1

Ровно через семь дней после ареста Чжоу Липина городское управление полиции провело «промежуточное совещание».

Согласно соответствующим положениям уголовного законодательства Китая, даже для главных подозреваемых в особо тяжких уголовных делах максимальный срок задержания составляет всего четырнадцать дней, после чего – либо освобождение, либо арест… Конечно, через четырнадцать дней органы общественной безопасности могут обратиться в народную прокуратуру с просьбой продлить срок задержания до тридцати семи дней, но для этого нужно предоставить очень убедительные доказательства – в условиях постоянного укрепления правовой системы все судебные органы несут высокую ответственность, и просьба о продлении срока задержания подвергнется строгой проверке народной прокуратуры; органам общественной безопасности это тоже доставляет головную боль, поэтому все надеются «решить вопрос» в течение четырнадцати дней, и период от задержания подозреваемого до седьмого дня считается «промежуточным этапом». Если к этому моменту в расследовании дела не достигнуто серьезного прорыва, нет железных доказательств, чтобы «прижать» преступника, то органы общественной безопасности должны провести внутреннее совещание для подведения итогов, анализа и корректировки методов, идей и направлений расследования дела, это и называется «промежуточным совещанием».

Именно поэтому за последние годы уровень проведения «промежуточного совещания» по «Делу Саошулин» был наивысшим, а количество участников – рекордным. Помимо Ду Цзяньпина, Лэй Жун, Линь Фэнчуна, Чу Тяньина, Чай Юнцзиня, Сунь Кана и других следователей по делу, присутствовал и начальник городского управления Сюй Жуйлун, что невольно создавало огромное давление, да такое, что еще до начала совещания Ду Цзяньпин уже выпил всю воду из своей эмалированной кружки.

Вступительное слово произнес Сюй Жуйлун, коротко и ясно объявив:

– На сегодняшнем совещании прошу товарищей свободно высказываться и излагать свою точку зрения, но все должны представить реальные доказательства в поддержку своих взглядов. Начинаем!

Участвующие в расследовании офицеры быстро разделились на два лагеря: один во главе с Чай Юнцзинем отстаивал «теорию виновности Чжоу Липина»; другой во главе с Линь Фэнчуном считал, что имеющихся доказательств недостаточно, чтобы признать Чжоу Липина настоящим убийцей. Первые вывели на проекторе стоп-кадр с камеры на светофоре Циншикоу, неоднократно упоминая, что Чжоу Липин десять лет назад сидел за серийные убийства, словно все остальные в конференц-зале забыли об этом; вторые не только указывали на отсутствие серьезных нестыковок в показаниях Чжоу Липина, но и цеплялись за вопрос: как мог Чжоу Липин за полчаса сбросить и сжечь трупы, а потом добраться до улицы Синьюй? – постоянно подчеркивая, что у него не было достаточного количества времени для совершения преступления. Обе стороны спорили до хрипоты, несколько десятков курящих в конференц-зале глотали дым и выпускали его, создавая сцену, словно имитирующую пороховой дым яростных дебатов, отчего Лэй Жун все время кашляла.

Сюй Жуйлун нахмурился, постучал пальцем по столу:

– Я повторюсь, здесь сидит женщина. Не могли бы вы все потушить свои дымящиеся ружья?

Как и в других государственных учреждениях, в управлении было запрещено курить, но следователи работают день и ночь, очень устают и если не затянутся пару раз во время обсуждения дела, то просто уснут за столом, поэтому начальство обычно смотрит на это сквозь пальцы. Но когда большой начальник сверкнул глазами в их сторону, все потушили сигареты.

– Лэй Жун, – сказал Сюй Жуйлун. – Их ругань тут взмывает до небес. Как ты смотришь на это дело?

Лэй Жун поправила короткие волосы на висках, открыла лежащую перед ней папку, некоторое время смотрела вниз, затем медленно произнесла:

– Результаты вскрытия уже переданы начальнику Ду и всем офицерам, пока никаких новых открытий нет.

Сюй Жуйлун нахмурился:

– Это мы все знаем. Я просто хочу понять, как ты думаешь, Чжоу Липин настоящий убийца или нет?

Все офицеры в комнате с надеждой посмотрели на Лэй Жун: во-первых, она пользовалась очень высоким авторитетом в полиции, хотя ей было чуть за тридцать, но аура, создаваемая ее профессиональными способностями, заставляла даже сорока-пятидесятилетних опытных следователей уважать ее; во-вторых, она славилась высоким эмоциональным интеллектом, никогда не обижала людей своими словами и действиями, поэтому все хотели посмотреть, как она ответит на этот вопрос Сюй Жуйлуна, избегая категоричного «да» или «нет».

Не раздумывая, Лэй Жун ответила:

– Серия убийств десятилетней давности, в которой был признан виновным Чжоу Липин, не имеет отношения к нынешнему «Делу Саошулин». Что касается того, мог ли он за полчаса избавиться от тел, сжечь их и добраться до улицы Синьюй, пока не найден способ, как это можно было бы осуществить. Это не служит алиби для Чжоу Липина. Обе стороны спорили, но никто не предоставил, как требует начальник Сюй, реальных доказательств в поддержку своей позиции.

Сюй Жуйлун одобрительно кивнул. Полицейские в комнате слушали с изумлением. Чу Тяньин не удержался и толкнул локтем стоявшего рядом Линь Фэнчуна:

– Держись поближе к начальнице Лэй, я думаю, она как минимум министром станет.

Но их перешептывание заметил Сюй Жуйлун:

– Тяньин, о чем вы там с Линь Фэнчуном болтаете? На собрании запрещены приватные разговоры, если есть что сказать, говорите всем.

Чу Тяньин поспешно встал:

– Докладываю начальнику: я говорил Фэнчуну, что хотя в черном Spyker не нашли ценных улик, есть новое открытие, заслуживающее внимания…

После запроса Чай Юнцзиня дорожная полиция действительно обнаружила черный Spyker на штрафстоянке. Обычно номера задержанных машин вносятся в компьютер для уведомления владельцев, но из-за расследования «Дела Саошулин» об этом забыли, и машина оставалась незамеченной. Это открытие потрясло полицию – они словно нашли золото в заброшенной шахте. Особенно важно, что после эвакуации автомобиля никто к нему не подходил, сохранив «первоначальное состояние» после преступления. Хотя следственная группа была взволнована, криминалисты нашли только следы тел трех детей в багажнике и сильный запах алкоголя. Важно отметить, что руль и дверные ручки были протерты дезинфицирующими салфетками, что уменьшало подозрения против Чжоу Липина: поскольку он был водителем, наличие его отпечатков там было бы чем-то естественным.

Полиция была разочарована этим, поэтому все обратили внимание на новое открытие Чу Тяньина. Он достал прозрачный пакет с уликами и передал его Сюй Жуйлуну:

– Начальник, это чек Син Цишэна из бара отеля «Хэфэн» той ночью. Он заказывал салат с телятиной, фуа-гра, копченого лосося, ризотто с трюфелями и грибной крем-суп.

– И что это доказывает? Разве это не совпадает с содержимым желудка в отчете вскрытия от Лэй Жун?

– Главное – чего в чеке нет, а должно быть.

– Чего же?

– По показаниям Чжоу Липина, около девяти вечера Син Цишэн позвонил ему и попросил забрать его из детского дома, так как был слишком пьян, чтобы вести. Но чек и камеры наблюдения показывают: той ночью он не пил ни капли!

Все в комнате выглядели потрясенными.

– Важно отметить, что, когда Spyker нашли, в нем стоял сильный запах алкоголя – детектор показал, что это была дорогая водка. Возможно ли, что Син Цишэн выпил ее после ухода из отеля? – спросил один из офицеров.

– В этом и интерес, – кивнул Чу Тяньин. – После обнаружения этой детали в чеке мы сообщили обо всем начальнице Лэй. Вскрытие показало отсутствие алкоголя в крови Син Цишэна.

– Значит, – офицер замялся, – это Чжоу Липин пил?

– Камеры показывают, что он купил только два пива, не водку. Такую дорогую он бы не смог себе позволить. Мы нашли ее в кабинете директора детского дома – значит, она принадлежала Син Цишэну.

В комнате воцарилась тишина. Сюй Жуйлун после паузы задала вопрос:

– Тяньин, что это может значить?

Известный своей проницательностью Чу Тяньин ответил четко:

– Три версии. Первая – Чжоу Липин лжет, Син Цишэн вызвал его по другой причине, взял с собой водку, а после убийства Чжоу облил себя ею для создания ложного следа. Вторая – был третий человек, который пил в кабинете директора и сел в машину с Син Цишэном, но кто он и где вышел, неизвестно. Третья – лжет Син Цишэн, он специально заманил Чжоу Липина, облил себя водкой и притворился пьяным…

– Зачем Син Цишэну это делать? – прервал Сюй Жуйлун.

Чу Тяньин покачал головой:

– Не знаю.

Комната погрузилась в молчание.

2

Ду Цзяньпин все это время молчал. Как руководитель следственной группы, он нес ответственность за неясности в ходе дела. За годы работы он развил особое чутье на преступников, но Чжоу Липин был другим! Его арест напоминал попытку поймать туман сачком: чем дальше, тем темнее становилось, и туман мог в любой момент просочиться сквозь сетку…

Как ведущий собрания, он не мог допустить долгой паузы:

– Фэнчун, доложи начальнику о результатах отслеживания маршрута Spyker.

«Отслеживание маршрута» означало использование системы видеонаблюдения для восстановления передвижений подозрительного автомобиля. Изначально следили с 21:40, когда машина выехала из детского дома, но после психологической экспертизы Чжоу Липина решили начать с шести утра.

Линь Фэнчун доложил, что по камерам с парковки дома Син Цишэна, отеля «Хэфэн», светофоров у детского дома и других точек установлен следующий маршрут:

09:00 – Син Цишэн выезжает с парковки к детскому дому.

14:20 – проезжает светофор у детского дома на юг.

14:28 – въезжает в отель «Хэфэн».

20:45 – Spyker выезжает из отеля, за рулем Син Цишэн.

20:50 – въезжает на улицу у «Больницы любящих сердец», выезжает в 21:00. Из-за отсутствия камер у морга неизвестно, что там делал Син Цишэн.

21:05 – проезжает светофор у детского дома на север, видимо, заезжает во двор.

21:40 – выезжает через северный выезд в сторону Циншикоу.

– Машина стояла в детском доме почти сорок минут. Чем занимался Син Цишэн? Чжоу Липин получил звонок в 21:00? Когда он приехал? – уточнил Сюй Жуйлун.

– Мы связались с такси, один водитель помнит, как около девяти подобрал мужчину на улице Сяхэ и довез до детского дома… Записи такси показывают, что поездка заняла двадцать минут, и водитель быстро опознал фотографию Чжоу Липина среди множества других. По словам самого Чжоу Липина, когда он приехал и пошел в офис искать Син Цишэна, тот сказал, что у него еще есть незаконченные дела и попросил подождать в машине. Он просидел в машине двадцать минут, играя в телефон, затем Син Цишэн сел на заднее сиденье и велел ехать на Саошулин.

– У меня технический вопрос, – подал голос один из офицеров. – Разве система наблюдения не может снять, что происходит на заднем сиденье? Тогда было бы понятно, был ли в машине кто-то еще.

Линь Фэнчун горько усмехнулся:

– У нашей системы наблюдения ограниченное разрешение. Водителя еще можно снять спереди, но, если в салоне плохое освещение или не включен свет, задний ряд не видно. Если Син Цишэн лежал на заднем сиденье или даже просто сидел пригнувшись за водителем, его могло быть совсем незаметно из-за угла съемки. Фактически соответствующие отделы применили технические средства, повысили разрешение и улучшили качество всех записей с камер наблюдения, но даже тогда можно лишь примерно разглядеть, что на сиденье за Чжоу Липином что-то есть, но человек это или нет, сказать сложно…

– Может быть, мы усложняем простые вещи? – внезапно вмешался Чай Юнцзинь. – На самом деле все легче. Собрав всю информацию, нетрудно увидеть, что Чжоу Липин ранее подозревался в домогательствах и даже сексуальном насилии над детьми из детского дома, и Син Цишэн пытался его остановить. В ночь происшествия Син Цишэн вызвал Чжоу Липина, возможно, чтобы разобраться с ним, и в порыве гнева мог сказать, что сдаст его в полицию. Чжоу Липин испугался, заманил Син Цишэна в машину, оглушил его, затем нашел трех детей, над которыми издевался, запер их в багажнике, поехал на Саошулин, убил их всех, выбросил и сжег тела – разве это не полностью объясняет произошедшее?

Хотя эти слова были сказаны поспешно, они выражали то, что думали многие следователи, которые считали это истинной версией событий на Саошулин.

– Я все же считаю, что не следует делать такие категоричные выводы по «Делу Саошулин», – серьезно возразил Линь Фэнчун. – Конечно, в вашей версии все кажется логичным, но, помимо отсутствия прямых доказательств, есть две вещи, которые все еще нельзя объяснить: первая – каким образом Чжоу Липин смог добраться от Саошулин до улицы Синьюй всего за полчаса после происшествия; вторая – у Чжоу Липина был криминальный опыт, и он не мог не знать, что система видеонаблюдения зафиксирует его путь от детского дома до Саошулин и даже при крайней степени ожогов на телах полиция быстро установит личности погибших и выйдет на его след, однако он не пытался бежать и не предпринял никаких мер против расследования – все это очень странно. Я не говорю, что подозрения с Чжоу Липина можно снять, я говорю: мы не можем подозревать других в преступлении при наличии сомнений на их счет, а к себе относиться без всяких сомнений.

«Бабушка Линь» был известен в полиции как человек добрый, и даже такие его слова прозвучали довольно резко, поэтому в конференц-зале снова поднялся шепот.

Сюй Жуйлун поднял чашку чая, отхлебнул, и все разговоры будто впитались в него – в конференц-зале мгновенно воцарилась тишина.

