Когда Хуянь Юнь вошел в маленькую закусочную, Ли Чжиюн встал из-за стола и помахал:

– Сюда, сюда!

Хотя в закусочной, кроме него, больше не было посетителей, он все равно приветливо махал рукой, что согрело сердце Хуянь Юня, только что спустившегося с Саошулин. Он стряхнул с себя холод, подошел и крепко пожал руку Ли Чжиюна.

– Где ты был? Руки такие холодные, – удивился Ли Чжиюн.

Хуянь Юнь слегка улыбнулся.

Только что, глядя, как Чжоу Липин уходит из питомника, Хуянь Юнь почувствовал пустоту внутри, огромное чувство потери и беспомощности. Он стоял, прислонившись к вентиляционной шахте, направив взгляд на сухие ветки, опавшие листья и пыль, которые ветер поднял в воздух и которые долго не опускались, и чувствовал, что все еще не закончено. Раньше, когда он раскрывал правду в деле, это обычно означало конец расследования: преступник наказан, жертва упокоена… Но в этот раз все было по-другому, совершенно по-другому, начало не было началом, конца было не видать…

Поэтому он не хотел рассказывать Ли Чжиюну о своей недавней встрече с Чжоу Липином на Саошулин.

– Как ты решился пригласить меня выпить? – Хуянь Юнь сел напротив Ли Чжиюна. – И так поздно.

Он получил звонок от Ли Чжиюна, когда спускался с Саошулин в подавленном состоянии. Тот сказал, что хочет что-то ему сообщить и ждет в закусочной у жилого комплекса Цинта. Хотя было уже одиннадцать вечера, Хуянь Юнь согласился.

– Хочу сообщить тебе хорошую новость. – Ли Чжиюн крикнул хозяйке за стойкой, стучавшей по калькулятору: – Неси еду!

Закусочная была маленькой, расположенной у входа в жилой комплекс «Цинта». Несколько лет назад здесь произошло жестокое убийство, Хуянь Юнь осматривал место преступления и опрашивал свидетелей, и хозяйка закусочной была одной из них. Сейчас, оглядевшись, он заметил, что кроме того, что хозяйка располнела, в закусочной ничего не изменилось: свет все такой же тусклый, окна мутные, скатерти в масляных пятнах, синяя занавеска на кухне, даже белый фарфоровый чайник с отбитым носиком… Хуянь Юнь поднял глаза на кварцевые часы на стене – они по-прежнему не шли, словно пытаясь этим самообманом остановить время.

Хуянь Юнь помолчал немного, потом спросил Ли Чжиюна:

– Какая хорошая новость?

Ли Чжиюн сначала налил ему пиво, потом поднял свой стакан, чокнулся с ним и тихо сказал:

– Завтра рано утром все главари «Благотворительного фонда любящих сердец» пойдут в крематорий Миншань на какую-то церемонию прощания с трупом этой старой черепахи Син Цишэна. Городское и провинциальное управления уголовного розыска и экономической полиции будут ждать в засаде поблизости. Как только они соберутся и выйдут из крематория, всех по одному в наручники – и в тюрьму!

– Такая масштабная операция? – удивился Хуянь Юнь. – Откуда ты знаешь?

– Линь Фэнчун вечером предупредил меня, после арестов понадобится моя помощь при допросах. Я, конечно, не могу отказаться! – Ли Чжиюн снова налил себе полный стакан пива, залпом выпил и, рыгнув, продолжил: – Отлично! Так освежает! Я знал, что наше правительство не может не разобраться с этими сукиными детьми! Просто сейчас у нас верховенство закона, нужно было дождаться, пока все доказательства будут собраны, и тогда взять их всех разом! – говоря это, он растопырил пальцы, сжал кулак и яростно крутанул им.

