1

«Дзинь!» – прозвенел чистый звук, когда стеклянная дверь кофейни открылась. Вошла красивая девушка в белой рубашке, джинсах и длинном розовом вязаном кардигане. Ее волнистые волосы падали на плечи, наполовину скрывая белое круглое лицо. Возможно, из-за недосыпа ее прекрасные большие глаза казались немного впавшими, и хотя уголки губ были мило приподняты в улыбке, едва заметная морщинка между бровей придавала этой улыбке оттенок грусти.

В десять утра кофейня была пуста. Она огляделась и быстро заметила девушку, которая сидела, откинувшись на стуле, и читала. Подойдя, она села напротив.

Читавшая только сейчас заметила, что пришел тот, кого она ждала, и отложила книгу:

– Го, давно не виделись!

– Давно не виделись, Сымяо, – улыбнулась Го Сяофэнь. – Как ты? Все хорошо?

– Кажется, этот вопрос должна задать тебе я, – подметила Лю Сымяо.

Они были странным дуэтом – молодая талантливая криминалистка и известная журналистка. В прошлом их отношения на работе были своего рода противостоянием, как у всех журналистов городских газет и интервьюируемых из государственных учреждений: одна пыталась всеми способами добыть эксклюзивную информацию, другая тщательно охраняла ее от утечки. Они часто ссорились из-за работы, регулярно жаловались друг на друга начальству, но со временем и возрастом наконец поняли, что по сути они обе – врачи, стремящиеся лечить различные болезни общества, просто специализация разная. Постепенно они научились не обращать внимания на разногласия, вызванные только характером и образом жизни, стали понимать друг друга и сотрудничать… Они по-прежнему были разными людьми – одна на корабле, другая на берегу, но двигались в едином направлении и могли протянуть друг другу руку помощи, когда кто-то садился на мель.

– У меня все хорошо. – Го Сяофэнь потрогала свои щеки. – Увольнение как расставание: сначала всегда легко, целыми днями лежишь на диване с чипсами и смотришь сериалы, чувствуешь, как распухаешь, словно бобы в воде… Сымяо, а ты похудела еще больше, это из-за «Дела станции Саошулин»? Я слышала, ты ушла из следственной группы после его раскрытия.

– Вот так сидишь дома, а новости сами приходят с неба, – улыбнулась Лю Сымяо и махнула рукой в сторону стойки.

Подошел официант спросить, что они будут пить. Лю Сымяо заказала себе чай с грушей и помело, Го Сяофэнь – латте. После оплаты официант поставил на их столик маленького игрушечного оленя как подтверждение заказа. Го Сяофэнь схватила его и несколько раз погладила, как бы между прочим спросив:

– Из-за Сянмина?

Лю Сымяо замерла, ее взгляд остановился на трещине в деревянной столешнице, то ли от ножа, то ли естественной, и долго не двигался.

В кофейне тихо играла какая-то корейская песня, у стойки звенели чашки, гудела кофемолка, шумел вспениватель молока – все звуки были мягкими и приятными, едва уловимыми, словно отголоски незабываемого старого сна.

Го Сяофэнь знала, что попала в точку. Она разведала о происшествии на станции Саошулин сразу же, а вскоре увидела в «Вэйбо» объявление городского управления полиции об аресте главного подозреваемого Чжоу Липина. Как журналист, долго освещавший криминальную хронику, она хорошо знала о «Деле о серийных убийствах в западном пригороде» десятилетней давности. Тогда в душе возникло…

Первой ее мыслью было: «Плохо дело, это может навредить Сымяо». Во-первых, с точки зрения СМИ и общественности, когда серийный убийца совершает преступление повторно, обязательно возникнет вопрос, почему его так легко отпустили в первый раз, и тогда неизбежно всплывет вмешательство Линь Сянмина. Во-вторых, вся городская полиция знала о чувствах Лю Сымяо к Линь Сянмину, и в такой ситуации, с какой стороны ни посмотри, ее должны были отстранить от дела.

После долгого молчания Лю Сымяо медленно произнесла:

– У руководства более всесторонний подход. В «Деле о серийных убийствах в западном пригороде» десять лет назад я тоже участвовала. Сянмин считал, что Чжоу Липин действительно убил Фан Чжифэна, но не имел отношения к смерти трех женщин. Я согласна с этим выводом, по крайней мере до сих пор не найдено новых доказательств, способных его опровергнуть.

– Но общественность так не думает, – вскинула бровь Го Сяофэнь. – В ее глазах повторное преступление освободившегося заключенного только подтверждает предыдущие.

– Уголовное расследование имеет свою специфику, нельзя руководствоваться эмоциями, нельзя заменять догадками истину. Все выводы должны основываться на научных доказательствах и строгой логике, – подчеркнула Лю Сымяо. – Общественность может сомневаться, но не имеет права вмешиваться.

– Но у тебя самой есть сомнения – я права? – внезапно спросила Го Сяофэнь.

Это был удар на поражение! Точный, жесткий и молниеносный!

Любому другому это мгновенно вскрыло бы душу, но Лю Сымяо лишь улыбнулась и увернулась:

– Расскажи о себе, почему ты уволилась? В тот день на холме Саошулин я встретила Чжан Вэя, он сказал, что твои статьи постоянно отвергали… Ты же опытный криминальный репортер, как такое могло случиться?

Возможно, из-за досады от неудачного выпада, Го Сяофэнь немного погрустнела. В этот момент официант принес чай с помело и грушей и латте, оба напитка источали приятный аромат. Лю Сымяо подняла чашку, слегка подула и отпила глоток. Го Сяофэнь медленно помешивала кофе, глядя, как сердечко на молочной пенке превращается в бесформенную массу, и вдруг сказала:

– Наверное, это потому, что я люблю только приготовленный вручную кофе…

Лю Сымяо не поняла, что она имеет в виду.

– Все вещи в конечном счете можно разделить на две категории: стандартные и нестандартные, от одежды до профессий, от образования до питания… То же самое и с работой в СМИ: стандартное – это пресс-релизы, а нестандартное – это новости. Пресс-релизы как растворимый кофе: вода, порошок и сливки уже отмерены, просто пей как есть. Может, бренды разные, может, вкус разный, но в итоге это все пассивное потребление. Настоящие новости должны быть как приготовленный вручную кофе: журналист анализирует собранный материал, обрабатывает, пишет, показывает частичную правду о событиях с разных сторон – вот что имеет ценность и смысл, – пояснила Го Сяофэнь. – Но сейчас наш главный редактор разрешает продавать только растворимый кофе. Я считаю, это оскорбление для настоящих бариста, хотя, конечно, большинству клиентов все равно.

– Может быть, ваш главный редактор беспокоится о гигиенических проблемах при ручном приготовлении кофе, – заметила Лю Сымяо.

– Практика показывает, что масштабные проблемы с общественным здоровьем всегда возникают только от растворимого кофе, особенно когда компании монополизируют рынок и держат рецепты в секрете, – ответила Го Сяофэнь.

– Похоже, я не ошиблась в выборе человека. – Лю Сымяо снова отпила чай. – Ты ушла из журналистики, но не оставила журналистские идеалы, а для того, что я хочу сделать, как раз нужен журналист, который сохранил свои идеалы даже после увольнения.

И вот они подошли к сути дела. Го Сяофэнь широко раскрыла глаза:

– Наконец-то мы добрались до главного, что именно ты хочешь, чтобы я сделала?

Лю Сымяо посмотрела на Го Сяофэнь:

– Я хочу, чтобы ты помогла в расследовании «Дела станции Саошулин».

2

Со времени происшествия на станции Саошулин прошло уже два дня, и если одним словом описать состояние полиции после ареста Чжоу Липина, то лучше слова «растерянность» не найти.

Конечно, поначалу все было иначе. Действительно, все думали, что после поимки Чжоу Липина дело будет раскрываться легко, как нож проходит сквозь масло. Поэтому следственная группа была воодушевлена и, чтобы сделать доказательства неопровержимыми, приняла стратегию «сначала периферия, потом центр», поторапливая все соответствующие отделы работать сверхурочно, чтобы собрать и закрепить все улики, связанные с делом, прежде чем сосредоточиться на допросе Чжоу Липина.

Сначала рассмотрим вещественные доказательства.

Во-первых, из Центра судебной медицины пришло сообщение: сравнение ДНК волос, найденных в жилище Син Цишэна, с телом C, обнаруженным в вентиляционной шахте на станции Саошулин, подтвердило, что тело C действительно принадлежит директору «Детского приюта Тунъю» Син Цишэну.

Сравнение ДНК волос из спален приюта и образцов крови, сохранившихся после лечения врожденного порока сердца методом аутогемотрансфузии, с телами A, B и D также подтвердило, что все жертвы были детьми из приюта.

Тело B принадлежало девочке по имени Дун Синьлань, девяти лет, страдавшей легкой формой церебрального паралича, сироте, чья старшая сестра давно пропала.

Тело A принадлежало мальчику Чжао У, двенадцати лет, тоже сироте с тяжелым врожденным пороком сердца.

Тело D, находившееся в самом низу, принадлежало маленькой девочке Ли Ин, пяти лет, страдавшей синдромом Дауна и умственной отсталостью, брошенной родителями.

Допросы сотрудников «Детского приюта Тунъю» показали, что эти дети прибыли из провинции А месяц назад для участия в благотворительном лечении и обследовании в частной «Больнице любящих сердец». «Больница любящих сердец» также финансировалась «Благотворительным фондом любящих сердец»; это было комплексное частное медицинское учреждение, специализирующееся на лечении детских заболеваний, особенно известное в области лечения врожденных пороков сердца, церебрального паралича, миастении и других заболеваний. Каждую осень и зиму больница принимала группу детей из детских домов провинции А для бесплатного лечения и обследования. По сообщениям СМИ, эта благотворительная акция продолжалась уже несколько лет. Конечно, из-за ограниченных условий в ней не могли разместить детей, поэтому было арендовано небольшое здание поблизости для их временного проживания – так появился «Детский приют Тунъю».

Затем отдел криминалистики провел экспертизу часов Vacheron Constantin и черной зажигалки Zippo, найденных Тан Сяотан в вентиляционной шахте. В ходе опознания Чи Фэнли, Цуй Юйцуй и других, а также по сравнению со старыми фотографиями Син Цишэна, было установлено, что эти вещи принадлежали ему. Однако, помимо этого, многократные осмотры места преступления не выявили никаких новых существенных улик. Чу Тяньин с несколькими полицейскими два дня и две ночи ползали по питомнику, пересчитали каждую муравьиную норку, но не нашли ни одного отпечатка пальца или следа, пригодного для идентификации.

Возможно, исключением были следы шин Michelin 3ST Haoyue. Следственная группа изучила информацию об автомобилях компании «Минъи PR», и по документам о покупке и данным от дилера Spyker было установлено, что следы в питомнике оставил тот самый черный Spy, на котором Чжоу Липин проезжал через светофор на Циншикоу в ночь преступления. Это была самая ценная улика с момента начала расследования! Обычно одного такого доказательства достаточно, чтобы подозреваемый не мог отпираться и признал вину, но, имея дело с таким противником, как Чжоу Липин, следственная группа не могла позволить себе расслабиться. По их представлениям, в машине должны были остаться улики, указывающие на Чжоу Липина, и лучше собрать больше «боеприпасов» перед допросом, чтобы сразу сломить его сопротивление, когда он начнет все отрицать. Поэтому полиция приложила огромные усилия, обыскивая все возможные места парковки: место жительства Чжоу Липина, «Детский приют Тунъю», технопарк «Жуньтан», где находилась компания «Минъи PR». По системе видеонаблюдения проверили все записи городских камер с момента преступления до ареста Чжоу Липина, но прошло несколько дней, а машину найти не удавалось. Следственная группа изменила подход и стала искать брошенный автомобиль, привлекла дорожную полицию, пожарных и отряд охраны общественного порядка западного пригорода, обыскала холм Саошулин вдоль и поперек, даже организовала шесть поисковых групп для проверки дороги от холма Саошулин в сторону западных гор, дошли почти до соседней провинции, но все безрезультатно. Учитывая, что Чжоу Липин на следующий день после преступления нормально вышел на работу, куда бы он ни отогнал машину, в какую глушь ни спрятал, ему все равно нужно было вернуться, поэтому он не мог уехать слишком далеко. Таким образом, бесследное исчезновение черного седана Spyker ставило всех в тупик…

На этом поиск вещественных доказательств зашел в полный тупик. Хотя следственная группа и учитывала разрушительные последствия пожара, но такое малое количество полезных улик все равно сильно удручало многих полицейских.