Он медленно сказал:

– В последнее время все товарищи много работали и старались. Нужно сказать, что для такого крупного дела добиться стольких прорывов за такое короткое время – это достойно похвалы. Что касается различных споров вокруг сомнительных моментов – это хорошо, я всегда выступал за то, чтобы поощрять дискуссии между следователями, нельзя слишком рано «унифицировать мышление», иначе будут ошибки, будут ложные и несправедливые обвинения… У меня есть две мысли, прошу всех их обдумать. Во-первых, это дело в конечном счете – дело о сожжении тел для уничтожения следов. Каких следов? Точно не следов убийства: они очевидны, их не скрыть, не уничтожить, поэтому, возможно, уничтожались следы сексуального насилия или других издевательств над детьми. Некоторые товарищи считают, что эти «следы» оставил именно Чжоу Липин – это субъективное предположение, неправильное. На следующем этапе расследования нужно направить больше сил на работу с сотрудниками детского дома, выяснить правду. Во-вторых, мы слишком рано и быстро «раскрыли» это дело. Не думайте, что я шучу, я имею в виду, что мы слишком рано обнаружили причастность Чжоу Липина к событиям и из-за его особого статуса слишком поспешно сосредоточили на нем большую часть внимания, неосознанно проделав много работы специально для сбора «доводов» в пользу того, что Чжоу Липин – убийца. Сейчас видно, что, хотя такой подход дал некоторые результаты, в нем есть недостатки. Как минимум то, что мы сконцентрировали мощные человеческие и материальные ресурсы, но до сих пор не смогли найти железных доказательств того, что Чжоу Липин – настоящий преступник, и это уже само по себе говорит о многом. Так, может, нам сменить подход? Предположим, что Чжоу Липин не настоящий преступник, тогда кто в этом деле вызывает наибольшие подозрения?

Люди в конференц-зале переглядывались, никто не осмеливался отвечать поспешно.

– Я считаю, что это Син Цишэн, – прозвучал внезапно голос, и несколько десятков взглядов в конференц-зале сосредоточились на Чу Тяньине.

К любимому подчиненному Сюй Жуйлун, конечно, не мог проявить свое особое отношение перед всеми, поэтому просто спокойно приказал:

– Объясни.

– Во-первых, судя по результатам расследования, кроме секретаря Син Цишэна Чи Фэнли, которая подозревала Чжоу Липина, другие сотрудники детского дома не указывали на какие-либо неподобающие действия с его стороны по отношению к детям. Показания Чи Фэнли могут только подтвердить, что у Син Цишэна и Чжоу Липина был конфликт из-за детей, но причина его неизвестна. Если говорить только об условиях для сексуального насилия над детьми, то по времени, месту и «удобству» у Син Цишэна было больше преимуществ, чем у Чжоу Липина…

Сидящий напротив него Сунь Кан не удержался:

– Я вставлю слово: когда я опрашивал Чи Фэнли, она подчеркнула, что одной из особенностей Син Цишэна была «похотливость», но при этом Чи Фэнли сказала, что Син Цишэн не проявлял к ней никакого интереса, и это меня удивило, потому что она довольно сексуальная женщина. Если Син Цишэн не интересовался ею и не был импотентом, то весьма вероятно, что он был педофилом.

Чу Тяньин кивнул и снова посмотрел на Сюй Жуйлуна:

– Я хочу подать запрос – надеюсь, городское управление может обратиться в управление провинции А с просьбой о содействии в расследовании, чтобы они проверили, не было ли у Син Цишэна в прошлом сексуальных преступлений против детей. Я боюсь, что по разным причинам, даже если у Син Цишэна были криминальные наклонности, в тех местах они могли быть скрыты благодаря его семейным связям.

– Одобрено, – кивнул Сюй Жуйлун Линь Фэнчуну. – После собрания немедленно займись этим.

– Кроме того, есть еще то, что я говорил о водке, – вставил Чу Тяньин. – Хотя я назвал три варианта развития событий, но лично я считаю, что третий – согласно которому Син Цишэн лгал – наиболее вероятен. Потому что первый слишком наивен, а второй имеет изъяны. Начнем с первого: сожжение тела не может повлиять на определение содержания алкоголя в крови судмедэкспертом – для посторонних это может быть малоизвестным фактом, но Чжоу Липин до и после тюрьмы прочитал, я думаю, не меньше книг по судебной медицине, чем многие присутствующие здесь. Просто разлить немного алкоголя в машине, чтобы полиция поверила, что Син Цишэн пил – эта ложь даже не стоит того, чтобы ее произносить. Что касается второй версии, судя по столь сильному запаху алкоголя в машине, если там действительно был третий человек, он должен был сидеть в салоне долгое время. Мы все знаем, что пьяный не может контролировать свою волю, если только он не спит глубоким сном – руки и ноги обязательно будут беспорядочно двигаться, оставляя странные следы в необычных местах. В криминалистике это называется «следы опьянения», например, прикосновения к углам, которых нормальный человек не коснулся бы, следы обуви на подголовнике сиденья, отпечатки пальцев с признаками волочения и растягивания и так далее. Но при осмотре автомобиля я не обнаружил никаких подобных следов – хотя убийца протер руль и дверные ручки, он не протирал все подряд.

Этот анализ многие коллеги слушали с большим интересом и находили убедительным.

– Если рассматривать это дело с точки зрения возможного оговора Чжоу Липина, то уже одного факта, что Син Цишэн не пил, но вызвал Чжоу Липина как «подменного водителя», достаточно, чтобы заподозрить причастность Син Цишэна, – продолжил Чу Тяньин. – Тогда возникает другой вопрос: Син Цишэн сам тоже был убит, но кто его убил? Должен существовать сообщник или некто, действовавший по принципу «птицы, ждущей, пока змея съест цикаду»[26]. Кто этот сообщник, эта «птица»? Во-первых, можно исключить Чжоу Липина: он не только всегда был в плохих отношениях с Син Цишэнем и последний не стал бы брать его в сообщники, но и появился на улице Синьюй менее чем через полчаса после звонка в 110; у него не было достаточно времени для совершения преступления. А среди приятелей Син Цишэна самым подозрительным является Чжан Чуньян.

Имя Чжан Чуньяна раньше не входило в список подозреваемых в ходе следствия, поэтому многие присутствующие были удивлены.

Чу Тяньин сначала кратко описал ситуацию с Чжан Чуньяном, затем добавил:

– По нашим данным, Чжан Чуньян раньше работал фитнес-тренером. Он коварный, жестокий, физически сильный, любит ходить в горы, часто поднимался на Западную гору через Саошулин, очень хорошо знает дороги в том районе, поэтому у него не было проблем с планированием и осуществлением убийства. Осведомленные люди говорят, что главными чертами Чжан Чуньяна были безрассудная смелость и самонадеянность. Он использовал связи с Тао Жояо, чтобы помогать Син Цишэну делать деньги, а Син Цишэн помогал ему скрывать от Тао Жояо его похождения на стороне. Они были сообщниками во многих плохих делах, и хотя из-за разного социального положения Син Цишэн всегда был «хозяином», а Чжан Чуньян «слугой», по сути именно Чжан Чуньян был мозгом операций. После трагедии на Саошулин никто больше не видел Чжан Чуньяна, что само по себе крайне ненормально…

Сюй Жуйлун прервал его:

– Когда в последний раз видели этого Чжан Чуньяна?

– Мы отследили его телефон, сейчас он выключен, последний звонок был совершен около четырех часов дня в день происшествия на Саошулин.

Это время было очень важным для расследования, поэтому Сюй Жуйлун продолжил спрашивать:

– Кому он звонил?

– Тао Жояо, – сообщил Чу Тяньин. – По воспоминаниям уборщицы, утром на следующий день после происшествия в спальне Тао Жояо на четвертом этаже корпуса E она обнаружила следы тайной встречи. Тао Жояо приводила сюда двух мужчин; одного – своего жениха Цзян Лэя, другого – Чжан Чуньяна. Но мы выяснили, что в тот вечер Цзян Лэй был в командировке в Гонконге, его вообще не было в городе, поэтому с вероятностью восемьдесят-девяносто процентов к ней приходил Чжан Чуньян. Стоит отметить, что вечером, около семи, Син Цишэн пришел поесть в лобби-бар, постоянно проверяя телефон во время еды, пока не получил звонок в 20:10, после чего поспешно ушел. Согласно выписке, ему звонила Тао Жояо. То, что произошло после этого, можно сравнить с высокоскоростными поездами, отправляющимися с одной станции в разных направлениях в темноте ночи: один – это Син Цишэн, который поехал на Spy по дороге на Саошулин, откуда не было возврата; другой – это Тао Жояо, которая в 21:30 забронировала билет в Париж…

– А Чжан Чуньян просто исчез без следа… – задумчиво произнес Сюй Жуйлун. – Найти! Хоть из-под земли достаньте мне этого человека!

3

После собрания Сюй Жуйлун отдельно вызвал Ду Цзяньпина и остальных в свой кабинет, провел небольшое совещание, подчеркнув приоритеты следующего этапа работы, затем внезапно спросил Чу Тяньина:

– Чем в последнее время занимается Сымяо?

Чу Тяньин растерялся:

– Начальница Лю? Похоже, последние дни она все время в центре хранения вещественных доказательств.

– Она что, поручила Ма Сяочжуну и Го Сяофэнь расследовать «Дело Саошулин»?

– Нет, невозможно, – не раздумывая ответил Чу Тяньин. – Начальница Лю знает правила, она уже отстранена от этого дела и не станет вмешиваться.

– Хватит ее прикрывать! – рявкнул Сюй Жуйлун. – Утром мне звонили из первой тюрьмы, сказали, что Ма Сяочжун и Го Сяофэнь вчера днем приходили узнавать о годах заключения Чжоу Липина. Без поддержки Сымяо разве у Ма Сяочжуна хватило бы смелости?

– Может быть, Го Сяофэнь хочет написать статью об этом деле и она попросила Ма Сяочжуна помочь с контактами, – пожал плечами Чу Тяньин. – Вы же знаете, как только что-то случается, эти журналисты всегда ворошат прошлое, ищут истоки.

– Проблема в том, что Го Сяофэнь уже уволилась из газеты, ты этого не знал? – Сюй Жуйлун бросил на него взгляд. – После собрания позвони Ма Сяочжуну, скажи ему быть осторожнее. – Повернувшись, он задал вопрос Ду Цзяньпину: – Почему Тао Жояо до сих пор не вернулась в страну?

Ду Цзяньпин поспешно отчеканил:

– Мы уже связались с парижской полицией и нашим посольством во Франции, попросили их как можно скорее найти Тао Жояо и убедить ее вернуться…

Сюй Жуйлун заметил его колебания и нетерпеливо сказал:

– Если есть какие-то трудности, говори прямо.

Ду Цзяньпин осторожно произнес:

– Я слышал, что «Благотворительный фонд любящих сердец» уже обратился наверх…

– Чепуха! – вспылил Сюй Жуйлун. – Какой верх? Какой наверх? Сейчас наверху только четыре слова – управление страной по закону! Нет скрытых правил, нет закулисных сделок, все открыто и честно. Соблюдаешь закон – государство защищает тебя; нарушаешь закон – никто не сможет тебя прикрыть, все просто!

Ду Цзяньпин несколько раз кивнул в знак согласия.

– Цзяньпин, – Сюй Жуйлун хотел сказать что-то резкое, но смягчился: – нельзя, чтобы с увеличением стажа работы уменьшалась смелость. Как можно быть таким осторожным? Ты старый полицейский, интересы народа превыше всего – нужно выгравировать эти слова на костях.

Выйдя из кабинета начальника, Чу Тяньин позвонил Ма Сяочжуну, передал предупреждение Сюй Жуйлуна, попросил его поблагодарить Хуянь Юня и объяснил, что хотя «Благотворительный фонд любящих сердец», возможно, действительно «обратился наверх», это бесполезно. После звонка Ма Сяочжун долго моргал маленькими глазками и сказал собравшимся в комнате:

– В этом звонке Чу столько подтекста!

После того как Хуянь Юнь обнаружил в лобби-баре отеля «Хэфэн» чек, показывающий, что Син Цишэн в тот вечер не пил алкоголь, он рассказал об этом и о своем с Ли Чжиюном осмотре четвертого этажа корпуса E Лю Сымяо. Хотя Лю Сымяо глубоко презирала его, она не могла не признать, что этот парень действительно хорош в логических рассуждениях, и также считала подозрительным поведение Тао Жояо и Чжан Чуньяна в ночь происшествия. Поэтому она поручила Чу Тяньину представить чек как важное новое вещественное доказательство на «промежуточном совещании» и вовремя направить расследование в сторону Тао Жояо и Чжан Чуньяна.

В этот момент Го Сяофэнь, Ма Сяочжун и Ли Чжиюн находились дома у Хуянь Юня, обсуждая результаты их работы за последние два дня. Когда Ма Сяочжун рассказал всем о содержании разговора с Чу Тяньином, Го Сяофэнь не могла не улыбнуться:

– Начальник Сюй сурово взялся, но мягко отпустил. Эти слова – быть осторожнее – фактически дали зеленый свет нашему расследованию.

– Это также было сказано для Ду Цзяньпина, чтобы он знал, что не он один ведет это дело, и поторопился. – Хуянь Юнь повернулся к Ли Чжиюну. – Я не понимаю, в тот день, когда мы ходили в отель «Хэфэн», Лао Доу сообщил, что Син Цисянь «обратился наверх», Лао Ляо тоже говорил, что «связи очень крепкие», как будто «Благотворительный фонд любящих сердец» держит над собой стальной зонт защиты. Но, по словам начальника Сюя, ничего такого нет.

