1

По настоятельной просьбе Хуянь Юня и с особого разрешения городского управления полиции Линь Фэнчун показал ему и друзьям из второй следственной группы видеозапись последнего допроса Чжоу Липина.

На этом допросе полиция изначально не рассчитывала добиться какого-либо прорыва. Просто поскольку Тао Жояо рассказала об обстоятельствах смерти Чжан Чуньяна (хотя не было обнаружено никакой связи Чжоу Липина с этим делом), и ответственный за транспортировку трупа Син Цишэн был позже убит на холме Саошулин, а Чжоу Липин был главным подозреваемым, требовалось провести «связку костей и плоти». Так называли внутри отдела прием, когда несколько на первый взгляд не связанных между собой дел, выстраивавшихся в определенной последовательности, объединяли в одно расследование. Хотя такое сочетание может казаться неоднородным, но иной раз именно оно позволяло уловить особый привкус истины.

На видео состояние Чжоу Липина не сильно отличалось от того, каким оно было сразу после ареста, только он немного похудел. Одетый в желтый жилет, он сидел за решеткой, на его бритой голове уже появилась черная щетина. Возможно, из-за того, что у подозреваемых в тяжких преступлениях мало времени для прогулок, его кожа казалась несколько бледной, что придавало его и без того холодному выражению лица дополнительный ледяной оттенок.

Как только следователь упомянул имя Чжан Чуньяна, стало заметно, что с Чжоу Липином что-то не так. Его обычно безучастное лицо дрогнуло, взгляд перестал быть холодным и прямым, а скользнул вниз и в сторону. Хотя он быстро вернулся к нормальному состоянию, проницательный следователь заметил это.

Это был едва ли не первый раз, когда этот закованный в броню, упрямый подозреваемый показал, что ему попали в больное место.

Когда имеешь дело с таким опытным в допросах и отказывающимся сотрудничать подозреваемым, как Чжоу Липин, при появлении любой бреши нужно немедленно концентрировать силы и атаковать. Поэтому следователь начал плотный допрос Чжоу Липина:

– Ты знаком с Чжан Чуньяном? Когда ты в последний раз видел его? Расскажи об отношениях между Тао Жояо и Чжан Чуньяном, все, что знаешь! Кто еще, кроме Тао Жояо, в «Благотворительном фонде любящих сердец» поддерживал тесные отношения с Чжан Чуньяном?

А отношение Чжоу Липина к происходящему сильно отличалось от прежнего: он больше не сопротивлялся как безмолвный камень, а отвечал на каждый вопрос, только голос его был тихим, и в речи часто появлялись слова-паразиты вроде «эм», «ах», «это», «то» – явно признак растерянности под внезапным сильным давлением. Он даже начал часто ерзать и менять позу на стуле; на него напало такое состояние, когда никак невозможно сесть удобно, которое лучше всего выдает внутреннее напряжение, панику и дискомфорт допрашиваемого.

В предыдущих допросах по делу об убийстве на холме Саошулин у Чжоу Липина не было таких проявлений, но он занервничал именно по поводу Чжан Чуньяна. Может быть, он не имел никакого отношения к первому делу, но совершил что-то постыдное во втором?

Полиция, которая в последнее время терпела поражение за поражением в противостоянии с Чжоу Липином, мгновенно воспряла духом и продолжала усиливать давление. После нескольких раундов Чжоу Липин выглядел измученным. Наконец мясистое лицо его судорожно дернулось, он выдавил крайне беспомощную горькую улыбку и прислонил прямую спину к спинке стула.

– Можно мне попросить об одной вещи? – поднял он глаза на следователя.

– Говори.

– Я хочу увидеться с председателем Тао.

Обычно просьбы подозреваемых перед «сдачей» удовлетворяются, если они разумны. Но сейчас Тао Жояо тоже находилась под арестом и допрашивалась, поэтому не было никаких оснований позволять двум подозреваемым встретиться лицом к лицу. Следователь покачал головой:

– Другие просьбы мы можем рассмотреть, но эту – нет.

На лице Чжоу Липина мгновенно отразилось разочарование, он пробормотал что-то, но, похоже, не собирался отступать:

– Ладно, тогда я честно признаюсь. В тот вечер после того, как я ушел с холма Саошулин, я действительно побежал на улицу Синьюй драться с Ли Чжиюном, но по дороге сделал крюк и выполнил одно дело.

– Какое дело?

– В морге «Больницы любящих сердец» я поместил тело Чжан Чуньяна в холодильную камеру.

Следователь был поражен:

– Как умер Чжан Чуньян? Кто попросил тебя сделать это?

– На самом деле, я до сих пор не понял, что именно произошло… – Чжоу Липин сделал паузу и продолжил: – Син Цишэн пьяный лежал на заднем сиденье, но, когда машина подъехала к подножию холма Саошулин, он внезапно проснулся и сказал мне сделать одно дело. Я спросил какое, он ответил, что любовник председателя Тао, Чжан Чуньян, умер – внезапный сердечный приступ. Тело лежит на каталке в морге «Больницы любящих сердец». Изначально он планировал закончить текущие дела, самому вернуться, получить свидетельство о смерти у главврача больницы Ли Шидо, а затем попросить дежурных работников поместить тело в холодильник, но вдруг вспомнил, что дежурные запирают морг в одиннадцать, а он точно не успеет закончить к этому времени, поэтому попросил меня сбегать. Я сказал, что не пойду – во-первых, у меня и так плохие отношения с Син Цишэном, не хочу делать ему одолжения; во-вторых, я уже сидел в тюрьме, после освобождения могу делать что угодно, но незаконного – никогда, не хочу снова попасть за решетку. Син Цишэн намекнул, что у него крепкая дружба с Чжан Чуньяном, он не может вынести мысли, что его тело будет просто так «лежать снаружи», поэтому умолял меня сходить, бил себя в грудь и клялся, что Чжан Чуньян точно умер от внезапного удара и мне нужно только переместить тело в холодильник, никаких проблем с законом не будет. Я сказал, что у меня даже нет свидетельства о смерти, с чего дежурные позволят мне перемещать тело? Син Цишэн объяснил, что уже договорился с Ли Шидо, к тому же в морг постоянно приходят и уходят люди, чтобы почтить память умерших, и двое дежурных не следят так строго. После его долгих уговоров я наконец согласился. Он рассыпался в благодарностях и наказал мне ни в коем случае не распространять информацию о смерти Чжан Чуньяна, спросил, есть ли у меня какие-нибудь пожелания – он передаст председателю Тао, она точно согласится. Изначально я не хотел торговаться с таким человеком, но вдруг вспомнил, что действительно есть одно дело, которое, возможно, председатель Тао могла бы решить, поэтому озвучил его…

– Какое пожелание ты высказал?

Чжоу Липина внезапно прищурил злые треугольные глаза:

– Была одна девушка, которая работала в ночном клубе. Недавно во время проверки жильцов она покинула город. Я очень любил ее, надеялся помочь ей получить прописку, чтобы она могла вернуться…

Ма Сяочжун, который вместе с Хуянь Юнем и остальными сидел перед компьютером и смотрел это видео, не удержался и тихо произнес: «Дун Юэ». Ли Чжиюн кивнул.

Следователь продолжил спрашивать:

– И что потом? Что сказал Син Цишэн?

– Син Цишэн сразу согласился, сказал, что такую мелочь председатель Тао решит одним звонком, и пообещал, что как только я уйду, он сразу позвонит ей. Дал мне сто юаней на такси и поехал на холм. Я подождал немного на дороге, но не смог поймать машину. Подумал, что обычно в это время я все равно бегаю по ночам, прикинул время – как-нибудь успею добежать до «Больницы любящих сердец» до одиннадцати. И побежал во всю прыть. В тот вечер ветер был сильный, но я бежал по ветру, было очень приятно. Пока бежал, думал: когда та девушка узнает, что я могу помочь ей получить городскую прописку, как же она обрадуется. В порыве чувств позвонил Ли Чжиюну – разобраться со всеми старыми и новыми счетами и начать новую жизнь. Сначала добежал до юго-западных ворот больницы, пошел прямо в морг…

Следователь прервал его:

– «Больница любящих сердец» такая большая! Как ты сразу нашел морг?

– Те холодильные камеры в морге импортные, одно время часто ломались, ремонт от производителя стоил больших денег. В «Больнице любящих сердец» знали, что в тюрьме я изучал, как обслуживать холодильники, поэтому просили меня помочь. Не верите – спросите Ли Шидо, он знает об этом.

– Продолжай.

– Я вошел в морг, по очереди приподнял белые простыни с тел, лежащих на каталках в прозекторской, быстро нашел Чжан Чуньяна, затем закатил каталку во внутреннее помещение, открыл пустую холодильную камеру и переложил его внутрь…

– Никто тебя не остановил, не спросил свидетельство о смерти? – прервал следователь.

Чжоу Липин покачал головой:

– Те двое дежурных сидели во дворе и пили, никто даже не обратил на меня внимания.

Это совпадало с информацией, которую Линь Фэнчун получил из морга.

– Почему ты не рассказал об этом раньше? – нахмурился следователь.

Чжоу Липин на мгновение застыл, на его лице снова появилась горькая улыбка:

– Я думал, вы рано или поздно выясните, что я не совершал преступление на холме Саошулин. Когда меня выпустят, я найду председателя Тао и уточню насчет обещания Син Цишэна. В любом случае, независимо от того, успел ли Син Цишэн передать мою просьбу председателю Тао перед смертью, я знал о смерти Чжан Чуньяна и столько времени молчал об этом – председатель Тао так или иначе должна будет как-то меня отблагодарить…

Выслушав признание Чжоу Липина, полиция не только не испытала радости от разгадки тайны, но впала в беспрецедентное уныние и растерянность: уныние из-за того, что они потратили столько времени и сил, а оказалось, арестовали не того человека и вели расследование в неверном направлении; растерянность, потому что все предыдущие усилия пошли прахом и теперь нужно начинать с нуля поиски настоящего убийцы со станции Саошулин. Особенно подавленными, как проигравшие в бою петухи, выглядели сторонники Чай Юнцзиня, которые настаивали, что Чжоу Липин – убийца, и неуклонно искали доказательства того, что преступление – его рук дело. Но и сторонники Линь Фэнчуна не особо радовались: хотя они всегда утверждали, что нельзя слишком рано фокусироваться на Чжоу Липине как на убийце с холма Саошулин и нельзя рассматривать смерть Чжан Чуньяна как изолированный инцидент, они предполагали, что главный преступник может оказаться кем-то другим или в случае, если главный преступник все-таки Чжоу Липин, то у него есть и сообщники, поэтому нужно вести тщательное всестороннее расследование, используя это как повод для полной проверки «Благотворительного фонда любящих сердец». Они не ожидали, что роль Чжоу Липина в этом деле окажется настолько «посторонней»…

Возможно, не желая так просто сдаваться, полицейские из противоборствующих лагерей Чай Юнцзиня и Линь Фэнчуна объединились в надежде найти доказательства того, что Чжоу Липин в тот вечер не был в морге «Больницы любящих сердец», но сколько бы усилий они ни прилагали, все было безрезультатно: хотя на ручках каталки и дверцах холодильника действительно не нашли отпечатков пальцев Чжоу Липина, но с момента происшествия прошла неделя, и отпечатки сотрудников морга уже много раз перекрыли старые отпечатки, поэтому это ничего не доказывало; хотели проверить записи камер наблюдения больницы, чтобы найти, входил ли Чжоу Липин в тот вечер, но отсутствие камер возле морга – общее правило для всех крупных больниц; те двое дежурных, как ни напрягали память, не могли вспомнить, приходил Чжоу Липин или нет, и в конце концов признали, что в тот вечер они выпили немало, но точно не перемещали ни одного тела с каталки в холодильник без свидетельства о смерти. Другими словами, в мире было только три человека, которые знали, что тело Чжан Чуньяна находится в морге больницы: Тао Жояо, Син Цишэн и Чжоу Липин. Поскольку в вечер происшествия система учета времени холодильной камеры «T-E-3» зафиксировала только одно открытие в десять часов пятьдесят минут, а в это время Тао Жояо проходила досмотр в аэропорту, а Син Цишэн был уже мертв, даже дурак мог сделать вывод, что тело мог переместить только Чжоу Липин, следовательно, настоящим убийцей с холма Саошулин мог быть кто угодно на земле, кроме Чжоу Липина, потому что у него совершенно не было времени для совершения преступления. Даже если он действительно, как предполагал Хуянь Юнь, спрятался в багажнике Jetta Ли Чжиюна и вышел тайком, когда машина подъехала к «Больнице любящих сердец», а затем пошел в морг и поместил тело Чжан Чуньяна в холодильник, чтобы создать алиби, обстоятельства все равно не сходились, потому что система видеонаблюдения зафиксировала, что машина Ли Чжиюна прибыла к перекрестку возле больницы только в десять часов пятьдесят три минуты.