– Да, в последние годы ведется активная борьба с коррупцией, бьют и тигров, и мух, обстановка в обществе все лучше, нравы все правильнее, все больше вещей, от которых у простого народа на душе становится легче… Не зря говорят, что ветер перемен очищает. Благодаря многосторонним мерам и полному охвату в нынешней специальной кампании по борьбе с преступностью – где есть черное, там метут, где есть зло, там искореняют, где есть «зонтики», там бьют, где есть сети, там рвут. Такие черные организации, как «Благотворительный фонд любящих сердец», несмотря на все их «зонтики» и связи, как бы они ни были самоуверенны и безнаказанны раньше, теперь не смогут избежать наказания по закону!

– Да… – Ли Чжиюн поднял бокал, но его рука вдруг застыла в воздухе.

– Что такое? – нахмурился Хуянь Юнь.

– Ничего… – В глазах Ли Чжиюна вдруг заблестели слезы. – Когда Фэнчун звонил мне, я спросил его, состоится ли церемония прощания с телами тех трех погибших детей? Фэнчун сказал, что их уже кремировали… Никто не будет их оплакивать, никто не будет их помнить.

Хуянь Юнь мягко похлопал его по запястью.

Ли Чжиюн залпом выпил все, что было в стакане.

В это время хозяйка принесла еду: рыбу с соевыми бобами и овсом, картофельную соломку с острым перцем, тушеную рыбу и прочее. Они разломили одноразовые палочки, молча поели немного, и вдруг Ли Чжиюн нарушил тишину:

– Хуянь, знаешь, почему я позвал тебя сюда так поздно?

Хуянь Юнь покачал головой.

– Я скучаю по Сянмину, – вдруг признался Ли Чжиюн. Эта фраза далась ему с трудом, будто требовала собрать всю храбрость, поэтому и до, и после того, как он ее произнес, его лицо немного покраснело. – Ты не знаешь, десять лет назад, после завершения «Дела о серийных убийствах в западном пригороде», я именно здесь угощал Сянмина обедом. – Он медленно осмотрел маленькую закусочную, словно Сянмин сидел где-то здесь.

Хуянь Юнь был немного удивлен.

– Мы сидели здесь, за этим самым столом друг напротив друга, как мы с тобой сейчас. Я с добрыми намерениями хотел проводить его – он собирался вернуться в школу, но мы поругались. Я слышал, что Сянмин написал рапорт начальству, настаивая, что Чжоу Липин не является настоящим убийцей по нашему делу, и я очень разозлился и спросил его, что он имеет в виду. Он подробно объяснял мне, почему доказательств недостаточно, но я и слушать не хотел, в конце концов я ему сказал: «Ты даже выводам своего лучшего друга Хуянь Юня не веришь?» Он сказал, что твои выводы недостаточны, что для отождествления с убийцей есть только вероятность, но нет неизбежности, что они не выдержат обратной проверки…

– Теперь видно, что Сянмин был прав, – кивнул Хуянь Юнь.

– Да! Но тогда я так ненавидел Чжоу Липина, что готов был вцепиться в любого, кто говорил в его защиту! – с горечью сказал Ли Чжиюн. – Я не мог переспорить Сянмина и бросил, что он завидует успеху Чая Юнцзиня в составлении психологического портрета. Он тогда не рассердился, просто… как бы это сказать… выглядел очень печальным и одиноким.

Хуянь Юнь смотрел на него, не говоря ни слова.

– Как только я это сказал, я сразу пожалел, правда, Хуянь, я очень пожалел. – Ли Чжиюн покачал головой, и его полные щеки закачались. – Сянмин был самым уравновешенным, самым мудрым человеком из всех, кого я встречал. Поработав с ним недолго, я заметил, что у него была какая-то магическая способность видеть насквозь все, ничего нельзя было от него скрыть, ничто не могло его озадачить. Я чувствовал, что с таким другом на душе особенно спокойно: если что-то не понимаешь или не можешь преодолеть, он подскажет, и, может быть, ты сразу все поймешь. В конце концов, разве мы в этой жизни не слепцы, идущие по тоннелю? Ощупываешь путь руками, спотыкаешься – кто не хотел бы иметь друга, который может поддержать и осветить путь… Но после тех слов я знал, что наши отношения закончены, я ранил его.