Теперь рассмотрим свидетельские показания, включая расследование личных обстоятельств жертв и показания лиц, связанных с делом.

Сначала о личности Син Цишэна. Ему было пятьдесят пять лет, в молодости он работал врачом в провинциальной больнице провинции А, был женат один раз, жена после развода уехала за границу. У него был младший брат по имени Син Цисянь, занимавший должность заместителя председателя «Благотворительного фонда любящих сердец». Возможно, именно благодаря этой связи Син Цишэн позже покинул провинциальную больницу и приехал в их город, где работал заведующим отделением дерматологии в «Больнице любящих сердец». Проработав некоторое время, он по неизвестной причине ушел оттуда и стал директором «Детского приюта Тунъю». Хотя «Больница любящих сердец» была частной, ее нельзя было назвать маленькой, и переход с должности заведующего ключевым отделением на управление по сути нелегальным хостелом стал стремительным падением, круче американских горок. Причины этого еще предстояло выяснить.

Бывшая жена Син Цишэна родила ему сына, Син Юньда, которому сейчас двадцать восемь лет и который работает заместителем генерального директора компании «Минъи PR». В день ареста Чжоу Липина полиция начала предварительное расследование в фирме и обнаружила, что Син Юньда не вышел на работу. С большим трудом его нашли в квартире сожительницы. Когда ему сообщили о гибели отца на станции Саошулин, его реакция была странной: сначала его бледное худое лицо оставалось совершенно безучастным, потом вдруг начало дергаться, он непрерывно спрашивал, кто убил его отца, яростно говорил, что собственноручно зарежет убийцу в отместку, и вдруг вытащил из-за пояса заточенный японский нож.

Полиция была не готова к такому, нескольким людям пришлось навалиться на молодого человека, чтобы обезоружить… Его безучастность и неистовство были не похожи на притворство, но то, что почти тридцатилетний мужчина, к тому же заместитель директора PR-компании, проявил такую незрелость, очень озадачило полицию. Линь Фэнчун даже тайно отправил людей проверить алиби Син Юньда на время преступления на станции Саошулин, но выяснилось, что в ту ночь парень играл с друзьями в PUBG, провел так всю ночь, причем вел прямую трансляцию на Huya, все было записано – у него, убивавшего людей в онлайн-игре, не было возможности совершить убийство на холме Саошулин.

Получив известие о смерти Син Цишэна, его брат Син Цисянь и директор детского дома провинции А Цуй Вэньтао немедленно приехали в город на скоростном поезде, заявив о готовности активно сотрудничать со следствием. Син Цисяню было сорок восемь лет, это был интеллигентный мужчина, опрятно одетый, с изысканными манерами, только говорил очень тихо – не услышишь, если не напряжешь слух. Говоря о смерти брата, он не мог сдержать слез, но плакал очень сдержанно, как раз настолько, чтобы сухая салфетка намокла, а мокрая высохла. О недавнем происшествии он не мог предоставить много информации, только постоянно подчеркивал две вещи: во-первых, брат долгие годы жил в другом городе, они редко общались, и если общались, то только по работе; во-вторых, брат был хорошим человеком, и он никогда не слышал, чтобы у него были враги.

В отличие от него, директор детского дома провинции А Цуй Вэньтао был совершенно другого типа. По представлению Линь Фэнчуна, директором детского дома должен быть добродушный дедушка или бабушка, поэтому при первой встрече с Цуй Вэньтао он был шокирован больше, чем при виде интернет-знаменитости без макияжа: этот человек был не только маленького роста, но и выглядел как хорек – острая мордочка, бегающие глазки, словно у голодного зверька после зимней спячки. Из-за выступающих зубов его тонкие губы, казалось, никогда не закрывались полностью, а из этого полуоткрытого рта лилось бесконечное количество слов. Увидев полицию, он начал кланяться и поддакивать: «Да-да-да, хорошо-хорошо-хорошо, конечно-конечно-конечно, без проблем-без проблем-без проблем». Если бы его не остановили, он бы переплюнул болтовней выступающих на China Has Hip-Hop, но если вслушаться, все это были пустые слова.

Цуй Вэньтао был чрезвычайно почтителен к Син Цисяню, что показалось Линь Фэнчуну странным, ведь по структуре организации директор провинциального детского дома – государственный служащий, а «Благотворительный фонд любящих сердец», в конце концов, всего лишь частная благотворительная организация… Только когда Чай Юнцзинь тихо напомнил ему: «Ты забыл, что дочь Ду была доведена до самоубийства компанией студенческих займов, принадлежащей этому фонду», он вдруг понял.

Стоит отметить, что Ду Цзяньпин не присутствовал на встрече с Син Цисянем и Цуй Вэньтао, все время его представлял Линь Фэнчун.

Линь Фэнчун хотел отомстить за Ду Цзяньпина и потому не церемонился с мужчинами, говорил с ними резко, но один из них был холодно-молчалив, а другой болтал без умолку, не отвечая по существу. Со временем Линь Фэнчун понял, что так ничего не добьется, и сменил тон на менее враждебный. Тогда удалось выяснить некоторые обстоятельства: провинция А – экономически отсталый бедный регион, до начала политики реформ и открытости там существовали такие проблемы, как близкородственные браки, отсутствие вакцинации детей в сельской местности, было много детей-инвалидов. Позже благодаря развитию горнодобывающей и полиграфической промышленности экономическая ситуация улучшилась, но эти отрасли сильно загрязняли окружающую среду, что привело к росту числа детей с врожденными дефектами. Многих из них бросали, были и сироты, и дети, оставленные уехавшими на заработки родителями на попечение стариков, после смерти которых связь с родителями терялась… Даже десятикратное увеличение числа детских домов в провинции не решило бы проблему. Органам гражданской администрации оставалось только призывать уезды, волости и поселки «решать проблему самостоятельно», в основном через сбор частных пожертвований для поддержки детских домов. Именно тогда был создан «Благотворительный фонд любящих сердец». Головной офис находился в столице провинции, в каждом уезде были филиалы, через благотворительные сборы и другими способами было получено большое количество средств. Фактически фонд стал главным спонсором детского дома провинции А и его филиалов в уездах, волостях и поселках, постепенно взяв под контроль их строительство и управление, а центральный детский дом провинции А все больше превращался в чисто административное учреждение. Говоря об этом, Цуй Вэньтао привел сравнение:

– Наш центральный детский дом как интернет-магазин без собственной платформы, открываешь страницу, а там одни франчайзинговые магазины, только надзор и логистика за нами.

Похоже, что логистика действительно была в ведении провинциального детского дома, но надзор – необязательно. Когда Линь Фэнчун спросил, кто сопровождал этих детей из провинции в город, Цуй Вэньтао назвал имя. Линь Фэнчун уточнил:

– Почему этот человек не остался в городе следить за безопасностью детей?

Цуй Вэньтао ответил, что в «Детском приюте Тунъю» не было необходимости оставлять кого-то еще, за все отвечало его руководство, а когда обследование и лечение детей заканчивалось, приют уведомлял провинциальный детский дом и просил прислать людей забрать детей. Тон Линь Фэнчуна сразу стал строгим:

– Отвечало руководство приюта? Каким образом? А теперь, когда случилось такое, кто должен нести ответственность?

Цуй Вэньтао только моргал и молчал, искоса поглядывая на Син Цисяня, но не смея смотреть долго. Син Цисянь надолго задумался, прежде чем сказать:

– Нужно признать, действительно существовали пробелы в надзоре. К счастью, чинить прохудившийся загон после пропажи овец еще не поздно. Как выявить и устранить недостатки, улучшить работу, предотвратить повторение подобных инцидентов – это станет приоритетом следующего этапа работы нашего «Благотворительного фонда любящих сердец».

Линь Фэнчун был ошеломлен этими словами.

Когда эти двое уходили из городского управления, Линь Фэнчун четко дал им понять: пока дело не будет полностью раскрыто, они не должны покидать город, чтобы быть доступными для полиции в любой момент.

Син Цисянь промолчал, а Цуй Вэньтао поспешно ответил:

– Да-да-да, хорошо-хорошо-хорошо, мы все равно должны дождаться возвращения председательницы Тао, чтобы доложить ей о работе.

Председательница Тао, о которой говорил Цуй Вэньтао, – это председательница «Благотворительного фонда любящих сердец» Тао Жояо; ей стукнуло тридцать восемь лет, она не была замужем. Ее отец Тао Бин ранее занимал должность начальника отдела социального обеспечения и содействия благотворительности в Департаменте гражданской администрации провинции А. Хотя он уже много лет как вышел на пенсию, но на местном уровне все еще оставался влиятельной фигурой и носил титул почетного председателя фонда. Тао Жояо значительную часть года проводила в их городе – у семьи Тао раньше было здесь три квартиры, но перед началом антикоррупционной кампании они, получив инсайдерскую информацию, передали или избавились от прав собственности на недвижимость, так что когда комиссия по проверке дисциплины начала расследование, она ничего не нашла. Сейчас Тао Жояо жила в люксе на четвертом этаже корпуса E пятизвездочного отеля «Хэфэн». Нужно отметить, что «Благотворительный фонд любящих сердец» арендовал весь корпус E под свой городской офис, где работало более двадцати сотрудников. Кроме того, отель «Хэфэн» находился недалеко от «Детского приюта Тунъю» и «Больницы любящих сердец» – хотя на карте они относились к разным районам, но пешком между ними было не более пятнадцати минут. Этот факт по мере развития расследования приобретал все большее значение.

Тао Жояо улетела в Париж рейсом Air France в час ночи на следующий день после происшествия на станции Саошулин. Она уехала очень внезапно, было непонятно, зачем ей понадобилось так спешно садиться на ночной рейс. Даже Син Цисянь, будучи заместителем председателя, выглядел озадаченным. На вопрос Линь Фэнчуна: «Зачем Тао Жояо так срочно понадобилось уехать за границу?» – он мямлил и уклонялся от ответа, что дало Линь Фэнчуну понять: Тао Жояо уехала, не предупредив ни его, ни кого-либо из руководства «Благотворительного фонда любящих сердец». Но система бронирования показала, что она купила билет в половине десятого вечера накануне, а результаты вскрытия подтвердили, что в это время Син Цишэн был еще жив, поэтому полиция не связала ее отъезд с происшествием на станции Саошулин. Когда Линь Фэнчун дозвонился до нее, она уже была в Париже. По телефону ее голос звучал устало, с едва заметным беспокойством. Узнав о трагедии, она долго молчала, потом вдруг разрыдалась в трубку, повторяя: «Я не знаю, я совершенно ничего не знаю…» Детектив Линь Фэнчун интуитивно сделал два вывода: во-первых, Тао Жояо действительно могла не знать о происшествии; во-вторых, она определенно знала что-то, связанное с этим делом.

Когда Линь Фэнчун попытался расспросить подробнее, Тао Жояо сделала нечто, заставившее его и смеяться, и плакать: она просто повесила трубку! Когда он перезвонил, телефон был уже выключен!

Это напомнило ему, как в детстве, играя в шахматы с одноклассниками, они часто опрокидывали доску, когда проигрывали, но сейчас на станции Саошулин лежали четыре трупа – разве можно просто опрокинуть доску и сделать вид, что ничего не случилось? После нескольких безуспешных попыток дозвониться на выключенный телефон Тао Жояо он попросил у Син Цисяня ее WeChat, попытался добавить ее в друзья, но она не приняла запрос. Тогда он написал ей сообщение с просьбой скорее вернуться в страну для содействия полицейскому расследованию, не скрывать обстоятельства дела, иначе она понесет юридическую ответственность и так далее, но Тао Жояо так и не ответила.

Линь Фэнчун связался с парижской полицией для наблюдения за передвижениями Тао Жояо, но эта линия расследования временно зашла в тупик.

3

У Сунь Кана, отвечавшего за допрос сотрудников «Детского приюта Тунъю», голова шла кругом.