Ли Чжиюн усмехнулся:

– Хуянь, ты был в зоопарке, видел стаю обезьян? Большая клетка, сотни особей прыгают туда-сюда, всех размеров, всех возрастов, у них свои правила еды, питья, развлечений, наказаний, повышений… «Благотворительный фонд любящих сердец» – это стая обезьян, которая сама себя заперла в такой клетке. Они создали свой мир и развлекаются в нем, игнорируя и отвергая посторонних и даже внешний мир. Сама эта система построена и поддерживается благодаря связям, поэтому они думают, что все в мире можно решить таким образом. Когда что-то случается, они не решают проблемы своими силами, а ищут нужных людей, чтобы замять дело. Найдут – хорошо, не найдут – тоже неплохо, получится замять – хорошо, не получится – тоже ничего, но в итоге всегда находится способ все объяснить. Они обманывают друг друга, но верят словам других, живут каждый день в беспрестанной лжи, счастливые и довольные. Но есть одно но: никто не может разрушить их клетку, даже для их же блага. Ее нельзя разрушать. Стоит только попытаться, и они будут драться насмерть, хотя, конечно, после долгого содержания в неволе у них почти не осталось боевой силы, только крики пронзительные и плач некрасивый…

– Как такая группа людей может так долго существовать в обществе?

– В том-то и проблема, что такая группа не просто существует, но и процветает, легко устраняя многих способных, но не имеющих связей конкурентов, – горько усмехнулся Ли Чжиюн. – Взять хотя бы PR-компании: сотрудники BlueFocus и Ogilvy работают как сумасшедшие пять через два, день и ночь, без сна и отдыха, до изнеможения, борются за клиентов и заказы, как волки за добычу, а в нашей компании «Минъи PR», как ты видел в тот день, в рабочее время почти никого нет, большинство сотрудников играют в игры на работе, после нее идут в караоке, наедятся и бездельничают до темноты. Но стоит нам только упомянуть название «Благотворительного фонда любящих сердец», и к нам наперебой бросаются десятки компаний, мы среди них еще и перебирать можем…

– Почему? Эти предприятия такие подхалимы? – поинтересовался Ма Сяочжун.

– Потому что мы подразделение «Благотворительного фонда любящих сердец», а у фонда есть «право на налоговые льготы»…

– Разве государство не освобождает благотворительные организации от налогов? – удивленно спросила Го Сяофэнь. – Откуда взялось это «право на налоговые льготы»?

– Когда предприятия жертвуют благотворительным организациям, большинство делает это только ради общественного блага, но некоторые – ради налоговых льгот. У государства есть соответствующая политика: если предприятие жертвует благотворительной организации определенную сумму, оно может получить соответствующее снижение налогов. Но не любое пожертвование дает право на налоговые льготы, многие частные благотворительные организации не имеют такого права, а «Благотворительный фонд любящих сердец» – другой. Он хоть и называется частным, но за ним стоит могущественная поддержка, есть «право на налоговые льготы»…

– Короче, все это гребаное лицемерие! – выругался Ма Сяочжун. – Будь у них хоть капля достоинства, разве не могли бы они обойтись без этих налоговых льгот?!

– Тут ты не понимаешь, Ма, – заметил Ли Чжиюн. – Среди сотрудников «Благотворительного фонда любящих сердец» и его подразделений у кого нет связей? Твои пожертвования идут на их содержание; иногда, накормив домашнее животное, легче завоевать расположение его хозяина, чем напрямую угождать ему, поэтому эти предприятия наперегонки лебезят перед нами, пытаясь через нас установить связи с верхушкой фонда.

Услышав это, Хуянь Юнь не смог сдержать тяжелый вздох.

– В последние годы государство усиливает борьбу с коррупцией, им становится все труднее, но в конце концов они все еще держатся вместе, живут как получается, – заключил Ли Чжиюн. – В тот день, когда мы ходили в гостиницу «Яньчжао» искать Сунь Цзинхуа, ты удивлялся, почему в наше время для бронирования выставочного зала все еще нужно записываться в журнал. Потому что выставочные отделы таких гостиниц – тоже часть той «стаи обезьян», для них нет ничего страшнее эволюции, лишь бы поддерживать статус-кво, не мешающий есть, пить и развлекаться, пусть хоть десять тысяч лет сидят на дереве.

Го Сяофэнь пробормотала:

– Я просто не могу поверить, что в двадцать первом веке все еще существует такая группа людей…

Тон Ли Чжиюна стал очень серьезным:

– Когда я был полицейским, я видел только явное зло, а сняв полицейскую форму, обнаружил зло скрытое. Явное зло пожирает людей, но скрытое зло пожирает их, не оставляя даже костей. Трудно сказать, какое из них хуже…

– Вы с Хуянем больше не ходили в гостиницу «Яньчжао»? – поинтересовалась Го Сяофэнь.

– Ходили, но персонал по-прежнему настаивал, что без предварительной записи встретиться нельзя, пришлось записаться на послезавтра, – без надежды в голосе пояснил Ли Чжиюн. – Кстати, вы с Ма нашли Фан Мэй?

– Мы ходили вчера утром, но не застали ее; нам сказали, что она уехала в командировку в Шанхай и вернется только на следующей неделе. Мы с Ма поехали в городскую тюрьму номер один узнать о поведении Чжоу Липина во время заключения.

Го Сяофэнь и Ма Сяочжуна принимал тюремный надзиратель Лао Фэн из шестнадцатого отделения первой городской тюрьмы. У Лао Фэна было необычайно длинное лицо, он говорил медленно, немного растягивая слова, но выражался очень точно. По его словам, когда Чжоу Липин совершил преступление, ему не было восемнадцати лет, и потому во время следствия он находился в колонии для несовершеннолетних, но к моменту вынесения приговора ему уже исполнилось восемнадцать, поэтому его перевели в первую тюрьму, где он отсидел восемь лет.

В тюрьме своя иерархия: насильники на нижней ступени, а убийцы, тем более такой серийный убийца как Чжоу Липин, безусловно, на самом верху. Хотя он был молод, но с момента заключения, с того дня, как он попал в тюрьму, никто не осмеливался его задевать, и по правилам заключенные, обращаясь к нему, должны были добавлять к его имени слово «господин».

Когда «господин Чжоу» только прибыл, тюремная администрация специально провела совещание по поводу того, какую работу ему поручить. Заключенному с чрезвычайно высокой склонностью к насилию нельзя позволять контактировать с какими-либо инструментами. На кухне есть ножи – нельзя; для ухода за растениями нужны садовые ножницы – нельзя; для земляных работ нужны лопаты и кирки – тем более нельзя… Но и нельзя оставлять Чжоу Липина без дела, от безделья обязательно будут проблемы. В конце концов решили поручить ему управление библиотекой, и кто бы мог подумать, что менее чем через месяц она преобразится.

– Чжоу Липин каждый день протирал столы и стулья до блеска, сначала ремонтировал все порванные книги, потом оборачивал их обложками, даже запросил установку системы управления библиотекой для регистрации выдачи книг. Глядя, как он целыми днями сидит, склонив голову, наклеивает штрих-коды на каждую книгу и сканирует их, добавляя записи в компьютер, трудно было поверить, что он жестоко убил столько людей, – поведал им Фэн.

По мнению Фэна, Чжоу Липин был одним из самых простых в плане контроля заключенных: работал без лени, никогда не создавал проблем, соблюдал тюремные правила даже лучше, чем требовали надзиратели. Однако в одном он был особенным. Тюрьма, грубо говоря, похожа на выращивание ядовитых насекомых: разные ядовитые твари заперты в одной банке, и хотя за ними следят, но в любой момент может случиться кровопролитие или даже убийство, поэтому заключенные тайно создают группировки для самозащиты. Только Чжоу Липин был исключением, он был очень, очень независимым, как выразился Фэн, «немного высокомерным, совершенно не интересовался другими заключенными». За все восемь лет он не подружился ни с одним сокамерником; когда другие хотели признать его авторитетом – игнорировал; когда другие группировки пытались привлечь его – тоже не реагировал. Если бы так вел себя другой заключенный, его бы давно проучили, но Чжоу Липин все-таки был серийным убийцей, во всей городской тюрьме номер один не было никого страшнее него, даже самые жестокие тюремные авторитеты могли только держаться от него подальше.

– Обычно он был очень тихим, не любил разговаривать, всегда о чем-то думал, все свободное время тратил на чтение и физические упражнения. В камере он делал отжимания, бегал на месте, подтягивался на верхних нарах, держась за перекладину – тело у него было в отличной форме, – сказал Фэн. – Тюремная жизнь не такая, как думают снаружи; это не только еда, сон и исправительные работы – вовсе нет. Для возвращения заключенных в общество после освобождения мы организуем много курсов для повышения квалификации и обучений. Конечно, преподавателями в основном тоже являются заключенные. Чжоу Липин записался на несколько курсов, учился очень серьезно, особенно ремонту автомобилей и электроприборов, быстро освоил все и даже превзошел учителей. Со временем, когда у надзирателей ломались машины или бытовая техника, все просили его помочь, и не было ничего, что он не мог бы починить. Люди даже стали меньше его опасаться… Кто бы мог подумать, что на пятом году его заключения произойдет серьезный инцидент.

Был заключенный по прозвищу Черный, попавший в тюрьму за грабеж и изнасилование. Таких «двойных» преступников другие заключенные не смели мучить так, как обычных насильников. Черный не только не раскаивался, но каждый день хвастался перед другими, как он изнасиловал несколько маленьких девочек, в красках описывая кровь и их крики… Некоторые заключенные доложили надзирателям, Черного посадили на несколько дней, но, выйдя, он продолжал хвастаться. Однажды, когда он на спортплощадке снова рассказывал своей преданной аудитории о своих «подвигах», проходивший мимо Чжоу Липин, чинивший забор, подошел к нему. По воспоминаниям очевидцев, он шел совершенно нормально, выражение лица тоже было обычным, казалось, просто пройдет мимо, но в момент, когда он приблизился к Черному, в его руке внезапно что-то появилось, и он молниеносно несколько раз ударил Черного в пах, после чего продолжил идти спокойным шагом.

Глядя на то, как Черный катается по земле, крича от боли и истекая кровью, несколько наблюдавших заключенных не смогли сдержать рвоту, а некоторые молодые так испугались, что сели на землю и громко заплакали…

Хотя надзиратели не видели этого момента, но стоило им узнать о происшествии, они вдруг осознали, что Чжоу Липин остался Чжоу Липином. Его молниеносная атака, жестокость и безжалостность приема все еще были такими же, как у того бесчеловечного маньяка-убийцы из прошлого.

Расследование показало, что оружием Чжоу Липина был длинный гвоздь, выдернутый прямо из забора.

Его заковали в кандалы и поместили в карцер, в следующие несколько дней он начал голодовку, но в тюрьме такое поведение приводит только к более суровым наказаниям…

– А что было потом? – не удержался Хуянь Юнь.

– Ты никогда не угадаешь, кто спас Чжоу Липина, – усмехнулась Го Сяофэнь.

– Кто?

– Линь Сянмин.

– Сянмин?! – Хуянь Юнь был поражен.

– Да, Сянмин, – кивнула Го Сяофэнь. – В то время он только что вернулся в страну и начал первый такого рода проект в Китае: интервью с людьми с патологической личностью, планируя пообщаться с находящимися под стражей маньяками-убийцами, чтобы понять характеристики таких преступлений в Китае. Он раньше работал над делом Чжоу Липина и даже, можно сказать, был прямым инициатором смягчения его приговора, но после ареста парня никогда не встречался с ним наедине. Услышав об этом инциденте, он специально приехал побеседовать с Чжоу Липином.

Хуянь Юнь широко раскрыл глаза, его дыхание участилось.

– В тюрьме сохранилась запись разговора?

– Нет, – покачала головой Го Сяофэнь. – Интервью Сянмина были заявлены как национальный ключевой исследовательский проект и получили финансирование, но имели определенный уровень секретности. Его беседа с Чжоу Липином проходила наедине, не осталось никаких письменных, фото- или видеоматериалов…

На лице Хуянь Юня появилось разочарование.

– Фэн вспоминает, что интервью длилось более двух часов. Вскоре после этого Линь Сянмин предоставил заключение о психическом состоянии Чжоу Липина, указав, что нападение на Черного было вызвано приступом периодического психического расстройства и юридически он не подлежит ответственности. Сянмин был авторитетом в этой области, к тому же его пригласил из-за границы начальник Сюй, поэтому тюремная администрация проявила уважение и немедленно освободила Чжоу Липина из карцера, – заключила Го Сяофэнь. – После освобождения в психологическом состоянии Чжоу Липина произошли большие изменения.

Явно недовольный тем, что Линь Сянмин снова помог Чжоу Липину, Ли Чжиюн пробормотал:

– Что, он стал еще более самодовольным?

– Нет, – возразила Го Сяофэнь. – Фэн говорит, что после этого и до окончания срока поведение Чжоу Липина не отличалось от прежнего – добросовестно работал, активно участвовал в перевоспитании, но раньше выражение его лица всегда было отчаянным, холодным и растерянным, а после встречи с Линь Сянмином в его глазах появился свет, иногда даже мелькала улыбка, чего не было за предыдущие пять лет.

Ли Чжиюн нахмурился в недоумении.

Хуянь Юнь медленно подошел к письменному столу, приподнял стеклянную пластину на столешнице и достал из-под нее пожелтевшую фотографию – это был снимок с поездки в Циндао с друзьями в старшей школе. На фоне хмурого моря на крутой скале сидела группа бесстрашных студентов, каждый улыбался открыто и бодро, полный энергии; только красивый юноша, сидевший рядом с ним, хоть тоже улыбался, но с какой-то печалью…

– Хуянь, что с тобой? – тихо спросила Го Сяофэнь.

Хуянь Юнь стоял очень долго, прежде чем ответить:

– Разве ты не замечаешь, что каждый раз, когда случается преступление, стоит появиться Сянмину, пусть даже мельком, у этого дела обязательно будет неожиданный исход?

4

Благодаря хорошему поведению Чжоу Липина в тюрьме на восьмом году заключения тюремная администрация несколько раз ходатайствовала о сокращении его срока, и городской народный суд средней инстанции одобрил это – Чжоу Липин был досрочно освобожден. На этот счет существовали разные мнения: по «Делу о серийных убийствах в западном пригороде» все еще не закончился срок давности, и полицейские продолжали расследование, но за восемь лет не было найдено доказательств того, что Чжоу Липин убил кого-либо, кроме Фан Чжифэна, поэтому его можно и нужно было освободить.