В общем, как полиция ни ломала голову, рассматривая все возможные варианты, они не могли разрешить эту загадку – как Чжоу Липин мог после убийства и сожжения тела на холме Саошулин в десять тридцать (или даже позже) менее чем за двадцать минут добраться до морга «Больницы любящих сердец». Нравилось им это или нет, но самым разумным объяснением могла быть только версия Чжоу Липина – что он немногим позднее десяти расстался с Син Цишэном у подножия холма Саошулин и побежал помещать тело Чжан Чуньяна в холодильник.

То есть к убийству на станции Саошулин он не имел никакого отношения.

Когда видео закончилось, в помещении стояла мертвая тишина, особенно молчалив был Хуянь Юнь – он сидел нахмурившись и долго не мог произнести ни слова. Каждый в комнате видел, как смятенны его мысли. Да, до сих пор он ни разу не сталкивался с Чжоу Липином напрямую, но быть побежденным противником, с которым даже не было прямого столкновения, – это был сильный удар для гордого детектива, с какой стороны ни посмотри.

Даже Ма Сяочжун, обычно проявлявший поразительную интуицию, когда дело касалось истинных причин совершения преступления, какое-то время не мог сделать выводов и только скрежетал зубами. Вдруг сидевшая рядом с ним Го Сяофэнь заговорила:

– Я думаю, Чжоу Липин говорит правду.

Хуянь Юнь резко поднял голову, в глазах его возникло радостное удивление – не потому, что он соглашался с ее выводом, а потому, что она, просидевшая весь день в оцепенении, наконец очнулась:

– Сяо Го, тебе лучше?

Го Сяофэнь проигнорировала его:

– После утреннего разговора с Лю Янь мое главное впечатление о деле таково: чувства Чжоу Липина к Дун Юэ очень глубоки, и ее внезапный отъезд, должно быть, сильно его расстроил. Поэтому ради решения вопроса с пропиской Дун Юэ, чтобы она могла вернуться в город, вернуться к нему, Чжоу Липин вполне мог выполнить задание Син Цишэна и после ареста так долго молчать, не рассказывая о Чжан Чуньяне, чтобы после освобождения найти Тао Жояо и, используя это и свое тюремное заключение как козырь, потребовать заслуженную награду – такой мотив вполне логичен…

Ли Чжиюн прервал ее:

– Но, Го, ты забываешь – что, если бы Чжоу Липин продолжал молчать о Чжан Чуньяне и полиция в итоге действительно признала бы его убийцей с холма Саошулин? Это слишком большой риск…

– Этого бы не случилось, – покачал головой Линь Фэнчун. – В последние годы очень строго следят за соблюдением законности, органы общественной безопасности тщательно ведут расследование и проверку уголовных дел. При обнаружении малейших недочетов в свидетельских показаниях или вещественных доказательствах в силу вступает презумпция невиновности. Ни в коем случае нельзя допускать новых ложных обвинений. Поэтому даже если бы Чжоу Липин до конца молчал о деле Чжан Чуньяна, ему максимум продлили бы задержание до тридцати семи дней, но потом все равно пришлось бы его отпустить.

– Поэтому… – Это слово Хуянь Юня хоть и было произнесено тихо, словно иглой кольнуло всех присутствующих, и они разом повернулись к нему. На детском лице блуждало задумчивое, неясное выражение. – Поэтому я думаю о том, по какой причине Чжоу Липин не рассказал «правду» ни раньше, ни позже, а именно сейчас выложил ее.

2

Вечером того же дня начальник городского управления общественной безопасности Сюй Жуйлун лично созвал экстренное совещание всех членов следственной группы. Перед тем как дать указания по дальнейшему расследованию «Дела станции Саошулин», Сюй Жуйлун потребовал, чтобы в отношении предыдущей работы соблюдалось одно правило: что нужно продолжать – продолжали, что нужно очистить – очищали. «Продолжать» означало развивать ценные улики и следовать значимым зацепкам, не отвергать всю предыдущую работу из-за некоторых ошибок; «очищать» – полностью исключить тех людей и факты, которые доказанно не имеют отношения к делу, чтобы они не занимали и не тратили людские и материальные ресурсы полиции.

Глядя на коллег из следственной группы, которые один за другим курили и пили воду со все более мрачными лицами, Сюй Жуйлун сменил обычный строгий тон на мягкий и терпеливый:

– Не надо падать духом и тем более отчаиваться, соберитесь. Не думайте, что арестовали не того человека и пошли по неверному следу и теперь давление такое, будто небо на голову падает. Если даже упадет, я прикрою вас. За сорок лет работы я понял, что уголовное расследование – это процесс проб и ошибок. Когда исключишь все неверное одно за другим, истина найдется где-то недалеко.

Следуя духу этого совещания, сотрудники следственной группы единогласно согласились после окончательной проверки соответствующих обстоятельств дела освободить Чжоу Липина согласно судебной процедуре.

После совещания Сюй Жуйлун оставил нескольких ключевых членов следственной группы – Ду Цзяньпина, Линь Фэнчуна, Чу Тяньина и других. Ду Цзяньпин немного нервничал, поскольку изучил рабочие привычки начальства в последние годы: на общих собраниях – тишь да гладь, на малых – гром и молния, поэтому он приготовился к разносу от Сюй Жуйлуна. Но когда дверь закрылась, Сюй Жуйлун сказал ему только:

– Теперь видно, что мы совершили ошибку, слишком рано определив Чжоу Липина как главного подозреваемого. Количество реабилитированных в последние годы ложно обвиненных преступников снова и снова доказывает, что многие ошибочные дела произошли из-за того, что следователи, основываясь на плохом впечатлении о подозреваемом, заранее субъективно определяли его как преступника. В результате теряли объективность и во всем процессе расследования искали только улики против подозреваемого, игнорируя доказательства в его пользу, что приводило к ошибке за ошибкой, и в итоге ситуация становилась неисправимой.

Ду Цзяньпин встал:

– Начальник, следственная группа пошла по неверному пути, из-за чего столько сотрудников потратили много времени и сил впустую. Ответственность за это должен нести я.

– Сейчас не время искать виноватых, к тому же если при каждой неудаче тыкать в кого-то пальцем, полицейскую работу вообще нельзя будет делать. – Сюй Жуйлун жестом попросил его сесть. – Расскажи, на чем ты планируешь сосредоточиться дальше?

Ду Цзяньпин положил свои большие красные руки на колени:

– Начальник, мы обсуждали перед совещанием – серьезные ошибки в работе последнего периода произошли потому, что мы торопились поймать преступника и пренебрегли поиском истины.

На лбу Сюй Жуйлуна проступили морщины:

– Да? Расскажи подробнее.

На самом деле это была идея Хуянь Юня. Когда Линь Фэнчун рассказал о ней перед совещанием, Ду Цзяньпин счел ее разумной, и теперь, когда он ее озвучил, она действительно заинтересовала Сюй Жуйлуна.

– Анализируя все обстоятельства с момента происшествия, я могу заключить, что «Дело станции Саошулин» – явно не просто уголовное дело, оно может затрагивать очень большую группу людей, иметь сложные причины и касаться запутанных отношений, а те сожженные тела – это просто точка взрыва, где все эти люди, причины и отношения в итоге переплелись и вспыхнули. В такой ситуации, хотя личность преступника важна, она может оказаться не так очевидна, а скрыта многослойной сетью связей, и сколько бы мы ни пытались найти его, нас будут останавливать мелкие единицы этой сети. В такой ситуации лучше сменить стратегию: вместо ловли рыбы поднять невод, ведь рыба уже в нем, а поднимем его – естественно, найдем и рыбу. Поэтому мы можем вместо поиска преступника искать истину; когда мы выясним, разберемся и поймем всех людей, причины и отношения, связанные с этим делом, преступник сам обнаружится.

– Говори конкретнее, – приказал Сюй Жуйлун. – Как вы планируете действовать?

Ду Цзяньпин взглянул на Линь Фэнчуна, и тот сказал:

– Начальник Сюй, согласно корректировке следственного подхода, о которой доложил начальник Ду, мы проанализировали различные связи, переплетенные в глубине дела, заново обобщили результаты расследования нескольких относящихся к делу ниточек и обнаружили, что поскольку «Приют Тунъю» не был местом преступления, то, несмотря на множество подозрительных моментов, в предыдущей работе им пренебрегали. Наш следующий приоритет – тщательно проверить приют, и сколько бы слоев теплого белья ни надели местные служащие, раздеть их догола.

– Но я слышал, что эта заместитель директора Цуй Юйцуй каждый раз, когда ее вызывают на допрос, ведет себя очень враждебно, и ничего не удается выяснить. Это так?

Линь Фэнчун кивнул:

– Действительно так, поэтому у начальника Ду есть предложение… Начальник Ду, может, вы сами расскажете начальнику Сюй?

Сюй Жуйлун поднял со стола термос, отпил чаю и сквозь пар посмотрел на Ду Цзяньпина.

Тот помолчал, потом поднял свою массивную голову:

– Я хочу вернуть Ма Сяочжуна в следственную группу, чтобы он допросил Цуй Юйцуй.

Это тоже было результатом обсуждения второй следственной группы с Линь Фэнчуном и Чу Тяньином. Тогда все решили, что раз Чжоу Липин не преступник и надо начинать все сначала, то «Приют Тунъю» остается непроработанной перспективной зацепкой, и стоит провести новый раунд допросов его сотрудников. К тому же Го Сяофэнь на том банкете в «Благотворительном фонде любящих сердец» слышала, как Тао Бин, указывая на Цуй Юйцуй, сказал Син Цисяню: «Почему твой брат так закончил, спроси у нее, она лучше всех знает», что доказывает: Цуй Юйцуй владеет инсайдерской информацией о причинах смерти Син Цишэна, которой не обладают другие. Но при упоминании Цуй Юйцуй у Линь Фэнчуна разболелась голова: он считал ее неуязвимой для кнута и пряника сварливой бабой, допрашивал несколько раз безрезультатно… Тогда Ма Сяочжун сказал:

– Если никак не получается, давайте я попробую!

Линь Фэнчун сначала опешил от такого предложения, потом обрадовался:

– Раз начальник выходит на сцену, точно получится! Я схожу поговорю с начальником Сюй, чтобы он дал особое разрешение вернуть вас в следственную группу.

Ма Сяочжун улыбнулся:

– Если ты пойдешь говорить с начальником Сюй, разве это не подставит старого Ду? Хочешь и дальше работать в уголовном розыске?

– Тогда я пойду поговорю с начальником Сюй, я из криминалистического отдела, не под прямым началом Лао Ду, – предложил Чу Тяньин.

– Столько времени рядом со мной, а все не научился подмазывать, – нахмурился Ма Сяочжун. – Именно потому, что ты из криминалистического отдела, тебе тем более нельзя идти говорить с начальником Сюй. Если ты пойдешь, другие подумают, что это Сымяо ведет закулисную игру.