Хотя его кровь закипала при мысли об отвратительном питании и посуде в приюте, но даже этого было недостаточно для состава преступления по статье 260.1 Уголовного кодекса «Жестокое обращение с лицами под опекой или присмотром». Сунь Кан это прекрасно понимал. Хуже того, заместитель директора Цуй Юйцуй тоже это знала, поэтому, как бы Сунь Кан ни стучал по столу и ни таращил глаза, она просто сидела, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, на все вопросы бросала «не знаю», а если от каких-то из них нельзя было отмахнуться, отвечала уклончиво, да еще и с подковырками: «Я никогда не интересуюсь личной жизнью коллег после работы!», «Как я, заместитель директора, могу управлять директором?», «Регистрацией детей занимается Ван Цзин из офиса, за их быт отвечают воспитатели, за обследования и лечение отвечал директор Синю. То, что вы спрашиваете, выходит за рамки моей ответственности!», «Вы спрашиваете, за что я отвечаю? Я отвечаю за внешние связи, а не за внутренние дела. Думаете, аренда, коммунальные услуги, трехразовое питание в приюте не стоят денег? Откуда берутся деньги? С неба не падают, из земли не растут, мне приходится собирать их по копейке, краснея от стыда!» (тут она начала хлопать тыльной стороной правой ладони по левой), «Присмотр за детьми – это физический труд, тем более эти дети больные. Если не кормить моих сотрудников хорошо, откуда у них возьмутся силы смотреть за детьми?», «Не пытайтесь меня запугать, я знаю закон! Когда гром гремит с небес, он бьет только в тех, кто заслужил, меня не заденет!»

Сунь Кан не мог задать и нескольких вопросов, не выбежав в коридор, чтобы глубоко вдохнуть, прежде чем вернуться – «иначе я точно побью эту старую ведьму!».

Упомянутая Цуй Юйцуй Ван Цзин – это та самая финансистка и кадровик, которая сидела в офисе и играла в Honor of Kings. У этой женщины было лошадиное лицо, мышцы которого словно омертвели, не проявляя никаких эмоций, только в уголках губ постоянно играла насмешливая улыбка. На любой вопрос ее ответ не превышал двух слов: «Не знаю», «Не ясно», «Не видела», «Не сохранила»… Даже когда Сунь Кан вышел из себя и заорал, выпучив глаза: «Вдруг пропали трое детей, не вернулись в приют вечером, и вы не беспокоитесь?!» – она с видом человека, постигшего жизнь и смерть, только добавила еще одно слово к ответу: «Это дело директора».

Три воспитательницы с суровыми лицами были еще более опытными старыми актрисами, чем те, что играют в телесериалах. Когда с ними говорили по-хорошему, они только причитали: «Как же я могу знать?», «Как же я могу этим заниматься?» Если начинали отчитывать, они устраивали истерику, буквально садились на пол, били себя по ногам и рыдали без слез. Но у них был особый талант: они точно чувствовали «критическую точку», когда полицейский вот-вот взорвется, и именно в этот момент внезапно замолкали, вытирали лицо, как будто ничего не случилось. Если полицейский продолжал спрашивать, они заново разыгрывали весь спектакль от причитаний до рыданий, доводя Сунь Кана до отчаяния.

Что касается того недотепы-водителя, после хорошей взбучки от Ма Сяочжуна он присмирел, но все еще явно сопротивлялся допросу – когда не осмеливался упрямиться напрямую, прикидывался дурачком, опускал веки, вяло отвечал на вопросы невпопад, и только одно его по-настоящему интересовало: «Вы меня избили, довольно сильно избили, кто будет платить за лечение?»

Никого из них не волновала судьба трех пропавших детей (в сообщении для СМИ о происшествии на станции Саошулин полиция не упоминала «Детский приют Тунъю» и из тактических соображений также не раскрывала сотрудникам приюта личности погибших), даже после опознания часов Vacheron Constantin и черной зажигалки Zippo их не интересовало, что случилось с директором Син Цишэном… Процесс допроса этих людей приводил Сунь Кана в отчаяние. Он был опытным полицейским, повидал всяких воров, хулиганов и негодяев, но эта кучка была как груда камней без всяких чувств – холодные, бездушные, непробиваемые, как об стенку горох. Раньше он бы точно осмелился дать пару пощечин хотя бы тому недотепе-водителю, но сейчас нельзя – не то что пытки, любой намек на насилие запустит внутреннее расследование от вышестоящих судебных органов. То, что сделал Ма Сяочжун, мог сделать только такой человек, как Ма Сяочжун; Сунь Кан не осмеливался – плата за репетиторов для детей, тест-полоски для проверки сахара у матери, ритуксимаб, который каждый месяц нужен жене с лимфомой, – все зависело от его скромной зарплаты и надбавки за звание.

Однако не все было напрасно, даже если пришлось стереть язык до дыр.

По крайней мере, от сторожа Сюя, уборщицы тети Чжан и секретаря директора Чи Фэнли Сунь Кану удалось получить некоторую ценную информацию.

У старика Сюя почти не было зубов, он сильно шепелявил. На вопросы полиции он отвечал довольно активно, только каждую фразу приходилось повторять три-четыре раза, чтобы его поняли. Он сказал, что вчера директор уехал около двух часов дня на черном седане Spyker – машина принадлежала «Минъи PR», которая, помимо организации рекламных кампаний для «Благотворительного фонда любящих сердец», тесно сотрудничала с «Больницей любящих сердец» и «Детским приютом Тунъю», поэтому иногда одалживала им машину; конечно, когда транспорт был нужен компании «Минъи PR», они присылали Чжоу Липина забрать ее. Директор вернулся на Spyker около девяти вечера и припарковал ее во дворе. Потом у него разболелся живот, он пошел в туалет, там слегка засиделся, поэтому не знал, когда машину отогнали… Однако сторож Сюя сказал нечто, отвечая на вопрос «Когда директор покинул приют?», что сильно шокировало полицию: «Примерно в половине одиннадцатого». Учитывая, что всего через три минуты труп Син Цишэна уже был на станции Саошулин, это свидетельство заставляло волосы встать дыбом. Сунь Кан несколько раз спрашивал Сюя, может ли он подтвердить, что в половине одиннадцатого ушел именно сам Син Цишэн. Сюй, вытянув шею, произнес: «Как это может быть неправдой, директор прошел прямо мимо проходной, я даже его одежду узнал!»

Сунь Кан заметил, что, говоря, старик всегда щурил глаза, и, заподозрив дальнозоркость, тщательно расспросил его об этом – так и оказалось. Поэтому его уверенное утверждение о «самом директоре» стоило воспринимать с большой осторожностью, ведь человек, проходящий через проходную, мелькает лишь на мгновение.

Однако показания уборщицы, тети Чжан, косвенно подтверждали слова Сюя. Тетя Чжан была полной женщиной с добродушным лицом, намного проще и добрее тех трех воспитательниц. Выглядела она на пятьдесят с лишним, хотя на самом деле ей было чуть за тридцать. Она сказала, что вчера вечером после десяти, когда она вышла из жилого помещения, чтобы сходить в туалет, она видела свет в кабинете директора, который находился на том же этаже, и слышала движение внутри.

– Вы не зашли посмотреть, кто там? – спросил Сунь Кан.

– Среди ночи, да еще без важного дела, я не могла вторгнуться в кабинет директора! – нахмурившись, ответила тетя Чжан. – Директор часто оставался в офисе допоздна, иногда даже ночевал там.

– Его кабинет обычно запирался? – уточнил Сунь Кан.

– Иногда запирался, иногда нет… – протянула тетя Чжан. – Но, кроме как для уборки в восемь утра, в полдень и в шесть вечера, никто не осмеливался входить туда просто так.

Слово «осмеливался» было весьма значимым. Сунь Кан, сидевший напротив тети Чжан, слегка подался вперед и задал следующий вопрос:

– Вы все боялись директора? Каким человеком он был?

Тетя Чжан, казалось, осознала, что сказала что-то лишнее, покраснела и после долгой паузы произнесла:

– Он же руководитель, руководитель должен быть строгим, больше ничего… Он был хорошим.

Сунь Кан понял, что тете Чжан определенно есть что рассказать, но не стоит давить слишком сильно. Есть такой прием при допросе: если какой-то вопрос вызывает у собеседника сильное напряжение, нужно разрядить ситуацию и усыпить его бдительность, затем задать вопрос, на который собеседник будет готов ответить. Поэтому он продолжил:

– Тетя Чжан, о директоре Сине поговорим позже, но я не понимаю – трое детей не вернулись поздно вечером, а воспитатели даже не беспокоились, разве это нормально?

Тетя Чжан моргнула несколько раз.

– Этот маленький У всегда сбегал, мы уже привыкли.

– Сбегал? – удивился Сунь Кан. – Что это значит?

– Я про Чжао У, он всегда жаловался на детский дом, говорил, то одно плохо, то другое, часто уводил с собой нескольких детей и убегал, через несколько дней возвращался, так каждый год.

– Каждый год? – Глаза Сунь Кана округлились. – Чжао У каждый год приезжал в наш город на обследование и лечение? Я слышал, что провинциальный дом призрения присылает новую группу детей ежегодно.

– Этого я не знаю. То, что каждый год приезжает новая группа детей – это правда, но У, Дун Синьлань, Ли Ин и некоторые другие приезжали постоянно.

– Если они убегали, почему возвращались?

– Все они больные дети, как далеко они могут убежать? Без лекарств, без еды… В конце концов либо сами возвращались, либо их кто-то приводил обратно… – объяснила тетя Чжан.

– Их наказывали, когда они возвращались?

– Поначалу, я помню, их действительно били директор и воспитатели, особенно этого У, который был заводилой; его били очень сильно, палками и ремнем, после побоев он несколько дней лежал в постели, прежде чем обретал способность двигаться. После нескольких побегов его перестали бить, просто считали, что он погулял несколько дней. У потом стал хитрым: как только говорили, что будут бить, он снимал штаны и показывал свой пенис, стоял прямо, такой большой мальчик, и совсем не стыдился… – Тетя Чжан, говоря это, впервые улыбнулась. – Товарищ полицейский, он что-то натворил на улице? Но он неплохой мальчик! Вы его поругайте, но ведь он все-таки больной, даже взрослому человеку тяжело, когда он постоянно болеет, правда ведь?

Сунь Кан долго смотрел на тетю Чжан, прежде чем медленно кивнуть.

Мнение Чи Фэнли о маленьком У сильно отличалось от мнения тети Чжан:

– Он был просто испорченным, насквозь испорченным! Задирал мою юбку, воровал чулки, прожигал сигаретами дырки в моих масках – в общем, маленький извращенец и хулиган!

Говоря это, она широко раскрыла глаза, нахмурила брови, и ее красивое лицо исказилось так, что напоминало какой-то странный мем из Интернета.

– Теперь можете не беспокоиться, – холодно отрезал Сунь Кан. – Он уже мертв.

Не раскрывать сотрудникам «Детского приюта Тунъю», что их задержание связано с делом Саошулин, было следственной стратегией специальной группы. Единственным исключением была Чи Фэнли, поскольку группа через внешнее расследование и внутреннее наблюдение единогласно определила, что Чи Фэнли была самым слабым звеном в этом детском доме. Она была типичной девушкой-вазой[11] – простой, с сильными материальными желаниями, но трусливой и избегающей проблем, при этом незлой, поэтому своевременно брошенная бомба могла мгновенно разрушить ее психологическую защиту.

Как и ожидалось, услышав о смерти Чжао У, Чи Фэнли мгновенно застыла и долго не могла произнести ни слова.

– Чжао У мертв, как и еще двое детей, а также Син Цишэн. Вчера вечером на станции Саошулин нашли их тела. – Тон Сунь Кана стал еще более суровым, но он больше ничего не сказал, только наблюдал за реакцией Чи Фэнли.

Чи Фэнли опустила голову, ее плечи слегка дрожали, она всхлипывала. Спустя какое-то время она подняла лицо, в глазах блестели слезы, и прошептала:

– Однажды у меня начались месячные, болел живот и хотелось пить, я взяла бутылку минералки. У увидел и отобрал ее, сказал, что девушкам во время месячных нельзя пить холодную воду, потом пошел и принес мне горячей воды. Я спросила его, откуда он знает, что у меня месячные, он сказал, что знает все… Этот маленький негодник…

О том, что дети не вернулись на ночь, она ответила примерно то же, что и тетя Чжан: потому что такое случалось и раньше, но сбежавшие дети всегда возвращались сами. В ночь происшествия она все время провела в ночном клубе «Тяньтан» и танцевала, о передвижениях Син Цишэна ничего не знала.

– Спрошу прямо. – Сунь Кан сделал паузу. – У вас с Син Цишэнем были чисто рабочие отношения?

Чи Фэнли достала салфетку и высморкалась:

– Было несколько раз… Но у него были какие-то проблемы, каждый раз все заканчивалось быстро, неинтересно. Кажется, я его особо не интересовала.

– Каким человеком был Син Цишэн? Если бы вы описали его тремя словами, какие бы вы выбрали?

Чи Фэнли подумала и ответила:

– Похотливый, жадный, развратный.

