно точно! – Работник ударил себя в грудь.
Чай Юнцзинь все еще сомневался:
– А если ночью вдруг отключат электричество? Разве не останется только запись времени, когда было электричество?
Работник вывел его из морга к низкому кирпичному строению рядом, открыл дверь: на покрытом мхом полу стоял гудящий темно-зеленый генератор, на стене висел ряд проржавевших распределительных щитков Schneider. Работник объяснил:
– Электроснабжение морга идет отдельно от больницы, от этого генератора, отключение электричества в больнице нас не касается. К тому же система отсчета времени в морозильниках автономная, с собственной батареей – даже если отключить все электричество в морге, она все равно продолжит отсчет!
Обнаружение тела Чжан Чуньяна не только не продвинуло расследование «Дела Саошулин», но еще больше усилило разногласия в следственной группе по направлению расследования. Чай Юнцзинь и другие считали, что смерть Чжан Чуньяна – просто обычный случай «инфаркта наездника» (внезапная смерть от острого инфаркта миокарда из-за чрезмерного возбуждения во время полового акта), не имеющий прямой связи с последующими убийствами Син Цишэна и детей, поэтому не стоит копать глубже, а нужно твердо продолжать искать доказательства преступлений Чжоу Липина. Группа Линь Фэнчуна, напротив, утверждала, что смерть Чжан Чуньяна точно не была изолированным случайным событием и, возможно, стала детонатором для «Дела Саошулин» или как минимум важным звеном, поэтому следствие должно вернуться назад, и предлагала немедленно подключить отдел экономических расследований городского управления для всестороннего расследования возможных экономических преступлений «Благотворительного фонда любящих сердец». Обе стороны яростно спорили на совещании, но когда они обратились за решением к председательствующему Ду Цзяньпину, тот, все время молчавший, сказал нечто неожиданное для Линь Фэнчуна:
– Сейчас по-прежнему главное – поиск доказательств преступлений Чжоу Липина, сейчас не время необдуманно менять направление и расширять масштабы расследования…
После совещания, когда Чай Юнцзинь и остальные покинули комнату, Линь Фэнчун направил недоуменный взгляд на Ду Цзяньпина, но увидел, что тот стоит у панорамного окна спиной к нему, глядя на большое дерево снаружи, полностью сбросившее листву.
Линь Фэнчун вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Вскоре снаружи послышались торопливые шаги, дверь резко открылась, кто-то вошел и закрыл ее:
– Начальник Ду, вы меня так разочаровали!
Ду Цзяньпин обернулся и встретился с серьезным взглядом Лю Сымяо.
– Вы боитесь, что вас обвинят в личной мести за смерть Ду Ин, поэтому, хотя и знаете, что с «Благотворительным фондом любящих сердец» что-то не так, не решаетесь поддержать расследование против них, верно?!
– Сымяо, Сымяо… – Лицо Ду Цзяньпина, обычно красное, как у кузнеца, сейчас было необычайно бледным, губы дрожали, умоляя ее не продолжать.
Глядя на него, Лю Сымяо чувствовала и гнев, и жалость:
– Когда вы стали таким трусливым, слабым, осторожным, нерешительным?! Вы даже не смеете взглянуть в лицо смерти дочери, не смеете расследовать, не смеете отомстить за нее – вы вообще еще отец?!
Ду Цзяньпин сел, обхватил свою огромную голову руками, медленно провел пальцами по седеющим коротким волосам, словно вспахивая замерзшую землю железным плугом.
Лю Сымяо не могла продолжать. В пустом конференц-зале стояла мертвая тишина, тиканье кварцевых часов на стене слышалось особенно отчетливо.
Дверь снова открылась, вошел Линь Фэнчун с серьезным выражением лица. Он посмотрел на Ду Цзяньпина, потом на Лю Сымяо, не зная, стоит ли докладывать при ней.
– Говорите! – приказала Лю Сымяо.
– Есть! – поспешно начал Линь Фэнчун. – Только что позвонили из Управления общественной безопасности провинции А, сообщили, что по результатам их проверки было обнаружено дело о растлении несовершеннолетних, произошедшее несколько лет назад, предположительно связанное с Син Цишэном.
Ду Цзяньпин резко поднял голову.
Линь Фэнчун подробно рассказал:
– Тогда Син Цишэн еще работал заведующим дерматологическим отделением в «Больнице любящих сердец». Во время участия в мероприятии головного офиса в провинции он отвечал за медосмотр детей в провинциальном детском доме. Медосмотр должен был быть внутренним мероприятием, но «Благотворительный фонд любящих сердец» только что поглотил или развалил все остальные частные детские дома в этой области, было много критики. Для создания имиджа они пригласили журналистов для позитивного освещения. Но один журналист провинциальной газеты после интервью не ушел, а спрятался в туалете и заснял на видео, как Син Цишэн привел туда девочку с ДЦП и домогался или даже изнасиловал ее…
– Что было дальше?
– Потом журналист вернулся в редакцию, хотел опубликовать ключевые кадры из видео, но главный редактор запретил. Журналист собрался идти в полицию, но на всякий случай не взял видео с собой. Полиция по заявлению вызвала Син Цишэна из детского дома на допрос, журналист поехал домой за видео, но по дороге его насмерть сбила машина без номеров. Полиция не нашла видео ни при нем, ни у него дома, пришлось отпустить Син Цишэна. – Линь Фэнчун сделал паузу и добавил: – Думаю, поэтому Син Цишэн потом ушел из «Больницы любящих сердец» и стал директором «Детского приюта Тунъю». Для «Благотворительного фонда любящих сердец» это был позор, и хотя скандала не случилось, требовалось прийти к каким-то внутренним договоренностям, чтобы предотвратить повторение подобных поступков Син Цишэна. Все-таки «Больница любящих сердец» для фонда – подразделение первого уровня, а детский дом – лишь внешняя организация, связь с которой можно в любой момент разорвать.
– Теперь, похоже, придется расследовать деятельность «Благотворительного фонда любящих сердец», хотите вы того или нет. – Лю Сымяо посмотрела на Ду Цзяньпина. – Даже способ заставить замолчать свидетеля точно такой же, как с Юэ Шао.
Ду Цзяньпин медленно покачал головой:
– Начальница Лю, вы уже вышли из следственной группы. Я приветствую вашу дальнейшую техническую и консультативную поддержку, но что касается конкретных методов и процедур расследования, по правилам, вам лучше воздержаться от комментариев.
Лю Сымяо замерла. Линь Фэнчун тоже не ожидал от Ду Цзяньпина таких решительных слов. На мгновение показалось, что воздух в комнате застыл.
Лю Сымяо повернулась и вышла из кабинета.
Слушая, как ее шаги постепенно затихают в пустом коридоре, Линь Фэнчун не удержался и обратился к Ду Цзяньпину:
– Начальник Ду, начальница Лю ведь от чистого сердца…
– Ситуация очень сложная… – отрезал Ду Цзяньпин, глядя на дверь. – Не трогай «Благотворительный фонд любящих сердец», но смерть Чжан Чуньяна можешь расследовать дальше.