Чу Тяньин вдруг понял:

– Тогда что делать?

– Пусть Лао Ду сам придет говорить!

– Это вряд ли возможно… – покачал головой Чу Тяньин. – Лао Ду очень недоволен вами и вашей второй следственной группой.

– Времена меняются, – пожал плечами Ма Сяочжун. – Начальник Сюй прекрасно знает, что делала наша вторая следственная группа, и молчаливо позволял существовать нам не для того, чтобы упразднить первую следственную группу, а чтобы создать на Лао Ду некоторое скрытое давление. Сейчас Лао Ду не может продвинуться в расследовании, и если он вернет меня, это покажет, что у него широкая душа и он умеет использовать людей. Что еще важнее, неважно, что я смогу выудить из Цуй Юйцуй, заслуга все равно будет записана на его счет…

Чу Тяньин искоса посмотрел на него:

– Начальник, признайтесь честно, когда вы опрокинули острый суп на того повара, вы уже просчитали этот ход?

Ма Сяочжун хитро улыбнулся.

Действительно, когда Линь Фэнчун передал это предложение Ду Цзяньпину, тот после небольших колебаний согласился. Когда он сейчас рассказал об этом Сюй Жуйлуну, сразу получил похвалу начальника:

– Очень хорошо, Лао Ду, очень хорошо, делайте, как сказали, пусть Ма Сяочжун вернется в следственную группу.

– Начальник, еще один вопрос, – подал голос Линь Фэнчун. – Если мы продолжим расследование в этом направлении, неизбежно придется затронуть городское представительство «Благотворительного фонда любящих сердец» – и даже весь фонд. Есть ли какие-то… ограничения по масштабу и рамкам?

– Никаких ограничений, никаких рамок! – отрезал Сюй Жуйлун. – Антикоррупционная кампания последних лет давно указала направление нашей работы. Вот послание любой организации, любому человеку: соблюдаешь закон – все в порядке, нарушаешь – арестуем. Ни у кого нет привилегий!

Линь Фэнчун и Чу Тяньин быстро встали со стульев, отдавая честь Сюй Жуйлуну и говоря «Есть!», Ду Цзяньпин тоже медленно поднялся.

Сюй Жуйлун показал, что совещание окончено, и все трое направились к выходу. Когда Ду Цзяньпин уже собирался закрыть дверь, из кабинета вдруг донесся голос Сюй Жуйлуна:

– Ду, подожди минутку.

Мужчина поспешно вернулся в кабинет. Сюй Жуйлун встал из-за стола и подошел к нему вплотную. Не переходя на шепот, но говоря так, чтобы другие не могли ничего разобрать, он сказал:

– Раз Тао Жояо не сильно замешана и конкретных преступлений не совершала, оформи документы и отпусти ее…

3

Хотя на ней была накидка из бордовой шерсти и белый свитер под горло, облегающий пышное тело, Цуй Юйцуй все равно было холодно. Обхватив себя руками, она смотрела на двоих сидящих напротив. Лицо с выдающимися скулами застыло в неподвижности, толстые губы были плотно сжаты – вид такой, будто хоть в горы с ножами, хоть в огонь, все равно рта не раскроет.

Она узнала этих двоих полицейских в штатском, сидящих за столом. Одного звали Сунь Кан, говорят, начальник полицейского участка, временно прикомандированный к следственной группе. Другой, с усиками над верхней губой, по фамилии Линь, чином был повыше, но по сравнению с теми, с кем она часто чокалась на банкетах – не такой уж и большой начальник. От этой мысли ей стало спокойнее. Она хорошо знала, что каждый государственный служащий как фигура в военных шахматах, строго следует определенным правилам в соответствии со своим положением, может двигаться только в рамках своих «свойств», без малейших отклонений. В значительной степени у нее как у допрашиваемой даже больше власти и возможностей, чем у этих следователей, поэтому – посмотрим, что вы сможете сделать!

– Цуй Юйцуй, мы уже много раз говорили с вами, и поскольку вы продолжаете держаться такой позиции, у нас нет другого выхода, – объявил Сунь Кан и тихо обратился к Линь Фэнчуну: – Передадим ее Ма?

Хотя голос был очень тихим, в тишине допросной он отчетливо достиг ушей Цуй Юйцуй.

Линь Фэнчун кивнул.

Почему-то Цуй Юйцуй вздрогнула.

«Не бойся, – подумала она, – они не посмеют сделать ничего из ряда вон, тем более со мной, женщиной… Только почему „Ма“ звучит так знакомо?»

Сунь Кан встал, открыл дверь и крикнул в коридор «Ма!», после чего в комнату проскользнул ухмыляющийся тип.

Это он?!

Цуй Юйцуй сразу узнала этого приземистого толстяка с кривоватым ртом, вспомнила, как за полсекунды его ухмылка превратилась в звериный оскал, вспомнила ту миску горячего супа с красным маслом на поверхности, вспомнила, как повар Лао Бао катался по полу, крича от боли, когда ему опрокинули на лицо целую миску острого супа, даже вспомнила хруст, с которым ему сломали переносицу… Разве этого полицейского не отстранили от должности? По сведениям от информатора, он даже не был членом следственной группы по «Делу станции Саошулин». Как он вдруг оказался здесь?

Она съежилась, как потревоженная гусеница.

– Передаю тебе. – Линь Фэнчун встал и направился к выходу.

Ма Сяочжун остановил Сунь Кана, достал из кармана брюк несколько мятых купюр и сунул ему в руку:

– Я еще не ужинал, сходи вниз, купи мне острый суп на вынос. Очень острый.

Когда они оба ушли, Ма Сяочжун закрыл дверь.

Повернувшись, он перетащил стул из-за стола, поставил напротив Цуй Юйцуй, сел и улыбнулся:

– Сестрица Цуй, давно не виделись! Что-то вы похудели.

Цуй Юйцуй боялась говорить, но атмосфера в комнате была такой, что она даже боялась показать, что боится говорить. Она выдавила улыбку:

– Ма… После всех событий я даже есть не могу, спать не могу, конечно, похудела… Хотя это дело совсем не связано со мной, в приюте моя обязанность – внешние контакты, и я отвечаю за эти дела, а внутреннее управление Син Цишэн всегда держал жестко под своим контролем, не позволял другим вмешиваться…

Ма Сяочжун, поведя плечом, прислонился к спинке стула и смотрел, как Цуй Юйцуй брызжет слюной, и только когда она закончила, лениво спросил:

– А эта, как ее, Чи… Чи Фэнли, у нее есть парень?

Речь-то вроде бы совсем о другом шла, что за резкая смена темы? Цуй Юйцуй не сразу сообразила, поморгала и пробормотала:

– Я не особо в курсе… Кажется… нет.

– Не может быть! – Ма Сяочжун приподнял свои короткие густые брови. – Такая красотка, не верю, что никто не спал… э-э-э… не ухаживал за ней.

Цуй Юйцуй все еще не понимала, почему он перевел разговор на Чи Фэнли, но раз он хочет говорить о чем-то, совершенно не связанном с «Делом станции Саошулин», это несколько ослабляет давление. Цуй Юйцуй тихонько перевела дух и начала рассказывать ему, как Чи Фэнли любит ходить по увеселительным заведениям, что носит только брендовые вещи – от одежды до сумок, украшений и обуви, какие рестораны любит и какие блюда предпочитает… Ма Сяочжун слушал с большим интересом. Вдруг Цуй Юйцуй поинтересовалась:

– Что, Ма, хочешь приударить за ней? Я бы не советовала, это яма, которую никаким золотом не заполнишь!

Услышав это, Ма Сяочжун немного приуныл:

– Черт, нам категорически нельзя связываться с такими женщинами – начинаешь полицейским, заканчиваешь нищим… Но посмотрите на меня, уже за тридцать, а до сих пор один, по ночам обнимаю подушку и царапаю стену, так и до психического расстройства недалеко!

– Брат Ма, послушай совета старшей сестры: не ищи отношений, зачем они тебе? Развлекаться – еще ладно, но только не нацеливайся на свадьбу… Что хорошего в браке? Я была замужем, потом развелась. Когда расстаешься без брака, это просто расставание, а когда после брака, это уже расчленение; неинтересно, скучно, ужасно скучно! – выпалила Цуй Юйцуй.

– Я знаю, но что поделать, мама дома достает, целыми днями говорит про внуков. Я ей отвечаю: в следственном изоляторе внуков больше, чем где-либо, как-нибудь приведу парочку домой, пусть понянчит. Ха, старушка гналась за мной со скалкой полквартала… – Когда Ма Сяочжун закончил, Цуй Юйцуй не смогла сдержать смех, и на ее лице, покрытом толстым слоем косметики, появилось множество морщин. – Да, кстати, – Ма Сяочжун вдруг что-то вспомнил, – у вас ведь есть сын? В начальной или средней школе?

– В шестом классе начальной школы, – вздохнула Цуй Юйцуй. – В следующем году переходит в среднюю, самый тяжелый момент.

– Шестой класс начальной, двенадцать лет… – Ма Сяочжун начал считать на пальцах. – Ой, так он же ровесник Чжао У?

От этих слов Цуй Юйцуй похолодела с головы до ног. Она застыла, глядя на улыбающегося коротышку, и только теперь поняла, что вся его болтовня была не отступлением от темы – он просто ослабил руку, сжимающую ее горло, чтобы вновь ухватить и в следующий раз сломать шею одним движением!

В этот момент в дверь постучали.

Ма Сяочжун встал, открыл дверь – это был Сунь Кан с пластиковым пакетом, в котором находилась бежевая круглая коробка с едой на вынос, а сбоку торчали палочки и салфетки.

– Лао Ма, твой острый суп.

Ма Сяочжун одной рукой взял пакет, другой подхватил коробку снизу, и даже через пластик ему было так горячо, что он выругался.

Повернувшись, он снова закрыл дверь.

И задвинул засов.

Он положил пластиковый пакет на стол, достал коробку, открыл крышку, и густой аромат острых специй сразу заполнил маленькую допросную. Затем он разломил одноразовые палочки, стряхнул щепки, подложил несколько слоев салфеток под дно коробки и сел напротив Цуй Юйцуй.

Сначала кончики пальцев, потом ладони, затем руки, и наконец все тело начало дрожать… Глядя на миску с острым супом, Цуй Юйцуй была полна страха и отчаяния.

Но Ма Сяочжун, словно не замечая этого, взял палочками кусок кровяной колбасы, положил в рот, но обжегся и, морщась, вынул обратно. Дуя на еду, он сказал Цуй Юйцуй:

– Вашему сыну двенадцать лет, Чжао У тоже двенадцать. Поставьте себя на место других – если бы сегодня вечером вашего сына задушили, раздели догола и сожгли в вентиляционной шахте какой-нибудь заброшенной станции метро, что бы вы подумали? Вы пришли бы в школу спросить: как умер мой сын? А замдиректора развел бы руками и сказал: я не знаю, я в школе отвечаю за внешние контакты… с вашим делом действительно нет никакой связи, посмотрите, я даже есть и спать не могу, похудела. Вы же наверняка содрали бы с нее кожу, вырвали жилы, раздробили кости и вырезали сердце, верно? Конечно, Чжао У был сиротой, без отца и матери, его смерть никого не волнует, но сироты тоже люди, в уголовном кодексе не сказано, что сирот и детей-инвалидов можно убивать безнаказанно, наоборот, в таких случаях правительство должно действовать еще строже! Почему? Потому что оно отвечает за исправление грехов, созданных небесами! – Сказав это, он засунул кусок кровяной колбасы в рот и проглотил, даже не прожевав.

От миски с красным маслом на поверхности поднимался пар, окутывая толстое лицо Ма Сяочжуна.