– Развратный? – Сунь Кан посмотрел на нее. – Но вы утверждали, что он не интересовался вами… Скажу, может быть, не очень уважительно: я не думаю, что вы женщина, которая не в состоянии заинтересовать мужчину.

Чи Фэнли пожала плечами:

– Этого я не могу утверждать. Хотя я была его секретарем, но только на публике, я никогда не входила в его самый близкий круг. Об этом лучше спросить Чжан Чуньяна; когда они вдвоем, то только и говорят, что о непристойностях.

– Кто такой Чжан Чуньян? – Сунь Кан впервые услышал это имя.

– Обычный сотрудник «Благотворительного фонда любящих сердец».

Сунь Кан заметил, что она особенно выделила слово «обычный», и на ее губах появилась многозначительная холодная усмешка.

Похоже, здесь таилась какая-то история, но сейчас было не время расспрашивать, потому что нужно было проверить более важную информацию. Сунь Кан достал телефон, открыл «Голосовые заметки», и в комнате для допросов прозвучала простая фраза: «На станции Саошулин пожар, скорее отправляйте людей!»

Проиграв запись три раза, Сунь Кан спросил:

– Вы можете узнать, чей это голос?

Чи Фэнли кивнула:

– Это голос Син Цишэна.

После анализа и обработки этой аудиозаписи криминалистический отдел выделил из фонового шума стук, который при сравнении с местом происшествия оказался звуком старого флюгера на ветках акации в питомнике возле выхода C. Этого железного доказательства вместе с показаниями Чи Фэнли было достаточно, чтобы подтвердить, что человеком, звонившим в 110 той ночью на Саошулин, был именно Син Цишэн, чье тело позже нашли в вентиляционной шахте тоннеля!

Тогда кем был тот человек, который, одетый в одежду Син Цишэна, оставался в его кабинете до половины одиннадцатого, прежде чем покинуть детский дом? Это была загадка, на которую пока не было ответа. Судя по тому, что ящики в кабинете директора не были взломаны и ничего не пропало, этот человек точно не был вором; кроме того, именно он должен был принять второй звонок, который Син Цишэн сделал с Саошулин.

Когда Сунь Кан сказал, что допрос временно закончен и Чи Фэнли может идти домой отдыхать, она встала, дошла до двери, вдруг повернулась и сказала:

– Офицер Сунь, я думаю, есть один очень подозрительный человек. Возможно, именно он убил Сина и тех трех детей.

– Кто?

– Водитель компании «Минъи PR» Чжоу Липин.

– Почему вы его подозреваете?

– Он раньше был серийным убийцей, об этом знали не только в компании «Минъи PR», но и в «Благотворительном фонде любящих сердец» и в нашем детском доме. Все обычно избегали его, только дети по незнанию любили с ним играть. Несколько раз, когда у нас не было времени отвезти детей в «Больницу любящих сердец», мы временно просили его подвезти их, и так дети подружились с ним, особенно У… – сообщила Чи Фэнли. – Из-за этого Син однажды сильно поругался с Чжоу Липином, мы все слышали. Сначала Чжоу Липин был агрессивным, но потом Син пригрозил ему, что если он еще раз тронет детей, то Син вызовет полицию, тогда Чжоу Липин испугался и убежал. Син еще предупредил Сюя следить за входом и не пускать Чжоу Липина, запретил ему контактировать с детьми.

Сунь Кан кивнул:

– Эта информация очень ценная!

Когда Сунь Кан передал толстую пачку протоколов допросов Ду Цзяньпину, тот внимательно прочитал их, затем позвал Линь Фэнчуна и серьезно сказал:

– Пришло время прямого столкновения с Чжоу Липином!

4

Так называемое «прямое столкновение» означало проведение очного допроса подозреваемого. Ду Цзяньпин несколько раз перебрал в голове всю работу, проделанную с момента происшествия, показания свидетелей и собранные доказательства, и понял, что все готово – кроме него самого.

За несколько десятилетий службы в полиции он раскрыл сотни дел, но предстоящий противник был самым сложным, проблемным и даже – он никогда не признался бы в этом перед другими – нервирующим в его истории. Десять лет назад они уже сталкивались, тогда Чжоу Липин был еще старшеклассником, проходившим главным подозреваемым по «Делу о серийных убийствах в западном пригороде». После ареста он молчал, был как зомби, думал, что так сможет избежать наказания по закону, и действительно избежал: получил всего десять лет! Об этом Ду Цзяньпин сожалел всю жизнь. Каждый преступник как кусок мыла: если не схватишь его крепко с первого раза, он выскользнет из рук и может закатиться в канаву или темный угол, после чего будет жить свободно, появляясь в обществе в образе законопослушного гражданина, его тень будет не темнее, чем у других. Поэтому возможность снова поймать Чжоу Липина была почти чудом, но это также означало, что Ду Цзяньпину предстоит столкнуться с мастером высшего уровня как в способностях к преступлению, так и в технике противодействия следствию – надо понимать, что тогда Чжоу Липин уже достаточно познакомился с методами полиции: психологическое давление, перекрестные допросы, нарушение биологических часов, детектор лжи и другие техники – другими словами, он знал все о полиции, а полиция уже совсем не знала его…

Лучше всего это иллюстрируют результаты обыска квартиры Чжоу Липина. Хотя команду возглавлял Линь Фэнчун и они привлекли в качестве помощника такого отличного специалиста по осмотру мест преступлений, как Чу Тяньин, в доме Чжоу Липина они все равно ничего не нашли. Это была однокомнатная квартира на верхнем этаже старого жилого здания. У самого входа можно было увидеть всю комнату: односпальная кровать, стул, складной стол, шкаф – все старомодного древесного цвета, самая обычная обстановка для съемной квартирки. В шкафу, кроме нескольких предметов одежды, были зонт, рюкзак и несколько флажков, оставшихся со времен работы регулировщиком движения, под матрасом лежало более двух тысяч юаней наличными и сберегательная карта Торгово-промышленного банка с несколькими десятками тысяч на счету. Из-под кровати достали три пары кроссовок и разборные хромированные гантели. Соседи подтвердили: Чжоу Липин любил физические упражнения, каждый день утром и вечером бегал по району, летом, когда дверь была полуоткрыта, видели, как он с голым торсом поднимал гантели, его мускулистое тело было покрыто потом.

Ли Чжиюн специально позвонил Ду Цзяньпину и спросил: «Нашли пистолет?»

Ответ Ду Цзяньпина разочаровал его.

Криминалистический отдел готов был упаковать и забрать всю комнату целиком, но, даже рассмотрев под микроскопом каждый упавший волос, они не нашли ни малейшей улики, связывающей его с событиями на станции Саошулин, и несколько сотрудников, ответственных за реконструкцию места происшествия, единогласно решили, что, судя по расположению вещей, оставленному мусору и особенно складкам на постельном белье, с момента возвращения домой в ночь происшествия до выхода на работу на следующий день у Чжоу Липина не было никаких отклонений от обычного поведения.

Все это сильно беспокоило Ду Цзяньпина. Так называемые доказательства в юридическом смысле – сложное понятие, но в конечном счете они делятся на два типа: прямые и косвенные. Прямые доказательства – это те, которые одной прямой линией связывают подозреваемого с преступлением, а косвенные требуют нескольких поворотов, чтобы установить эту связь. Как в уголовном расследовании, так и в судебном решении наиболее ценными всегда являются прямые доказательства. Но все, что получила полиция на данный момент, было косвенными, а не прямыми доказательствами: самым ценным была запись с камеры наблюдения, показывающая, как Чжоу Липин проезжал на Spy через светофор на Циншикоу, а что еще? Ничего! Не можешь же ты сказать судье в суде: «Поскольку он раньше убивал людей, то четыре трупа на Саошулин тоже, вероятно, его работа»!

Таким образом, оставалось только надеяться на очный допрос, чтобы заставить Чжоу Липина заговорить.

Чтобы лучше понять противника, Ду Цзяньпин лично допросил директора компании «Минъи PR» Чжэн Гуя, попросив его рассказать о работе и жизни Чжоу Липина. После упорядочивания и проверки можно было установить следующие факты. Во-первых, Чжоу Липин пришел работать в компанию по рекомендации женщины по имени Сунь Цзинхуа. Сунь Цзинхуа была менеджером выставочного отдела одного из высококлассных отелей города, компания «Минъи PR» проводила там почти все конференции и мероприятия для клиентов, поэтому Чжэн Гуй всегда уважал пожелания Сунь Цзинхуа. В первый же день работы Чжоу Липин сообщил, что отсидел несколько лет за убийство. Чжэн Гуй был шокирован, но не мог отказаться от обещания, данного Сунь Цзинхуа, поэтому все же взял его. Спросил о его навыках, тот сказал, что в тюрьме научился водить и чинить машины, а у компании как раз было три машины, но не было постоянного водителя; так Чжэн Гуй назначил его штатным водителем. Во-вторых, Чжоу Липин обычно мало говорил, в компании, кроме сына Син Цишэна Син Юньда, ни с кем близко не общался, но Чжэн Гую нравилась его молчаливость, и он всегда брал его с собой на выезды. В-третьих, у Чжоу Липина не было девушки, он всегда держался подальше от сотрудниц компании, так же как и они от него. В-четвертых, Чжоу Липин действительно любил детей. Однажды Чжэн Гуй своими глазами видел, как Чжао У приходил искать его сотрудника в корпус D технопарка «Жуньтан». Вечером Син Цишэн позвонил Чжэн Гую в ярости, и владелец «Миньи PR» с трудом замял дело, а потом строго отчитал Чжоу Липина, но тот просто молчал.

Все это не только не рассеяло туман вокруг подозреваемого, но сделало его еще гуще; особенно вызывали вопросы его отношения с Син Юньда. Да, сам Син Юньда убийство совершить не мог, но ведь он мог науськать Чжоу Липина, сделать все его руками? Но зачем тогда уничтожать еще три невинные юные жизни? Кроме того, в четвертом пункте говорится, что Чжоу Липин «любил» детей, а эти два иероглифа «любил» очень непросты… Многолетняя полицейская интуиция заставила Ду Цзяньпина задуматься: Чжоу Липин, ранее подозревавшийся в изнасиловании и убийстве, возможно, имел свой мотив – Син Цишэн получил реальные доказательства развратных действий Чжоу Липина или даже изнасилования детей, поэтому он убил их, чтобы заставить замолчать!

Ду Цзяньпин сделал несколько глотков чая из эмалированной кружки, чтобы успокоиться, и спросил сидящего напротив Линь Фэнчуна:

– Как ведет себя Чжоу Липин с момента ареста?

– Все нормально, – ответил Линь Фэнчун.

– Нормально? – Ду Цзяньпин поставил кружку. – Что значит «нормально»?

– Ест, пьет, спит, ходит в туалет. Его одиночная камера не намного больше карцера, но он, похоже, чувствует себя как дома, – с иронией молвил Линь Фэнчун. – Эмоционально он тоже стабилен, не шумит, не спрашивает, когда его будут допрашивать, словно заранее знал, что этот день настанет. Только…

Линь Фэнчун замялся, и Ду Цзяньпин нетерпеливо подтолкнул его:

– Говори что думаешь!

– Только мне кажется, он понимает, что совершил что-то, но не считает это чем-то серьезным…

– Чепуха! – Ду Цзяньпин выпучил глаза. – Четыре человеческие жизни – не серьезно?!

– Не горячитесь, я просто анализирую, – улыбнулся Линь Фэнчун. – Как говорится, Чжоу Липин – опытный преступник, прошедший через самые глубокие воды, поэтому он точно просчитывает в уме, что ему грозит за его преступления. Если бы он действительно убил четверых на станции Саошулин, его бы ждал расстрел. Кто угодно бы нервничал, но он, похоже, совершенно спокоен, будто ожидает, что его подержат дней десять и выпустят.

Ду Цзяньпин помолчал, потом вздохнул:

– Скажи следственному отделу, пусть немедленно начинают допрос Чжоу Липина. Ты тоже участвуй, а я буду наблюдать через стекло в соседней комнате. Не может быть, чтобы мы не разгрызли этот крепкий орешек!

5

Поскольку Лю Сымяо не участвовала в допросе Чжоу Липина и знала подробности только со слов Линь Фэнчуна, рассказывая Го Сяофэнь, она опустила многие детали, просто перечислив основные факты.