При освобождении Чжоу Липин не проявил ожидаемого волнения, не было никаких драматических сцен, он вел себя очень спокойно. Оформив документы, он надел новую одежду, купленную для него Лао Фэном, и так покинул место, где провел восемь лет. Восемь лет назад при аресте у него ничего не было, восемь лет спустя при освобождении в кармане появились только свидетельство об освобождении и банковская карта, на которую тюремная администрация перечислила заработанные им за это время деньги.

– Никто не пришел его встречать, я проводил его до ворот, и он просто ушел, – сказал Фэн.

Когда Го Сяофэнь завершила свой рассказ, в комнате еще долго стояла тишина. Хуянь Юнь все смотрел на старую фотографию, словно не мог вырваться из плена прошлого. За окном яростно дул осенний ветер, высокие тополя во дворе отчаянно раскачивались, беспомощно роняя пожелтевшие листья, которые кружились в воздухе, будто мутные бурные потоки, шурша-шурша…

– Хуянь Юнь, Хуянь Юнь… – позвала Го Сяофэнь. – Что нам теперь делать?

Хуянь Юнь молчал.

– По нашему рабочему плану мы с Хуянь Юнем должны найти ту длинноволосую девушку, которая знала Чжоу Липина. – Ли Чжиюн взглянул на Ма Сяочжуна, ведь именно Ма Сяочжун бил себя в грудь, уверяя, что сможет через посредника Ло узнать контакты той девушки.

Ма Сяочжун выругался:

– Этот Ло черт знает где пропал, никак не могу его найти. Ладно, я перепоручу это дело, мы с Сяофэнь этим займемся. Я сейчас же пойду в тот филиал агентства недвижимости «Юаньман» и заставлю управляющего выдать человека!

– Это не к спеху, – медленно произнес Хуянь Юнь. – Сейчас важнее всего проникнуть в высшие круги «Благотворительного фонда любящих сердец» и разузнать обстановку… Я чувствую, что в ходе расследования и полиция, и мы все время ходим по кругу, касаясь только внешней стороны дела, даже не приблизившись к истинной сути. Сейчас нужно сменить направление, сосредоточить внимание на «Благотворительном фонде любящих сердец», на Тао Жояо, Чжан Чуньяне и Син Цишэне, потому что Чжоу Липин, возможно, просто подсел в уже идущий поезд, и к начальной станции он не имеет никакого отношения…

Ли Чжиюн вздохнул:

– Это очень сложно. Не то что до высшего руководства «Фонда любящих сердец», даже в их филиал в отеле «Хэфэн» просто так не попадешь – это как отдельное королевство. Во всей компании «Минъи PR», наверное, только Чжэн Гуй может там крутиться, но просить его разведать информацию – это все равно что просить его лишить себя самого пропитания, даже и не думайте об этом. – В этот момент зазвонил его телефон. Ответив, он сразу помрачнел, а после разговора вздохнул: – Мне нужно уйти.

– Что случилось? – спросил Хуянь Юнь.

– Звонили из центра соцстрахования, говорят, что к регистрационной форме моей мамы нужно приложить копию удостоверения личности с обеих сторон. Придется срочно съездить домой, взять копию маминого удостоверения и отвезти им.

– Почему в прошлый раз не сказали? – Хуянь Юнь немного рассердился.

– Кто знает, они даже причину не объяснили, просто попросили поскорее привезти. – Ли Чжиюн горько усмехнулся и вышел.

После разговора все почувствовали голод. Хуянь Юнь пошел на кухню и сварил лапшу быстрого приготовления, принес прямо в кастрюле в комнату, и три друга сели есть вместе. Возможно, из-за того, что предыдущая тема затрагивала Линь Сянмина, на сердце у всех было тяжело, ели молча. Ма Сяочжун больше всего боялся тишины, поэтому вдруг затеял разговор:

– Хуянь Юнь, как у тебя с Сымяо?

Хуянь Юнь вздрогнул:

– У меня с Сымяо… что «как»?

– Да ладно прикидываться! – ухмыльнулся Ма Сяочжун. – Столько лет прошло, думаешь, мы не видим, кто тебе по-настоящему нравится?

– Не говори ерунды. – Хуянь Юнь покраснел.

– Какая ерунда, стоит с Сымяо что-то случиться, ты хоть за тысячу ли примчишься. Думаешь, мы не понимаем твои маленькие слабости? – Он толкнул локтем Го Сяофэнь. – Сяофэнь, скажи, я прав?

Она взглянула на Хуянь Юня и опустила голову, продолжая есть.

Хуянь Юнь пробормотал:

– Я просто боюсь, что, если с Сымяо что-то случится, когда Сянмин вернется, я не смогу перед ним объясниться.

Ма Сяочжун бросил палочки на стол и поднял большой палец:

– Благородно! Проехать тысячу ли, чтобы проводить жену императора, прямо как Гуань Юньчан[27] наших дней, только главное – в конце не уложить императорскую жену в свою постель!

Хуянь Юнь замолчал.

Ма Сяочжун, видя, что тот сдался, широко улыбнулся и похлопал его по плечу:

– Не обижайся, братан. Ты во всем меня превосходишь, кроме двух вещей: я красивее тебя и прямее. Например, мне нравится Сяофэнь, я прямо ей об этом говорю, а потом изо всех сил добиваюсь. Получится – значит, моя удача, не получится – значит, ей не повезло… С тех пор как с Сянмином случилась беда, прошло уже три года, даже вдовам разрешается повторно выходить замуж. Ты что, хочешь, чтобы Сымяо вечно стояла столбом и ждала мужа?

– Ох, и правда, уже три года пролетело… – Го Сяофэнь вдруг загрустила. – Нам, друзьям, все труднее собираться вместе.

– Да! – Даже Ма Сяочжун не удержался от вздоха. – Я так скучаю по времени, когда мы все вместе работали в следственной группе.

Го Сяофэнь посмотрела в окно и тихо сказала:

– Я помню, как создавалась следственная группа, это было недалеко от северных ворот Полицейского университета, возле лапшичной. В тот день Сянмин только закончил читать студентам лекцию о криминальном профилировании, а на выходе его поймали начальник Сюй и секретарь Ли… Он собрал нас вместе – меня, Лэй Жун, Сымяо – прямо у лапшичной, за едой распределил работу, потом повез нас забирать Хуянь Юня, а тот был мертвецки пьян, его все рвало…

Хуянь Юню стало немного неловко, но он заметил что-то странное в тоне и поведении Го Сяофэнь:

– Сяофэнь, что с тобой?

Го Сяофэнь встала:

– Ничего… Вы поели? Я пойду помою посуду.

Она собрала миски и палочки в кастрюлю и понесла на кухню. Под шум воды Хуянь Юнь и Ма Сяочжун переглянулись.

– Может, кто-то ее обидел? – предположил Хуянь Юнь.

– Да кто посмеет обидеть девушку, которая нравится мне, самому Ма? Пусть попробуют! – злобно процедил Ма Сяочжун. – Но в последнее время она действительно какая-то не такая. Раньше была такая солнечная, всегда с улыбкой, на интервью всегда рвалась вперед, в левой руке камера, в правой диктофон – загляденье! А теперь стала как меланхоличная барышня Линь[28]…

– Может, из-за потери работы? – спросил Хуянь Юнь.

– Возможно… Но я слышал, что последние полгода она постоянно переезжает, даже кота, которого долго держала, отдала кому-то. Говорят, даже ночевала как-то на скамейке в парке. Я спрашивал ее, что случилось, но она не говорит.

Хуянь Юнь задумался, и в это время зазвонил телефон – то был Ли Чжиюн:

– Хуянь Юнь, я закончил в центре соцстрахования, но не смогу вернуться к тебе.

– Что случилось?

– Только что Чжэн Гуй позвонил, велел срочно вернуться в компанию на встречу с ним. Голос был очень встревоженный, не знаю, что случилось.

– Хорошо, держи меня в курсе!

Положив трубку, Ли Чжиюн поехал в технопарк «Жуньтан». Войдя в корпус D и зайдя в кабинет генерального директора, он увидел, что Чжэн Гуй яростно тычет указательным пальцем в экран телефона, будто играя в какую-то игру, но выражение лица у него хуже, чем у банкрота.

– Директор Чжэн, вы меня искали? – подал голос Ли Чжиюн.

– Ли Чжиюн, с тех пор как ты пришел в компанию, я, Чжэн, неплохо к тебе относился, верно? – Чжэн Гуй выпучил свои опухшие рыбьи глаза. – Почему ты за моей спиной подставляешь меня?

Ли Чжиюн пребывал в полном недоумении:

– Директор Чжэн, о чем вы?

– Это ты водил Хуянь Юня в корпус E отеля «Хэфэн»? – Жирные веки и щеки Чжэн Гуя тряслись как у разъяренного шарпея, он заорал: – Доу доложил Син Цисяню и Цуй Вэньтао, они сразу пошли к Ляо выяснять ситуацию, а ты знаешь, что Ляо – щит бумажный: на вид как у Капитана Америки, а ткни – и порвется. Он тут же выдал тебя и Хуянь Юня. Син Цисянь и Цуй Вэньтао вызвали меня и устроили разнос. Хорошо, что я быстро среагировал и твердо стоял на своем, сказал, что Хуянь Юнь – новый сотрудник нашей компании, только так и отбился. Если бы Син Цисянь и остальные узнали правду, они бы решили, что я предатель, сговорился с полицией расследовать дела фонда, и это не говоря о том, что они могли бы тут же разорвать отношения между компанией и фондом – без этого большого дерева я бы посреди зимы замерз насмерть, веришь или нет?!

Ли Чжиюн долго смотрел на Чжэн Гуя, потом глубоко вздохнул и сказал:

– Директор Чжэн, я действительно виноват перед вами, я подам в отставку… Спасибо за вашу заботу все это время.

Сказав это, он повернулся и вышел из кабинета, подошел к своему рабочему месту, собрал вещи и направился к отделу кадров, но у двери его вдруг кто-то схватил. Обернувшись, он увидел Чжэн Гуя.

– Пойдем, пойдем ко мне! – Директор потащил его обратно в свой кабинет, закрыл дверь, усадил на деревянную скамейку у резного чайного столика и, заваривая чай, стал ворчать: – Сколько лет уже не работаешь в уголовном розыске, а характер все такой же вспыльчивый. Я, как старший брат, сказал тебе пару слов, а ты сразу бросаешь все. Разве так можно? Что ты на меня смотришь? Пей чай, пей чай! – Видя, что Ли Чжиюн не собирается вставать и уходить, он начал загибать пальцы: – Ты же знаешь, что в нашем фонде на первый взгляд все как одна семья, а на самом деле чуть ли не столько группировок, сколько и людей! О мелких не говорю, возьмем крупных: Син Цисянь, Цуй Вэньтао и Доу – одна группа, Тао Бин, Тао Жояо и Чжай – другая. Син Цисянь и его люди хотят убрать группу Тао Бина и захватить реальную власть в фонде. Ляо – флюгер, куда ветер дует, туда и клонится. Чжан Чуньян и Син Цишэн – один любовник Тао Жояо, другой ее личный врач, больших амбиций у них нет, просто хотят через нее получить побольше выгоды. Если Тао Жояо падет, они останутся без денежного дерева… Но их ситуации разные: Син Цишэн все-таки брат Син Цисяня, если тот придет к власти, не станет же он смотреть, как его брат голодает, и оставит его директором приюта; а с Чжан Чуньяном другое дело, говоря грубо, розетки не будет, какой толк от вилки! Поэтому, когда недавно Тао Жояо собралась замуж за Цзян Лэя, Чжан Чуньян места себе не находил.

Чжэн Гуй отпил чаю и продолжил:

– Что касается меня, я попал в фонд потому, что когда-то преподавал у Тао Жояо в университете и у нас сохранились эти отношения учителя и ученицы, не близкие и не далекие, поэтому все эти годы я осторожно обхаживал семью Тао, не навлекал беду и не создавал проблем, всем улыбался, только так и мог подбирать остатки с их стола, чтобы набить живот… Брат, мне нелегко! Я не хочу примыкать ни к какой стороне, но в глазах группы Син Цисяня я человек семьи Тао, правая рука Тао Жояо, которую необходимо убрать. Теперь, когда случилось такое большое «Дело станции Саошулин», убит брат Син Цисяня, а убийца – мой сотрудник, пользуясь моментом, Син Цисянь если и не выкинет отца и дочь Тао из фонда окончательно, то точно будет перераспределять сферы влияния и делить пирог. Ты смотрел гонконгские фильмы про триады? Когда две банды дерутся, всегда наступает момент, во время которого нужно остановиться. Как остановиться? Найти самого никчемного младшего брата на роль козла отпущения, возможно, я и буду этой жертвой. В такой ситуации как я могу позволить кому-то обнаружить хоть малейшую зацепку против меня?! Я был неправ, что накричал на тебя, но, когда ты водил Хуянь Юня расследовать дело, ты должен был хотя бы предупредить меня. Ты обиделся на мои слова и собрался уходить, но ты должен понимать, что все сотрудники компании пришли по чьим-то связям, только ты пришел по моей рекомендации. Если ты уйдешь, кому мне излить горе в будущем? – сказав это, Чжэн Гуй судорожно сглотнул.

Ли Чжиюн смотрел на Чжэн Гуя, хотел что-то сказать, но не мог выговорить ни слова и наконец тихо произнес:

– Чжэн, неужели вы действительно согласны всю жизнь быть привязанным к дереву фонда? Давайте не будем зависеть от них, начнем все заново, как другие PR-компании, будем честно и усердно работать. Я не верю, что не найдутся клиенты и бизнес…

Чжэн Гуй потер редеющие волосы на макушке и горько усмехнулся:

– Нет, я уже стар… Самое плохое то, что долгое сотрудничество с такими организациями, как фонд, губит людей! Они – золотые канарейки в клетке, а мы прячемся за клеткой и подпеваем за них; они только открывают рты, не издавая звука. Когда голодны или хотят пить, их кормят, а мы после пения можем подобрать остатки риса у прутьев, но со временем, хоть кажется, что мы снаружи, на самом деле мы становимся такими же, как те, что внутри, и уже не можем летать.