– Нет, ты не мог его ранить, – возразил Хуянь Юнь. – Никто, кроме него самого, не мог его ранить.

Ли Чжиюн уставился на него, помолчал немного.

– Ты так думаешь?

– Я уверен! – твердо произнес Хуянь Юнь. – Я был его лучшим другом, я слишком хорошо его знал, его внутренний стержень был намного крепче, чем ты можешь себе представить. Да, внешне он казался довольно одиноким, но это только потому, что он был слишком умен – как в шахматах, когда другие могут продумать только один ход вперед, он мог продумать сразу десять, даже ходы противника были ему ясны, поэтому большую часть времени он просто наблюдал со стороны, ожидая, пока другие сделают ход, который он уже предвидел. В конце концов, его печаль была лишь от того, что после долгого ожидания, когда противник наконец делал ход, над которым долго думал, это все равно никак его не удивляло.

Выслушав это, Ли Чжиюн широко раскрыл рот, через некоторое время улыбнулся и поднял свой бокал, сильно стукнув им о бокал Хуянь Юня:

– Спасибо, спасибо! После твоих слов узел, который был у меня в душе десять лет, наконец развязался!

Хуянь Юнь медленно повернул голову и посмотрел в окно; темнота служила фоном для мутного стекла, отражавшего его одинокое лицо.

Может, дело было в том, что пивший быстро и много, слегка опьяневший Ли Чжиюн не заметил перемены в его настроении и продолжал говорить:

– Я знал, что если позову тебя сегодня вечером, ты скажешь что-нибудь утешительное… Кстати, Хуянь, есть еще одно дело, хочу попросить тебя помочь.

Хуянь Юнь налил ему пиво и сказал:

– Давай без церемоний, говори.

Ли Чжиюн поколебался, прежде чем сказать:

– Я хочу пригласить Чжоу Липина вместе поужинать, не мог бы ты составить компанию?

Хуянь Юнь замер, явно не ожидав этого, и начал колебаться: после того разговора на Саошулин он не знал, как встретиться с Чжоу Липином.

Ли Чжиюн неправильно понял его колебания и объяснил:

– Братишка, я не собираюсь сводить старые счеты с Чжоу Липином; если уж посмотреть, то я ему должен больше, чем он мне… За это время мы с тобой обошли столько мест, встретили столько людей, словно пережили эти десять лет со времен серийных убийств в западном пригороде заново, и я понял: Чжоу Липин – хороший человек, порядочный человек, просто немного упрямый, немного прямолинейный. Он из тех, кто живет по своим представлениям и логике, как бы мир ни менялся. Таких людей сейчас все меньше и меньше. Все не выдерживают разного рода давления, все хотят стать хамелеонами – какой цвет вокруг, в такой и окрашиваются. А Чжоу Липин? Десять лет, целых десять лет! Столько страданий перенес, столько мучений вытерпел, а все равно не изменился, упрямо не менялся…

Хуянь Юнь вздохнул:

– Но он заплатил высокую цену.

– Это как посмотреть, стоило оно того или нет, – у каждого свои мерки. – Ли Чжиюн подергал рукав своего пиджака и горько усмехнулся: – Веришь или нет, если бы Сянмин сейчас вернулся и увидел меня и Чжоу Липина, он бы точно решил, что Чжоу Липин живет более мужественно, чем я!

Опустив голову, Хуянь Юнь отпил и не стал отвечать.