Перед допросом следственный отдел разработал несколько вариантов, исходя из возможных способов запирательства Чжоу Липина: например, он мог прикинуться дурачком и, пользуясь тем, что уничтожил все улики, отрицать все, особенно свое присутствие на Саошулин в тот вечер; или отвлечь внимание, придумав неподтверждаемое алиби; или признаться в меньшем преступлении, чтобы избежать большего – зная, что полиция наверняка выяснила о его «любви» к детям, сознаться в домогательствах… или просто полностью замолчать, как десять лет назад во время «Дела о серийных убийствах в западном пригороде». Полиция же решила приберечь свой главный козырь – фотографию Чжоу Липина, проезжающего на Spyker через светофор на Циншикоу – до решающего момента, чтобы одним ударом сломить его психологическую защиту.

Однако поведение Чжоу Липина оказалось совсем не таким, как ожидала полиция.

В начале допроса он сидел на прикрученном к полу железном стуле, без возражений позволил надеть на себя кандалы и зафиксировать блокирующую панель, все время оставаясь абсолютно спокойным. Линь Фэнчун даже использовал выражение «с достоинством» для описания его поведения.

После нескольких вопросов о личных данных главный следователь начал с самого осторожного, но надежного вступления:

– Чжоу Липин, ты знаешь, что совершил?

Чжоу Липин покачал головой.

– Тогда хорошенько подумай. – Сказав это, следователь скрестил руки и холодно посмотрел на него.

Чжоу Липин, похоже, не ожидал такого равнодушного отношения со стороны полиции в духе «хочешь говори, хочешь нет», был немного удивлен, но сохранял спокойствие.

Согласно заранее обговоренной стратегии, помощник следователя, играющий роль «плохого полицейского», стукнул по столу:

– Чжоу Липин! Веди себя прилично! Уже в кандалах сидишь, а все молчишь? Ты сам понимаешь, какие ужасные вещи натворил?!

Подозреваемый посмотрел на помощника следователя и промолчал.

– Что ты на меня уставился? Смотри какой грозный, а ведь уже приперт к стенке, и все равно не сознаешься, думаешь, сможешь сопротивляться до конца?! – Помощник следователя обрушил на него поток упреков, но Чжоу Липин продолжал молчать.

Тогда настала очередь главного следователя играть роль «хорошего полицейского»:

– Чжоу Липин, тебе чуть за двадцать, другие в твоем возрасте переживают расцвет молодости, а ты… Давай я на пальцах объясню, что ты натворил с семнадцати лет до сегодняшнего дня: в западном пригороде насиловал и убивал, погубил трех девушек и начальника службы безопасности – это твоих рук дело? Два года назад напал на полицейского и украл его пистолет – тоже твоя работа?

– Я не нападал на него и не крал его пистолет, – возразил Чжоу Липин.

Это была его неизменная позиция: он не подтверждал и не отрицал свою вину в серийных убийствах в западном пригороде, но кражу пистолета категорически опровергал.

Главный следователь намеренно переключал его внимание на прежние дела, чтобы Чжоу Липин подумал, будто у полиции нет никаких доказательств и они пытаются через старые дела заставить его признаться в преступлении на Саошулин. Тогда он потеряет бдительность, и можно будет неожиданно предъявить фотографию, как он проезжает на светофоре Циншикоу, вынудив его сдаться. При подготовке к допросу особо подчеркивалось: главное – заставить Чжоу Липина говорить, неважно что, только не дать ему погрузиться в молчание. Промедление даст ему больше времени продумать, как противостоять допросу, что совершенно не выгодно полиции.

Увидев, что Чжоу Липин клюнул, главный следователь неторопливо начал подтягивать леску, очень медленно, анализируя его мотивы и методы в деле о краже пистолета двухлетней давности. Но Чжоу Липин парировал каждый выпад, не уступая ни пяди, говоря, что полиция тогда уже его допрашивала и даже обыскивала его временное жилище, но не нашла никаких улик:

– Я не имею к этому делу никакого отношения…

В этот момент главный следователь внезапно сменил тему:

– А что произошло вчера вечером?!

– Я просто не мог стерпеть! – воскликнул Чжоу Липин.

Без ожидаемых колебаний и сомнений он прямо высказал свои чувства, что очень удивило следователя, и тот быстро подхватил:

– Из-за того, что он тебя ругал?

– Если бы только ругал, я бы пережил, но он еще и ударил меня! – со злостью выплюнул Чжоу Липин. – Этот счет я должен был с ним свести!

Син Цишэн не только ругал Чжоу Липина, но и бил его? Об этом ранее не было известно. Линь Фэнчун быстро записал это в блокнот, но в душе сомневался: ни по возрасту, ни по телосложению, ни по физической силе Син Цишэн не был противником Чжоу Липину, к тому же должен был знать, что тот сидел за убийство – как он осмелился его ударить?

– Только из-за того, что он тебя ударил, ты так жестоко отомстил?

– Что за слова, разве месть бывает не жестокой?

– А что потом? – Следователь развивал успех.

– Потом я пошел домой.

– Где оставил машину?

– Машину? Какую машину?

– Черный Spyker вашей компании!

– Откуда мне знать? Я не на машине ездил!

– Ты можешь гарантировать, что не ездил на машине?

– Могу.

– Я должен предупредить тебя, что каждое твое слово на допросе записывается на аудио и видео, ты несешь за них юридическую ответственность.

– Я это понимаю.

– Тогда я спрошу еще раз: ты можешь гарантировать, что вчера вечером не ездил на машине?

– Гарантирую! – решительно заявил Чжоу Липин.

Главный следователь уже потянулся к папке, готовясь бросить на стол фотографию Чжоу Липина, проезжающего через светофор, как вдруг тот пробормотал фразу, от которой следователь оцепенел:

– Подумаешь, подрался! Что тут такого? Зачем мне машина для этого?

В соседней комнате наблюдения Ду Цзяньпин, следивший за допросом через одностороннее зеркало, почувствовал, как в голове зашумело, и немедленно схватил микрофон:

– Допрос приостановить, всем немедленно в комнату наблюдения!

Услышав указание Ду Цзяньпина через наушники, следователи и Линь Фэнчун быстро поднялись и вошли в комнату наблюдения. Увидев мертвенно-бледное лицо Ду Цзяньпина, они поняли, что дело серьезное.

– Как ни считали, а его не просчитали! – мрачно сказал Ду Цзяньпин, указывая на Чжоу Липина в допросной. – Мы хотели отвлечь его внимание, заставить думать, что пытаемся через старые дела выйти на новое, а он взял и перевел разговор на что-то другое. Хотя мы еще не знаем, что означает эта «драка», но можно быть уверенным: это его способ создать себе алиби.

– Шеф, я думаю, не стоит беспокоиться. Если Чжоу Липин пытается создать себе фальшивое алиби, значит, ему придется придумывать все больше лжи, чтобы поддерживать его. Рано или поздно все вскроется. – Линь Фэнчун сделал паузу и добавил: – Если только он действительно не убивал.

Ду Цзяньпин услышал только первую часть фразы, не разобрав конец, и кивнул:

– Верно. Продолжайте допрос, но теперь надо добиваться, чтобы он подтверждал каждое свое слово, проверять каждую запятую. Нельзя позволить ему водить нас за нос!

Следователи и Линь Фэнчун кивнули и вышли из комнаты наблюдения.

Через одностороннее зеркало Ду Цзяньпин пристально смотрел на Чжоу Липина, сидящего на железном стуле. За десять лет, что они не виделись, его лицо перестало быть таким широким, похудело, но подбородок выдавался еще сильнее, агрессивный, как лопата. Тонкая кожа на черепе натянулась до синевы, прежние угри превратились в темные пятна, похожие на старческие, усики над губой исчезли, а из раскосых глаз исходило мутное свечение, словно затянутое илом.

Чжоу Липин тоже смотрел на зеркало с отсутствующим выражением. Ду Цзяньпин знал, что тот его не видит, но все равно чувствовал себя неуютно под этим взглядом.

Вернувшись в допросную, помощник следователя начал первым:

– Чжоу Липин, тюрьма тебя многому научила, да? Научился увиливать, жертвовать пешкой ради ферзя. Хорошо, раз говоришь, что просто подрался, рассказывай: где, с кем дрался, кто видел, все по порядку, без лишней болтовни – у тебя может и есть на это время, а у нас – нет!

Чжоу Липин посмотрел на него и промолчал.

Очевидно, отказываясь отвечать на вопросы помощника следователя, Чжоу Липин давал понять полиции, что реагирует на доброе отношение, но не на грубость.

Главный следователь заговорил:

– Чжоу Липин, ты уже не тот школьник, что раньше. Ты должен понимать, что молчание не решит проблему. Не думай, что если не дашь показаний, полиция ничего не сможет с тобой сделать. Даже если ты откажешься отвечать на наши вопросы, мы все равно можем возбудить против тебя уголовное дело по статье 53 Уголовно-процессуального кодекса. Так что лучше честно расскажи, где ты был вчера вечером, с кем дрался, есть ли свидетели или улики – мы проверим, правда это или ложь. Правительство не отпустит преступника, но и не обвинит невиновного.

Чжоу Липин посмотрел на него и медленно сказал:

– Вчера около одиннадцати, в парке на перекрестке улицы Синьюй. Вот синяк на моей щеке – сойдет за вещественное доказательство?

Из-за ограничивающей панели он не мог поднять руку, но повернул голову – впрочем, даже без этого движения темно-багровая гематома на щеке была хорошо видна… После ареста Чжоу Липина полиция сразу заметила его травму, и Ду Цзяньпин специально опросил всех участвовавших в задержании коллег, но никто не признался, что бил Чжоу Липина по лицу. При задержании преступникам часто наносятся травмы и посерьезнее, полиции приходилось закрывать на это глаза, но они и подумать не могли, что правда окажется такой.

– С кем дрался?

Чжоу Липин поднял брови:

– Разве не поэтому вы меня арестовали?

– Мы хотим, чтобы ты сам сказал, с кем дрался.

Чжоу Липин назвал имя, которое поразило и Линь Фэнчуна в допросной, и Ду Цзяньпина за стеклом!

Ду Цзяньпин немедленно послал подчиненного проверить.

Вскоре тот вернулся с подтверждением: человек, с которым дрался Чжоу Липин, признал факт драки, время и место полностью совпадали.

– И почему он не сказал об этом при аресте? – раздраженно пробормотал Ду Цзяньпин, затем сообщил в микрофон: – Проверено, драка, о которой говорит Чжоу Липин, действительно была, но она произошла около одиннадцати, а убийство на Саошулин – в половине одиннадцатого, так что это не может служить алиби. Продолжайте допрос.

Следующие вопросы главного следователя были не по существу… После нескольких безрезультатных раундов он напоминал льва, готовящегося атаковать носорога, – не знал, с какой стороны подойти и какой силы сопротивления ожидать, поэтому его натиск заметно ослаб. Помощник следователя тоже понимал, что угрозы на Чжоу Липина не действуют, и просто сидел в качестве мебели. Линь Фэнчун понял, что так дело не пойдет, и внезапно обратился к Чжоу Липину:

– Чжоу Липин, ты меня помнишь?

Глядя на усатого полицейского, который все время молчал, Чжоу Липин медленно кивнул.

– Два года назад, во время «Инцидента с поиском оружия», мы беседовали в отделении. Хотя у тебя не было алиби, но и у нас не было доказательств, что пистолет украл ты, поэтому после разговора мы тебя отпустили – ты наверняка помнишь. – Линь Фэнчун смотрел ему прямо в глаза. – Возможно, ты думаешь, что полиция арестовала тебя из-за предвзятого отношения, но факты доказывают обратное. Мы полагаемся только на доказательства. Раз мы тебя арестовали, значит, у нас есть серьезные улики против тебя. Но мы хотим, чтобы ты сам признался, дал себе шанс искупить вину. Если ты этого не делал, тоже говори прямо, чем раньше прояснится, тем раньше выйдешь. Я уверен, что ты, как и мы, предпочел бы пореже встречаться при жизни.

Чжоу Липин внимательно слушал, потом нахмурился:

– Я уже все сказал, что еще вы хотите от меня услышать? Сколько можно мне мстить?

– Полиция подняла такую шумиху из-за обычной мести? – холодно усмехнулся Линь Фэнчун. – Ты считаешь нас идиотами или тюрьма повредила твои мозги?

– Тогда я не знаю. В любом случае, вы не в первый раз меня несправедливо обвиняете.

На месте другого такие слова могли бы вызвать взрыв гнева, но Линь Фэнчуна недаром прозвали «бабушкой Линь» – на любую провокацию он реагировал спокойно и уравновешенно:

– Хорошо, давай пройдемся по твоим вчерашним действиям, я спрашиваю – ты отвечаешь, ничего не пропуская, что скажешь?