Ли Чжиюн вздохнул.

– Хватит вздыхать, у меня есть еще одна проблема, – сказал Чжэн Гуй.

– Какая?

– Син Цисянь сказал, что в последнее время много журналистов пытаются взять у него интервью. Он всем отказывает, тогда журналисты пытаются разными способами получить информацию от рядовых сотрудников фонда. Проблема в том, что наши сотрудники совершенно не имеют опыта общения с журналистами, могут сболтнуть что-нибудь и создать большие проблемы. Син Цисянь велел мне связаться с прессой и запретить интервью. С печатными СМИ я еще могу договориться, а с новыми медиа совершенно не знаю, что делать. Он велел мне найти бывшего журналиста, который делал критические репортажи, но теперь не работает, чтобы тот пришел в отель «Хэфэн» и провел для сотрудников лекцию о том, как общаться с журналистами и давать интервью. Он и руководство фонда тоже будут присутствовать… Где мне найти такого журналиста?!

Глаза Ли Чжиюна загорелись.

– Что такое, что-то придумал?

Ли Чжиюн колебался, боясь снова создать проблемы для Чжэн Гуя.

– Эй, я тут горю как на огне, а ты просто стоишь и смотришь с водой в руках?

«Ну ладно, это вы сейчас настояли, чтобы я все сказал», – подумал Ли Чжиюн, а затем произнес:

– Я помню, несколько лет назад объявилась журналистка, которая хотела взять интервью у фонда по делу о студенческих кредитах, вы ее остановили, но она все равно написала статью, только когда та вышла, огня в ней было меньше, чем у других СМИ…

Чжэн Гуй задумался:

– Была такая журналистка, женщина, звали Го… Го Сяофэнь, довольно известная своими критическими репортажами. А что, она больше не работает?

Ли Чжиюн кивнул:

– Я слышал от друзей, что она, кажется, ушла из СМИ.

Чжэн Гуй радостно хлопнул себя по бедру:

– Небо помогает мне, само небо помогает мне! Найдем ее!

5

Когда Го Сяофэнь вышла из такси, Чжэн Гуй и Ляо, которые уже давно ждали у входа в отель «Хэфэн», поспешили к ней.

Получив звонок от Чжэн Гуя с приглашением провести в местном офисе «Благотворительного фонда любящих сердец» лекцию на тему «Работа со СМИ в кризисных ситуациях», она сразу поняла: наконец появился прекрасный шанс проникнуть в высшие круги фонда, которого они так долго ждали! Сдерживая внутреннее волнение, она для виду долго отказывалась, прежде чем неохотно согласиться. Лекцию назначили на четыре часа следующего дня – это время выбрала она сама, потому что обычно лекция длится полтора-два часа, и, если она закончится как раз к ужину, организаторы, вероятно, пригласят поужинать, а за столом часто можно узнать больше ценной и достоверной информации, чем во время официального интервью.

Чтобы сыграть убедительно, она специально потратила целый вечер на подготовку презентации, а утром следующего дня обсудила детали с Хуянь Юнем, Ма Сяочжуном и Ли Чжиюном. Перед уходом Ма Сяочжун вдруг забеспокоился:

– Может, мне пойти с тобой? Как-то слишком похоже на вход в логово тигра.

– Что ты говоришь, я же не на тайное расследование иду, а по официальному приглашению, – возразила Го Сяофэнь. – К тому же, если ты пойдешь, что это будет за представление? Сразу заподозрят неладное.

Ли Чжиюн кивнул:

– Ма, не путайся под ногами… Но ты, Сяофэнь, будь осторожна, не задавай вопросов сама. Руководство фонда, особенно Син Цисянь, – очень хитрые и коварные люди. Не дай им заподозрить тебя, а то они способны на что угодно.

Го Сяофэнь улыбнулась, думая, что Ли Чжиюн просто пугает ее – что может сделать благотворительный фонд? Но едва они с Чжэн Гуем и Лао Ляо прошли через белую арку, как услышали неподалеку яростные крики. Чжэн Гуй и Лао Ляо с удивлением переглянулись и бросились к галерее, и Го Сяофэнь тоже пришлось ускорить шаг.

У входа в корпус E худощавый мужчина средних лет что-то кричал и пытался вломиться внутрь, несколько охранников рвали его одежду, пытаясь оттащить. В этот момент из корпуса выбежал коренастый мужчина и с размаху влепил худощавому такую пощечину, что тот выплюнул кровь вместе с двумя зубами!

Эта пощечина, похоже, окончательно сломила дух худощавого мужчины, и он поник головой.

– Эй ты, Юэ, открой свои собачьи глаза и посмотри, где ты находишься?! Думаешь, это ваше поселковое правительство, где можно поплакать, поскандалить – и тебе все подадут на блюдечке?! Здесь любая уличная лавка стоит больше половины вашего присутственного места, как ты смеешь буянить? – ругался коренастый.

– Син Цишэн, Цуй Вэньтао, когда вы бульдозерами сравняли с землей наш дом призрения, я стоял на коленях и умолял вас, но вы даже не посмотрели в мою сторону. В конце я сказал вам: детей можете забрать, но обращайтесь с ними хорошо. Я знал, что говорю впустую, что вы используете их как дойных коров, что не будете по-настоящему заботиться о них, но я думал, у вас такие возможности, такое влияние, – хотя бы не дадите им мерзнуть и голодать… – причитал худощавый мужчина, и слезы катились по его щекам. – Но что в итоге? Где мои дети? Одному двенадцать лет, другому девять, самому маленькому всего пять, и вот их нет, просто нет…

Коренастый мужчина оскалил желтые зубы в холодной усмешке:

– Такова судьба, у детей – своя, у взрослых – своя, поэтому говорят, что живущий должен принимать судьбу…

Он хотел продолжить, но Ляо быстро подошел и так на него посмотрел, что тот замер на секунду, заметил Го Сяофэнь и приказал охранникам:

– Уведите его и предупредите на входе в отель, чтобы не пускали всяких проходимцев! – Затем подошел к Го Сяофэнь, пожал ей руку и поприветствовал: – Здравствуйте, журналистка Го, я Чжай Цин, директор местного офиса «Благотворительного фонда любящих сердец». Пойдемте наверх.

Го Сяофэнь кивнула и вошла за ним в здание, слыша, как уводимый охранниками худощавый мужчина все еще кричит:

– Подонки, чтоб вам всем сдохнуть!

Поднявшись на третий этаж, они вошли в конференц-зал, где вокруг овального красного деревянного стола сидело более двадцати человек, в основном женщины от двадцати до сорока лет, все с каким-то ленивым выражением лица. Кто-то отправлял сообщения в WeChat, кто-то играл в мобильные игры, кто-то тихо болтал с соседями; появление Го Сяофэнь не изменило их поведения и не нарушило их развлечений.

Интеллигентный Син Цисянь, похожий на крысу Цуй Вэньтао и болезненный Лао Доу подошли поздороваться с Го Сяофэнь, причем Цуй Вэньтао, пожимая руку, похотливо провел мизинцем по ее ладони. Чжай Цин тихо сказал Син Цисяню:

– Уже выпроводили.

Син Цисянь никак не отреагировал, только пригласил Го Сяофэнь сесть. Он прочистил горло и сделал короткое вступление, суть которого сводилась к тому, что после инцидента на холме Саошулин каждый день множество журналистов пытаются взять интервью у него и других руководителей фонда, и всем было отказано, но, как стало известно, некоторые неизвестные лица пытаются связаться с сотрудниками фонда и даже проникнуть в офис (тут он искоса глянул на Чжэн Гуя и Лао Ляо) для тайного расследования.

– Сегодня мы пригласили журналистку Го, чтобы она рассказала нам, как общаться со СМИ. А теперь поприветствуем ее аплодисментами.

В конференц-зале раздались редкие хлопки.

Го Сяофэнь достала из сумки флешку, вставила в компьютер на столе и открыла подготовленную презентацию. Подняв голову, она вдруг растерялась: на столе не стоял проектор, на противоположной стене не обнаружилось экрана.

Чжэн Гуй заметил неладное:

– Журналистка Го, что случилось?

– Разве вчера по телефону я не сказала, что приду с презентацией?

Чжэн Гуй быстро повернулся к толстой женщине с талией шире плеч:

– Сяо Хэ, разве ты не получила мое сообщение в WeChat? Почему не подготовила проектор?

Толстуха нахмурилась:

– Получила, вот же компьютер!

– Нет, формат PPT используется для демонстрации презентаций. Как же без проектора и экрана журналистка Го будет ее показывать?

– Откуда мне знать… – недовольно пробурчала толстуха. – Ты же не объяснил мне заранее все четко.

Лао Ляо поспешил сгладить ситуацию, сказав Го Сяофэнь:

– Журналистка Го, извините, Хэ – сотрудница нашего офиса, она не очень понимает, что такое PPT. Мы на собраниях редко используем проектор и экран, найти и установить сейчас, наверное, не успеем. Может, вы просто расскажете?

Офисный работник не знает, что для презентации PPT нужны проектор и экран?! Го Сяофэнь долго не могла закрыть рот от изумления. Она растерянно обвела взглядом конференц-зал и обнаружила, что никто из присутствующих не считает это чем-то невероятным, некоторые даже прикрывали рот, посмеиваясь над ней, словно над деревенщиной, которая впервые в городе и не знает, что в автобус нужно входить через переднюю дверь, а потому растерянно стоит перед закрытой задней.

Делать нечего, она стала рассказывать, кликая мышкой по слайдам. Сначала она подчеркнула, что в информационную эпоху распространение информации о кризисных ситуациях происходит быстрее, чем развиваются сами ситуации. Затем перешла от неожиданности, фокусировки, разрушительности и срочности внезапных происшествий к двум важным правилам антикризисного управления:

– Первое – «преимущество первого хода», второе – «золотое время». «Преимущество первого хода» означает, что тот, кто первым определит кризисную ситуацию, победит в ней. Правило «золотого времени» пришло из неотложной медицины: если к человеку с сердечным приступом скорая помощь прибудет в течение двадцати минут и доставит его в больницу в течение сорока, вероятность спасения очень высока; если превысить это время, шансы на выживание становятся очень низкими. – Поэтому она подчеркнула: – Многие руководители в начальной стадии кризисной ситуации хранят молчание и, сталкиваясь с визитами СМИ, придерживаются принципа «трех не» – не объяснять, не общаться, не обращать внимания, что приводит к потере преимущества первого хода. Так они отдают его конкурентам, социальным сетям и критикам. – Говоря это, она взглянула на Син Цисяня, но тот продолжал сидеть прямо, без какого-либо выражения на лице, словно совершенно не понимая, что эти слова были направлены против него и его практики отказывать всем журналистам.

Еще более неожиданное событие произошло именно в этот момент.

В конференц-зале вдруг раздался очень тихий щелчок – «кряк».

Сначала Го Сяофэнь не поняла, что это за звук, но вскоре еще два «кряка» последовали один за другим, и только тогда она краем глаза заметила, что женщина в красном платье, сидящая справа за длинным столом, щелкает семечки! А Чжай Цин, устроившийся рядом с женщиной в красном, быстро схватил губами семечку из ее пальцев и проглотил.

Го Сяофэнь разозлилась. За годы работы журналисткой она часто ходила в другие СМИ для профессионального обмена, читала лекции в школах и компаниях, но никогда не сталкивалась с таким отношением – это было даже не неуважение, а откровенное оскорбительное игнорирование… Она чувствовала себя актером в конце династии Цин, выступающим перед князьями: ты выкладываешься на сцене, а внизу молодые господа болтают, пьют чай, едят закуски, воспринимая тебя лишь как украшение, дополнение, ненужный реквизит.

На мгновение она забыла о цели своего сегодняшнего визита – она покажет этим людям!

– Конечно, еще глупее отказа от общения со СМИ является открытое противостояние медиа и общественности. – Она резко повысила голос. – Приведу пример: когда я шла на лекцию, внизу я увидела, как директор Чжай наказывал мужчину средних лет, ударив его так сильно, что тот выплюнул кровь и два зуба. Я не знаю, кем был этот мужчина и чем он занимается, но предположим, что это был журналист, пришедший взять интервью. В таком случае, способ реагирования директора Чжая определенно был худшим из возможных.

И действительно, все в конференц-зале уставились на нее. Чжай Цин застыл, словно получил удар по затылку, а женщина в красном рядом с ним держала семечку, не решаясь ее щелкнуть.

– В Китае есть поговорка «Счастье не приходит дважды, а беда не приходит одна», которая как раз говорит о том, что кризис обладает «эффектом ряби». Когда камень падает в воду, он не просто создает несколько брызг – он обязательно образует круги, которые постепенно расширяются. Это потому, что появление кризисной ситуации может быть случайным, но никогда не бывает изолированным; это результат взаимодействия многих факторов, и поэтому, когда она случается, ее влияние не ограничивается самой ситуацией, а способствует возникновению новых. Поэтому общественность пристально следит за источником кризиса, «чем больше шума, тем интереснее» – это естественное проявление человеческого любопытства. В такой момент даже «замять дело» уже поздно, нельзя делать ничего, что может расширить или ухудшить ситуацию. – Го Сяофэнь посмотрела на Чжай Цина и произнесла назидательным тоном: – В последние годы мы часто видим подобные инциденты: журналисты приходят брать интервью в различные организации и на предприятия, подвергаются оскорблениям или даже избиениям, весь процесс снимается и выкладывается в Интернет, вызывая еще более серьезный общественный резонанс, и в итоге практически в ста процентах случаев все заканчивается извинениями и компенсацией от виновной стороны, и она привлекается к ответственности.