Линь Фэнчун сначала не понял, но подумав, осознал смысл сказанного: можно расследовать деятельность «Благотворительного фонда любящих сердец» через смерть Чжан Чуньяна, но нельзя расследовать «Дело Саошулин» через фонд. В конце концов, первый путь – от уголовного дела к экономическим преступлениям, как варка лягушки в теплой воде: Тао Бин, Син Цисянь и другие, считая себя непричастными к событиям на Саошулин, наверняка надеются на лучшее и не станут уничтожать доказательства экономических преступлений, а инициатива в расследовании останется у следственной группы. Если же необдуманно подключить отдел экономических расследований, это спугнет их, заставит уничтожить все улики, и в итоге даже уголовное дело может зайти в тупик.
Линь Фэнчун кивнул:
– Заместитель начальника управления провинции А, Ван, сказал, что собирается приехать навестить вас. Я думаю, в деле Сяо Ин он очень помог, поэтому… – Линь Фэнчун не смог продолжить, заметив, что при упоминании смерти Ду Ин лицо Ду Цзяньпина приобрело крайне скорбное выражение.
Спустя долгое время он тяжело вздохнул и, не отвечая на слова Линь Фэнчуна, спросил:
– Как там Го?
– С Го физически все в порядке, только небольшие царапины, но психологически сильно потрясена. Однако благодаря ее внедрению в «Благотворительный фонд любящих сердец» мы узнали важную информацию, – тихо молвил Линь Фэнчун. – По словам Тао Бина, заместитель директора «Детского приюта Тунъю», Цуй Юйцуй, похоже, знает подробности о смерти Син Цишэна.
– Проверить! – только и приказал Ду Цзяньпин.
– Хм-м, – протянул Линь Фэнчун и поинтересовался: – А смерть того учителя по фамилии Юэ расследовать как дорожное происшествие со скрытием с места преступления или включить в «Дело Саошулин»?
– Пока как дорожное происшествие со скрытием… – Ду Цзяньпин на мгновение зажмурился, его лицо выражало крайнюю усталость. Открыв глаза, он наказал Линь Фэнчуну: – Позвони потом Го, передай от меня привет, если днем будешь свободен, навести ее.
Выйдя из конференц-зала, Линь Фэнчун позвонил Го Сяофэнь. Телефон долго звонил без ответа, и когда он уже собирался повесить трубку, вдруг послышалось слабое «Алло».
Голос звучал глухо, и Линь Фэнчун забеспокоился:
– Го, ну ты как?
– Нормально.
– Тут Ду просил передать привет… Ты дома? Я днем заеду навестить тебя.
– Не надо, я на улице.
– Почему не отдыхаешь дома? Сейчас надо быть осторожной, выходя на улицу!
– Все в порядке, Ма Сяочжун рядом со мной.
Эти слова успокоили Линь Фэнчуна: если Ма Сяочжун рядом, любая нечисть держится подальше.
Повесив трубку, Го Сяофэнь сказала сидящей напротив девушке:
– Продолжай рассказывать про Дун Юэ.
С помощью агента по недвижимости Сяо Ло из «Юаньмань» Ма Сяочжун нашел информацию о той, что снимала квартиру вместе с длинноволосой девушкой. Ее звали Лю Янь, раньше они обе работали хостес в ночном клубе «Ночные беседы», и сейчас она жила в доме номер девять района Динфули. Услышав эту новость, Го Сяофэнь ни за что не захотела следовать врачебным рекомендациям – продолжать отдыхать дома – и отправилась вместе с Ма Сяочжуном.
Когда Лю Янь открыла дверь, она подозрительным взглядом уставилась на Го Сяофэнь и Ма Сяочжуна. Го Сяофэнь объяснила цель визита, но та стояла, держа руки в карманах светло-розового домашнего халата в горошек и приподняв плечи, и явно не собиралась их впускать:
– Я знаю, кого вы ищете – Дун Юэ, но ее давно нет в городе, я не знаю, чем она сейчас занимается…
Ма Сяочжун резко оттолкнул ее и, сверкая глазами, пошел по комнатам, открывая все двери. Лю Янь, давно работавшая в этой сфере, хорошо разбиралась в людях – увидев его манеру, сразу поняла, кто он такой, и хотя продолжала бормотать «зачем вы? что вы делаете?», но уже не так воинственно, как вначале.
Квартира оказалась однокомнатной, стены кухни были покрыты желтым жиром, но на плите и вытяжке лежал толстый слой пыли – очевидно, Лю Янь с момента въезда ни разу не готовила. Ванная тоже была очень грязной, но туалетное зеркало сверкало чистотой. На полу в спальне стояли четыре большие картонные коробки, еще не заклеенные скотчем – видно, что внутри в основном одежда и косметика. На столе стоял серебристый комплект для прямых трансляций «Мэйшэн», похоже, тоже готовый к упаковке.
– Уезжаешь? – взглянул Ма Сяочжун на Лю Янь.
Девушка кивнула.
– Куда?
– Домой… – Лю Янь помрачнела. – Девчонки почти все разъехались, осталась только я, но теперь и мне нельзя: для аренды требуют справку с работы и личное дело, а я у вас на учете. Комитет жильцов потребовал у хозяина, чтобы меня выселил…
– Арендную плату вернули? – уточнила Го Сяофэнь.
На бледном лице Лю Янь появилась горькая усмешка.
– Я заплатила за год, прожила только три месяца. Просила хозяина вернуть деньги, а он говорит: – не он меня выгоняет, поэтому ни копейки не вернет. Он местный, я с ним не справлюсь…
Го Сяофэнь ничего не ответила. В этот момент зазвонил телефон. Погруженная в свои мысли, она долго искала его в сумке. Ответив на звонок, она поговорила с Линь Фэнчуном и продолжила расспрашивать Лю Янь о Дун Юэ.
Лю Янь поняла, что они с Ма Сяочжуном не желают ей зла, немного расслабилась и, прислонившись к кровати, села:
– Мы с Дун Юэ раньше работали в клубе «Ночные беседы». Она была очень робкой, когда клиенты распускали руки – молчала, когда насильно приставали – не сопротивлялась, поэтому много терпела. Мне было жалко ее, я старалась присматривать за ней. Сначала она не была со мной близка, никогда не рассказывала о своей семье, потом тихонько призналась, что родители умерли от болезни, осталась только младшая сестра с легкой формой ДЦП, живет в провинциальном детском доме. Поскольку одно из условий приема детей-инвалидов в детский дом – сиротство, она много лет не могла вернуться домой. Земляки думали, что Дун Юэ умерла, а она очень боялась, что ее поймают за эту работу и отправят домой… Хотела найти нормальную, но образования нет, навыков нет, да и многие отрасли сейчас в упадке…
Лю Янь помолчала и продолжила:
– Тогда мы, несколько девушек, снимали трехкомнатную квартиру. Однажды Дун Юэ вдруг исчезла на несколько дней, телефон был либо выключен, либо не отвечал, компания уже собиралась ее уволить, как она вдруг вернулась – какая-то отрешенная, бледная как смерть. Я спросила, что случилось, она долго молчала, потом рассказала, что земляк, работавший здесь, увидел ее и, вернувшись домой, рассказал всем, что она жива. В итоге детский дом связался с ней, велел забрать сестру. Она срочно поехала в родную провинцию, встретилась с человеком, который с ней связался, – некий Син, хоть и без должности в детском доме, но брат заместителя председателя какого-то благотворительного фонда. Она долго умоляла, и этот Син согласился оставить ее сестру, но потребовал каждый месяц переводить пять тысяч на его счет, и она должна была продолжать скрывать свою личность, не могла просто так навещать сестру, иначе он в любой момент грозился выгнать девочку из детского дома.