– С момента, как я вошел, я знал, что вы думаете: этот коротышка разве не был отстранен? Как он опять пришел меня допрашивать? Да, верно, честно скажу – меня отстранили, но результаты расследования показали, что тот повар первым напал на меня, а я при законном задержании случайно причинил ему тяжкие травмы лица, поэтому я могу не нести уголовной ответственности. Не думайте, что правительство пристрастно ко мне, наше народное правительство самое справедливое и совестливое, закон превыше всего, но есть вещи важнее закона и неба вместе взятых! – Ма Сяочжун взял еще большую порцию требухи, засунул в рот, громко жуя неровными зубами. Красная жидкость сочилась из его губ. – Группа сирот без родителей, детишки, которые с рождения мучаются от разных болезней, находятся между жизнью и смертью, а этот гад кормил их помоями. Он кормил их помоями! Чтоб ему всю жизнь из больницы не выйти, а то я еще найду пару братьев, и ночью переломаем ему его собачьи ноги!

Дойдя до этого места, Ма Сяочжун вдруг не смог продолжать; он уставился в потолок, его огромный кадык дважды дернулся, затем он опустил голову и впился в Цуй Юйцуй налитыми кровью глазами.

Неизвестно когда, но Цуй Юйцуй, глядя на миску с острым супом в его руках, уже разрыдалась и теперь непрерывно всхлипывала.

– Цуй, как умерли те дети? – Ма Сяочжун вытянул вперед свою толстую шею, его свирепое лицо отбросило огромную тень на съежившуюся Цуй Юйцуй. Он произнес по слогам: – Я спрошу только один раз.

– Я скажу, скажу, все скажу… – захлебывалась слезами Цуй Юйцуй. – Син Цишэн давно издевался над этими детьми, не только над теми, кто умер, но и над остальными. Он перестает быть человеком, когда начинает сходить с ума, действительно перестает, мучает детей разными способами. У них текла кровь, они кричали от боли, некоторые глухонемые даже плакать не могли, особенно та пятилетняя малышка с церебральным параличом, Ли Ин, после каждого раза сворачивалась на кровати и скулила всю ночь, как щенок. Я пыталась уговаривать Син Цишэна, мол, хватит уже, а он повторял: ничего, никому нет дела. Он только немного боялся Чжоу Липина; кажется, Чжао У что-то ему рассказал… За день до происшествия на холме Саошулин он снова изнасиловал Ли Ин. Говорят, дети больше не могли этого выносить, Чжао У был как старший брат для них, лидер, он задушил Ли Ин и еще одну девочку по имени Дун Синьлань, а потом повесился на трубе отопления… На следующее утро уборщица тетя Чжан обнаружила их, доложила мне и Син Цишэну. Он велел нам с тетей Чжан ни в коем случае не рассказывать об этом, сказал, что у него есть способ…

В комнате повисла тишина.

Ма Сяочжун очень долго сидел напротив Цуй Юйцуй, потом медленно встал и открыл дверь.

В дверях с суровыми лицами стояли Линь Фэнчун и Сунь Кан, уже услышавшие признание Цуй Юйцуй через монитор.

– Спасибо за работу. – Линь Фэнчун похлопал Ма Сяочжуна по плечу. – Иди отдохни.

Ма Сяочжун кивнул и пошел в другой конец коридора, но на полпути вдруг остановился, резко развернулся, подбежал к двери допросной и швырнул миску с острым супом в Цуй Юйцуй!

Она пронзительно закричала и увернулась, суп не попал в нее, но брызги красного масла с супом, разбившимся о стену, все равно попали на нее. Она была в ужасе, плакала и кричала.

Ма Сяочжун указывал на нее дрожащим пальцем, его губы беззвучно повторяли проклятия – он изо всех сил сдерживался, на шее вздулись синие вены, каждая, казалось, вот-вот готова лопнуть, на багровом лице все черты исказились, словно пылал котел с раскаленным огнем!

Сунь Кан, знавший его много лет, никогда не видел его таким разъяренным. Он обнял его и потащил в коридор, приговаривая тихо:

– Лао Ма, Лао Ма, успокойся, успокойся!

В коридоре Ма Сяочжун прислонился к стене и медленно присел. Он тяжело дышал, все его тело сильно дрожало, зубы стучали «та-та-та-та», как будто он упал в ледяную реку.

4

Признание Цуй Юйцуй выпустило на свободу зло, творившееся в «Детском приюте Тунъю», словно поток прорвал плотину. После целой ночи экстренных допросов полиция получила еще больше невыносимых подробностей: на протяжении многих лет Син Цишэн превращал приют в гарем для удовлетворения своих животных желаний, безжалостно насилуя детей, которые из-за врожденных болезней не могли выразить свою боль словами или письменно. Те глубокие ночные часы, те темные углы, те отвратительные действия, та кровь и слезы, смешанные с криками, плачем и стонами – все это приводило в ярость даже видавших виды старых следователей. Несколько возмущенных женщин-полицейских заявили начальству о желании усыновить малышей, но когда они пришли в приют и увидели их, все заколебались, потому что дети были настолько искалечены годами непрерывных мучений, что едва походили на людей – они страшно боялись незнакомцев, но когда видели, что женщины-полицейские добры к ним, становились ласковыми и льнули, как котята, а их заискивающие улыбки заставляли содрогаться…

Равнодушие и бесчувственность персонала приюта поражали, будь то начальница офиса Ван Цзин, старый охранник Сю, бестолковый водитель или три воспитательницы с грубыми лицами. Хотя после признания Цуй Юйцуй они вынуждены были рассказать известные им подробности, но они больше подчеркивали, что действия Син Цишэна их не касались. По их мнению, работа в приюте была просто работой, делаешь свои задачи – получаешь деньги, а остальное – личное дело директора. Они не имели права и не хотели вмешиваться; что же касается детей, сотрудники приюта повторяли, мол, они же все равно больные, подразумевая, что то, что их использовал Син Цишэн, было чуть ли не подтверждением их ценности… Их намерение дегуманизировать детей-инвалидов так разозлило Сунь Кана, что он чуть не раздробил свои кулаки.

Напротив, Чи Фэнли, одетая как светская львица, узнав правду о смерти трех детей, разрыдалась, проклиная Син Цишэна, обзывая его отбросом и скотиной.

Что касается уборщицы тети Чжан, когда она услышала о признании Цуй Юйцуй, она тут же упала на колени, стала биться головой об пол, со слезами говоря о своей вине, что не должна была скрывать правду… По ее словам, Чжао У давно рассказал ей о злодеяниях Син Цишэна, говорил, что маленьким сестренкам так тяжело, что лучше умереть, чем так жить… В то утро, когда она вошла в общую спальню и увидела тела детей, она испугалась до дрожи, сразу доложила Син Цишэну и Цуй Юйцуй, а те сказали ей, что это дело нужно скрыть, иначе, если полиция придет, приют закроют и она потеряет работу, поэтому тетя Чжан все время молчала на допросах.

– Наверное, дело не только в этом. – Сунь Кан вдруг вспомнил свой первый визит в приют, когда среди множества мисок из коробок от лапши быстрого приготовления в шкафу для посуды обнаружился один набор из нержавеющей стали. – Не потому ли, что у вас самой есть ребенок в приюте, вы устроились уборщицей, чтобы быть рядом с ним во время лечения и защищать его? А после происшествия вы боялись, что, если приют закроют, вашему ребенку некуда будет идти, поэтому помогали Син Цишэну и Цуй Юйцуй хранить тайну?

После долгого молчания тетя Чжан медленно кивнула.

– Ваш ребенок – это настоящий человек, а чужие дети не люди?! – не выдержал Сунь Кан.

Увидев, как тетя Чжан закрыла лицо руками и зарыдала, он не стал продолжать упреки.

Следователей озадачивало одно: если Чжао У знал о преступлениях Син Цишэна, почему не заявил в полицию? Тетя Чжан объяснила, что Чжао У раньше несколько раз сбегал из приюта, но его всегда ловили местные полицейские и возвращали обратно, поэтому он не доверял органам, считая, что они заодно с Син Цишэном. Чжао У также обращался к Чжоу Липину с просьбой помочь заявить, и тот, услышав об этом, был в ярости, но оказался в сложном положении – с его репутацией «маньяка-убийцы» и бывшего заключенного трудно было заручиться доверием правоохранительных органов, более того, Син Цишэн мог обвинить его самого в сексуальных преступлениях… Поскольку Чжоу Липин уже был очищен от подозрений, этот мелкий эпизод не имел значения для дальнейшего расследования «Дела станции Саошулин», и его можно было оставить без внимания.

В эту ночь ревел осенний ветер, и на следующий день земля была усыпана опавшими листьями, покрывшими ее желтым ковром. Температура резко упала, в небе висела холодная стальная серость. Утром друзья из второй следственной группы снова собрались дома у Хуянь Юня обсудить последние новости. Когда стало известно, что полиция готовится освободить Чжоу Липина, Ли Чжиюн не проявил эмоций, но когда Ма Сяочжун рассказал о трагедии в «Приюте Тунъю», Ли Чжиюн вдруг разразился проклятиями в адрес Чжоу Липина: почему тот, зная о преступлениях Син Цишэна, ничего не предпринял? Эта вспышка заставила остальных переглянуться.

Возможно, почувствовав, что не контролирует эмоции, Ли Чжиюн, потирая виски, пробормотал, что вчера глубокой ночью Чжэн Гуй затащил его выпить и в итоге напился, свалился под стол, и его непрерывно рвало. Пришлось отвезти его домой. По дороге Чжэн Гуй все время ругался – ругал Син Цисяня и Цуй Вэньтао, что они хотят его уморить, ругал Тао Бина и Тао Жояо, что они сделали его козлом отпущения после случившегося, ругал Син Цишэна и Чжоу Липина, что они устроили такой скандал и погубили его компанию, над репутацией которой он трудился много лет… Наконец Ли Чжиюн понял, что после освобождения Тао Жояо, группировки Син Цисяня и Тао Бина срочно провели закрытое совещание и достигли компромисса: Тао Бин остается почетным председателем «Благотворительного фонда любящих сердец», а действующим председателем становится Син Цисянь. Тао Жояо станет заместителем председателя, остальные должности останутся без изменений. Но для спасения общественного имиджа «Благотворительного фонда любящих сердец» было решено прекратить сотрудничество с компанией «Минъи PR» и запретить ей проводить мероприятия и рекламу под вывеской фонда… Несмотря на мольбы Чжэн Гуя, те, кто еще вчера улыбались ему, сегодня были холодны как лед, особенно Чжай Цин – засучив рукава, он вытащил его из зала заседаний.

– Чжиюн, ты не знаешь, я как старый пес, столько лет охранял их двери, а они решили зарезать меня – и зарезали! – Тут Чжэн Гуй не выдержал и разрыдался.

Ли Чжиюн испытывал к нему и сочувствие, и жалость, спросил о его дальнейших планах. Чжэн Гуй объявил, что собирается устроить скандал на похоронах Син Цишэна.

В значительной степени проведение достойных похорон Син Цишэна было одним из условий компромисса между группировками Син Цисяня и Тао Бина. Хотя все знали, что Син Цишэн был настоящим педофилом и насильником, но он уже умер, и закон больше не будет преследовать его за преступления, а Син Цисянь непременно хотел утвердить свою власть в «Благотворительном фонде любящих сердец», проведя пышные похороны такого человека. В последние два года Син Цишэн особенно любил повторять: «Кроме свадеб и похорон, редко что может собрать нас всех вместе!» Теперь, когда разразился скандал с Тао Жояо, семья ее жениха Цзян Лэя потребовала расторжения помолвки и объявила, что свадьбы не будет, похороны Син Цишэна стали символической церемонией для объявления смены власти в «Благотворительном фонде любящих сердец», что придавало им особое символическое и ироническое значение.

– Интересно, устроил ли кто-нибудь похороны тем погибшим детям?… – задумчиво произнес Хуянь Юнь.