Чжай Цин ухмыльнулся, его язык запрыгал между желтыми зубами как язычок пламени:

– Госпожа Го, вы не знаете, но тот человек не был журналистом, и мы не боимся…

– Заткнись, идиот! – Син Цисянь внезапно громко крикнул, напугав всех.

Чжай Цин побагровел от злости, но не посмел перечить Син Цисяню, поскрипел зубами и опустил голову.

– Госпожа Го, извините. Пожалуйста, продолжайте. – Син Цисянь поправил свои очки в золотой оправе, вернувшись к интеллигентной манере и тону. – Не могли бы вы рассказать, как правильно давать интервью журналистам, когда нельзя отказать?

Только тогда Го Сяофэнь поняла, что этот человек, сидевший как статуя, на самом деле внимательно слушал каждое ее слово – похоже, предупреждение Ли Чжиюна быть осторожной с ним не было просто запугиванием.

– Перед тем как давать интервью журналисту, нужно задать себе вопросы по четырем аспектам. – Го Сяофэнь собралась с мыслями и медленно начала объяснять: – Во-первых, что я знаю и насколько хорошо, чтобы избежать ситуации, когда вы владеете внутренней информацией хуже, чем СМИ. Во-вторых, проблема индивидуальная или системная Если индивидуальная, можно разбирать конкретную ситуацию, если системная, нужно срочно докладывать вышестоящему руководству. В-третьих, готовы ли вы к конструктивному диалогу со СМИ. Если готовы, давайте интервью, если нет, лучше отложить, чем публично опозориться. Наконец, достаточно ли вы знаете о пришедших СМИ: разные типы СМИ могут иметь совершенно разные подходы и углы освещения, отношение аудитории тоже будет разным; дать печатным изданиям пресс-релиз – это знак уважения, но чтение пресс-релиза перед телекамерой точно разозлит зрителей.

Син Цисянь постоянно кивал:

– Правильно, правильно!

– Хорошо, давайте проведем небольшой тест, – предложила Го Сяофэнь. – Я вижу, что перед каждым из вас стоит ноутбук. Пожалуйста, откройте компьютеры, я задам вопрос: «Что делать, если после интервью журналист написал материал, содержащий несоответствия фактам?» Пожалуйста, напишите свои ответы, можете отвечать свободно, потом отправьте мне через WeChat или QQ. – Она сообщила всем свои контакты, а затем вошла в веб-версию WeChat и QQ…

Вдруг она почувствовала, что что-то не так.

Почему в конференц-зале такая тишина?

Совершенно не слышно обычного стука клавиш…

Она подняла голову и с удивлением обнаружила, что все тупо смотрят на нее.

Что происходит?

В этот момент полная сотрудница офиса по фамилии Хэ заговорила, надув губы, очень недовольным тоном:

– Госпожа Го, у нас нет ни бумаги, ни ручек, где нам писать ответы?

– Можно в Word, напишите и отправьте мне…

– Word? – Сотрудница по фамилии Хэ нахмурилась. – Что такое Word?

Не только она, все в комнате смотрели на нее с недоумением, словно хором спрашивая: «Word? Что такое Word?»

На мгновение Го Сяофэнь показалось, что она перенеслась во времена династии Цин – она никак не могла объяснить людям с косичками, что такое Word… Где она? В какую эпоху? Что это за люди? Она не знала, плакать ей или смеяться. В конце концов просто почувствовала, как вся кровь стынет в жилах…

6

Как и предполагала Го Сяофэнь, после лекции Син Цисянь настоял на том, чтобы пригласить ее «на легкий ужин». Го Сяофэнь ждала именно этого, для виду отказалась пару раз и только после этого согласилась.

К ее удивлению, ресторан находился на третьем этаже, в другом конце коридора. При входе он выглядел как обычная столовая для сотрудников: стеклянная перегородка для выдачи еды, синие пластиковые столы и стулья, но за неприметной деревянной дверью в углу открывался совершенно другой мир. Толстый темно-красный персидский ковер с узорами, от которого все тело становилось мягким, на старинном европейском столе из древесины персикового дерева с позолотой уже стояли холодные закуски: нарезанный гусь, грибы с каштанами, угорь в меду, маринованные улитки и прочее. На противоположной стене висел гобелен с изображением лазурного пруда и огромных парчовых карпов, под ним на длинном столике стояли медные курильницы различных форм, из которых поднимался легкий дым с ароматом сандалового дерева, один вдох которого уносил в даль. Красивая официантка в розовом ципао[29] стояла в углу, словно тоже была частью декора комнаты. Люстра в форме лотоса из меди и нефрита излучала теплый и мягкий свет, освещая всю комнату как сон или иллюзию, даже лица всех присутствующих казались отретушированными, словно на них был наложен фильтр, смягчающий углы и морщины, создающий совершенную гармонию.

– Журналистка Го, пожалуйста, присаживайтесь, – предложил ей Син Цисянь.

Го Сяофэнь опустилась на свое место и стала наблюдать, как на столе появляются яства – официантка подала тушеные плавники акулы с крабовой икрой, жареных лангустов, окуня в ферментированном бобовом соусе, морские ушки с томленой гусиной печенью… От этого богатства у нее буквально пропал дар речи. Син Цисянь мягко улыбнулся:

– Сейчас такой строгий контроль за всем, что куда-то в ресторан нам сложно выйти… Поэтому принимаем вас у себя, по-домашнему, так сказать, что под рукой нашлось. Вы уж не побрезгуйте.

Цуй Вэньтао, Чжай Цин, Доу, Ляо, толстая женщина по фамилии Хэ, Чжэн Гуй и другие тоже уселись вокруг стола. Вскоре к ним присоединились еще трое. Первый – сын Син Цишэна – Син Юньда, худенький парень с невероятно бледным лицом. Стоило ему сесть за стол, как он начал вливать в себя алкоголь, не останавливаясь. Второй – директор «Больницы любящих сердец» по фамилии Ли, мужчина средних лет, довольно гармонично сложенный. И третья – заместитель директора «Детского приюта Тунъю» Цуй Юйцуй. Эта стареющая кокетка будто бы специально надела максимально обтягивающий наряд, в котором ее грудь и бедра казались особенно большими, и присутствующие мужчины так и бросали на нее похотливые взгляды. И, поднимая бокалы, они время от времени позволяли себе сказать что-нибудь скабрезное, отпустив сальную шуточку. Один только Син Цисянь уделял внимание Го Сяофэнь: он подкладывал ей еду, сам подливал ей вино, а также то и дело интересовался у нее разными «правилами» из мира СМИ.

– Мне кажется, что в плане взаимодействия со СМИ ваш фонд все же очень отстает. Нельзя, столкнувшись с проблемами, просто прятать голову в песок. От этого все станет только хуже, – заметила Го Сяофэнь.

Чжай Цин слегка выпил, и в крови у него опять заиграла смелость. Помахивая бокалом, он раззявил свой большой рот и сказал:

– Журналистка Го, во время лекции я сказал несколько слов, которые прозвучали неприятны, и вице-председатель Син прервал меня, даже отчитал. Это естественно, он руководитель, его право меня отчитывать. Но после лекции давайте говорить прямо, мы действительно не боимся общественного мнения. С древних времен деньги, власть и влияние – вот что действительно имеет значение. Что такое общественное мнение? Что они могут сделать? Ничего они не могут!

– Чжай Цин, если ты не можешь держать свой грязный рот на замке, убирайся отсюда! – Син Цисянь резко изменился в лице.

– Смотрите, смотрите, вице-председатель Син, хотя бы перед посторонними окажите мне немного уважения…

– Какое тебе уважение? Ты сам себя не уважаешь, почему я должен уважать тебя?

– Почему? Потому что я, Чжай Цин, следовал за председателем Тао много лет, у меня есть и заслуги, и тяжелого труда я не боюсь! – воскликнул Чжай Цин, расстегивая пуговицы на рубашке и обнажая черные волосы на груди.

Атмосфера в комнате становилась все более напряженной, но тут открылась деревянная дверь, и вошел лысый старик. На самом деле, возможно, он был не так стар; его ухоженное лицо сияло, только спина была немного сгорблена, а глаза постоянно смотрели в пол, создавая образ старика с деменцией, который не может найти дорогу домой.

Син Цисянь воскликнул:

– Тао пришел!

И все в комнате встали.

Го Сяофэнь поняла, что этот старик и был почетным председателем благотворительного фонда Тао Бином.

– Даже не позвали меня на ужин, – недовольно пробормотал Тао Бин, проходя внутрь и останавливаясь возле места Син Цисяня. Тому пришлось подвинуться, и всем остальным тоже пришлось поменять места. После шума передвигаемых стульев, добавления нового стула и приборов все наконец снова уселись.

Когда Син Цисянь представлял Тао Бину Го Сяофэнь, тот кивнул и начал есть палочками. Его руки сильно дрожали, но, к удивлению Го Сяофэнь, это совершенно не влияло на эффективность процесса приема пищи. Он использовал палочки как катапульту: в ту же секунду, как они касались еды, он высовывал язык, подбрасывал и подхватывал пищу, точно, быстро и решительно, ничего не роняя. Когда он пил суп с морским огурцом, он почти погрузил пол-лица в чашку, быстро проглотил все черное и желтое за несколько глотков, а когда поднял голову, на его щетине висело несколько рисинок… С тех пор как в детстве в родном Лунъяне Го Сяофэнь застала дикого кабана, роющегося в побегах бамбука, она не видела такой дикой и жадной манеры есть, а прошло уже двадцать лет.

– Ешьте медленнее, не подавитесь, – с улыбкой посоветовал Син Цисянь.

– Медленнее? Если буду медленнее, неизвестно, в чей желудок это попадет. – Тао Бин вытер рот салфеткой и, глядя на Го Сяофэнь, спросил: – Вы журналистка?

– Раньше была, сейчас уже уволилась, – ответила Го Сяофэнь.

– Уволилась – это хорошо, это хорошо… – медленно поднял бокал с вином Тао Бин, – В конце концов, это не способствует единству.

Син Цисянь поправил очки и с улыбкой вставил:

– Тао, ради единства фонда, может быть, лучше, чтобы Жояо поскорее вернулась?

– Я тоже хочу, чтобы она поскорее вернулась. – Тао Бин сделал большой глоток вина. – Даже не попрощавшись со мной, вдруг уехала в Париж, я сейчас тоже не могу ее найти!

– Если хотите найти, это всегда можно сделать, – заметил Син Цисянь.

– Зачем так спешить с ее возвращением? – Тао Бин прищурился, глядя на него. – Ждете, чтобы она быстрее освободила место?

При этих словах Го Сяофэнь заметила, что взгляд старика стал необычайно острым и холодным, словно внезапно обнажились два клинка.

Однако Син Цисянь нисколько не испугался:

– Тао, я ведь тоже думаю о фонде. В последнее время столько бурь… Со стороны мы выглядим как монолит, но спросите наших братьев и сестер – кто из них не испытывает огромного давления? С какой стороны ни посмотри, Жояо должна вернуться как можно скорее. Если дело связано с ней, ей все равно придется объясниться с полицией; если не связано, она руководитель фонда, она должна взять ответственность за братьев и сестер…

– Ответственность, ответственность, посчитайте по пальцам, сколько дел я разгреб для вас за эти годы?! – Шеки Тао Бина задрожали. – Взять хотя бы твоего брата, если бы я тогда не уладил дело в провинции, он бы до сих пор сидел в тюрьме!

– Человек уже умер, зачем ворошить старое! – Син Цисянь отвел взгляд.

– Конечно, ты не хочешь об этом говорить, но я именно об этом и заговорю. А на этот раз случилась такая большая беда, но ты всем говоришь, что это Сяо Чжэн плохо контролировал своих подчиненных. Ты разве не понимаешь, почему твой брат так закончил? – Тао Бин указал на Цуй Юйцуй: – Спроси ее, она лучше всех знает!

Кусок мяса в палочках Цуй Юйцуй упал обратно на тарелку, ее рот остался полуоткрытым, застыв в положении между готовым к поглощению еды и неготовым к этому процессу, ее бегающий взгляд выдавал явное смятение.

Го Сяофэнь подумала, что слова Тао Бина явно были атакой на Син Цишэна и Син Юньда, слыша, что происходит рядом, обязательно взорвется, возможно, даже перевернет стол, но, к ее удивлению, Син Юньда только пил бокал за бокалом, и хотя не произнес ни слова, его лицо постоянно искажалось и дергалось.

– Тао, выпейте еще. – Ляо встал, взял бутылку красного у официанта, подошел к Тао Бину и, наливая вино в его бокал, как бы случайно взглянул на Го Сяофэнь.

Тао Бин вдруг опомнился – в порыве эмоций он забыл, что в комнате есть «посторонний человек», поспешно прочистил горло и мягко обратился к Син Цисяню:

– Цисянь, все-таки сейчас главное – умерший. Когда будут похороны Цишэна?

Син Цисянь ответил:

– Сегодня я был в полицейском участке, они сказали, что после выхода отчета о вскрытии по уголовному делу, если родственники не возражают, его можно кремировать. Я обсудил с Вэньтао, Лао Чжаем и другими, сначала кремируем тела тех троих детей, а что касается тела моего брата, посмотрим по обстоятельствам.

Тао Бин, конечно, понимал, что «посмотреть по обстоятельствам» означало, что Син Цисянь хочет использовать тело брата как рычаг давления на фонд для торга, и, если его условия не будут выполнены, он готов позволить телу разлагаться, пока не опозорит его, почетного председателя, окончательно. Тао Бин почувствовал тревогу, выпил глоток вина, чтобы успокоиться, потом глубоко вздохнул:

– Эх, если можно кремировать, давайте сделаем это поскорее, потом выберем хорошее место для могилы. Фонд оплатит, пусть Цишэн скорее обретет покой. Когда он был жив, каждый раз, приезжая навестить меня в провинции, напивался, и в последние годы, как напьется, всегда говорил одно и то же: «Кроме свадеб и похорон, редко что может собрать нас всех вместе!» В этот раз мы наконец собрались, давайте все проводим его!