– Сянмин давно все понял, еще тогда вечером он сказал мне: «Чжоу Липин не плохой человек, он просто сбился с пути, сделал ошибку, но неверный путь не обязательно ошибочный, и человек, совершивший ошибку, не обязательно плохой»… Думаю теперь, Сянмин, должно быть, знал правду о тех серийных убийствах, просто по каким-то причинам помог Чжоу Липину сохранить тайну, а я не понял его слов. – Ли Чжиюн вздохнул. – Десять лет, я так и не смог отойти от «Дела о серийных убийствах в западном пригороде». Ты знаешь, одной из жертв была женщина-полицейский, единственная девушка, которую я когда-либо любил; я до сих пор ни с кем не встречаюсь, потому что не могу ее отпустить. Каждый раз, думая о ней, я еще сильнее ненавидел Чжоу Липина. Откуда мне было знать, что на самом деле он уже отомстил за нее? Я не знал! Я бил его, ругал его, я подозревал, что это он напал на меня и украл мой пистолет, следил за ним как тень, в любую погоду, днем и ночью, в конце концов даже устроился в компанию «Минъи PR», работал с ним в одном офисе, только чтобы следить за каждым его шагом, найти хоть малейшую возможность снова отправить его в тюрьму или даже на эшафот, но все это было из-за недоразумения… Я потратил десять лет, ненавидя человека, который вовсе не был плохим, он потратил десять лет, защищая человека, который уже не любил его. Мы оба были такими глупыми, разве не смешно? Разве не смешно?

Ли Чжиюн запрокинул голову. Свет с потолка отражался в бокале, колеблющийся блеск освещал его слегка пьяное лицо.

– Хотя бы потому, что мы оба были такими глупыми, я должен с ним выпить. Я должен сказать ему «прости», должен это сказать, иначе у меня на душе всегда будет камень… – Ли Чжиюн посмотрел на Хуянь Юня. – Мне неловко встречаться с ним одному, поэтому хочу, чтобы ты пошел со мной, хорошо?

Глядя в его искренние глаза, Хуянь Юнь медленно кивнул.

На губах Ли Чжиюна появилась простодушная улыбка.

Они продолжали есть и разговаривать, говорили о многом, что произошло за эти десять лет, и хотя общими знакомыми у них были только Линь Сянмин и Чжоу Липин, а общими точками соприкосновения только два дела – в западном пригороде и на Саошулин, но разговор оказался бесконечным, с тысячами переплетений: кроме обсуждения старых нераскрытых дел и старых и новых знакомых, Ли Чжиюн рассказал, что его самая большая мечта – найти потерянный пистолет и вернуться в полицию, а Хуянь Юнь беспокоился о том, как признаться в любви девушке, в которую был влюблен много лет, потому что она крайне его презирала и всегда была холодна как лед…

– Не трусь, ты должен проявить немного той прежней дерзости! – Ли Чжиюн, сжимая бокал, с заплетающимся языком подбадривал его. – Помню нашу первую встречу в том баре-барбекю, как его… «Старина Гу» на перекрестке Сицуй, да? Сянмин представил тебя мне, не буду врать, первое впечатление ты произвел не очень, был чересчур самоуверенным. Тогда ты собирался издавать какой-то журнал, верно? Все говорил о грандиозных планах, я тогда думал: да кто ты такой, студент, еще не вышедший в реальный мир, чего несешь такую чушь?

Хуянь Юнь громко рассмеялся, его смех был таким же дерзким, как десять лет назад, только теперь с примесью одиночества.

Незаметно они оба напились в стельку, один уснул, уткнувшись в стол, другой все еще бормотал что-то, потом первый проснулся и снова начал пить и говорить сам с собой. Маленькая закусочная работала круглосуточно, а хозяйка знала их обоих, поэтому позволила им пить всю ночь, пока около пяти утра они оба не поднялись из-за стола, поддерживая друг друга, и, шатаясь, не вышли из закусочной.

Ветер уже стих, на темной улочке было пусто и тихо, по обеим сторонам деревья растопырили голые ветви, низкие здания без единого огонька походили на холодные пещеры с потухшими кострами, все в мертвенно-серых тонах.

Когда они дошли до парка Ванъюэ Юань, Ли Чжиюн вдруг остановился, глядя на статую «Лунного старца» из белого мрамора на возвышении.

– Ты слышал? – спросил он.

Хуянь Юнь растерянно покачал головой.