Он встал и посмотрел в окно: с нескольких больших тополей опали все листья, голые ветви побелели до синевы, словно пучок обескровленных сосудов, на скатной крыше дома напротив одиноко торчала серо-черная труба, выдыхающая в небо струйки холодного воздуха… Вдруг он что-то вспомнил, повернулся и сказал сидящей на диване Го Сяофэнь:

– Сяо Го, на юге тоже похолодало, хватит ли тебе одежды, что ты взяла?

Вернувшийся в полицию Ма Сяочжун сразу справился с Цуй Юйцуй, что принесло удовлетворение Ду Цзяньпину и очень его обрадовало, поэтому он согласился на просьбу Ма Сяочжуна поехать в уезд Янчэн провинции А искать Дун Юэ. Ма Сяочжун купил два билета: один себе, другой Го Сяофэнь. Они собирались выехать на скоростном поезде в полдень и около пяти вечера прибыть в уезд Янчэн.

Го Сяофэнь, казалось, все еще не оправилась от шока после того, как стала свидетельницей смерти Юэ Шао. Услышав вопрос Хуянь Юня, она только тупо посмотрела на него, не отвечая. Хуянь Юнь подошел к ней, опустился на одно колено, их взгляды пересеклись.

– Сяо Го, ты все еще плохо себя чувствуешь? Если так, не езди в Янчэн, Лао Ма сам сможет найти Дун Юэ.

Го Сяофэнь только глядела на него, по-прежнему молча.

Услышав слова Хуянь Юня, Ма Сяочжун сильно расстроился, но он действительно беспокоился о здоровье Го Сяофэнь.

– Послушай, девочка, ты точно справишься? Как бы не заболеть в поездке.

В этот момент зазвонил его телефон, он достал его, показал экран Хуянь Юню. На нем высветилось имя звонящего – Лю Сымяо.

Взгляд Хуянь Юня мгновенно сфокусировался на телефоне.

– Сымяо, что случилось? Нет, мы с Сяо Го только в полдень уезжаем, да, наверное, не успеем. Пусть они придут? Сейчас? – Он взглянул на Хуянь Юня, тот быстро кивнул, и он отрапортовал в телефон: – Хорошо, без проблем!

Сбросив звонок, он встал и передал Хуянь Юню:

– Сымяо говорит, у нее очень важное открытие, просит тебя и Ли Чжиюна прийти в ее кабинет.

Хуянь Юнь чуть ли не подпрыгнул, подбежал к двери, сдернул с крючка куртку и накинул на себя, обернулся к остальным в комнате, словно говоря: «Чего сидите? Я сейчас ухожу!»

На этот раз, прежде чем Ма Сяочжун и Ли Чжиюн успели среагировать, Го Сяофэнь первая встала с дивана и обратилась к Ма Сяочжуну:

– Пойдем на вокзал.

5

Стоя у двери кабинета Лю Сымяо, Хуянь Юнь то и дело одергивал голубую джинсовую куртку, разглаживал пальцами каждую складку, чем озадачил Ли Чжиюна.

– Слушай, ты же не на свидание пришел, зачем так прихорашиваться?

Хуянь Юню стало немного неловко, он глубоко вдохнул пару раз, тихонько постучал в дверь и, услышав «войдите», повернул ручку и вошел.

Лю Сымяо, видимо, только что вышла из научной лаборатории криминалистического отдела. Она была в белом халате, который еще не сняла, и сидела за столом, просматривая стопку документов. Она даже не подняла глаз на Хуянь Юня, просто указала ручкой на ряд диванов у стены. Ли Чжиюн сел, Хуянь Юнь еще постоял, но видя, что Лю Сымяо не обращает на него внимания, неловко опустился на диван.

– Давайте к делу. – Лю Сымяо подняла голову, глядя на Ли Чжиюна. – Ты наверняка удивлен, почему я позвала тебя сегодня. Это потому, что я все это время заново расследовала серию убийств в западном пригороде десятилетней давности и добилась некоторого прогресса.

Губная гармошка издала только один звук!

В ушах Ли Чжиюна внезапно зазвучала ее трель.

В ночной тьме.

Внезапно запела и так же внезапно оборвалась, настолько, что никто не мог этого ожидать, – душа ушла в пятки.

Прошло десять лет, целых десять! Сколько событий покрылось пылью, сколько снов поблекло, сколько чувств выцвело, но только этот звук гармошки все еще ясно звучит в памяти. Все эти десять лет он пытался забыть этот звук, но не мог избавиться от него, особенно в те глубокие ночи с моросящим дождем, когда он шел по безлюдным улицам. Он всегда вспоминал его, вспоминал ту темно-зеленую скамейку возле площади Ванъюэ Юань, вспоминал того юношу с губной гармошкой, вокруг которого дождь создавал серебристое сияние.

Руки Ли Чжиюна невольно задрожали.

– Нет необходимости подробно рассказывать об этом деле. Как один из ключевых следователей в той следственной группе, уверена, ты никогда его не забудешь, – заметила Лю Сымяо. – Среди ее членов были начальник Ду и Чай Юнцзинь, которые сейчас заняты «Делом станции Саошулин». Я не хочу, чтобы моя работа мешала им, поэтому решила сначала узнать твое мнение, прежде чем докладывать руководству. Что касается Хуяня… – она все еще не смотрела на него прямо, но наконец-то обратилась к нему: – Я думаю, мое открытие как-то связано с тобой, поэтому тоже позвала тебя послушать.

Хуянь Юнь давно не видел ее и теперь не сводил с нее глаз, даже не моргая.

Лю Сымяо надела латексные перчатки, выдвинула ящик, достала белую прозрачную круглую коробочку для хранения микроулик, открыла крышку и пинцетом вынула кусочек стекла:

– Помните это?

Ли Чжиюн долго щурился, глядя на фрагмент. Этот слегка изогнутый осколок стекла с острым краем словно разрезал в его памяти старую рану, которая отозвалась смутной болью, но он никак не мог вспомнить почему.

– Помню, – кивнул Хуянь Юнь. – Это один из двух осколков очков, которые ты нашла после восстановления разбитого аквариума с места убийства Гао Сяоянь!

– Да, именно на основе этих двух осколков очков ты сделал вывод, что убийца подражает методу из какой-то японской детективной манги, скрывая, что он носит очки, и является фанатом аниме. После того как полиция собрала данные о заказах с сайтов Dangdang и Joyo, они определили Чжоу Липина как главного подозреваемого. Как раз тогда произошло убийство Фан Чжифэна, и при расследовании связей его дочери Фан Мэй полиция снова обнаружила, что внешне Чжоу Липин сильно походит на описываемого преступника, поэтому его арестовали. В последующем процессе сбора доказательств обнаружилось, что диоптрии его очков идентичны диоптриям этой линзы, поэтому полиция в итоге определила его как настоящего убийцу в «Деле о серийных убийствах в западном пригороде» и предъявила обвинение. Хотя благодаря настойчивости некоторых коллег суд в итоге признал недостаточность доказательств по первым трем из четырех убийств и приговорил Чжоу Липина только к десяти годам, но в глазах большинства следователей он все равно оставался единственным настоящим убийцей в этом деле.

Ли Чжиюн чувствовал, что горло пересохло как от огня, несколько раз сглотнул слюну, но это не помогло, и хриплым голосом спросил:

– Этот вывод… в чем-то неверен?

– Да! – воскликнула Лю Сымяо. – Мой новейший анализ этой улики полностью опровергает этот вывод.

Хуянь Юнь заморгал маленькими глазами:

– Неужели в моих рассуждениях была ошибка?

– В твоих рассуждениях ошибки нет, – холодно возразила Лю Сымяо. – Но твои рассуждения напрямую привели к тому, что полиция совершила серьезную логическую ошибку.

Если бы это сказал кто-то другой, этот обычно самоуверенный юнец уже бы подскочил и начал спорить, но перед ним была Лю Сымяо, и он только пробормотал что-то невнятное.

– Осколок очков, намеренно смешанный с осколками разбитого аквариума, действительно позволяет сделать вывод, что подозреваемый любит японскую детективную мангу и что он близорук, но на этом выводы должны были остановиться. Да, Чжоу Липин обладал обеими этими характеристиками, но нельзя на этом основании утверждать, что он и есть преступник, потому что не он один обладал этими двумя характеристиками, – пустилась в объяснения Лю Сымяо. – На самом деле это становится очевидно, стоит лишь немного пораскинуть мозгами. Это логическая ошибка, нарушающая правило достаточного условия в условном умозаключении. Но как раз тогда нападение на Фан Мэй и убийство Фан Чжифэна снова указали на Чжоу Липина, что привело к поспешному выводу полиции: раз две улики указывают на одну цель, значит, Чжоу Липин точно настоящий убийца – это была ошибка на ошибке, потому что даже если убийство Фан Чжифэна действительно совершил Чжоу Липин, это не может служить доказательством того, что он причастен к первым трем убийствам, даже если во многих аспектах он проявлял характеристики, схожие с настоящим убийцей.

Лю Сымяо сделала паузу и продолжила:

– На самом деле, когда десять лет назад расследовали это дело, я уже заметила одну проблему: при определении Чжоу Липина как настоящего убийцы в «Деле о серийных убийствах в западном пригороде» полиция слишком полагалась на характеристики, а не на вещественные доказательства. Например, похожий размер обуви, схожее телосложение – все это не может служить доказательством идентичности на уровне улик. Единственное, что могло связать Чжоу Липина с первыми тремя случаями – это осколок очков с места убийства Гао Сяоянь, все остальное было лишь предположительными связями. Хорошо, что Сянмин выдержал всяческое давление и не позволил Чжоу Липину попасть на эшафот.

Говоря о Линь Сянмине, Лю Сымяо успокоилась, голос ее стал непринужденным.

– Так в чем же кроется суть этого дела? – нетерпеливо спросил Ли Чжиюн.

– Изначально, после того как Чжоу Липина осудили, я хотела продолжить расследование, но Сянмин остановил меня. Я сказала, что настоящий убийца, повинный в первых трех случаях, все еще на свободе, но он ответил, что все уже закончено и не нужно продолжать поиски. Меня удивило его отношение, потому что он никогда не был человеком, который пускает все на самотек. Он заметил мои сомнения и сказал, что некоторую правду лучше не раскрывать ради жертв. Я возразила: что если в будущем понадобится ее найти, а следы уже затеряются из-за давности? Он ответил, что беспокоиться не о чем, сравнив каждое дело с упаковкой для еды: какой бы прочной она ни была, на ней всегда есть уголок для открывания… – Лю Сымяо горько усмехнулась. – После случая на холме Саошулин я почувствовала необходимость заново пересмотреть «Дело о серийных убийствах в западном пригороде». Я получила и повторно изучила соответствующие материалы и вещественные доказательства из городского архива и хранилища улик, потратила много времени и сил, но не могла добиться прорыва. В конце концов меня натолкнули на мысль слова Сянмина, сказанные десять лет назад – разве уголок для открывания не означает место с изъяном? А самый большой логический изъян в том деле – несомненно, этот осколок очков!

Хуянь Юнь кивнул:

– Если можно доказать, что этот осколок не из очков Чжоу Липина, то можно очистить его от связи с первыми тремя убийствами.

– Как это сделать? – Ли Чжиюн нахмурился. – Разве что…

– Разве что найти марку очков, которой принадлежала эта линза, и записи о продажах десятилетней давности, – заключила Лю Сымяо. – Это я и сделала.

Ли Чжиюн невольно открыл рот:

– Наверное, пришлось побегать?

– Расследование – это работа, во время которой приходится бегать. – Лю Сымяо взяла конверт из крафтовой бумаги, расстегнула застежку и достала сложенный лист, а затем осторожно развернула его: тонкий чек, от времени ставший полупрозрачным. Через него можно было рассмотреть выпуклый след подписи с обратной стороны.