После этих слов в комнате воцарилась тишина. Через мгновение послышались тихие вздохи и всхлипывание – это Цуй Юйцуй средним пальцем вытирала внутренние уголки глаз.

Только на губах Син Цисяня осталась холодная усмешка.

Тао Бин сделал вид, что не заметил ее, и повернулся к директору «Больницы любящих сердец», господину Ли:

– Ли, повлияло ли это происшествие на дальнейшую внешнюю работу вашей больницы?

– Конечно, повлияло, но не сильно. После происшествия вице-председатель Син сразу дал указание отмежеваться от «Детского приюта Тунъю», мы так и сделали. Несколько детей отправились из провинции на поезде, завтра прибудут… Жаль только, что таких красноречивых, как Сяо У, сейчас не найти.

– Ничего страшного, дети очень пластичны, скоро воспитаем нового Сяо У. – Тао Бин кивнул и сказал Цуй Юйцуй: – В последнее время ты много трудилась. Сейчас детский дом опечатан, случилось такое большое происшествие, даже когда все утихнет, неудобно будет возобновлять работу. Как все закончится, найди Чжая, получи деньги, устрой работников, а сама приходи работать сюда!

Цуй Юйцуй просияла и принялась беспрестанно благодарить, а сидящий рядом с ней Чжай Цин не удержался и ущипнул ее за бедро под столом, за что получил сильный удар по руке.

В этот момент Чжэн Гуй нерешительно сказал:

– Тао, как вы думаете, наша компания «Минъи PR»…

Тао Бин посмотрел на него и медленно процедил:

– Чжэн, что ни говори, а это случилось из-за того, что ты не уследил за своими подчиненными. Наш фонд существует столько лет, почему всегда все шло гладко? Потому что любые конфликты мы всегда решали внутри, не позволяя посторонним смеяться над нами. Но этот пожар на Саошулин – это как если бы свои сожгли своих на глазах у всего мира. Какой позор! Со своей стороны, я, конечно, надеюсь, что ты и компания «Минъи PR» продолжите нормально работать под руководством фонда, но к некоторым особым ситуациям мы должны быть морально готовы.

Эти туманные слова Чжэн Гуй вроде бы понял, но вроде бы и не совсем:

– Тао, вы правы, вы правы, но я действительно не думал, что Чжоу Липин окажется таким человеком…

– Ты не думал, поэтому должен нести ответственность за свою недальновидность! – вдруг выкрикнул Цуй Вэньтао, оскалив кривые зубы. – Ты хоть понимаешь, что пожар на Саошулин наш фонд, считай, уничтожил? Ты сам вырастил этих псов, а теперь прикидываешься, что не видишь разницы между чистокровными и дворнягами?!

– Цуй Вэньтао, чтоб тебя! – внезапно вспылил Син Юньда с яростью. – Ты кого дворнягами назвал?!

Цуй Вэньтао долго заморгал, не понимая, за что его ругают. Син Юньда был родным племянником Син Цисяня, и из-за этих отношений он не смел его обидеть, но сам он все-таки был государственным служащим с должностью, и если просто так позволить какому-то юнцу материть его мать и не ответить, как потом работать в чиновничьих кругах? Поэтому он упрямо проговорил:

– Я про Чжоу Липина…

Не успел он закончить, как Син Юньда швырнул в него бокал с вином!

Цуй Вэньтао отклонился в сторону. Из-за того, что Син Юньда был пьян, он прицелился неточно – вино попало на Го Сяофэнь, сидевшую рядом с Цуй Вэньтао!

В комнате раздались возгласы удивления, Син Цисянь и Цуй Вэньтао бросились подавать Го Сяофэнь салфетки, Чжай Цин даже подскочил, чтобы помочь ей вытереться. Го Сяофэнь, повторяя «ничего страшного», выбежала из комнаты в коридор.

Остальные сотрудники уже ушли с работы, пустой коридор был настолько тихим, что становилось жутко. Лампы с датчиками движения загорались одна за другой вслед за ее шагами, отчего проход казался еще более мрачным.

Го Сяофэнь нашла туалет, зашла и закрыла дверь. Перед зеркалом она пыталась салфетками оттереть пятно от вина на одежде, но сколько ни терла, пятно не исчезало и выглядело как кровь… Она подумала: ей повезло, что сейчас вечер, никто не заметит, а дома она просто переоденется.

Повернувшись, она открыла дверь туалета и, сделав шаг наружу, увидела человека, прислонившегося к стене.

От испуга она вскрикнула!

От ее крика все лампы в коридоре зажглись!

Это был Син Юньда, он держал руки в карманах. Лицо у него побледнело, а глаза покраснели:

– Прости, я просто хотел извиниться.

– Ничего страшного. – Вдруг Го Сяофэнь стало его жаль. – Что с тобой такое? Чжоу Липин что, убил твоего отца, а ты все еще защищаешь его?

– Я слишком много выпил… – От Син Юньда сильно разило алкоголем, выражение его лица было болезненным и подавленным. – Я до сих пор не могу поверить, что брат Чжоу убил моего отца. Брат Чжоу был справедливым и честным человеком, за всю свою жизнь я уважал только его одного… Мой отец был плохим, это правда, за свои дела он рано или поздно получил бы по заслугам, но почему это должен был быть брат Чжоу, почему именно он?..

7

Выйдя из отеля «Хэфэн», Го Сяофэнь почувствовала тяжесть в голове – видимо, вино начало действовать. Но она решительно отвергла галантные предложения Чжай Цина и Цуй Вэньтао подвезти ее, сказав, что скоро приедет ее бойфренд. Глядя на разочарованные физиономии этих похотливых типов, она еще больше убедилась в правильности своего решения.

Она пошла на север по улице от отеля «Хэфэн». Опасаясь слежки, Го Сяофэнь намеренно свернула несколько раз и вышла на маленькую улочку. Тусклые фонари дрожали на осеннем ветру, отбрасывая смутные тени на потрескавшийся асфальт. Голые деревья вдоль дороги напоминали тощих уличных проституток в ночи. Магазины одежды, забегаловки и массажные салоны стояли темные, на запертых дверях болтались обрывки объявлений со словами «Закрыто» и «Извините». Может, поэтому единственная освещенная лапшичная так бросалась в глаза.

Го Сяофэнь прошла мимо, но вернулась.

Потому что увидела внутри человека.

Она поднялась по ступенькам и вошла через стеклянную дверь. Как она и думала, за длинным столом сидел тот самый мужчина средних лет, которого избил Чжай Цин у входа в корпус E. Он медленно ел лапшу с томатным соусом. В мертвенном свете его худое лицо казалось еще более изможденным и болезненным, запекшаяся кровь в уголке рта была особенно заметна. Видимо, из-за боли от раны и горячей лапши он морщился и шипел при каждом глотке.

Когда Го Сяофэнь села напротив, он удивленно и настороженно посмотрел на нее.

– Господин Юэ, верно? Здравствуйте. – Го Сяофэнь помнила его фамилию. – Я видела вас сегодня у отеля «Хэфэн».

Юэ плотнее запахнул свою потрепанную куртку и молча уставился на нее.

– Не беспокойтесь, я не из «Благотворительного фонда любящих сердец». Я журналистка, расследую «Дело Саошулин», – продолжила Го Сяофэнь.

Юэ смотрел с недоверием.

– Я слышала ваши обвинения и видела, как Чжай Цин избил вас. Мне интересно, почему?

– От вас пахнет вином, видимо, они вас угостили! – Юэ был наблюдательным. – Конечно, они всегда щедры с журналистами. – Он заметил, что у Го Сяофэнь с собой не было сумок. – Что, просто карточку с деньгами дали?

Го Сяофэнь замерла.

– И что они велели написать? Что убийца был всего лишь временным работником компании «Минъи PR»? Что они прекратили сотрудничество с «Минъи PR» в конце прошлого года? Что детский дом – частное учреждение и «Дело Саошулин» никак не связано с «Благотворительным фондом любящих сердец»? А потом перечислить все их благие дела и награды за последние годы, призвав людей продолжать делать пожертвования?

– Вы неправильно поняли…

– Не надо объяснять. – Юэ холодно усмехнулся. – Мы с вами из разных миров. Вы ешьте свои деликатесы на банкетах, я буду есть свою лапшу. До свидания!

Го Сяофэнь медленно встала:

– Похоже, зампред Син был прав: поговорка «Коллеги – враги» верна везде.

Юэ резко поднял голову:

– Что вы сказали?

– Зампред Син сказал, что вы просто завидуете «Фонду любящих сердец», потому что не смогли собрать деньги для своей благотворительной организации. Услышав об их проблемах, прибежали шантажировать их, угрожая слить информацию в СМИ. Похоже, это правда.

Юэ задрожал от гнева:

– Вы… не клевещите! Нашу благотворительную организацию они разорили несколько лет назад! Какие деньги я собирал?!

Го Сяофэнь направилась к выходу:

– Как вы сказали, мы из разных миров. Нам не о чем говорить.

Юэ вскочил, обежал стол и бросился за ней, хотел схватить за руку, но поколебался и ухватился за ремень ее сумки:

– Вернитесь… Давайте поговорим начистоту.

Только когда Го Сяофэнь села обратно напротив него, Юэ успокоился. Она честно поведал о себе и о цели своего визита в отель «Хэфэн». Мужчина заметно смягчился, когда беседа началась.

Как опытный журналист, Го Сяофэнь общалась с самыми разными людьми. Многие сначала не шли на контакт. В таких случаях заискивание только вызывает презрение. Лучше сначала разозлить человека, создать конфронтацию, а потом найти путь к примирению… Психология – странная штука: бывшие противники, став друзьями, часто проникаются особой симпатией друг к другу. Этот прием сработал и с Юэ.

– Меня зовут Юэ Шао, я был директором частной начальной школы в провинции А. Это отсталый регион, некоторые предприятия там сильно загрязняют среду. В последние годы резко выросло число детей с врожденными уродствами и редкими болезнями. В деревнях у каждого дома сидят малыши, которых называют «белыми восковыми куклами» – из-за отрешенного, идиотского выражения лица, желтой кожи и истощения. В горах, полях, реках часто находят их тела. Родители говорят: убежали из дома, упали или утонули. Что на самом деле случилось, знают только они… Несколько лет назад мы, директора частных школ, собрались на совещание в городе и решили: да, дети больны, но у многих с интеллектом все в порядке, и их случаи не безнадежны. Если ничего не делать, они просто умрут. Мы писали в городскую администрацию, просили помощи, но нас игнорировали. Тогда мы объединились и создали благотворительную организацию «Коричное дерево». В каждом поселке арендовали заброшенные здания, ремонтировали их под детские дома. Родители приводили детей, платили немного денег, мы искали пожертвования у порядочных компаний и людей, нанимали персонал для ухода и лечения. Дун Синьлань и малыш У попали к нам так же. Хотя с самого начала «Коричному дереву» не хватало денег на еду и лекарства, дети были послушными и понимающими. Другие частные благотворительные фонды тоже помогали нам. У нас доставало энтузиазма, в глазах детей была надежда, жили мы весело. Особенно малыш У. Однажды специалист по врожденным порокам сердца из Пекинской детской больницы приехал на консультации в областную больницу. Узнав об этом, мы наняли машину, привезли малыша У, и тот врач бесплатно прооперировал его, вылечил! Малыш У был так счастлив, что прикипел к «Коричному дереву», не хотел уходить. Мы оставили его помогать с другими детьми…

Юэ Шао уставился в ночную темноту за окном, словно вспоминая те счастливые времена, потом вздохнул:

– Потом появился «Благотворительный фонд любящих сердец». Говорили, что они тоже частники, как мы, но у них были связи и поддержка… Внезапно нам сообщили, что для усиления контроля все частные благотворительные организации должны войти в состав «Фонда любящих сердец» как подчиненные структуры. Мы возмутились, поехали в город жаловаться – почему они должны нами руководить, если мы такие же, как они?

– И что вышло? – поинтересовалась Го Сяофэнь.

– Что вышло? Меня и еще нескольких учителей уволили. Ну и ладно, подумаешь, несколько сотен юаней зарплаты, не велика потеря… Но мы и представить не могли, что вскоре приедут бульдозеры и снесут детские дома, которые мы строили своими руками, кирпич за кирпичом. В одно мгновение все цветы и деревья, которые мы сажали с детьми, были уничтожены. Глядя на груды обломков, на закопанные в землю маленькие доски, аккордеоны, детские рисунки, самодельные инвалидные коляски и костыли, мы рыдали, дети тоже обнимались и плакали. Но что толку от слез!

Юэ Шао начал задыхаться от волнения. Го Сяофэнь попросила у хозяина лапшичной кувшин воды и налила в стакан, стоявший перед собеседником.

Мужчина сделал несколько глотков, немного успокоился и продолжил:

– Мы как раз ломали голову, куда девать детей, а оказалось, «Фонд любящих сердец» уже все за нас решил. Во главе с тем Цуй Вэньтао и недавно погибшим Син Цишэнем они ходили по детским домам и «отбирали» детей в приюты…

– Кого отбирали? – удивилась Го Сяофэнь.

– Конечно, тех, кто им был «полезен» – например, красивых девочек, как Дун Синьлань, или тех, чье состояние могло улучшиться с возрастом. Таких они могли использовать как живое доказательство своих достижений, когда будут хвастаться перед обществом. Особенно их интересовали такие, как малыш У, – достаточно было подделать медицинские записи, и получалось, что его порок сердца вылечили в их «Больнице любящих сердец». Каждый год его можно было показывать как живой пример, устраивать демонстрации, чтобы выманивать еще больше пожертвований.

– Так вот оно что! – осенило Го Сяофэнь. – А я думала, почему они каждый год привозят их сюда из провинции А?.. А что случилось с остальными детьми?