Чжоу Липин кивнул.

– Во сколько ты вчера пришел на работу?

– В девять прибыл в компанию.

– Что делал потом?

– Ездил с директором Чжэном по делам.

– Расскажи подробнее, куда ездили? Какие дела?

– В медицинскую компанию «Цзяньи», наша фирма на следующей неделе организует их конференцию, всем участникам будут дарить товары для здоровья. Директор Чжэн поехал посмотреть образцы и обсудить с ними список приглашенных экспертов, ученых, журналистов, а также размер компенсации транспортных расходов и так далее.

– На какой машине ты ехал?

– На корпоративном Audi A6.

– Потом?

– В обед вернулись поесть.

– Подробнее, где, с кем ел?

– В ресторане быстрого питания «Шифэньчжун» недалеко от компании, с директором Чжэном.

– А днем?

– Днем делать было нечего, я играл в компьютерные игры в офисе.

– В какие?

– В CrossFire.

– До скольки играл?

– Не помню точно, в пять часов закончил работу, спросил у директора Чжэна, есть ли еще дела, он сказал нет. Я еще немного поиграл и пошел домой.

– Во сколько пришел домой? Что ел вечером?

– Точное время не смотрел, наверное, как обычно, около шести, съел лапшу с говядиной «Кан Шифу».

– А потом?

– Потом, около девяти, я получил звонок от Син Цишэна, он просил приехать в «Детский приют Тунъю», объяснил, что дело срочное.

Все полицейские внутренне напряглись, понимая, что разговор подошел к ключевому моменту.

– Кто такой Син Цишэн? – спокойно спросил Линь Фэнчун.

– Директор «Детского приюта Тунъю», друг нашего директора Чжэна, но я его не люблю.

– Зачем он тебя искал?

– Он напился и не мог вести машину.

– Ты поехал?

– А что было делать? Я взял такси до приюта, нашел Син Цишэна, он сказал подождать в машине. Я ждал минут двадцать, затем он вышел, потом я повез его…

– На какой машине?

– На Spy.

– По нашим данным, этот Spyker принадлежит вашей компании, значит, ты должен был приехать на нем. Почему вдруг решил подработать личным водителем?

– Spyker был одолжен компанией Син Цишэну, он использовал его как личный автомобиль, но когда машина нужна была компании, я ее забирал.

– Когда ты в последний раз до того вечера водил Spy?

– Вечером предыдущего дня, ездил в аэропорт встречать клиента. У Audi A6 был запрет на движение по номерам[12], поэтому я взял Spy.

– Хорошо, продолжай. Син Цишэн заставил тебя ждать двадцать минут, потом куда ты его повез?

– На холм Саошулин.

Эти три слова даже Ду Цзяньпина за стеклом заставили вздрогнуть. Никто не ожидал, что это название, которого, по мнению полиции, Чжоу Липин должен был всячески избегать, он произнесет так обыденно, без особого ударения и без попытки преуменьшить – тот словно открыл бутылку колы, не больше. Он пристально всматривался в выражение лица подозреваемого, особенно в движения губ и век, пытаясь заметить что-нибудь необычное, но не обнаружил ничего, совершенно ничего.

В допросной Линь Фэнчун тоже явно был поражен, сделал небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями, и продолжил:

– Кто был в машине?

– Только я и Син Цишэн.

– Зачем Син Цишэн попросил тебя везти его на Саошулин так поздно?

– Откуда мне знать.

– Что было потом?

– Когда мы подъехали к Саошулин, он сказал, что протрезвел и у него есть еще дела, сам сядет за руль, бросил мне сотню юаней на такси до дома, но я не взял и просто пошел домой.

– Пошел домой? – Линь Фэнчун слегка повысил голос. – Разве ты не говорил, что пошел драться?

– Да, пройдя немного, я решил, что некоторые вещи нужно решить, лучше сразу покончить с этим, позвонил тому человеку, договорился встретиться в парке на улице Синьюй. Я хотел решить все словами, но он сразу начал разговор с кулаков, ну и я не стал церемониться…

– Во сколько ты покинул Саошулин? – внезапно спросил главный следователь.

– Я не смотрел на часы, примерно в десять или чуть позже.

– Где ты оставил машину?

– Где Син Цишэн показал. Было темно, я толком не разглядел, кажется, на перекрестке, я вышел и пошел по делам.

– Куда Син Цишэн поехал после того, как ты вышел?

– Не знаю.

– Как ты добрался до улицы Синьюй? – поинтересовался Линь Фэнчун. – На такси, через приложение для вызова машин или на велосипеде Mobike?

Эти три варианта можно было быстро проверить: у такси есть записи поездок, можно обзвонить все таксопарки города; телефон Чжоу Липина конфискован и хранится как вещественное доказательство в отделе криминалистики, легко изучить историю вызовов и поездок на Mobike. Линь Фэнчун даже подумал, что если Чжоу Липин скажет, что взял нелегальное такси, это все равно можно проверить через систему видеонаблюдения, в конце концов выяснится, правду он говорит или нет.

Но Линь Фэнчун совершенно не ожидал ответа Чжоу Липина:

– Я бежал.

6

Услышав, что Чжоу Липин якобы бежал с Саошулин до улицы Синьюй, только что отпившая кофе Го Сяофэнь прыснула! Вытирая салфеткой стол и приговаривая «извините, извините», она не могла перестать хихикать, только успокоится – и снова начинает смеяться, махая рукой в знак извинения перед Лю Сымяо. Ее смех был таким заразительным, что Лю Сымяо тоже рассмеялась.

– Я могу представить, как у Ду нос от злости набок свернулся, – не останавливаясь, проговорила Го Сяофэнь.

Лю Сымяо кивнула:

– Да, тогда и Фэнчун чуть не вскочил, так и хотел броситься и отлупить Чжоу Липина, но он всегда держит себя в руках, и вспомнив то, что узнал при обыске его комнаты, даже подумал, что тот может говорить правду.

– Те три пары кроссовок под кроватью… И соседи подтвердили, что Чжоу Липин имел привычку бегать по району утром и вечером, – догадалась Го Сяофэнь.

– Угу, – отозвалась Лю Сымяо. – К тому же Фэнчун проверил его документы и обнаружил, что еще в школе он не раз становился чемпионом по бегу на длинные дистанции, в тюрьме сохранил эту привычку: бегал на месте в камере, наматывал круги по двору во время прогулок, после освобождения участвовал в городских марафонах и полумарафонах, хотя и не занимал призовых мест, но определенно имел хорошую подготовку. И что еще важнее, другие бегуны подтверждают: Чжоу Липин по выходным бегал в районе Саошулин, тренировался на пересеченной местности, а после тренировки просто бежал обратно в город.

– Вы проверяли, сколько времени нужно, чтобы пробежать от холма Саошулин до улицы Синьюй?

– Проверяли, взяли полицейского, который занимал призовые места в городском марафоне; он выбрал самый короткий маршрут, пробежал от Саошулин до Синьюй, замерили время – сорок три минуты. Если бы бежал Чжоу Липин, вероятно, потребовалось бы сорок восемь минут или даже больше. То есть, если верить словам Чжоу Липина, он никак не мог в половине одиннадцатого убивать и сжигать трупы на Саошулин, а потом в одиннадцать быть в парке на улице Синьюй.

Го Сяофэнь задумалась:

– Но есть и другие варианты, например…

– Например, он заранее припрятал велосипед недалеко от места преступления, убил, сжег трупы, сел на велосипед, возле улицы Синьюй слез и добежал до парка… Мы это учли и проверили, такое возможно, – согласилась Лю Сымяо. – Проблема в том, что система видеонаблюдения хотя и предназначена в первую очередь для контроля за нарушениями на автодорогах, но захватывает и велосипедные дорожки. От Саошулин до Синьюй при беге можно срезать путь, идти по переулкам, оставаясь в слепых зонах камер, но на велосипеде, чтобы добраться за полчаса, совершенно невозможно избежать камер…

– Почему невозможно? – перебила Го Сяофэнь. – Если ехать по тому же маршруту, что и бежать?

– Правда невозможно. Мы тщательно проверили, от Саошулин до Синьюй несколько участков на коротком пути в очень плохом состоянии – где-то ремонт, где-то канавы копают. Во время бега достаточно просто осторожно переставлять ноги, но на велосипеде в некоторых местах придется слезать и катить его рядом, в сумме время точно превысит тридцать минут. Короче говоря, мы проверили разные комбинации и доказали: на велосипеде либо не успеешь за полчаса, если будешь избегать камер, либо попадешь под камеры, если захочешь успеть за полчаса.

– Вот как… – На лице Го Сяофэнь появилось разочарование.

– После его слов допрос фактически зашел в тупик. Единственное, что у нас было для доказательства его причастности к делу на Саошулин, – фотография, где он проезжает на Spyker через светофор на Циншикоу. Теперь он признает, что был на Саошулин, признает, что ехал на Spy, но говорит, что Син Цишэн сам уехал на машине. Линь Фэнчун специально возил Чжоу Липина на Саошулин, тот примерно вспомнил: машина стояла на восточной стороне улицы на перекрестке с дорогой к Иньлу и переулком к питомнику, то есть после его ухода Син Цишэну достаточно было повернуть налево и ехать прямо, чтобы въехать в переулок, что полностью соответствует следам шин на месте преступления…

– Послушай, – внезапно перебила Го Сяофэнь, – неужели этот простодушный Линь Фэнчун после слов Чжоу Липина не проверил, не использовал ли тот какой-нибудь транспорт, чтобы добраться до Синьюй?

– Фэнчун простодушен, но не глуп, – вступилась за коллегу Лю Сымяо. – Полиция не только проверила через приложения для вызова такси и систему Mobike все поездки в районе Саошулин в вечер преступления и доказала, что Чжоу Липин не пользовался этими видами транспорта, но и с помощью системы видеонаблюдения проверила все машины, ехавшие от Саошулин в сторону Синьюй, – ни один водитель, включая нелегальных таксистов, не помнил, чтобы подвозил такого пассажира. Я знаю, что ты подумала и про автобусы, но, не говоря уже о том, что на общественном транспорте сложно рассчитать время, полиция также проверила записи камер наблюдения всех автобусных рейсов, идущих от Саошулин в город, и даже тени Чжоу Липина не обнаружила.

Го Сяофэнь, подперев подбородок рукой, задумалась, и вдруг ее глаза загорелись:

– А что, если Чжоу Липин заранее подготовил машину возле Саошулин и после преступления поехал не прямо в город, а сначала на запад по горной дороге, а потом приехал на нужное место другим путем?

– Все равно остается проблема со временем: если ехать от Саошулин на запад в горы, пытаясь обогнуть их и попасть в город к улице Синьюй, самый быстрый путь – это объехать гору Цуйвэй и спуститься с ее северного склона… Как говорится, «видишь гору – загонишь коня», не говоря уже об ее объезде. Если выезжать в половину одиннадцатого, даже при небезопасно быстрой езде добраться до улицы Синьюй можно было бы только после одиннадцати.

Го Сяофэнь растерялась.

Лю Сымяо тихо вздохнула:

– Поэтому сейчас Чжоу Липин, можно сказать, переложил проблему на нас – как доказать, что он не добежал до улицы Синьюй…

– Или, точнее, найти способ, как он мог добраться от Саошулин до улицы Синьюй за тридцать минут, – добавила Го Сяофэнь.

Лю Сымяо слегка покачала головой:

– Исключая время на убийство, сжигание тела и другие задержки в пути, у него, возможно, было всего двадцать пять минут – и это не считая времени, которое ушло на то, чтобы спрятать тот Spyker.

– А сколько времени нужно, чтобы добраться от Саошулин до улицы Синьюй на велосипеде или на машине?

– Мы подсчитали: на велосипеде можно успеть за двадцать-двадцать пять минут; на машине, учитывая, что это было вечером и проблем с пробками не было, но по пути много светофоров, нужно минут десять-пятнадцать.

Го Сяофэнь достала из сумки ручку и розовый блокнот в кожаной обложке, что-то начеркала там, тихо вздохнула, и вдруг что-то вспомнила:

– А тот человек, который договаривался с Чжоу Липином о встрече, не заметил ли он каких-нибудь признаков того, что тот бежал, например тяжелое дыхание или пот?

– Он был в тот день очень взволнован, накопились старые обиды плюс добавились новые. Как только он увидел Чжоу Липина, он почти сразу полез драться, поэтому, хоть он и долго думал, не мог сказать наверняка; только помнил смутно, что Чжоу Липин выглядел очень уставшим, но… – Лю Сымяо горько усмехнулась и продолжила, – но убийство, сжигание трупа и уборка места преступления тоже могут сильно утомить.