Го Сяофэнь и Ма Сяочжун переглянулись; они поняли, что «некий Син» – это, должно быть, Син Цишэн.
– Я сказала Дун, что сейчас идут такие облавы на проституток, нам и так трудно зарабатывать, на квартиру и еду едва хватает, где взять еще пять тысяч в месяц! Но она только просила не говорить об этом в компании… Хостес в ночном клубе зарабатывают лицом, поэтому нужно следить за собой, днем обязательно отдыхать, но с того дня она, кроме ночной работы в клубе, еще зарегистрировалась курьером в дальнем районе. Она и так была слабенькой, а тут еще такая работа без отдыха, мы все переживали, что она долго не протянет, но она справилась… И даже нашла человека, который ей понравился.
Интуитивно Го Сяофэнь подумала, что речь о Чжоу Липине:
– Его фамилия Чжоу?
Лю Янь подумала.
– Кажется, да.
Го Сяофэнь достала телефон, нашла фото Чжоу Липина и показала Лю Янь:
– Это он?
– Я видела его только раз… – пробормотала Лю Янь, глядя на фото. – Да, это он.
– Как они познакомились?
– Дун окольными путями узнала, что провинциальный детский дом каждый год привозит группу детей с хорошими результатами лечения в местную «Больницу любящих сердец», и стала следить за этим. Ее сестру хоть и не вылечили, но она красивая, могли выбрать для «показа». В прошлом году в это время она взяла отпуск в компании на несколько дней и тайком пошла к филиалу детского дома, думая хоть одним глазком взглянуть на сестру, если та приедет. Она такая глупая и простодушная, пряталась за кустами напротив приюта, и ее заметил водитель из фонда, спросил, что она тут делает. Дун Юэ боялась, что Син узнает, плакала, не хотела говорить, но под его настойчивыми расспросами сдалась и призналась. И этот водитель не только не рассказал Син Цишэну, но даже вывел ее сестру из детского дома, дал им, не видевшимся много лет, встретиться. Дун была безумно рада. С тех пор она была очень благодарна этому водителю, считала его хорошим человеком.
– Как она отзывалась о водителе по фамилии Чжоу?
– Она не любила говорить о личном, только когда была особенно счастлива, упоминала кое-что. По ее словам, Чжоу был очень порядочным человеком.
– Порядочным человеком?
– Да, она его очень любила, но он никак не проявлял своих чувств. Однажды Дун подумала, что он презирает ее работу и положение, расплакалась, и тогда он сказал, что у него есть судимость и он боится навредить ей…
– А сам Чжоу любил Дун?
– Ты такая глупая. – Лю Янь бросила взгляд на Го Сяофэнь. – Он же сказал «боюсь навредить». Значит, любил.
Го Сяофэнь немного смутилась:
– А что было потом?
– Потом Дун все равно активно искала с ним встреч, но после проверки жильцов в этом году она уехала отсюда, общались ли они после, я не знаю…
– Получается, что после той проверки жильцов и вы тоже… – Го Сяофэнь начала говорить, но, заметив рядом Ма Сяочжуна, осеклась.
Лю Янь, казалось, ничего не заметила:
– На самом деле все эти годы Дун было очень тяжело в городе, зарабатывать становилось все труднее, она постоянно жила в страхе, боялась, что ее отправят домой, при малейшем шорохе думала, что это за ней пришли, не могла спать ночами от страха, поэтому как только началась проверка жильцов, сразу решила уехать, совсем покинуть город. Мы, сестры, все знали, что долго здесь не продержимся, но считали, что она слишком торопится, однако никто не мог ее удержать. Перед отъездом она попросила меня сходить с ней в детский дом, тайком вызвала сестру попрощаться. Девочка была очень красивой, только выражение лица тупое, глуповатое; она вышла в зимнюю стужу в расстегнутой куртке, с текущим носом. Дун присела, застегнула ей нижнюю пуговицу и наказала: девочкам нельзя мерзнуть, поэтому все пуговицы на одежде нужно застегивать, и ноги нельзя морозить, запомни… Потом долго-долго смотрела, как сестра возвращается в здание детского дома, и только после этого ушла с покрасневшими глазами.
– И она так и уехала из города? Даже не попрощалась с этим Чжоу?
– Нет, я спросила, не стоит ли сказать ему, а она ответила: «Не надо», взяла чемодан и ушла. Помню, день был очень холодный…
– Да, холодный день, в первой половине ночи ветер, во второй пошел снежок… – пробормотала Го Сяофэнь, словно что-то вспоминая. Лю Янь удивленно посмотрела на нее. – Продолжай.
– Я проводила ее вниз, стояла на холодном ветру, смотрела, как она садится в такси и едет на вокзал, сердце так сжималось, что я дрожала. Вернулась в квартиру, мы, девчонки, молча собирали вещи, и вдруг дверь открылась – вошел крепкий мужчина с сильно выступающим подбородком, как лопата. Я спросила, кого он ищет, он сказал – Дун. Я сразу догадалась, кто он, спросила, зачем ищет, он говорит: слышал про проверку жильцов, пришел посмотреть, все ли с ней в порядке, если что, может переехать к нему. Я сообщила, что она только что уехала. Он замер, уточнил куда, я ответила, что не знаю точно, в курсе только, что уехала из города. Он долго стоял на месте, потом спросил, какая кровать ее, я показала. Дун так спешила, что даже постельное белье не забрала, оно все еще лежало на матрасе. Чжоу опустился на кровать и молча сидел, как камень. Не знаю, сколько времени прошло. Потом встал, заметил, что помял простыню, повернулся, наклонился и аккуратно разгладил все складки, а после вышел.
«Не знаю, сколько времени прошло. Потом встал, заметил, что помял простыню, повернулся, наклонился и аккуратно разгладил все складки, а после вышел…» – Го Сяофэнь написала много статей, но никогда не встречала ничего более печального, чем эти простые слова из уст проститутки.
– Я думаю, у тебя, наверное, есть контакты и адрес Дун… – медленно проговорила Го Сяофэнь. – Я хочу найти ее, лично расспросить о Чжоу Липине.
– Но прошло столько времени, кто знает, общаются ли они еще…
Войдя в квартиру и объясняя цель визита, Го Сяофэнь не рассказала о связи поисков Дун Юэ с «Делом Саошулин», боясь утечки информации. Да и судя по виду Лю Янь, той хватало забот о собственном выживании, вряд ли она следила за расследованием преступления на Саошулин, поэтому Го Сяофэнь не знала, как убедить ее.
В этот момент Ма Сяочжун, все время молча стоявший у стены, вдруг заговорил:
– Лю Янь, ты ведь знаешь, кто я?
Лю Янь медленно кивнула.