Сердце Ли Чжиюна подскочило к горлу. Он знал, что правда, которую он не мог отпустить все эти десять лет, сейчас перед ним. Он посмотрел на Хуянь Юня, потом на Лю Сымяо – они оба были спокойны, потому что их связь с этим делом была не такой тесной, как его… Именно это дело лишило его самой любимой девушки, лишило любимой работы, а на этом тонком листке содержались записи, послужившие началом для всего этого, ставшие истоком всего… Когда он действительно столкнулся с правдой, то обнаружил, что так боится узнать ее… Нет, нет-нет, он боялся не крови, костей, тьмы и зла, он по-настоящему боялся обнаружить, что тот, кого он ненавидел, проклинал и ругал целых десять лет, оказался обвиненным по ошибке, пустышкой… Ли Чжиюн крепко вцепился в свои колени, десять пальцев впились в плоть так сильно, что ноги заболели.

– Тот осколок был от очков новой модели, выпущенной тогда компанией «Минчжу Оптика». Из-за новой технологии изготовления линз у клиентов возникли проблемы с дисперсией и другие сложности, поэтому вскоре после выхода на рынок их отозвали, продаж было очень мало. «Минчжу Оптика» – довольно крупный бренд-магазин, они тщательно хранят чеки от покупок. При их активном содействии я нашла все чеки на эту модель очков, проданную в нашем городе, и на одном из них обнаружила подпись человека, связанного с этим делом. – Говоря это, Лю Сымяо протянула листок.

Хуянь Юнь быстро встал и взял его, посмотрел на подпись внизу, немного удивился и поднял взгляд на Лю Сымяо.

Она сказала низким голосом:

– Действительно, это тот человек. Он не только имел все условия для совершения преступления, но и соответствовал характеристикам преступника по криминальному профилю Линь Сянмина: возраст старше двадцати лет, зрелая психика, худощавое телосложение, имеет определенный опыт противодействия расследованию, местный житель из района Чэнъюли или Чуньлю. Это даже прекрасно объясняет, как он мог много раз избегать маршрутов патрулирования народной дружины и заставлять жертв полностью терять бдительность…

Хуянь Юнь передал чек сидящему рядом Ли Чжиюну.

Он поднял руку, взял чек. Место на ногах, в которое он вцепился, было мокрым от пота.

После долгих усилий ему удалось сфокусировать размытый взгляд, иголкой направив его на подпись внизу чека. Синяя подпись была нечеткой, можно было смутно разобрать три иероглифа, но это было не «Чжоу Липин»…

Снова зазвучала губная гармошка. На этот раз это была серия быстрых, снова и снова повторяющихся нот, хриплых и вязких, словно человек, жаждущий высказаться, больше не мог говорить сквозь судорожные рыдания. Почему-то сердце Ли Чжиюна мучительно задрожало в такт звукам гармошки, слой за слоем холода, шаг за шагом съеживаясь, понемногу становясь непостижимым…

6

Когда женщина вошла в комнату для посетителей, Хуянь Юнь никак не мог соотнести ее с Фан Мэй с фотографии из коллекции учительницы Чжу Минь. Она была высокого роста, стройная, с лицом в форме сердца и очень правильными чертами, только брови были слишком тонко выщипаны, тени для век – слишком темные, контур губ – слишком резкий. Она выглядела настолько безупречно, что казалась немного ненастоящей. На ней был темно-синий деловой костюм с кокетливой бежевой отделкой на плечах и воротнике и черные облегающие брюки клеш; вся она излучала сильную, деловую ауру, присущую руководителям иностранных компаний. От той худенькой болезненной студентки с застенчивой улыбкой со старой фотографии не осталось и следа.

Фан Мэй взглянула на двоих сидящих напротив в комнате для посетителей и с некоторым замешательством посмотрела на секретаршу, стоящую в дверях.

– Я сказала, что вы заняты, но они просто ворвались… – тихо пояснила секретарша. – Они уже несколько раз приходили.

– Кто вы? По какому делу? – осведомилась Фан Мэй. Каждое слово было вежливым, но держало на расстоянии.

– Мы пришли узнать об одном деле десятилетней давности… – Хуянь Юнь не успел закончить, как лицо Фан Мэй изменилось, но она быстро вернула улыбку:

– Извините, я сегодня очень занята, чуть позже мне нужно выступать на инвестиционной конференции под председательством руководства торгового отдела, сейчас я готовлюсь. Давайте так: оставьте свой телефон, после конференции я свяжусь с вами, и назначим время для встречи, хорошо? – Затем она обратилась к секретарше: – Проводи этих господ…

– Фан Мэй! – Хуянь Юнь встал и окликнул ее.

Фан Мэй повернулась и увидела в его глазах стальную решимость.

– Ты можешь идти, – указала Фан Мэй секретарше, и когда та ушла, она закрыла дверь комнаты для посетителей и села напротив них: – Извините, пожалуйста, будьте краткими, я действительно очень занята.

– Вы знаете Чжоу Липина? – резко начал Хуянь Юнь.

– Знаю, мой одноклассник из старшей школы, десять лет назад был арестован за убийство. Поскольку он был несовершеннолетним, срок был недолгим, и его выпустили. Недавно я видела в новостях, кажется, его снова арестовали за какое-то крупное преступление.

Хуянь Юнь смотрел на нее:

– Кого именно он убил десять лет назад?

Фан Мэй нахмурилась:

– Простите, кто вы такие? О событиях тех дней я не хочу говорить.

Хуянь Юнь продолжил:

– Прямой причиной его ареста, согласно выводам полиции, основанным на осмотре места происшествия и ваших показаниях, было то, что в тот вечер он под предлогом вернуть одолженную вами мангу вошел в ваш дом и, воспользовавшись моментом, когда вы потеряли бдительность, внезапно напал на вас, пытаясь изнасиловать. В этот момент вернулся ваш отец Фан Чжифэн, вступил с ним в схватку и был убит. Поскольку вы убежали во внутреннюю комнату и заперлись, Чжоу Липин был вынужден оставить попытки дальнейшего насилия над вами и сбежал из вашего дома, это так?

– Примерно так… Прошло слишком много времени, я не помню точно.

Хуянь Юнь покачал головой:

– Это вряд ли возможно. Согласно протоколу вашего допроса в полиции, вы помнили каждую деталь того вечера очень четко, и психолог оценил, что после происшествия у вас не было серьезной психологической реакции на стресс, например депрессии, бессонницы, потери памяти, отсутствия аппетита и других симптомов. Наоборот, казалось, что вы полностью расслабились и потом показали отличные результаты на вступительных экзаменах…

– Это потому, что я избавилась от домогательств Чжоу Липина, ясно?! – возможно, задетая за живое, Фан Мэй вдруг крикнула, быстро осознала свою несдержанность, сказала «извините» и вернулась к своей первоначальной отточенной вежливости. – В старшей школе Чжоу Липин постоянно пытался ухаживать за мной, а после моего отказа он бесконечно преследовал меня, причинял много страданий. Я пыталась разными способами избегать его, уклоняться, но он продолжал приставать, и из-за этого я находилась под огромным психологическим давлением. Я совершенно не могла сосредоточиться на учебе… И хотя после того случая мой отец погиб, спасая меня, отчего я пережила огромное горе, но, по крайней мере, мне больше не нужно было терпеть преследования Чжоу Липина, поэтому я смогла сконцентрироваться на подготовке и хорошо сдала вступительные экзамены.

– Вы говорите, что всегда решительно отвергали его?

– Да! – без колебаний выпалила Фан Мэй.

– Тогда я не понимаю… – медленно протянул Хуянь Юнь. – Если так, почему вы все еще брали у него мангу, почему в тот вечер в девять тридцать открыли дверь? В то время серийные убийства в западном пригороде были в самом разгаре, ваш отец был начальником охраны правопорядка, он должен был предупреждать вас быть особенно осторожной, когда его нет дома. Почему же вы все равно открыли дверь, впустив вора и пригласив волка в дом?

Фан Мэй только сейчас поняла, что Хуянь Юнь, ходя кругами, вырыл для нее большую яму. Словно кто-то резко протер мокрой тряпкой ее накрашенное лицо – она больше не могла сдержать гнев, вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся.

– Кто вы такие? Прошу вас немедленно уйти! Иначе я позову охрану! – Она широкими шагами направилась к двери.

– Фан Мэй, неужели ты действительно не помнишь меня?! – встал молчавший до сих пор Ли Чжиюн.

Глядя на этого коренастого, похожего на медведя мужчину средних лет с узкими глазами, полными боли, Фан Мэй, казалось, что-то вспомнила. Почему-то она заколебалась, весь ее гнев словно погас, как от ведра воды, она пробормотала:

– Кажется, помню… Простите, вы?..

– Ты забыла, как тогда, выйдя после дачи показаний в отделе уголовного розыска, напуганная и голодная, стояла на улице и плакала, а я отвел тебя поесть, а потом проводил к учительнице Чжу…

– А, братец Чжиюн! – Это обращение из прошлого разрядило взрывоопасную атмосферу в комнате и сняло с Фан Мэй доспехи, которые она ковала целых десять лет.

Ли Чжиюн обошел стол, поднял опрокинутый стул и указал на него:

– Вернись, сядь, сиди спокойно! – его тон был строгим, но с оттенком нежности, словно старший брат отчитывал сбежавшую из дома сестру, которую наконец нашли.

Неизвестно от каких чувств, но в глазах Фан Мэй блеснули слезы, однако она легко мотнула головой и вернула прежнюю себя, гордо прошла на место, села на стул с очень профессиональной осанкой, скрестив руки на груди, с надменным и упрямым выражением лица.

Ли Чжиюн взглянул на Хуянь Юня, тот кивнул и продолжил говорить с Фан Мэй:

– Мы раньше беседовали с учительницей Чжу Минь. Ее рассказ очень отличается от того, что вы только что сказали. Она говорит, что тогда вы были робкой, часто подвергались издевательствам, а Чжоу Липин тоже был изгоем среди одноклассников, поэтому вы сблизились из-за схожих проблем, у вас были хорошие отношения, вы вместе занимались, любили читать мангу, и Чжоу Липин покупал книги на деньги, заработанные в ресторанах и магазинах, и давал вам читать. Одноклассники даже считали вас парой – нет-нет-нет, не спешите возражать. – Хуянь Юнь поднял руку, останавливая Фан Мэй, которая хотела что-то вставить. – У учительницы Чжу Минь нет причин лгать нам, и я уверен, если мы спросим других ваших одноклассников, мы услышим то же самое. Вы сказали, что заняты, мы тоже; раз все заняты, давайте не будем тратить время.

Фан Мэй открыла рот, но так и не произнесла ни звука.

– Если все было так, как говорит учительница Чжу Минь и между вами были какие-то романтические отношения, тогда все, что произошло в тот вечер, становится непонятным. Чжоу Липин пришел к вам домой забрать одолженную вам мангу. Даже если у него имелись какие-то намерения сблизиться с вами, разве не должен он был принести еду, цветы или больше книг? Зачем ему нести молоток, которым было совершено убийство? Предположение, что он с самого начала готовился «действовать силой» и поэтому взял молоток, еще более непостижимо: если он был настоящим убийцей, ответственным за серию убийств в западном пригороде, он должен был тщательно изучить график патрулирования полиции и дружинников. Как он мог выбрать время, чтобы напасть на вас, когда ваш отец, начальник охраны правопорядка, возвращается домой? И самое важное – почему он напал на вас в гостиной, а не в спальне? Согласно вашим показаниям, Чжоу Липин ударил вас молотком сзади, когда вы пошли за мангой, но я видел протокол осмотра места преступления: вся ваша манга хранилась в книжном шкафу в спальне…

Фан Мэй онемела.