Обе на некоторое время замолчали.

Подошел официант кофейни, спросил, не нужно ли долить воды. Лю Сымяо жестом показала, чтобы долили в ее чашку, помело-грушевый чай забурлил белыми и оранжевыми пузырьками под струей воды; когда официант отошел, пузырьки постепенно исчезли. Она подняла чашку, слегка отпила, почувствовала, что слишком горячо, и снова поставила на стол.

– Итак, какие выводы сделала следственная группа по дальнейшему расследованию дела на основании результатов допроса? – спросила Го Сяофэнь.

– На самом деле в следственной группе произошел раскол. Ду Цзяньпин и большинство следователей настаивали на ужесточении допроса, чтобы заставить Чжоу Липина признаться, но Линь Фэнчун и Чу Тяньин считали, что нельзя зацикливаться на одном, что слишком много времени и сил потрачено на одного подозреваемого, в то время как настоящий преступник остается на свободе… Однако после того, как Лэй Жун представила отчет экспертизы, следственная группа снова пришла к единому мнению, все согласились: нужно скорректировать направление и подход к дальнейшей работе.

– Отчет судмедэкспертизы? – удивилась Го Сяофэнь. – Разве Лэй Жун не предоставила его уже давно?

– Нет, это психологическая экспертиза на основе видеозаписей допросов Чжоу Липина, анализ его скорости речи, манеры говорить, лексического состава, изменений выражения лица, чтобы определить, какие моменты в его ответах могут вызывать сомнения.

– Как здорово! Кто это сделал?

– Лэй Жун сказала, что из-за важности дела министерство специально одобрило привлечение эксперта по поведенческим наукам, проживающего за границей. Его личность засекречена, но старик Ду и остальные, прочитав анализ, сочли его очень убедительным.

– Расскажи подробнее.

– Этот эксперт по поведенческим наукам сравнил время реакции Чжоу Липина на вопросы и скорость его ответов и обнаружил, что они были очень сбалансированными – не слишком медленными, но и не слишком быстрыми, можно сказать, он отвечал без запинки, без явных промахов, очевидно, что он был подготовлен и даже, возможно, репетировал. Конечно, это обычное явление для подозреваемых с криминальным прошлым и ничего не доказывает, но в одном из ответов обнаружилось незаметное на первый взгляд противоречие.

– В каком?

– Чжоу Липин сказал, что вечером около девяти получил звонок от Син Цишэна, который просил его приехать в «Детский приют Тунъю», и использовал фразу «объяснил, что дело срочное», но когда Линь Фэнчун спросил, кто такой Син Цишэн, это прервало ход мыслей подозреваемого. Когда его снова спросили, зачем Син Цишэн его искал, Чжоу Липин ответил «он напился и не мог вести машину», подразумевая, что «дело» Син Цишэна было просто просьбой о замене водителя, что никак не связано со словом «срочное» – здесь появилось очень явное «снижение тона речи». Еще более странно то, что потом он сказал, что, когда приехал в детский дом, Син Цишэн заставил его ждать в машине больше двадцати минут, прежде чем вышел – какое же это срочное дело? К сожалению, поскольку Линь Фэнчун в тот момент был полностью сосредоточен на том, как Чжоу Липин будет «скрывать» свои действия, он не стал дальше расспрашивать об этом явном противоречии в его «признании».

Го Сяофэнь широко раскрыла глаза.

– Кроме того, в этой же части допроса появились два редких для всего процесса «шипа».

– «Два шипа»? – Го Сяофэнь не совсем поняла. – Что это значит?

– Так называемый допрос – это когда следователи раскапывают сомнительные моменты в деле и заставляют допрашиваемого их объяснять, ища среди них те «дыры», которые невозможно заполнить или которые после заполнения оставляют слишком большие пробелы. Поэтому ответы допрашиваемых можно в целом разделить на два типа: один похож на заклепки, другой – на пластилин. Как следует из названия, в первом случае если вы копаете яму, я точно и плотно заполняю ее, ни больше ни меньше; второй тип часто исходит от подозреваемых с плохой психологической устойчивостью или желающих заслужить снисхождение признанием вины – на один вопрос следователя они готовы дать два ответа, сильно размывая или расширяя тему… Все ответы Чжоу Липина были вроде «заклепок», он никогда не отклонялся от вопроса, но было два исключения: во-первых, когда Линь Фэнчун спросил, кто такой Син Цишэн, ему достаточно было ответить: «Директор „Детского приюта Тунъю“, друг нашего директора Чжэна», но он добавил: «Но я его не люблю»; во-вторых, когда Линь Фэнчун спросил: «Ты поехал?» – он не ответил прямо, а сказал: «А что было делать»…

Го Сяофэнь загорелась от любопытства:

– То есть в этих двух местах ответы Чжоу Липина были излишними и показывали явную эмоциональную окраску.

– Да! С точки зрения криминальной психологии это указывает на то, что допрашиваемый испытывает неуверенность или тревогу или даже проявляет некое стремление «угодить» или «понравиться» следователям. В сочетании с предыдущим противоречием в смысле слов это означает, что в четырех последовательных вопросах и ответах проявились множественные психологические нарушения, что крайне необычно для Чжоу Липина с его богатым опытом допросов и отличной психологической устойчивостью.

– Какой же вывод можно сделать из этого анализа?

– Этот эксперт по поведенческим наукам считает, что, судя по всему диалогу, серия психологических нарушений Чжоу Липина началась именно с фразы «Объяснил, что дело срочное» – это очень важная отправная точка. Возможно, Чжоу Липин случайно выдал истинное положение дел, то есть в тот вечер Син Цишэн действительно вызвал его под предлогом «срочного дела» и заставил сделать что-то незаконное, но Чжоу Липин сразу понял: об этом нельзя рассказывать полиции, это навредит ему, поэтому он моментально растерялся, что привело к последующим уклонениям, преуменьшениям и двум намеренным выражениям неприязни и отвращения к Син Цишэну; так он пытался отмежеваться от отношений с ним, чтобы полиция не стала глубже копать, какое «срочное дело» было у Син Цишэна – это как раз показывает, что он определенно знает о деле Саошулин больше, чем показывает, просто есть что-то, о чем он не может говорить.

На лице Го Сяофэнь появилось выражение восхищения:

– Этому анализу я верю.

– Этому анализу все поверили и многому научились. Следственная группа единогласно решила: раньше допросы и расследование полностью фокусировались на том, что произошло после приезда на Саошулин, теперь нужно рассматривать дело как единое целое и выяснить также, что произошло до приезда на Саошулин, например, какие на самом деле отношения между Син Цишэном и Чжоу Липином, какое «срочное дело» было у Син Цишэна в тот вечер, когда он вызвал Чжоу Липина в детский дом, какой маршрут проделал черный Spyker в тот вечер и так далее – только так можно найти истинную причину преступления и раскрыть правду о деле, – подытожила Лю Сымяо.

Го Сяофэнь кивнула, затем подалась вперед:

– Ну, теперь ты можешь сказать, в чем именно я должна тебе помочь?

7

Лю Сымяо смотрела на Го Сяофэнь, словно ища что-то на ее красивом, умном и милом лице; затем, то ли найдя, то ли нет, медленно опустила веки, долго смотрела на свой чай с помело и грушей, прежде чем медленно произнести:

– Меня отстранили от следственной группы, ты знаешь.

– Да.

– Причину ты тоже знаешь.

– Да.

– Каждый человек имеет определенный образ в глазах других, и даже если он изменился, образ этот продолжает его преследовать.

Го Сяофэнь широко раскрыла глаза.

– Меня тоже преследует такой образ, – спокойно сказала Лю Сымяо. – Хотя мы с Сянмином никогда не были вместе, но в представлении всех я его девушка, поэтому даже за его суждение по делу десятилетней давности я должна нести ответственность.

– Это несправедливо, – заметила Го Сяофэнь.

– Надеяться, что другие будут справедливо относиться к тебе, в то время как сам несправедливо относишься к другим – такова человеческая природа, – холодно усмехнулась Лю Сымяо. – Я никогда не надеялась на справедливость, поэтому и не жалуюсь.

– Тогда зачем тебе снова ввязываться в это дело?

– По двум причинам. Во-первых, я чувствую, что в последние два года в уголовном расследовании появился научный абсолютизм, и это неправильно.

– Боже мой! – тихо воскликнула Го Сяофэнь. – Я не ослышалась? Ты – всегда так превозносившая научный дух криминалист – вдруг говоришь, что научный абсолютизм неприемлем?!

– Научный дух и научный абсолютизм – это совершенно разные вещи. Первое – это позитивизм, а второе – религиозная слепая вера и зависимость, – нахмурилась Лю Сымяо. – Раскрытие серийных убийств в Байине и дела об ограблении и убийстве в Хучжоу – это эпохальные события в истории китайской криминалистики, они показали, что с помощью современных научных методов, особенно технологии ДНК, можно поймать преступников, совершивших преступление даже десять лет назад. В то же время установка системы Тяньянь, брандмауэра социальной безопасности, построенного на больших базах данных и информационных технологиях, заставили многих полицейских ошибочно полагать, что теперь сеть закона всеобъемлюща, никто не может скрыться, все будет хорошо и наступит мир во всем мире. Эта тенденция полностью полагаться на научные средства в предотвращении преступлений и борьбе с ними, думая, что технология может решить все проблемы, очень опасна, и это также является фундаментальной причиной того, почему полиция после ареста Чжоу Липина перешла от первоначальной уверенности и энтузиазма к нынешнему состоянию замешательства и дезориентации.

Го Сяофэнь слушала очень внимательно.

Лю Сымяо продолжила:

– По своей сути преступление – это извращенная реакция, возникающая при взаимодействии сложной человеческой природы и искаженной социальной среды. Мы можем через систему наблюдения видеть живые и энергичные или безразличные лица, но что скрывается в сердцах этих людей, невозможно узнать никакими научными приборами и устройствами. Когда происходит преступление, поймать преступника нелегко, но еще труднее понять его мотив. Ты занимаешься правовой журналистикой и лучше всех знаешь, насколько разнообразны и абсурдны могут быть мотивы преступлений. Дело же не только в деньгах или похоти, преступления «без причины» часто ставят в тупик даже самых опытных полицейских. В такой ситуации упрощать процесс раскрытия дела до формулы «преступление → научные методы → раскрытие» – это безответственное упрощение, но все больше людей почему-то пользуются таким упрощением. В начале года в торговом центре, когда безумный преступник напал с ножом на людей, одна отважная женщина-полицейский бросилась вперед; ее назвали «самым прекрасным движением против течения». Это, несомненно, было очень храбро, но не забывай, что действия того жестокого преступника были настоящим «движением против течения» для всего общества! Просто восхвалять благородство и добрые дела, игнорируя или пренебрегая причинами, вызывающими насилие, бесполезно для предотвращения злодеяний.

– То, что ты говоришь, абсолютно верно! – Го Сяофэнь несколько раз кивнула. – Жаль только, что такие глубокие слова мало кто слушает, да и слушая-то, не всегда понимает.

– Это также причина, по которой после случая на Саошулин я подумала о тебе и надеюсь, что ты поможешь мне выполнить одну работу. – Лю Сымяо посмотрела на Го Сяофэнь. – В то утро у ворот питомника я не видела ни одного журналиста, только группу записывающих устройств… Я презираю людей без профессионального духа; наоборот, даже если это человек, с которым я когда-то спорила и ругалась, если у него есть профессиональный дух, я уважаю и доверяю ему.

Очевидно, Го Сяофэнь была глубоко тронута этими словами.

– Конечно, есть еще одна очень важная причина: я узнала, что после случая со студенческим займом, который привел к самоубийству дочери Ду два года назад, ты брала интервью в местном офисе «Благотворительного фонда любящих сердец», просто не встретилась с Тао Жояо лично, тебя остановил Чжэн Гуй. Я нашла эту статью в Интернете и почувствовала, что по сравнению с другими СМИ, в твоем репортаже было меньше агрессии.

– Это потому, что новый главный редактор получил должность члена совета директоров в «Благотворительном фонде любящих сердец» с ежегодными дивидендами более миллиона юаней, поэтому изрезал мою статью до неузнаваемости.

– Но я верю, что именно поэтому у «Благотворительного фонда любящих сердец» и даже у Чжэн Гуя нет особой неприязни к тебе.