– Мы расследуем одно дело, нужно уточнить у Дун Юэ кое-что о Чжоу Липине, вот и все, – объяснил Ма Сяочжун. – Может, Дун Юэ и Чжоу действительно полностью порвали отношения, а может, все еще думают друг о друге – разве не так бывает у многих расставшихся пар: тысячу раз говорят «забыл», а встретятся – и не могут выкинуть друг друга из головы. Почему бы не дать им шанс снова связаться и сделать выбор?
От этих слов и Лю Янь, и Го Сяофэнь остолбенели: никто не ожидал, что этот грубый мужлан способен так тонко понимать отношения между мужчиной и женщиной.
– Ладно… – Лю Янь, тронутая словами Ма Сяочжуна, дала им номер телефона Дун Юэ. – Она все такая же: редко отвечает на звонки и на сообщения, есть WeChat, но никогда не выкладывает ничего в ленту. В последний раз, когда я с ней связывалась, она сказала, что вернулась в провинцию А, только не в свой поселок, а в другое место. – Лю Янь написала адрес на бумажке и передала Го Сяофэнь. – Думаю, вам лучше просто поехать к ней – даже если дозвонитесь, скорее всего, она откажется с вами встречаться.
– Большое спасибо! – Го Сяофэнь сложила руки и поклонилась, затем они с Ма Сяочжуном попрощались и ушли.
Близился полдень, солнца не было, дул холодный ветер, тяжелые свинцовые тучи над головой текли, словно ледяная река, голые ветви деревьев пронзительно свистели, открытую кожу будто хлестало кнутом.
Они шли к парковке, Го Сяофэнь опустила голову и молчала, Ма Сяочжун обеспокоенно спросил:
– Что такое? Раны болят?
– Ничего… – безучастно ответила Го Сяофэнь. – Я просто думаю, они все уехали, кто же останется в этом городе?
Ма Сяочжун ответил:
– Не думай слишком много. Такой большой город, столько людей, проверка жильцов нужна для предотвращения тяжких преступлений, поддержания социальной стабильности.
– Я понимаю смысл проверки, я поддерживаю ее, но я хочу спросить только одно – почему ни один паразит из корпуса E отеля «Хэфэн» не подвергся проверке?! – Го Сяофэнь внезапно разволновалась. – Может, ты презираешь Лю Янь, Дун Юэ и других проституток, но они хотя бы продают все, что имеют, чтобы прокормить себя. А Син Цисянь, Тао Жояо и им подобные? Что продают они? Почему не их выгнали?! – В ее глазах блестели слезы.
Ма Сяочжун втянул голову в плечи, как нашкодивший внук, отчитанный подругой, но, видимо решив, что нельзя совсем проглотить обиду, достал телефон и набрал номер:
– Гэн, в твоем районе, дом номер девять в Динфули, хозяин взял с девушки аренду за двенадцать месяцев, а она прожила три месяца и уезжает. Так вот, этот подонок не возвращает деньги, разберешься? – Ма Сяочжун послушал, что ему сказали на другом конце провода. – Кто эта девушка? Родственница твоей невестки! Быстро реши этот вопрос, а то нечего будет потом ходить за мной и называть старшим братом!
Ма Сяочжун сбросил звонок и посмотрел на Го Сяофэнь с заискивающей улыбкой.
Го Сяофэнь не обратила внимания, пошла вперед широким шагом, через несколько шагов обернулась, увидела, что Ма Сяочжун все еще стоит на месте, нахмурилась:
– Ты идешь или нет?
– Иду, иду! – Ма Сяочжун поспешно засеменил следом.
Когда Сунь Цзинхуа вошла в приемную, Ли Чжиюн и Хуянь Юнь одновременно подумали, что она больше похожа на чиновницу, чем на менеджера. Среднего роста, в светло-сером, но очень качественном деловом костюме, с короткой стрижкой до ушей, на черном плоском лице несколько бледных веснушек, серьезное выражение, каждое движение механически четкое, как у заведенной куклы. Когда она села напротив Ли Чжиюна и Хуянь Юня, им показалось, что их не принимают, а допрашивают.
– Что вам нужно? – Тон Сунь Цзинхуа был очень резким.
Хуянь Юнь поприветствовал:
– Здравствуйте, менеджер Сунь, мы хотели бы узнать у вас о Чжоу Липине…
– Чжоу Липин? – Сунь Цзинхуа задумалась. – Не помню такого человека.
Она так театрально задумалась, что Хуянь Юнь сразу понял: она не только хорошо помнит Чжоу Липина, но и очень из-за этого беспокоится в последнее время. Но он не стал ее разоблачать, а вместо этого произнес:
– Дело в том, что директор Чжэн из компании «Минъи PR» сказал нам, что вы порекомендовали Чжоу Липина на работу и просили о нем позаботиться…
– Я часто рекомендую людей на работу и всегда прошу о них позаботиться, – отрезала Сунь Цзинхуа. – Подождите, кто вы вообще такие? Если хотите забронировать зал, я могу организовать, если нет – я очень занята. – Она встала, собираясь уйти.
– Сядь! – Ли Чжиюн, до этого щурившийся на Сунь Цзинхуа, вдруг рявкнул!
Хуянь Юнь вздрогнул, Сунь Цзинхуа тоже замерла, не смея шевельнуться.
– Я сказал сядь, не слышала? – Ли Чжиюн кивнул на стул. – Будешь говорить здесь, не скажешь – поговорим в другом месте.
Сунь Цзинхуа сглотнула и медленно опустилась на стул.
– Кто мы такие, можно не уточнять, да? – холодно усмехнулся Ли Чжиюн.
Сунь Цзинхуа кивнула.
– Говори, что у тебя с Чжоу Липином?
– Я правда с ним не знакома…
– Эй! Я смотрю, ты пока гром не грянет, не перекрестишься! Такая ужасная трагедия произошла на Саошулин, столько городских руководителей не едят, не спят, следят за расследованием. Что, хочешь посопротивляться?
– Нет-нет-нет! – Сунь Цзинхуа окончательно запаниковала. – Я совершенно никак не отношусь к этому делу…
– Знаем, что не относишься, потому и пришли поговорить сюда, а не пригласили поговорить туда. – Ли Чжиюн начал терять терпение. – Ты все-таки госслужащая, активное содействие правительственной работе – минимальное требование, что ж ты такая непонятливая! Даем тебе шанс откреститься, а ты боишься, что недостаточно грязи на себя навесила?
Сунь Цзинхуа закивала:
– Спасибо вам! Спасибо вам!
– Ну давай, говори! – приказал Ли Чжиюн.
Знакомство Сунь Цзинхуа с Чжоу Липином было чистой случайностью.
Произошло это год назад. У Сунь Цзинхуа была квартира на улице Дунцин, которую она сдавала, но арендаторам пришлось съехать по семейным обстоятельствам. В то время у нее все время было плохое настроение из-за измены мужа, и она решила пожить там какое-то время. Как раз в гостинице «Яньчжао» проходило важное мероприятие, и женщина крутилась как белка в колесе, возвращалась домой в одиннадцать-двенадцать ночи.