Хуянь Юнь знал, что эта серия «шахов» загнала ее в угол:

– Не знаю, видели ли вы традиционный фокус под названием «Три святых возвращаются в пещеру». В нем используются две чаши и три шара; чашами фокусник накрывает шары, указывает на них волшебной палочкой, и когда открывает их, количество шаров в них увеличивается или уменьшается. Позвольте провести аналогию: то, что произошло в вашем доме в тот вечер, тоже было таким фокусом. Шаров три, чаш по-прежнему две, на одной написано «убийца», на другой – «жертва и защитник». Десять лет назад мы видели, что под чашей «убийца» находился Чжоу Липин, а под другой – вы и ваш отец. Десять лет спустя, когда мы снова открываем чаши, содержимое изменилось. Конечно, вы все еще под чашей «жертва и защитник», но Чжоу Липина больше нет под чашей «убийца». Но в таком серьезном преступлении чаша «убийца» не может быть пустой, так скажите нам, – он пристально посмотрел в глаза Фан Мэй, – кто на самом деле под этой чашей?

Но Фан Мэй не осмеливалась смотреть ему в глаза; ее взгляд, намеренно избегающий встреч со взглядом Хуянь Юня, был полон страха, словно человек, спрятавшийся в ящике, услышал, как кто-то стучит по крышке.

– Уверен, вы помните женщину-полицейского Гао Сяоянь, погибшую тогда. В смертельной схватке с преступником она разбила его очки, вынудив его в свою очередь опрокинуть аквариум в ее доме, чтобы скрыть осколки очков на полу. Недавно полиция отследила происхождение этой линзы. Небо справедливо – из-за проблем с качеством моделей данных очков было продано очень мало, и хотя прошло десять лет, полиция все же нашла чек о продаже. В графе подписи покупателя появилось имя этого человека, посмотрите, – сказав это, он подвинул свой телефон к Фан Мэй, на экране было фото того чека.

Но смотреть ей было не нужно.

На глаза Фан Мэй навернулись слезы, но она сдержала их.

– Не нужно, я и так знаю, кто это.

– Тогда позвольте мне рассказать, как все произошло в тот вечер, и если это затронет какие-то болезненные воспоминания, прошу прощения. – Хуянь Юнь медленно забрал телефон, встал, подошел к кулеру, взял бумажный стаканчик, налил теплой воды и поставил перед Фан Мэй. – Ваш отец Фан Чжифэн после развода с вашей матерью на самом деле постоянно издевался над вами. Будучи серьезно больным извращенцем, склонным к насилию, он использовал свое положение начальника охраны правопорядка для совершения многочисленных преступлений в западном пригороде. Но когда полиция начала затягивать свои сети, он уже не мог действовать так свободно, как в первых трех случаях, однако его страсть пылала, и в тот вечер он снова попытался надругаться над вами. Как раз в этот момент пришел Чжоу Липин забрать одолженные книги и стал свидетелем этих событий. Они его потрясли, а Фан Чжифэн, пребывая в ярости, со стыдом осознал, что, если Чжоу Липин раскроет правду, его многолетняя маскировка мгновенно рухнет, и полиция обязательно сосредоточит расследование серийных убийств на нем, поэтому у него возник злой умысел. Он напал на Чжоу Липина с молотком, когда тот потерял бдительность. Но Чжоу Липин любил спорт, тренировал тело, был проворным парнем в расцвете сил, поэтому не только отобрал молоток, но и убил Фан Чжифэна.

Фан Мэй крепко обхватила бумажный стаканчик обеими руками, опустив голову, прямо глядя на рябь на воде, вызванную ее дрожью.

– Глядя на лежащее на полу тело Фан Чжифэна, Чжоу Липин не испугался: он знал, что это была самооборона, и наверняка слышал, что недавний убийца-демон в западном пригороде тоже использовал молоток. Он решил, что, возможно, случайно избавил общество от зла. Он подошел к вам, спросил, как вы, но неожиданно вы выдвинули требование, которое его поразило: не рассказывать полиции о том, как Фан Чжифэн издевался над вами, потому что вы уже были измучены, жили в страхе, и, если бы люди узнали, что над вами издевался родной отец, вы бы, вероятно, никогда не избавились от косых взглядов и насмешек людей. Об этом вы, уже находясь под огромным психологическим давлением и на грани срыва, даже думать не могли, – добавил Хуянь Юнь. – Это поставило Чжоу Липина перед большой проблемой. Во время борьбы с Фан Чжифэном в доме он оставил множество отпечатков пальцев, следов ног и даже крови. Полиция обязательно обнаружит все следы, к тому же из-за такого шума соседи наверняка уже вызвали офицеров, не было времени ни убрать, ни инсценировать преступление, да и он понимал, что те детективные романы или манга, которые он читал, все же выдумка, в реальности очень сложно придумать уловку, которую опытные следователи не раскроют. Подумав, он нашел только один способ помочь вам – взять преступления на себя!

Стоявший в углу комнаты для посетителей Ли Чжиюн смотрел на Хуянь Юня, плотно сжав губы.

– Я все еще не знаю, что именно побудило Чжоу Липина принять это решение, изменившее всю его жизнь, но одно точно – он очень любил вас и сочувствовал вам. Конечно, он не был глупцом, он действительно был готов сесть в тюрьму, чтобы помочь вам, но не хотел из-за этого погибнуть. Он прекрасно понимал, что полиция обязательно свяжет смерть Фан Чжифэна с серийными убийствами в западном пригороде или даже объединит дела, поэтому он должен был очень осторожно создать цепочку доказательств «правды и лжи», чтобы между ним и настоящим серийным убийцей существовала некая «призрачная» связь. Что касается доказательств, есть свидетельские показания и вещественные доказательства. В свидетельских показаниях он сделал «правдивый» шаг: основываясь на новостных сообщениях о серийных убийствах, научил вас придумать историю, даже ударил вас молотком по левому плечу, чтобы выглядеть похожим на настоящего серийного убийцу. В то же время с решающими вещественными доказательствами он сделал «ложный» шаг: он знал, что отпечатки пальцев и следы ног, которые полиция найдет в вашем доме, будут доказывать только то, что он убил Фан Чжифэна, и на основании этих доказательств суд никак не сможет объединить его смерть с тремя другими делами, а поскольку он тогда был несовершеннолетним, суд мог вынести только легкий приговор. Для этого он специально унес тот молоток, потому что, хотя с момента первых трех преступлений прошло много времени, он все еще боялся, что на нем могут найти ДНК жертв первых трех убийств, и, если полиция их обнаружит, будет установлена логическая связь между ним и первыми тремя убийствами. Надо отдать должное всем тем детективным романам и манге, которые он прочитал, в критический момент они действительно помогли ему пройти по острию ножа. Но каким бы изобретательным он ни был, он все же оставался старшеклассником без криминального опыта, и в последующем полицейском расследовании два момента оказались вне его зоны контроля, поставив его в опасное положение. Во-первых, на подошвах его обуви, сохнувшей на подоконнике, было много плесени, и на местах первых трех преступлений в следах преступника тоже была обнаружена плесень. Во-вторых, основываясь на том, как убийца использовал метод сокрытия следов, разбив аквариум на месте убийства Гао Сяоянь, я сделал вывод, что он любитель детективной манги. По этому признаку полиция определила его как подозреваемого еще до того, как связала убийство в вашем доме с Чжоу Липином. Вдобавок, так совпало, что на следующий день после убийства Гао Сяоянь он был без очков из-за того, что они были разбиты – все это сильно работало против него. – Тут Хуянь Юнь взглянул на Ли Чжиюна. – К счастью, в полиции служил проницательный офицер, который настаивал на невиновности Чжоу Липина: на подошве любых кроссовок, долго не видевших солнечного света, может вырасти плесень, возможно, настоящий убийца тоже спрятал обувь, в которой совершил преступление, в темном месте. Кроме того, хотя настоящий убийца действительно мог быть любителем детективной манги, но таких много, и нельзя ставить знак равенства между Чжоу Липином и убийцей только потому, что он тоже любит мангу. Кстати, я уверен, что Фан Чжифэн придумал этот способ сокрытия улик, когда Гао Сяоянь разбила его очки, именно после того, как прочитал мангу, которую Чжоу Липин одолжил его дочери. Хотя телосложение и походка Чжоу Липина были похожи на серийного убийцу из западного пригорода, но технической экспертизе не удалось подтвердить их идентичность. В итоге Чжоу Липин, уже балансировавший на грани, снова обрел равновесие и успешно дошел до конца – его приговорили к десяти годам тюрьмы.

Закончив говорить, Хуянь Юнь глубоко вздохнул. Он стоял перед большим окном приемной и смотрел наружу. Под свинцово-серым небом городские высотки и переплетения улиц покрылись ржавым оттенком. Потоки машин, упорядоченные, но текущие рекой по вечерним улицам, медленно и тяжело двигались, словно давно не смазанное время потеряло направление, не различая, ни откуда пришло, ни куда идет…

Он повернулся и посмотрел на растерянную Фан Мэй:

– Скажите, я прав?

Фан Мэй долго молчала, словно пациент под наркозом на операционном столе. Только когда она поняла, что даже после того, как действие анестезии закончится, эти двое из комнаты не уйдут, она медленно заговорила:

– Прошло столько времени. Я как жертва уже не хочу ничего выяснять… У каждого есть прошлое, о котором не хочется вспоминать, зачем вам нужно ворошить старое? – Она подняла глаза на Хуянь Юня и, видя его серьезность, сменила тон на умоляющий: – Хорошо, я признаю, что все, что вы сказали раньше, абсолютно верно. В тот вечер десять лет назад все произошло именно так, как вы говорите. Я была в ужасе, Чжоу Липин понял, что я не хочу, чтобы кто-то узнал о том, что этот негодяй надругался надо мной, и сам вызвался взять вину на себя. Это не я его заставила. Показаниям, которые я дала полиции, тоже меня научил он… Но я же жертва, прошло десять лет, не можете же вы теперь преследовать меня за ложные показания. К тому же новое преступление Чжоу Липина на Саошулин никак не связано с делом десятилетней давности. Вы можете его арестовать или посадить, но я больше не хочу слышать имя этого человека…

– Эй! – гневный окрик Хуянь Юня заставил ее замолчать.

Возможно, из-за переполнявшего его гнева, после этого «эй» Хуянь Юнь долго не мог произнести ни слова.

Фан Мэй смотрела на него, не смея пискнуть, и в приемной снова воцарилась мертвая тишина.

Хуянь Юнь сделал несколько глубоких вдохов и наконец тихо сказал Фан Мэй:

– Не только ты жертва этой ситуации. Чжоу Липин тоже! Он провел свои лучшие годы в тюрьме исключительно ради того, чтобы сохранить твою репутацию… Если бы не его самоотверженность тогда, помогшая тебе полностью избавиться от теней прошлого, смогла бы ты спокойно поступить в университет? Смогла бы ты сидеть в этом элитном офисном здании и стать успешным профессионалом? Я не говорю, что ты должна его благодарить, старые долги нужно возвращать, но старые чувства не требуют оплаты. Но как ты можешь, говоря о прошлом, перекладывать всю ответственность на него?!

Задетая этими словами, Фан Мэй внезапно разволновалась:

– Ты думаешь, что все, чего я достигла сегодня, – это благодаря милости Чжоу Липина? Чушь! То, что я сижу на этой позиции в этом офисном здании – полностью моя заслуга! Ты знаешь, сколько усилий я приложила? Я работала с раннего утра до поздней ночи, год за годом, сверхурочно, без выходных, без длинных отпусков. Каждый день, когда я шла на работу или с работы, на улицах уже горели фонари! Да, тогда Чжоу Липин действительно помог мне избавиться от теней прошлого, я должна быть ему благодарна, без него я бы не смогла спокойно поступить в университет, но избавление было только временным. Ты ошибаешься, используя слово «полностью»! Никто не может полностью избавиться от душевной боли после осквернения тела, никто! Я должна была постоянно бежать, чтобы держать дистанцию от этих теней, но стоило мне остановиться перевести дух – например, послушать старую песню, вернуться в школу, пройтись под дождем с зонтом или даже, как ты только что, постоять у окна и посмотреть на сумеречный мир внизу, – эти тени выползали из моего сердца как ядовитые змеи, обвивались вокруг моей шеи, буквально душили меня заживо! Со стороны казалось, что я такая старательная и усердная, но на самом деле я просто спасала свою жизнь… Наконец у меня появился свой кабинет, я купила квартиру в центре города, нашла любимого человека и вышла за него замуж, но в глубине души всегда оставалось напряжение, как застрявшее между зубами мясо. Я боялась, что окружающие узнают о том, что случилось десять лет назад, я действительно ужасно этого боялась! В этом обществе и враги, и любимые пытаются всеми способами раскопать твои секреты, найти твои слабые места, чтобы в момент, когда ты не готова, нанести смертельный удар! Что может быть более болезненным для женщины, чем изнасилование родным отцом?! И как раз в этот момент вы – и учительница Чжу – догнали меня, снова приклеили эту тень к моим ногам, громко говоря мне: «Смотри, ты что-то потеряла». Зачем это нужно?!