– Мне как будто послышался звук губной гармошки… – медленно произнес Ли Чжиюн. – Всего один звук, и все. В тот вечер, когда я пригласил Сянмина поужинать, чтобы проводить его, мы встретились здесь. Глубокая осень, было очень холодно, моросил мелкий дождь. Когда я въезжал на велосипеде в парк Ванъюэ Юань, он все время играл на губной гармошке какое-то вступление, очень быстрое, повторяющееся, словно человек с огромной болью в душе, который от слишком горького плача никак не мог произнести ни одного целого предложения… Десять лет я все думал, какую песню он играл, хотел найти ее, потому что это вступление было как я – как ни старайся, не можешь найти выход…

Хуянь Юнь молча смотрел на него.

– Только что как будто я снова услышал этот звук. Ты правда не слышал? – Увидев, что Хуянь Юнь все еще качает головой, он усмехнулся: – Может, у меня в ушах звенит, но я вдруг вспомнил, что это была за песня – десять лет не мог вспомнить, а тут сразу вспомнил, смешно, да? Это была песня «Пусть все унесет ветер» с концерта «Виннерз» «Двадцать пять лет искренности»…

– Помню, когда мы впервые встретились в баре-барбекю у старины Гу, ты напился, мы с Сянмином вызвали такси, уложили тебя на заднее сиденье, ты нес пьяный бред и даже спел пару строк этой песни, – сказал Хуянь Юнь.

– Правда? – Ли Чжиюн покачал головой, уже тронутой сединой у висков. – Слишком давно, совсем не помню.

Вдруг он увидел ступени, ведущие на вершину парка Ванъюэ Юань, и вспомнил еще что-то:

– Хуянь, я задам тебе загадку, посмотрим, сможешь ли ты ответить.

Хуянь Юнь закрыл глаза, растирая виски:

– Давай, только я много выпил, и от холодного ветра голова болит, не уверен, что смогу ответить.

– Ха-ха, это загадка, которую твой хороший друг Линь Сянмин загадал мне десять лет назад, я до сих пор не разгадал, – рассмеялся Ли Чжиюн. – Скажи, как человек может одним шагом подняться на пятнадцать ступеней?

Хуянь Юнь все еще растирал виски, даже не открывая глаз:

– Что тут сложного, в парке Мира есть миниатюры даже с двадцатью ступенями, каждая по пять сантиметров, и ты одним шагом поднимаешься.

– А?! – громко воскликнул Ли Чжиюн, внезапно прозрев. – Черт! Сянмин тогда смотрел на эти ступени к «Лунному старцу», когда задавал мне эту загадку, и я думал, что пятнадцать ступеней – это про эту лестницу! Оказывается, он намекнул на условие, а потом дал загадку, а я тугодум, посчитал, что ответ надо искать, глядя на эту лестницу. Кто же знал, что загадка вообще никак с ней не связана!

Хуянь Юнь открыл глаза и усмехнулся:

– Поэтому говорят, лучшая загадка – это та, которая с самого начала дает ложную разгадку…

Вдруг он замер.

Он поднял руку, указывая на ступени, ведущие на вершину парка Ванъюэ Юань:

– Кто сказал тебе… что здесь пятнадцать ступеней?

Ли Чжиюн застыл, пересчитал пальцем дважды и тоже растерялся:

– Ого, здесь явно восемнадцать ступеней. Почему Сянмин сказал «пятнадцать»?

Лицо Хуянь Юня мгновенно побелело.

Его взгляд затуманился, словно по поверхности озера, в которое бросили камень, разошлись круги, и вода пошла беспорядочной рябью.

Он стиснул зубы, резко мотнул головой; круги и рябь мгновенно исчезли, взгляд его мгновенно сфокусировался и, словно заряженная пуля, нацелился в одну точку на мраморной лестнице.

Он схватил Ли Чжиюна и побежал!

– Что такое? Что случилось? – Ли Чжиюн спотыкался, его тащили, он был в замешательстве.

– Быстрее! Надеюсь, еще не поздно! – закричал Хуянь Юнь.