В тот день она ехала домой снова глубоко за полночь и почти у входа в жилой комплекс обнаружила, что ворота наполовину перегорожены небрежно припаркованной Hyundai Elantra. Она была на Porsche SUV, машина большая, не пройдет, в такое время неудобно искать, кто бы переставил машину, поэтому она проехала немного вперед, свернула в темный переулок, припарковалась, и когда вышла, то в конце переулка столкнулась с группой хулиганов.
Сунь Цзинхуа была некрасива лицом, но фигурка у нее была неплохая. Стояло межсезонье – конец весны, начало лета, и она, так как участвовала в выставочных мероприятиях, была в деловом костюме, короткой юбке и черных колготках. Эти хулиганы были пьяны и искали женщину, чтобы «спустить», увидели Сунь Цзинхуа и сразу окружили. Преградили путь, терлись об нее, говорили всякие непристойности. Сунь Цзинхуа никогда не попадала в такие ситуации и сначала пыталась строго их отчитывать, но поняв, что праведным гневом их не проймешь, совсем растерялась, пыталась вырваться и убежать, но куда там – хулиганы затащили ее в переулок. Она отчаянно кричала, но заметила, что немногие горевшие в окнах окрестных домов огни быстро погасли, и поняла, что теперь ей не спастись.
Когда главарь уже прижал ее лицом к капоту и стягивал юбку, вдруг от входа в переулок раздался крик:
– Что вы делаете?!
Голос был негромкий, но в ночной тьме прозвучал как внезапный удар резиновой киянки – глухо и жестко.
Хулиганы достали выкидные ножи и дубинки, ругаясь, пошли ко входу в переулок, хотели прогнать человека, стоявшего в темноте, но, подойдя ближе, все замерли, никто не издал ни звука. Один из шайки прибежал обратно. Главарь, продолжая удерживать отбивающуюся Сунь Цзинхуа, спросил его:
– Кто там посмел испортить мне веселье? Прикончите его!
– Босс, это тот самый по фамилии Чжоу…
– Какой Чжоу?
– Тот, который многих убил…
Сунь Цзинхуа почувствовала, как рука главаря мгновенно обмякла.
– Чжоу Липин? – выдавил главарь.
– Да, он… Нас много, может, нападем на него?
– Нападем, твою мать! Это настоящий маньяк-убийца! – выругался главарь. – Трепать языком – одно дело, но убить… Да вы, суки, даже курицу зарезать не посмеете! – Потом он помял зад Сунь Цзинхуа: – Сегодня тебе, баба, повезло! – И повел хулиганов прочь из переулка, не издав ни звука.
Сунь Цзинхуа медленно сползла с капота, села на землю, пытаясь отдышаться. Хотела расплакаться, но подумала, что ей уже повезло избежать насилия. Когда она встала и пошла к выходу из переулка, увидела человека, прислонившегося к стене.
– В темноте я могла разглядеть только жесткие черты его лица и подбородок, выступающий как лопата, что придавало ему особенно свирепый вид.
Сунь Цзинхуа еще не пришла в себя и смутно помнила слова главаря «Это настоящий маньяк-убийца», поэтому боялась, как бы не попасть из волчьей ямы в тигриную пасть, прижалась к стене у входа в переулок, не смея шевельнуться, дрожащие ноги издавали легкий шорох… На самом деле прошло очень мало времени, даже меньше десяти секунд, но в воспоминаниях этот момент показался ей дольше всей предыдущей жизни.
Потом Чжоу Липин повернулся и ушел.
Только когда его силуэт полностью растворился в ночи, Сунь Цзинхуа со слезами на лице побежала домой.
На следующий день она не решилась заявить в полицию, боясь мести хулиганов, только переоделась как политработник, прежде чем пойти на работу. Рано утром на перекрестке она по памяти узнала Чжоу Липина – только теперь она действительно разглядела его внешность: маленькие глаза, выступающий подбородок, на рябом лице плотно сжатые толстые губы излучали едва сдерживаемую дикость, что делало его еще более агрессивным на вид, хотя из-за красной кепки, оранжево-желтого жилета и красного флажка в руке он выглядел, по ее словам, довольно комично.
Почему-то Сунь Цзинхуа вдруг заинтересовалась человеком, который ее спас, и после выставочных мероприятий нашла время разузнать о Чжоу Липине в комитете жителей. Мнения разделились: некоторые уверенно заявляли, что он и есть настоящий преступник в «Деле о серийных убийствах в западном пригороде», произошедшем много лет назад, другие указывали, что полиция признала его причастным только к одному убийству… Но для Сунь Цзинхуа убийство одного или нескольких человек было одинаково жестоко и страшно, однако она чувствовала, что в большом долгу перед Чжоу Липином, а характер ее работы как раз предполагал принятие и возврат разных неофициальных одолжений, причем так, чтобы точно не остаться в долгу. Поэтому когда однажды за обедом Чжэн Гуй случайно упомянул, что хочет нанять водителя, она порекомендовала Чжоу Липина.
Узнав о ее рекомендации, Чжоу Липин выразил благодарность, но очень холодно, что как раз устраивало Сунь Цзинхуа – она просто возвращала долг, после чего все должно было быть кончено. Она не хотела иметь никаких связей с получателем ее услуги, особенно учитывая его сложное прошлое.
– Правда, все так и было, – заключила Сунь Цзинхуа. – После того как Чжоу Липин начал работать у Чжэн Гуя, я быстро снова сдала квартиру на улице Дунцин и почти перестала туда ездить. Иногда, когда Чжэн Гуй бронировал выставочный зал для мероприятий, я встречала Чжоу Липина несколько раз, но мы только кивали друг другу. У меня нет никаких личных отношений с Чжоу Липином, поверьте мне.
– Когда вы в последний раз видели его перед происшествием на Саошулин? – задал вопрос Ли Чжиюн.
Сунь Цзинхуа задумалась – на этот раз по-настоящему – и ответила:
– Наверное, за месяц или два до происшествия, когда Чжэн Гуй приезжал бронировать зал для презентации новой продукции компании «Цзяньи». Чжоу Липин приехал с ним.
Ли Чжиюн взглянул на Хуянь Юня, как бы говоря: я закончил, есть ли у тебя вопросы?
Хуянь Юнь подался вперед и спросил Сунь Цзинхуа:
– Менеджер Сунь, если бы вам нужно было описать Чжоу Липина одним словом, только одним, что бы вы выбрали?
Сунь Цзинхуа помедлила и неторопливо произнесла:
– Я думаю, он немного упрямый.
– Упрямый?
– Да, негибкий, из тех, кто будет до конца держаться одного курса.
– Почему вы так считаете?