Незаметно для себя она зарыдала.

Хуянь Юнь смотрел на нее, и то ли из-за текущих слез, то ли из-за постепенно тускнеющего света ее макияж немного поблек, и только теперь стало заметно, что у нее, двадцативосьмилетней девушки, морщин, глубоких и тяжелых, на лице было больше, чем у многих тридцативосьмилетних женщин…

Он глубоко вздохнул, снова сел напротив Фан Мэй и медленно произнес:

– Нет, Фан Мэй, ты ошибаешься. Мы пришли сегодня не для того, чтобы кого-то осуждать или что-то раскапывать. Мы просто хотим понять, что за человек Чжоу Липин, потому что это имеет очень большое значение для расследования той страшной трагедии, произошедшей на Саошулин. И еще потому, что до сих пор Чжоу Липин, снова оказавшись за решеткой, даже не пытается использовать дело десятилетней давности, чтобы оправдать себя… А ведь он мог бы это сделать. Если бы он смог доказать, что не имеет отношения к серийным убийствам в западном пригороде, доказать, что убийство Фан Чжифэна было на самом деле актом справедливости, это бы значительно уменьшило подозрения в его причастности к «Делу Саошулин». Но он этого не сделал, предпочел сидеть в тюрьме и выдерживать бесконечные допросы следователей, не сказав ни слова о тебе… За многие годы я видел слишком много зла в человеческой природе. Сложность человеческой натуры затрудняет возможность судить о ком-то как о «хорошем» или «плохом» человеке, и я устал от осуждения и критики кого бы то ни было. Но «Дело Саошулин» слишком необычное. С какой стороны ни посмотри, это преступление ужасное и бескомпромиссное – человек, способный на такое, должен быть либо абсолютно плохим, либо абсолютно хорошим; это должен быть человек ужасный и бескомпромиссный. Мы просто хотим выяснить, является ли Чжоу Липин таким… Что касается остального, не беспокойся, мы уже говорили с офицером, нашедшим ту подписанную квитанцию, и получили гарантии: она только передаст соответствующие вещественные доказательства начальству для регистрации. После того как будет доказано, что Чжоу Липин не является убийцей в «Деле Саошулин», соответствующие органы восстановят его невиновность и предоставят ему определенную финансовую компенсацию, помогут найти лучшую работу. Если только сам Чжоу Липин не потребует этого, правда о старом деле никогда не будет раскрыта СМИ и прессе. Я твердо верю, что он продолжит хранить секрет, который хранил десять лет, поэтому это никак не повлияет на твою нынешнюю и будущую жизнь.

Эти слова мгновенно сняли огромный камень с сердца Фан Мэй, она закрыла лицо руками и разрыдалась:

– Я знаю, что виновата перед ним, я знаю, что он хороший человек. Он отсидел за меня столько лет в тюрьме, а я все это время не осмеливалась встать и сказать хоть слово в его защиту, я действительно не смела… В день моей свадьбы, когда я произносила тост для гостей, я увидела учительницу Чжу, стоящую у окна и смотрящую вдаль с грустным лицом. Я проследила за ее взглядом и увидела Чжоу Липина на улице напротив отеля, он глядел в мою сторону. Я ужасно испугалась, но через мгновение он исчез и больше никогда не беспокоил меня. Я знаю, что он, вероятно, просто хотел увидеть, какой невестой стала девушка, которую он защищал целых десять лет; он посмотрел, успокоился и ушел…

7

Ли Чжиюн вел машину на огромной скорости, прорываясь сквозь вязкий вечерний поток машин и людей, как разъяренный бык, извергающий пламя. Несколько раз он чуть не задел другие автомобили или не сбил пешеходов, но ему было все равно. Склонившись над рулем, почти прижавшись лицом к лобовому стеклу, он выглядел так, словно готов был биться насмерть с кем угодно. Его маленькие глаза никогда еще не были такими круглыми и большими, но в них застыли полная пустота и растерянность, словно у пациента с катарактой, который совершенно ничего не видит…

Это сильно напугало Хуянь Юня, сидевшего на пассажирском сиденье. Еще когда они спускались в офисном здании, Ли Чжиюн все время прижимался спиной к стенке лифта, сгорбившись, свесив большую голову, словно с перерезанной шеей, которую не мог выпрямить. Как только они вышли из лифта, зазвонил его телефон, и после короткого разговора его и без того бледное лицо стало еще более серым. Он широкими шагами направился к парковке, и Хуянь Юню пришлось бежать трусцой, чтобы не отстать. Сев за руль, он повел машину как гонщик Формулы-1 и на вопрос, что случилось, не отвечал, просто продолжал ехать вперед с выпученными глазами. Хуянь Юню оставалось только тихонько пристегнуть ремень безопасности.

Только когда машина остановилась, Хуянь Юнь понял, что они снова приехали к Центру социального страхования. Ли Чжиюн выскочил с водительского места и бросился внутрь, даже забыв поставить машину на ручной тормоз. Хуянь Юнь быстро обошел ее, поставил на ручник и запер, после чего тоже направился к Центру социального страхования. Едва поднявшись по ступенькам, он услышал внутри пронзительные крики. Он поспешил открыть дверь и войти. Там Хуянь Юнь увидел Ли Чжиюна, который размахивал какой-то формой в руке и что-то орал. Его лицо покраснело до ушей, спутанные волосы торчали дыбом, от ярости вены на шее, руках и тыльной стороне ладоней вздулись, а в уголках глаз появились красные прожилки, словно они лопнули от гнева.

– Такое простое дело, просто заполнение одной формы, работы по ней занимает меньше месяца, а вы заставили меня приходить три раза! В первый раз вы сказали, что родственники не могут платить взносы за застрахованного, только сам застрахованный может платить, но в итоге оказалось, что это ваши собственные правила, никак не соотносящиеся с государственными требованиями. Во второй раз вы сказали, что к регистрационной форме нужно приложить копию удостоверения личности плательщика с обеих сторон. Я спросил, почему вы раньше не сказали, вы ответили, что раньше не было строгих требований, а теперь все изменилось. Я смирился, вернулся домой, взял удостоверение мамы, сделал копии с обеих сторон и принес вам. Перед уходом, боясь, что вы опять что-нибудь придумаете, специально спросил, есть ли еще какие-то изменения, чтобы не бегать туда-сюда, вы сказали, что нет. А сегодня говорите, что банк, указанный в форме, не подходит и нужно указать определенный городской коммерческий банк, а у кого нет карты этого банка, должен сначала пойти и открыть ее. Скажите, вы что, издеваетесь над людьми?!

Сотрудники за стеклянной перегородкой сидели с теми же безразличными лицами, спокойно наблюдая за бушующим Ли Чжиюном, на их губах даже играла легкая улыбка. Женщина с узким лицом, в черных очках и темно-сером рабочем костюме неторопливо вышла из-за перегородки, держа в руках толстую стеклянную банку с замоченными в ней ягодами годжи, кумкватами, лонганом, красными финиками и прочим. Подойдя к Ли Чжиюну, она, нарочито растягивая слова, произнесла:

– Молодой человек, это просто наша работа, зачем так сердиться и говорить про издевательства? Это совсем неуместно!

– Вы именно что издеваетесь над людьми! Только потому, что в первый раз, когда я пришел, мой друг сказал несколько справедливых слов о правилах оплаты за застрахованного, вы мстите мне! – тяжело дыша, гневно и беспомощно выплюнул Ли Чжиюн. – Вы целыми днями сидите в этом зале, ничего не делаете, только ставите печати да чай пьете, от скуки придумываете нам всякие сложности, находите в этом развлечение. Посмотрите на себя в зеркало, видите эти улыбки на ваших лицах, такие самодовольные, такие высокомерные? Смейтесь, смейтесь во весь рот, давайте, если можете – смейтесь так вечно!

Женщина в темно-сером костюме изящно кивнула, отпила из банки своего оздоровительного чая, потом выплюнула попавшую в рот ягоду годжи обратно в банку со звуком «пуф», подняла голову, посмотрела на Ли Чжиюна с улыбкой и, указав подбородком на форму в его руках, уточнила:

– Так вы сегодня будете оформлять или нет? Если нет, то мы уже заканчиваем работу…

Хуянь Юнь, опасаясь, что Ли Чжиюн действительно ее ударит, силой вытащил его оттуда.

Вернувшись в машину и сев за руль, Ли Чжиюн все еще дрожал всем телом. Несколько раз он хотел порвать форму, но так и не смог заставить себя это сделать. В конце концов он сильно ударился лбом о руль и долго не поднимал голову.

– Если совсем не получится, подожди, пока вернется Ма, пусть он поможет тебе с этим делом, – осторожно вытащил форму из пальцев Ли Чжиюна Хуянь Юнь.

Прошло еще некоторое время, прежде чем Ли Чжиюн поднял голову. Его глаза были красными, в горле что-то булькало, он постоянно и с силой глотал.

Хуянь Юнь не знал, чем его утешить, просто молча сидел на пассажирском сиденье, наблюдая, как на недавно переполненной и шумной улице постепенно редеют толпы прохожих и стихает гам.

Неизвестно, когда поднялся ветер; опавшие листья целыми стайками перелетали с одного конца улицы на другой, словно рябь, поднятая сумерками на поверхности земли…

Машина снова тронулась и поехала на запад, проезжая бесчисленные перекрестки с мигающими светофорами, оставляя позади ряды высотных зданий, отчего небо становилось все более открытым и постепенно появлялся силуэт западных гор, величественный и непрерывный, как хребет зверя, становясь все ближе и ближе… В пронизывающем воздухе распространялся свежий запах, какой бывает только весной, когда на ивах только-только появляются молодые почки. Этот несвоевременный запах был немного горьким, немного сладким и немного кислым, в эту унылую глубокую осень он заставлял ощущать острое, возбужденное желание убивать, принадлежащее наступающей зиме.

К удивлению Хуянь Юня, они не остановились у дома Ли Чжиюна, а продолжили движение в северо-западном направлении. После нескольких поворотов автомобиль внезапно резко свернул в переулок, и только тогда Хуянь Юнь узнал дорогу, ведущую к станции метро Саошулин. Но снова, к его удивлению, проезжая мимо железной решетчатой двери, ведущей в питомник, машина не остановилась, а продолжила движение до западного конца переулка, где повернула налево. Ли Чжиюн резко нажал на газ, колеса с шуршанием подпрыгнули на песчаной дороге, и машина заехала на бетонную площадку.

Ли Чжиюн долго и тяжело дышал, прежде чем постепенно успокоиться, но в момент, когда, казалось, он уже вернул себе самообладание, громкий собачий лай вдруг нарушил тишину гор, заставляя сердце особенно тревожно забиться.

Ли Чжиюн выпрыгнул из автомобиля, его растерянный взгляд сначала упал на питомник внизу площадки: три входа в метро, похожие на навечно заброшенные гробы, были спрятаны за зарослями сорняков. Затем он посмотрел дальше на восток, где огромный город сиял огнями и переливался красками, разбрасывая яркие иллюзорные блики в ночной тьме, раздираемой яростным ветром. Эта картина напоминала сон.

– Десять лет, целых десять лет… – бормотал он. – Что же я все это время делал…