– Остальных они бросили. Нам запретили содержать детские дома, в свои приюты они их не брали, а родители в большинстве случаев не хотели забирать детей обратно. В итоге приходилось беспомощно наблюдать, как дети без присмотра пропадают или умирают… – Лицо Юэ Шао помрачнело. – Позже мы пытались тайно организовать группы людей, которые бы брали малышей по модели детских домов, но как только сверху узнавали об этом, они приходили с бандитами, громили все и забирали понравившихся мальчиков и девочек. Так они похитили маленькую Ли Ин…

Го Сяофэнь нахмурилась:

– Учитель Юэ, я не понимаю, зачем «Фонду любящих сердец» нужно было бороться за больных детей, разорять другие частные детские дома? Какая им от этого польза?

– Все сводится к выгоде.

– Выгоде? – Го Сяофэнь этот разговор все больше озадачивал. – Но ведь это благотворительная организация, какая может быть выгода?

– Со стороны кажется, что в благотворительных организациях нет никакой наживы, но это большое заблуждение. – Юэ Шао постучал пальцем по столу и тихо продолжил: – На государственном уровне ежегодно выделяются средства благотворительным фондам, проводится строгий аудит их использования. Но людей, нуждающихся в помощи государства, очень много – только сирот и брошенных детей огромное количество, и любых государственных средств будет недостаточно. В такой ситуации государство поддерживает сбор пожертвований от общества, предоставляя налоговые льготы крупным компаниям и частным лицам, делающим пожертвования. Нужно сказать, что подавляющее большинство благотворительных организаций в нашей стране законопослушны и искренне помогают нуждающимся, но есть отдельные, как «Благотворительный фонд любящих сердец», которые ищут способы использовать государственную политику для собственного обогащения.

– Как именно?

– Смотрите, компании и богачи, желающие получить налоговые льготы, при наличии выбора среди благотворительных организаций, естественно, сравнивают их репутацию, количество детей, которым они помогают, и жертвуют тем, кто лучше. Но что, если в провинции только одна благотворительная организация?

Го Сяофэнь поняла!

Юэ Шао продолжил:

– В этом случае компании-доноры из заказчиков превращаются в просителей. Для благотворительной организации неважно, пожертвуете вы или нет, – желающих много. Если вы хотите получить налоговые льготы, вы должны жертвовать именно им. И если не дадите им личную выгоду, они имеют право отказаться принять пожертвование. Так что и в пожертвованиях присутствует большая доля откатов и комиссий…

– Какой процент составляют эти откаты и комиссии?

– По правилам «Фонда любящих сердец», обычно от трех до пяти…

– От трех до пяти процентов? – удивилась Го Сяофэнь. – То есть с пожертвования в сто миллионов они получают от трех до пяти миллионов?

– Не от трех до пяти процентов, а от тридцати до пятидесяти, – холодно исправился Юэ Шао.

Го Сяофэнь долго не могла закрыть рот.

– Из пожертвования в сто миллионов половина идет в карманы Тао Бина и Син Цисяня, но это еще не все. Значительная часть «деятельности» «Фонда любящих сердец» – это отмывание денег. Поскольку они имеют дело с общественными пожертвованиями, проверять и контролировать движение средств сложно, поэтому через фонд отмывают черные деньги под видом пожертвований. Тао Бин и Син Цисянь, конечно, берут свою долю. Такие, как Чжай Цин, раньше были бандитами, а теперь специализируются на отмывании денег для фонда… Кроме того, у «Благотворительного фонда любящих сердец» есть еще два источника дохода – студенческие кредиты и недвижимость. Два года назад из-за студенческого кредита с собой покончила студентка, чей отец, говорят, был высокопоставленным полицейским, поэтому кредитование пришлось приостановить, хотя сейчас оно снова возрождается. А недвижимостью они занимаются по-прежнему.

Го Сяофэнь перебила его:

– Я не понимаю, какая недвижимость может быть у благотворительной организации и как на этом можно заработать?

– В чем основная прибыль от недвижимости? В разнице между стоимостью земли и продажной ценой. Чем выше цена земли от правительства, тем выше цена продажи, верно? А что, если правительство предоставляет землю под застройку бесплатно, но недвижимость все равно продается по высоким коммерческим ценам?

Го Сяофэнь покачала головой:

– Как это возможно? Правительство обязательно продает землю под застройку, как она может быть бесплатной?

– Есть исключение, – медленно пояснил Юэ Шао. – По государственным правилам, для земли под дома престарелых и приюты благотворительные организации могут получить огромные льготы или даже освобождение от платы.

– Это хорошая политика… Но я не понимаю, как «Фонд любящих сердец» может этим воспользоваться?

– Они могут строить дома для престарелых.

– Дома для престарелых?

– Смотрите, например, государство выделяет им участок под пять зданий. Они строят огороженный жилой комплекс, одно здание отводят под дом престарелых или приют, а остальные четыре продают по рыночной цене. Разве это не то же самое, что строить коммерческое жилье на бесплатной государственной земле?

– Но можно ли на такие дома получить полные права собственности?

– Конечно, на такие дома нельзя сразу получить «полные права», – кивнул Юэ Шао. – Однако при продаже заключается другой договор – покупатель получает «право на проживание для престарелых» на семьдесят или более лет, плюс все льготы единственного настоящего дома престарелых в комплексе: бесплатную воду, электричество, интернет, обслуживание. Разве это не привлекательно?

Услышав столько неизвестных подробностей, Го Сяофэнь почувствовала, как ее и без того тяжелая голова начала пульсировать.

– Поэтому они хотели уничтожить все другие частные благотворительные организации, монополизировать все источники дохода и делать что хотят: использовать налоговую политику для мошенничества с пожертвованиями, а благотворительные средства – для финансовых преступлений, спекулировать на льготах на землю, отмывать деньги… Но в последние годы борьба с коррупцией как никогда сильна, неужели они не боятся?

– Конечно, боятся, до смерти боятся, но они уже привыкли. К тому же каждое их злодеяние затрагивает бесчисленные отделы и людей. Все, кто дает им зеленый свет, хотят свою долю. Уже слишком поздно останавливаться, и чем больше они понимают, что скоро конец, тем отчаяннее пытаются нахватать – все равно в итоге это не их, так пусть и другим не достанется… Мы все это понимаем, но ничего не можем поделать. Когда они забирали детей, мне было грустно, но я думал: в их приютах условия гораздо больше подходят детям, и хотя их там используют, это все же лучше, чем голодать с нами, бедными учителями. Но если уж вы используете детей, используйте их правильно, зачем же убивать?.. – говоря это, Юэ Шао внезапно прослезился.

Го Сяофэнь достала две салфетки из коробки и протянула ему. Тот судорожно стал комкать их в руках, но бумага, точно гнетущая сердце тяжесть, никак не поддавалась – ее невозможно было разгладить, не выходило распрямить.

– Услышав о «Деле станции Саошулин», я сразу приехал, хотел потребовать объяснений у Син Цисяня и Цуй Вэньтао, но вместо этого меня избил Чжай Цин… Я слабый интеллигент, но пускай не думает, что я это так просто оставлю!

– Что вы планируете делать дальше? – спросила Го Сяофэнь.

– Раз уж я здесь, буду жаловаться наверх. В последние годы атмосфера в стране все более здоровая, борьба с преступностью стала серьезной – не верю, что люди из «Фонда любящих сердец» смогут всегда оставаться безнаказанными!

Го Сяофэнь подумала и осторожно уточнила:

– Полагаю, у ваших жалоб нет реальных доказательств, верно?

Юэ Шао горько улыбнулся и кивнул:

– Где простому человеку взять реальные доказательства!

– Сейчас как раз редкая возможность, – задумчиво протянула Го Сяофэнь. – В обычное время полиция без доказательств не могла бы найти предлог расследовать деятельность фонда. Сейчас все иначе – «Дело Саошулин» получило такой резонанс, что по процедуре расследования полиция не может игнорировать никакие связанные с делом зацепки от кого бы то ни было, они обязаны вкладывать ресурсы в проверку. Поэтому, если вы сейчас подадите жалобу на «Благотворительный фонд любящих сердец», полиция может одним выстрелом убить двух зайцев и расследовать все сразу…

Юэ Шао энергично закивал:

– Хорошая идея, хорошая идея!

Го Сяофэнь достала телефон, позвонила Ма Сяочжуну, попросила его приехать и забрать ее, затем сказала Юэ Шао:

– В ближайшее время вам нужно заботиться о своей безопасности. С сегодняшнего дня вы будете жить у моего старого друга-полицейского, он научит вас, как правильно подать жалобу о преступлениях «Фонда любящих сердец».

Юэ Шао был в восторге, но, кроме слова «спасибо», не знал, что сказать. Наконец, видимо, почувствовав неловкость от бесконечных благодарностей, он опустил голову и с шумом доел оставшуюся в миске лапшу… Глядя на его неуклюжие движения, Го Сяофэнь испытывала одновременно и веселье, и горечь.

8

Было около одиннадцати вечера, когда они расплатились и вышли из заведения. На улице стало еще темнее, чем раньше. Место встречи, о котором договорились Го Сяофэнь и Ма Сяочжун, находилось на более широкой улице, в нескольких поворотах от них. Она шла бок о бок с Юэ Шао, о чем-то беседуя. На улице не было ни машин, ни других людей – пустынно и необычайно тихо.

– Я тоже работала учителем по совместительству в частной начальной школе, – сообщила Го Сяофэнь.

Юэ Шао немного удивился:

– Ты?

– Да, это правда. Еще когда училась в университете, во время каникул, когда делать было нечего, я связалась с волонтерской организацией и поехала в отдаленную горную деревню поработать какое-то время учителем. Было трудно, но остались прекрасные воспоминания. Дети учились средне, но все, и мальчики, и девочки, отлично прыгали через резинку – я даже не могла их перепрыгать.

– Ха-ха, по твоим словам сразу понятно, что ты действительно работала в сельской частной школе. Бедность – других спортивных снарядов купить не могли, только резинки для прыжков…

Го Сяофэнь, держа руки в карманах и глядя на облака в ночном небе, вспоминала:

– В моем классе тоже был ребенок-инвалид, девочка. У нее была странная болезнь – нейрофиброматоз, она была горбатой и с трудом ходила. Но она очень хотела учиться, и я каждое утро приходила к ней домой, несла ее в школу на спине, а после уроков относила обратно. На прощание она всегда говорила мне: «Учительница Го, спасибо вам, не забудьте прийти за мной завтра утром…» Потом, когда каникулы закончились и я вернулась в университет, она прислала мне письмо. Написала, что после моего ухода долго плакала, потому что некому стало водить ее в школу… До сих пор иногда вспоминаю ее, интересно, как она живет. Когда устаю от работы или случается что-то неприятное, хочется купить билет на поезд и вернуться в ту горную деревню, навестить детей, которых я учила. Может быть, они все еще ждут, что я приду за ними. Конечно, я понимаю, что это всего лишь фантазии, нереальные фантазии…

– Да, раз уж ты обосновалась в большом городе, не стоит все время думать о возвращении в деревню, – посоветовал Юэ Шао.

– Но здесь не мой дом, – медленно произнесла Го Сяофэнь. – Я много лет работаю в этом городе, но у меня нет прописки, я не могу купить жилье…

– Ты же девушка, выйди замуж за местного с пропиской, вот и все дела.

– Я хочу выйти замуж за того, кого люблю, но он по-настоящему любит другую девушку… – Го Сяофэнь подняла лицо и грустно добавила: – А я не хочу довольствоваться меньшим, поэтому так и живу одна.

Юэ Шао не знал, что ответить на такие слова, и промолчал.

Еще один перекресток – и они дойдут до места встречи с Ма Сяочжуном.

Светофор для пешеходов сменил красный свет на зеленый.

Го Сяофэнь вместе с Юэ Шао начали переходить дорогу, и она вдруг сказала:

– Если благотворительный фонд проверят, может быть, ваша школа снова откроется. Тогда я приду к вам работать учителем!

Юэ Шао кивнул, но потом с горькой улыбкой покачал головой:

– Даже если Тао Бин и Син Цисянь падут, заменим их вряд ли мы.

– Держитесь! – подбодрила его Го Сяофэнь.

– Надо верить, что все наладится, что однажды мы вернем всех детей обратно…

Грохот!

Внезапно раздался оглушительный рев!

В темноте с другого конца улицы на них мчалось огромное чудовище!

От его скорости дрожала земля!

Го Сяофэнь не успела понять, что происходит, – Юэ Шао резко оттолкнул ее. Она упала на спину и в мелькающем перед глазами мире успела увидеть только фрагменты: Юэ Шао взлетел в воздух, несколько раз перевернулся и с ужасающим стуком рухнул на землю!

Затем огромное чудовище исчезло за углом, издалека донесся его злобный смех-рев…

Го Сяофэнь, опираясь на асфальт, с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, направилась к Юэ Шао.

Мужчина лежал лицом вниз, его тело дрожало, словно через него пропускали ток. При каждом содрогании изо рта выплескивалась кровь, а когда перестала, пошла красная пена, образовав небольшую лужицу у уголка губ.

– Учитель Юэ, учитель Юэ… – Го Сяофэнь упала на колени рядом с ним, кашляя и слабым голосом зовя его.

Юэ Шао посмотрел на нее, улыбнулся и что-то прошептал.

Го Сяофэнь наклонилась к его уху:

– Не торопитесь, говорите медленее…

– Верните их… Верните их всех обратно…

– Я обещаю, я верну их, всех до единого, всех верну.

Го Сяофэнь села и начала искать телефон, чтобы вызвать скорую помощь по номеру 120, но, видимо, телефон выпал из кармана, когда Юэ Шао толкнул ее, и она никак не могла его найти…

Светофор погасил зеленый свет и зажег красный.

Он растекся длинной полосой по асфальту.

Го Сяофэнь неподвижно сидела на земле. Она знала, что телефон не найдется, а если и найдется, он разбит, и вызвать помощь не получится; знала, что вызывать помощь бесполезно: даже если скорая приедет, Юэ Шао уже не спасти; знала, что это не случайная авария – даже соблюдение правил дорожного движения не спасло бы их от смерти, ведь суть тьмы в том, чтобы поглощать все цвета, неважно, красный или зеленый…