– Однажды «Благотворительный фонд любящих сердец» проводил собрание в гостинице «Яньчжао», они привезли на микроавтобусе детей из какого-то их детского дома для выступления. После собрания пошел сильный дождь, микроавтобус уехал по другим делам, никто не позаботился о детях, они стояли в углу холла, бессмысленно глядя наружу. У некоторых из них был церебральный паралич и прочие серьезные заболевания, макияж им никто не снял, выглядели они как уроды, многие смеялись. Моя машина была на внешней парковке, зонта под рукой не оказалось, и я думала, с кем бы доехать до парковки. И тут подъехал Audi A6 Чжэн Гуя, остановился у входа, Чжоу Липин выскочил и начал запихивать детей в машину, всех семь-восемь человек затолкал, только потом сел за руль, собираясь уезжать. Я открыла переднюю пассажирскую дверь – там тоже сидело двое детей – и спросила, может ли он подбросить меня, но он грубо махнул рукой: «Не видишь, все места заняты? Отвезу их в детский дом и вернусь за тобой!» Я только закрыла дверь, как он умчался, – вздохнула Сунь Цзинхуа. – Подумайте, если бы не я, откуда бы у него была эта работа? Как можно не оказать такую маленькую услугу? Как можно не понимать таких простых вещей? Я разозлилась, и в этот момент подошел Чжэн Гуй и стал утешать меня, сказал, что с ним то же самое – он велел Чжоу Липину приехать за ним, а тот позвонил, сказал, что сначала отвезет детей в детский дом, и бросил его здесь… Все-таки именно я рекомендовала Чжоу Липина, что я могла сказать? Только горько усмехнулась вместе с Чжэн Гуем… Разве не упрямый этот Чжоу Липин?
Выйдя из гостиницы «Яньчжао», Ли Чжиюн выглядел озабоченным. Хотя станция метро была на западе, он молча пошел на восток. Хуянь Юнь не знал, куда он идет, и просто следовал за ним, пока они не дошли до оживленного перекрестка, и только тогда Ли Чжиюн понял, что пошел не туда, и все его лицо сморщилось, как у бурого медведя.
Хуянь Юнь понимал, что его что-то беспокоит, и догадывался, что именно, но молчал.
Стоя на перекрестке, глядя на толпы людей и потоки машин, Ли Чжиюн потер свой большой нос и пробормотал:
– Этот Чжоу Липин… Хороший он человек или плохой? – Потом он посмотрел на Хуянь Юня, словно задача была слишком сложной и он хотел получить правильный ответ от экзаменатора.
Хуянь Юнь тихо вздохнул:
– Я не очень хорошо знаком с тем делом десятилетней давности… После всех событий я спрашивал Сянмина, но он всегда уходил от темы. Думаю, он знает правду, просто по какой-то причине должен хранить тайну. Разве ты не спрашивал Сянмина напрямую?
Ли Чжиюн вдруг что-то вспомнил:
– Помню, Сянмин очень уверенно говорил, что Чжоу Липин не плохой человек, просто сбился с пути и совершил плохие поступки. Он еще сказал: «Жизнь – это путешествие в темноте, полное падений. Кто-то сбивается с пути случайно, кто-то от безысходности, а кто-то намеренно из-за странных мотивов. Неверный путь не обязательно неправильный, и человек, совершивший неправильные поступки, не обязательно плохой»… Я ничего не понял.
Хуянь Юнь долго обдумывал эти слова, тоже ничего не понял и решил оставить это, потянул Ли Чжиюна обратно к станции метро, по дороге сказал:
– То, что ты вдруг рявкнул на Сунь Цзинхуа, неожиданно хорошо сработало.
– Эх, эти люди как тигровая шкура на палке – прячутся за ней и пугают других, но если их реально в участок затащить, как в том анекдоте Цзян Куня, «попал туда – разве объяснишься?». Даже если ничего не сделал, начальство подумает, что провинился, а это точно повлияет на карьеру, поэтому как только я заговорил полицейским тоном, она сразу сдалась.
Хуянь Юнь усмехнулся:
– Разве ты тоже не часто бегаешь с Чжэн Гуем по разным мероприятиям? Как так вышло, что Сунь Цзинхуа никогда тебя не видела?
Ли Чжиюн покачал головой:
– Чжэн очень хитрый, он столько лет в пиаре. Его хлеб – это связи, и больше всего он боится, что подчиненные познакомятся с его клиентами «полного цикла» – то есть со всеми людьми, нужными для организации определенного типа мероприятий, – установят свои связи, потом откроют компанию и будут перехватывать клиентов по низким ценам, портить ему бизнес, поэтому что может, делает сам, а если нужно кого-то взять на встречу, берет только отдельных людей для отдельных этапов, никогда не дает им «установить полные связи». Поэтому я никогда не встречал Сунь Цзинхуа, иначе сегодня точно бы прокололся.
Хуянь Юнь усмехнулся:
– По-моему, впечатляет, как ты за эти годы работы и внутри системы, и вне ее так хорошо научился понимать все тонкости, разбираться в ситуациях!
Ли Чжиюн горько усмехнулся:
– У меня просто не было выбора, если бы мой пистолет не… не украли, я бы не дошел до того, чтобы только притворяться полицейским ради удовольствия.
– Мне вот что интересно, – как бы между прочим вставил Хуянь Юнь, – с Сунь Цзинхуа ты справился легко, а как же тогда в центре соцстрахования обычный сотрудник поставил тебя в тупик?
Как раз проходя мимо входа в гостиницу «Яньчжао», Ли Чжиюн тяжело вздохнул и указал на здание:
– Потому что здесь я чужак, а в центре соцстрахования есть мой «заложник».
– Заложник? – удивился Хуянь Юнь.
– Социальное страхование моей матери зависит от них…
В метро Хуянь Юнь получил звонок от Ма Сяочжуна. Тот сказал, что они с Го Сяофэнь идут к нему домой, хотят «сверить информацию», и что «Фэнчун и Тяньин тоже придут». Хуянь Юнь и Ли Чжиюн ускорили шаг, на пересадках бежали, у дома столкнулись с Го и Ма.
– Сяо Го, ты как? – забеспокоился Хуянь Юнь. Он не сказал прямо, но все поняли, что он спрашивает о вчерашней трагедии.
Го Сяофэнь реагировала медленно, в красивых больших глазах застыла отрешенность, только через долгое время тихо молвила:
– Ничего.
Ма Сяочжун сзади постучал себя по голове, намекая Хуянь Юню: девушка сильно напугана.
Лицо Хуянь Юня сразу помрачнело.
Войдя в квартиру, Хуянь Юнь сначала рассказал о беседе с Сунь Цзинхуа, которую он провел вместе с Ли Чжиюном. Говорил медленно, все время глядя в глаза Го Сяофэнь, словно рассказывал только ей, но та оставалась безучастной, будто не могла проснуться от тяжелого сна. Когда он закончил, настала очередь Го Сяофэнь рассказывать о разговоре с Лю Янь, к которой они наведались вместе с Ма Сяочжуном, но она сразу не смогла вспомнить имя девушки, и Ма Сяочжун решительно взял рассказ на себя. Хуянь Юнь не мог сосредоточиться на его словах, только с тревогой смотрел на Го Сяофэнь. Ли Чжиюн, напротив, слушал очень внимательно, и когда услышал, что Дун назвала Чжоу Липина «порядочным», не выказал обычного отвращения – его брови сошлись множеством морщин, словно он выжимал свою душу как мокрое полотенце, мучительно и растерянно.
– Хуянь, Чжиюн, я закончил, – объявил Ма Сяочжун. – Что думаете?
Ли Чжиюн прямо сказал:
– Го, ты поедешь в провинцию А искать Дун Юэ? Я хочу отправиться с тобой.