– Это правда. После этого Чжэн Гуй даже прислал мне подарочные карты курьером, которые я отказалась принять… – Го Сяофэнь, казалось, что-то поняла. – Ты хочешь, чтобы я начала с «Благотворительного фонда любящих сердец» и компании «Минъи PR» и помогла тебе раскрыть правду о «Деле станции Саошулин»?

Лю Сымяо покачала головой:

– Когда я говорю о помощи, я абсолютно не имею в виду помощь в расследовании «Дела станции Саошулин», это работа полиции. Я надеюсь, что ты сможешь с точки зрения журналиста всесторонне, конкретно и систематически изучить Чжоу Липина как личность, проще говоря, исследовать, как он стал преступником, особенно как он, серийный убийца, случайно избежавший наказания, не только не раскаялся, но стал еще хуже, превратившись в маньяка, истязающего и убивающего детей – если эти преступления действительно совершил он.

– И что потом? – Го Сяофэнь все еще была немного озадачена. – Написать статью для публикации в газете, журнале или общественном аккаунте?

– Подожди, – Лю Сымяо посмотрела на часы, – уже поздно, давай пообедаем здесь вместе. – Затем она подняла руку, подозвала официанта, заказала блинчики, пиццу, пасту, рис с карри из говядины и другие блюда. Го Сяофэнь просила ее заказать поменьше, но она только улыбнулась и продолжила разговор: – Ты можешь написать статью, и если нужно, я могу порекомендовать ее для публикации в соответствующих СМИ. Однако я считаю, что главная задача состоит в том, чтобы включить это в незавершенное исследование, которое проводил Сянмин.

Го Сяофэнь внезапно поняла.

После возвращения из США Линь Сянмин руководил исследовательским проектом по криминологии, проводил интервью с находящимися под стражей серийными убийцами, чтобы глубже понять особенности серийных убийств в Китае и характеристики преступников, чтобы при внедрении технологии профилирования преступников в работу уголовного розыска лучше соответствовать китайским реалиям. К сожалению, это исследование прервалось с его уходом, но очевидно, что Лю Сымяо не упустит ни единой возможности продолжить эту работу.

– Поэтому когда другие считают, что ты как-то… связана с Сянмином, в этом есть смысл, – пропела Го Сяофэнь.

Лю Сымяо горько усмехнулась.

Они обсудили конкретный план работы. Основная идея заключалась в том, чтобы начать с Чжэн Гуя и по цепочке взять интервью у всех, с кем Чжоу Липин контактировал за эти годы, включая Сунь Цзинхуа, которая когда-то рекомендовала его на работу в компанию «Минъи PR», начальника уличного комитета, который после освобождения устроил его регулировщиком движения, агента по недвижимости, который помог ему найти жилье… Лю Сымяо предложила, если возможно, взять интервью у Фан Мэй, единственной выжившей в «Деле о серийных убийствах в западном пригороде». Го Сяофэнь признала, что это будет сложно, но стоит попытаться.

– Кстати, – как бы между прочим вставила Го Сяофэнь, – как ты относишься к тому, что Сянмин тогда настаивал, будто Чжоу Липин убил только Фан Чжифэна?

– Я уже сказала: я согласна с этим выводом, до сих пор не найдено новых доказательств, способных опровергнуть этот вывод. Конечно, если Сянмин ошибся, это значит, что он также несет ответственность за новые преступления Чжоу Липина. – Лю Сымяо посмотрела через большое окно наружу, на электрические провода, висящие в воздухе как нотный стан; на них сидел серый воробей, дважды взмахнул крыльями, но не улетел.

В это время официант принес на огромном серебряном подносе все заказанные Лю Сымяо блюда, заставив весь стол. Го Сяофэнь любовалась угощениями с аппетитом и не могла удержаться от ворчания:

– Просила же тебя заказать поменьше, я участвую в программе по снижению веса, потела и мучилась полмесяца, наконец-то восстановила тонкую талию, а теперь снова стану как кусок свинины…

– А вот мне по вкусу свининка! – с этими наглыми словами рядом с Го Сяофэнь с грохотом уселся приземистый толстяк, ухмыляясь и глядя на нее.

– Ма Сяочжун?! – Го Сяофэнь была очень удивлена, посмотрела на Лю Сымяо и по ее улыбке поняла, что это она его пригласила.

– Собственной персоной! – Ма Сяочжун сложил руки в приветствии. – Сестренка Го, давно не виделись, скучал!

Го Сяофэнь изобразила, будто закрывает лицо руками и хочет заплакать, но слезы не приходят:

– Почему ты везде? Разве тебя не арестовали за нападение с горячим горшком? Как так быстро выпустили?

– Ну ты скажешь! – Ма Сяочжун нахмурился. – Ради тебя я даже из тюрьмы сбегу!

– Тьфу! – Го Сяофэнь притворно плюнула в него.

– Ладно, ладно! Го, посмотри на мое лицо, не ругайся со стариком Ма, – сказала примирительно Лю Сымяо. – Теперь, когда ты уволилась и сдала удостоверение журналиста, тебе будет неудобно представляться во время интервью, и лучше иметь рядом кого-то, кто может справиться с любой ситуацией. Кстати, Ма тоже отстранен от дела, я попросила его помочь тебе.

– Именно, именно, мы оба сейчас безработные молодые люди, кроме брачного агентства, везде идем по акции два по цене одного, – ласково прощебетал Ма Сяочжун Го Сяофэнь. – Я уже придумал, будем называться «Командой Ма Сяо», по моей фамилии и первому иероглифу твоего имени, как тебе?

– Катись отсюда! – фыркнула Го Сяофэнь. – Почему бы не назваться тогда «Горячий котел со всякой всячиной»?

Они еще немного поспорили, прежде чем взяться за столовые приборы и начать есть. Ма Сяочжун все пытался придвинуться ближе к Го Сяофэнь, но получил от нее сильный удар локтем и немного присмирел.

Лю Сымяо спросила номер банковской карты у подруги, и та в недоумении поинтересовалась зачем. Лю Сымяо объяснила, что это интервью организовано ею лично, все расходы не могут быть оплачены из служебных средств, поэтому она планирует перевести деньги со своего счета Го Сяофэнь на расходы для интервью. Та начала отказываться, но была остановлена одной фразой:

– Го, тебе еще нужно платить за квартиру, не можешь же ты снова провести ночь на скамейке в парке…

– Что случилось? – поднял испачканное томатным соусом круглое лицо Ма Сяочжун.

– Не твое дело, – холодно отрезала Го Сяофэнь.

Затем она дала Лю Сымяо номер своей банковской карты.

После еды все трое вышли из кафе.

Это заведение находилось на втором этаже торгового центра «Юаньян Таймс», напротив находился детский образовательный центр раннего развития, была суббота, и внутри играла большая группа детей: некоторые бегали в костюмах для карате, другие выходили из художественной студии с испачканными краской носами и показывали свои новые работы родителям, кто-то звенел маленькими ксилофонами на стене, кто-то плескался в круглом бассейне и визжал, смех доносился даже через стекла окон в форме мыльных пузырей. Девочка в розовой куртке храбро съехала с горки в форме хобота слона, затем позвала своего брата, который робко сидел наверху горки, съезжать вниз. Смешиваясь с ее звонким голосом, звучала довольно приятная песня:

Глядя на этих беззаботных детей под защитой родителей и учителей, Лю Сымяо вдруг вспомнила о детях в «Детском приюте Тунъю», особенно о тех помоях и грязных «контейнерах для еды», о которых рассказал ей Ма Сяочжун…

– Сымяо, что с тобой? – Го Сяофэнь заметила, что она вдруг помрачнела.

– Ничего. – Лю Сымяо, поднимаясь по эскалатору, переменила тему: – Я просто думаю, что «Дело станции Саошулин» лучше бы закрыть поскорее, чтобы не вызвать кризис в обществе.

– Не беспокойся, не будет его, – сказала Го Сяофэнь.

– Как не будет? Надо понимать, что сейчас родители относятся к детям как к сокровищам, детские проблемы легче всего привлекают внимание общественности. Вспомни те случаи с иглами в детских садах…

– Сколько случаев сексуального насилия над детьми происходит каждый год в деревнях и сколько из них вызвали кризис? – Го Сяофэнь холодно усмехнулась. – В конечном счете, каждый заботится только о том, что непосредственно касается его интересов. Случаи с иглами в детских садах стали резонансными только потому, что задели за живое средний класс – основных потребителей массмедиа. А какое им дело до «Детского приюта Тунъю»? Пусть умрет еще больше детей-инвалидов, это проблема родителей-курьеров, крестьян-мигрантов, уборщиков, домработниц, которые уехали на заработки, у среднего класса даже желания переслать новость в WeChat не возникнет!

Эти слова особенно потрясли Лю Сымяо. Как раз когда эскалатор доехал до первого этажа, она почувствовала холод и подняла голову: солнца на небе не было видно, а воробей на проводах, неизвестно когда, улетел.

– Ладно, мне нужно вернуться в управление, – обернулась она к Го Сяофэнь и Ма Сяочжуну.

– Будем на связи.

– Го, будь осторожна во время интервью. А ты хорошенько береги Го, – обратилась Лю Сымяо уже к Ма Сяочжуну.

– Не беспокойся, – отмахнулась Го Сяофэнь.

– Обязательно! – с улыбкой сказал Ма Сяочжун.

Глядя вслед уезжающей Лю Сымяо, Го Сяофэнь пробормотала себе под нос:

– Сымяо изменилась.

– А? В чем изменилась? По-прежнему красавица! – не понял Ма Сяочжун.

– Дурак! – Го Сяофэнь бросила на него взгляд и медленно произнесла: – Раньше Сянмин был болью в ее сердце, но сегодня она вдруг показала другое: Сянмин стал для нее вечным бременем.

8

Ма Сяочжун вел свой электромобиль на запад, везя Го Сяофэнь в технопарк «Жуньтан» в западном пригороде. Как и договорились с Лю Сымяо, они собирались сначала поговорить с директором компании «Минъи PR» Чжэн Гуем. Всю дорогу Ма Сяочжун не закрывал рот, без остановки болтая, рассказывая сидящей рядом Го Сяофэнь, как долго ее не видел, как скучал, беспокоился, что она совсем не умеет о себе заботиться, хотел позвонить, но боялся, что она неправильно поймет его намерения, но и не звоня, тоже боялся, что она страдает от одиночества, думая, что он о ней позабыл… Что купил этот электромобиль специально для того, чтобы сегодня ее подвезти, что это судьба свела их вместе… От его россказней у Го Сяофэнь разболелась голова, она приоткрыла окно и, прижавшись к нему ухом, массировала виски. Когда они наконец приехали, она открыла дверь и вышла, хватая ртом воздух, словно шахтер, только что спасшийся из обвала.

– Что с тобой? Укачало? – заботливо поинтересовался Ма Сяочжун, заперев машину и подбежав к ней.

– Ничего, меня тошнит!

– Тошнит? – Ма Сяочжун заморгал маленькими глазками. – Надеюсь, ты не намекаешь на то, что… у меня в машине сейчас был не один пассажир, а двое?

Тут Го Сяофэнь окончательно вышла из себя:

– Ма, ты знаешь, почему многие люди предпочитают вообще не получить номера, чем покупать электромобиль?

– Не знаю.

– Потому что он выглядит глупо!

– Но ведь и среди электромобилей бывают Tesla…

Говоря это, он демонстративно указал на себя, и от этого Го Сяофэнь уже действительно затошнило. Она схватилась за грудь и долго делала вид, что ее вот-вот вырвет, а когда выпрямилась, вдруг замерла.

Проследив за ее взглядом, Ма Сяочжун тоже удивился.

У входа в серо-белое полукруглое здание с буквой D на боку стоял человек в голубой джинсовой рубашке и о чем-то беседовал с худощавой уборщицей. У него было детское лицо, спокойное выражение, умиротворенный взгляд, но в приподнятых уголках губ проскальзывало высокомерие.

– Хуянь Юнь? – невольно ахнул Ма Сяочжун. – Что он здесь делает?

Го Сяофэнь развернулась, пошла к машине и дернула ручку двери. Ма Сяочжун побежал за ней:

– Как же так? Ты не пойдешь брать интервью у Чжэн Гуя?

– Не пойду! – Лицо Го Сяофэнь покраснело от гнева и обиды. – Я не хочу встречаться с человеком, который еще противнее тебя!

Ма Сяочжун только начал открывать рот, но тут же закрыл его и, вставив ключ в замок на двери машины, пробормотал себе под нос:

– И чем это я провинился?