Хуянь Юнь удивился, потому что долгое время – целых десять лет – Чжоу Липин был для Ли Чжиюна воплощением застывшего, закристаллизовавшегося зла, и для многих людей, когда такая кристаллизация завершается, причины появления зла не нужно искать и не стоит тратить время и силы на их исследование. Но эти слова Ли Чжиюна показывали, что его внутренняя кристаллизация начала размягчаться – хотя он уже не полицейский и не может лично допросить арестованного Чжоу Липина, он хочет попытаться узнать о нем через других людей, что говорит об одном: результаты недавнего расследования заставили Ли Чжиюна усомниться в выводе «Чжоу Липин – настоящий преступник в серии убийств в западном пригороде».
Обычно умная и живая Го Сяофэнь сейчас выглядела растерянной, не то что ехать в провинцию А. Казалось, она даже не понимала, где находится. Ма Сяочжун был хитер, и зная, что у Ли Чжиюна нет девушки, боялся, как бы в дороге, пока он заботится о Го Сяофэнь, чего не вышло, поэтому решительно объявил:
– Чжиюн, в провинцию А ехать надо обязательно, но ты видишь состояние Сяо Го, лучше пусть рядом будет знакомый человек. Давай каждый займется своим делом: ты работай в паре с Хуянем, а я поеду с Сяо Го в провинцию А искать Дун Юэ, я ее защищу.
Ли Чжиюн не знал его хитрых мыслей и кивнул:
– Ладно.
В этот момент кто-то постучал в дверь, Хуянь Юнь открыл: пришли Линь Фэнчун и Чу Тяньин, оба в штатском. Может, из-за осенней прохлады от них веяло таким холодом, что Хуянь Юнь чихнул.
– Ты в порядке? – нахмурился Чу Тяньин. – Сейчас холодает, а ты целыми днями бегаешь. Береги здоровье.
Но Линь Фэнчун не стал обмениваться любезностями с Хуянь Юнем, вошел и сразу подошел к Го Сяофэнь:
– Сяо Го, как ты? Ду специально попросил навестить тебя.
– На кой хрен нужны приветы! – прищурился Ма Сяочжун. – Лучше бы потратили время на поимку того, кто сбил Юэ Шао!
Линь Фэнчун был добродушным, в словесных перепалках не ровня Ма Сяочжуну, поэтому только молча таращился. Чу Тяньин заступился за него:
– Начальник, вы же знаете, что в последнее время из-за «Дела Саошулин» начальник Линь и другие работают день и ночь, не упуская ни одной зацепки. Сейчас дело все разрастается, людей и ресурсов явно не хватает. Кто сбил Юэ Шао, мы все знаем, но сейчас правда нет возможности выделить больше сил на расследование. В конце концов, в таком большом городе сколько дел каждый день ждут…
Ма Сяочжун бесцеремонно перебил:
– Раз знаете, что дело разрастается, надо сужать, мелочи отложить в сторону, заняться важным. Вы не рыбу ловите, а тигра, при ловле рыбы чем гуще сеть и шире заброс, тем больше поймаешь, с тигром наоборот, бегать по всей горе бесполезно, только зря измотаетесь, надо загнать хищника в один овраг, в одну яму. Главное – сужение, а не расширение!
Отношения Чу Тяньина и Ма Сяочжуна были особенными: когда Чу Тяньина разжаловали и «сослали» в отделение Ванъюэ Юань простым полицейским, Ма Сяочжун не только приютил его, но и всячески заботился. Сначала Чу Тяньин немного презирал этого «начальника Ма», долго работавшего в низовых подразделениях, но со временем понял, что в опыте расследований и понимании человеческой природы этот коротышка намного превосходит его, и стал все больше уважать. Их отношения из отношений начальника-подчиненного постепенно превратились в крепкую дружбу. Позже, когда Чу Тяньина снова повысили до начальника отдела криминалистики городского управления, его уважение к Ма Сяочжуну и их дружба ни капли не изменились.
Сейчас он выслушал слова Ма Сяочжуна, и чем больше думал, тем больше смысла в них видел. Чу Тяньин придвинул стул и сел рядом:
– Начальник, скажите, что сужать, а что нет?
– Я не в следственной группе, не знаю всей картины, не могу говорить наобум, – ощетинился Ма Сяочжун. – За столько времени расследования только один вывод: главный подозреваемый в убийстве Чжоу Липин не обязательно плохой человек, а убитый Син Цишэн – настоящая сволочь до мозга костей. Запомните, во всех крупных делах преступник может быть плохим человеком, а может быть хорошим, но «корень зла» – всегда плохой человек. Поэтому не тратьте слишком много сил на Чжоу Липина, сосредоточьтесь на Син Цишэне, копайте глубже, исследуйте все до костей, от начала до конца, изнутри и снаружи. По-моему, чтобы выяснить правду о «Деле Саошулин», важнее изучить мертвеца, чем живых. Сяо Го вчера вечером чуть не погибла, но принесла важнейшую информацию. Нельзя, чтобы она старалась зря.
Линь Фэнчун кивнул:
– Я доложил Ду: Тао Бин намекнул, что Цуй Юйцуй, похоже, знает подробности смерти Син Цишэна… – Он поколебался и добавил: – Но сейчас Чай Юнцзин и другие придерживаются противоположного начальнику Ма мнения; они считают, что нужно затягивать веревку на Чжоу Липине, а линию «Благотворительного фонда любящих сердец» оставить в покое. Однако мы пока не можем понять, каким способом Чжоу Липин мог в десять тридцать убить и сжечь труп на Саошулин, а потом всего за полчаса, к одиннадцати, добраться до улицы Синьюй, поэтому даже Чай Юнцзин и другие не могут утверждать, что преступление совершил Чжоу Липин, и только что…
Молчавший все это время Хуянь Юнь вдруг перебил его:
– Фэнчун, ты неправильно понял слова Ма. Он советует вам сосредоточиться на Син Цишэне не для того, чтобы найти настоящего убийцу в «Деле Саошулин», а чтобы выяснить правду об этом преступлении. При имеющихся доказательствах, даже если я понял, как Чжоу Липин за полчаса добрался от Саошулин до Синьюй, все равно неясна правда обо всем деле…
Линь Фэнчун не мог не вздохнуть:
– Не знаю, что сейчас с Ду. Такой робкий, будто боится, что это дело затронет или выведет на каких-то людей… – Он вдруг заметил странное выражение на лицах Ма Сяочжуна, Чу Тяньина и Ли Чжиюна. – Что с вами?
– Фэнчун, у тебя вата в ушах? – не выдержал Чу Тяньин. – Не слышал, что сказал Хуянь? Он знает, как Чжоу Липин за полчаса добрался от Саошулин до Синьюй!
– А?! – Линь Фэнчун удивленно вытаращил глаза.
Несомненно, в ходе всего расследования «Дела Саошулин» история с тем, как Чжоу Липин мог за полчаса добраться от Саошулин до Синьюй, оставалась одной из главных загадок. Чжоу Липин упорно утверждал, что около десяти подъехал на машине к подножию Саошулин, Син Цишэн прогнал его, потом он побежал на улицу Синьюй на встречу с Ли Чжиюном… Если он настоящий преступник, то поскольку звонок в службу 110 поступил в десять тридцать и запись показывает, что звонил Син Цишэн, даже если после этого Син Цишэн был сразу убит и сожжен, Чжоу Липин мог покинуть питомник у вентиляционной шахты тоннеля только после десяти тридцати. При тщательной проверке полиция установила, что в тот вечер ни одно такси или машина по вызову, проезжавшие через район Саошулин, не возили пассажиров на Синьюй, а поскольку район Саошулин относительно отдаленный, нелегальных такси там тоже очень мало. На телефоне Чжоу Липина приложения вроде Mobike в вечер происшествия вообще не использовались… Все это отрицало возможность того, что он за полчаса добрался от Саошулин до Синьюй, а значит, отрицало… возможность того, что он настоящий убийца.
Этот вопрос заставлял следственную группу ломать головы, и они намеренно избегали его в последующих допросах Чжоу Липина. Неужели Хуянь Юнь нашел на него ответ?
Хотя в прошлый раз в присутствии Чай Юнцзиня Хуянь Юнь одной фразой указал местоположение черного Spiker и таким образом потряс Ли Чжиюна своими дедуктивными способностями, Ли Чжиюн все еще не мог поверить, что этот юнец с детским лицом может два раза подряд разгадать загадки, которые поставили в тупик множество следователей.
– Хуянь, тогда расскажи, как Чжоу Липин выполнил эту «невозможную задачу»?
– Я признаю, что в каждом уголовном деле часто бывают неожиданные повороты, которые в той или иной степени влияют на конечный исход дела. Например, грабитель снимает маску и прохожий видит его лицо, или кто-то внезапно входит в комнату во время кражи и так далее. Но это обычно происходит пассивно, а не активно. Чем опытнее преступник, тем больше ему нравится методично следовать заранее составленному плану преступления, не делая лишних движений. – В этот момент Хуянь Юнь посмотрел на Ли Чжиюна. – А то, что Чжоу Липин назначил тебе встречу для драки – это другое дело. Это типичное «отклонение от плана», значит, у этого должна быть своя цель. Какова эта цель, сначала я не знал, но был уверен, что она должна быть связано с «доказательствами» его невиновности. Только после того, как я осмотрел твою серую Jetta и узнал от Сяо Го и Лао Ма, что Чжоу Липин изучал автомеханику в городской тюрьме номер один, я понял: цель Чжоу Липина, назначившего тебе встречу, была проста – он хотел, чтобы ты помог ему превратить «невозможное» в «возможное»…
– Я… Как я ему помог? – Ли Чжиюн все еще ничего не понимал.
– Помнишь, когда я был у тебя дома в прошлый раз, я обнаружил, что недалеко на северо-западе находится холм Саошулин, и ты сказал, что живешь очень близко к нему – если бежать быстро, можно добраться за шесть-семь минут?
– Помню.
– В вечер происшествия, во сколько Чжоу Липин позвонил тебе на мобильный?
– Около десяти сорока…
– Его первыми словами был вопрос, дома ли ты?
– Да.
– Ты каждый день ездишь на работу на машине?
– Да, кроме дней, когда действует ограничение по номерам.
– Я понял! – Глаза Ма Сяочжуна внезапно засветились.
Чу Тяньин хлопнул себя по бедру:
– Я тоже понял!
– Вы… Что вы поняли? – Ли Чжиюн все еще пребывал в полном недоумении.
Чу Тяньин начал загибать пальцы, объясняя ему:
– Чжоу Липин позвонил тебе в десять сорок, прошло ровно десять минут после десяти тридцати, а от холма Саошулин до твоего дома бежать всего шесть-семь минут. Когда он спрашивал, дома ли ты, на самом деле он спрашивал, дома ли твоя машина. Теперь понимаешь?
Ли Чжиюн внезапно осознал:
– Вы хотите сказать… Чжоу Липин заранее спрятался в моей машине?
– Точнее, в багажнике, – кивнул Хуянь Юнь. – Я осмотрел багажник твоей Jetta, там были следы чего-то постеленного. Я подозреваю, что Чжоу Липин, чтобы не оставить никаких улик, заранее по пути раздобыл кусок полиэтилена или что-то подобное, взломал багажник, постелил его, забрался внутрь и закрыл крышку. Когда ты поехал, он использовал GPS на телефоне для определения местоположения. Когда машина приехала на улицу Синьюй и ты вышел, он выбрался из багажника, выбросил полиэтилен и побежал к условленному месту встречи. Таким образом, ему понадобилось всего полчаса, чтобы осуществить этот «трюк с расписанием», не оставив никаких следов.
Ли Чжиюн выслушал это рассуждение, и на его лице не появилось ни малейшей радости от того, что наконец-то можно взять Чжоу Липина. Наоборот, он выглядел несколько подавленным.
– Значит, это все-таки он сделал…
Никто не понимал, о чем он думает, все недоуменно переглянулись.
На мгновение в комнате стало очень тихо, и вдруг раздался вздох.
Никто не ожидал, что вздох издал Линь Фэнчун, и выражение его лица было странным – не то плачущим, не то смеющимся.
– Что случилось, Фэнчун? – Хуянь Юнь почувствовал, что что-то не так.
– Хуянь, я всегда очень-очень восхищался твоими рассуждениями. – Сказав это, Линь Фэнчун долго кусал губы, прежде чем произнести следующие слова: – Но сегодня твое рассуждение… действительно ошибочно!
Хуянь Юнь был потрясен. Этот самонадеянный юнец с детским лицом всегда тщательно обдумывал свои выводы, прежде чем озвучить их, а затем ждал восхищенных аплодисментов публики. Он никак не рассчитывал на то, что сегодня кто-то осмелится прямо указать на ошибку в его рассуждениях – и этим человеком окажется ничем не примечательный Линь Фэнчун, который всегда был на вторых ролях в любой ситуации!
В спешке Хуянь Юнь немного потерял самообладание и громко спросил:
– Где я ошибся?!
– Я только начал говорить, когда ты меня прервал… Э-э-э, я сказал «только что», а потом ты раскритиковал меня за неправильное понимание слов Лао Ма…
Хуянь Юнь нахмурился:
– Хорошо, продолжай, что случилось «только что»?
– Только что, – начал Линь Фэнчун, – перед тем как мы пришли к тебе, следственная группа допросила Чжоу Липина, и он признал, что скрыл некоторые очень важные факты, и предоставил железное доказательство того, что он абсолютно не мог залезть в багажник Jetta Ли Чжиюна около десяти сорока и приехать в машине на улицу Синьюй…
Перед глазами внезапно возникло лицо Чжоу Липина.
Это худое, темное, безэмоциональное лицо.
Никто не мог понять, о чем он думает, а он словно стоял напротив, лицом к лицу, и из его треугольных глаз, словно покрытых слоем ила, исходило мутное и холодное свечение…
Чжоу Липин уже догадался о его рассуждениях, уже предугадал его следующий ход… и даже всю партию целиком.
Хуянь Юнь пытался сохранять спокойствие, но даже сам слышал, как дрожит его голос:
– Какое железное доказательство он предоставил?
Линь Фэнчун медленно произнес:
– Он сказал, что в тот вечер по поручению Син Цишэна прибыл в морг «Больницы любящих сердец» до одиннадцати часов, чтобы поместить тело Чжан Чуньяна в холодильную камеру под номером «T-E-3».