Много лет спустя люди, ставшие свидетелями всей трагедии, вспоминая события того утра в шесть часов в крематории Миншань, все еще чувствовали ужас.

Первой Чжоу Липина увидела сотрудница камеры хранения крематория по фамилии Вэй. Камера хранения находилась в комнате слева от входа в крематорий, внутри было несколько рядов камер с самостоятельным кодовым замком. В то время Вэй в серой форме стояла у входа, жуя яичный блин с жареной палочкой из теста, когда увидела, как «тот мужчина с подбородком как лопата» прошел мимо, задев ее плечо. По ее воспоминаниям, лицо Чжоу Липина было бесстрастным, походка не казалась торопливой, наоборот, была какой-то размеренной. «Он подошел к последнему ряду камер хранения, нажал несколько цифр кода – пип-пип-пип, и дверца со стуком открылась, потом быстро закрылась». Через мгновение Чжоу Липин вышел оттуда, и его правая рука лежала в кармане пиджака, который немного оттопыривался.

Сотрудница Вэй подумала, что он кажется знакомым, и только после происшествия вспомнила, что примерно полмесяца назад, тоже рано утром, около шести, этот мужчина уже приходил в крематорий, что-то положил в камеру хранения и ушел.

По правилам церемонии прощания начинались с шести утра. «Благотворительный фонд любящих сердец» заранее забронировал первый траурный зал крематория, тщательно оформил его для Син Цишэна: зал был полон венков и траурных лент от разных общественных организаций, на возвышении стояла урна с прахом Син Цишэна и огромная черно-белая фотография, где он среди цветов и благовоний улыбался довольно и благодушно.

Когда зазвучала печальная музыка, руководители «Благотворительного фонда любящих сердец» один за другим вошли в зал: процессию возглавляла Тао Жояо, которая вела под руку отца Тао Бина, за ними следовали Цуй Вэньтао, Чжай Цин, Ляо, Доу, главврач «Больницы любящих сердец» Ли и другие. Син Цисянь и Син Юньда в черном, с черными повязками на рукавах стояли сбоку в траурном зале, опустив головы, ожидая соболезнующих.

Когда Чжэн Гуй, отвечавший за встречу гостей у входа, увидел Чжоу Липина, он невольно замер: хотя время и место церемонии прощания с Син Цишэном не держались в секрете, но фонд не уведомлял Чжоу Липина, как он узнал?

В душе внезапно возникло дурное предчувствие, Чжэн Гую стало страшно. Он не отрывал глаз от Чжоу Липина, но не осмелился его остановить, Чжоу Липин выглядел спокойным, вежливо кивнул ему и вошел в траурный зал.

Сначала никто не обратил внимания на нового гостя.

Тао Жояо, поддерживая Тао Бина, поклонилась в первом ряду и как раз пожимала руки Син Цисяню и Син Юньда, когда Цуй Вэньтао и Чжай Цин из второго ряда повернулись. Чжай Цин, зорко оглядевшись, заметил Чжоу Липина, гневно подошел к нему; его лицо со складками жира исказилось от злости, он ткнул пальцем в нос Чжоу Липину и выругался:

– Какого хрена ты пришел? Уби…

Он не успел договорить «райся», как раздался оглушительный выстрел!

Бах!

Верхушка черепа Чжай Цина разлетелась! Мозги и кровь мгновенно брызнули красно-белой грязью, осколки черепа рассыпались по полу с треском!

Только теперь люди увидели пистолет в руке Чжоу Липина.

Тело Чжай Цина мягко осело на пол.

Эхо выстрела еще звенело.

С криками толпа устремилась к выходу. Чжоу Липин не обращал внимания на главврача Ли, Ляо, Доу и остальных. Пусть они разбегаются и спасаются бегством. Видя, что ситуация накаляется, Цуй Вэньтао попытался бежать. Но едва он успел развернуться, как прозвучали два выстрела. Пули, выпущенные Чжоу Липином, поразили его в спину. Он рухнул на землю, дважды дернулся и замер.

Тао Жояо бросила отца, помчалась вглубь траурного зала и врезалась в ряд венков, подняв оглушительный грохот.

Тао Бин, охваченный ужасом, смотрел на Чжоу Липина, который приближался к нему шаг за шагом. Его дрожащие губы, казалось, молили о пощаде, но из них не вырывалось ни звука. Его колени слабо подгибались, как будто он собирался встать на них перед Чжоу Липином. Но убийца не проявил милосердия – он выстрелил! Пуля пробила горло Тао Бина. Схватившись за рану, он успел издать лишь два коротких, захлёбывающихся звука, прежде чем его тело обмякло и безжизненно рухнуло замертво.

В этот момент произошло то, чего никто не ожидал. Син Юньда внезапно достал из-за пояса нож. С криком он бросился на Чжоу Липина и вогнал острие ему в живот. Тот не успел среагировать – лишь в ужасе наблюдал, как лезвие погружается в его тело с приглушенным, тошнотворным хлюпающим звуком. Жгучая боль заставила его закричать. Син Юньда, судорожно сжимая окровавленную рукоять ножа, смотрел на Чжоу Липина глазами, полными ненависти. Тот поднял пистолет и направил его прямо на нападавшего. Только тогда на лице Син Юньда промелькнул страх. Однако Чжоу Липин не стал стрелять. Вместо этого он сильно толкнул Син Юньда в плечо и прорычал:

– Убирайся!

Не выдержав толчка, он попятился назад. При этом движении нож, до сих пор зажатый в его руке, выскользнул из раны. Из живота Чжоу Липина мгновенно хлынула кровь и залила пол длинными алыми полосами. Чжоу Липин издал стон и наклонился, положив одну руку с пистолетом на колено, а другой зажав кровоточащую рану. Он задыхался. По его лбу катились капельки пота.

С грохотом рухнув на землю, Син Юньда разразился неудержимыми рыданиями и закричал, как ребенок:

– Чжоу! Чжоу!

Воспользовавшись моментом, Син Цисянь проскользнул мимо племянника и бросился к входу в траурный зал. Он отчаянно бежал вперед. До двери оставалось всего три шага. Если бы ему удалось выбраться наружу, он спас бы свою жизнь! Но судьба отказалась подарить ему эти три шага.

Чжоу Липин поднял голову и уперся взглядом в спину Син Цисяня. Собрав все силы, он заставил себя подняться на ноги, затем, стиснув зубы, поднял пистолет. От жгучей боли в животе рука дрожала так сильно, что он не мог хорошо прицелиться. Тогда он убрал руку от раны, обеими руками взялся за пистолет, выпрямился и прицелился в спину Син Цисяня. Пуля со свистом пробила кровавую дыру в его затылке. Пошатнувшись, он схватился за белый занавес, висевший у входа в прощальный зал и уже забрызганный кровью. Сильным рывком он сорвал его, и занавес упал на него, точно саван… И только тогда Чжоу Липин медленно опустился на пол.

Тем временем далеко внизу Хуянь Юнь и Ли Чжиюн наконец-то смогли поймать такси на перекрестке. В салоне Хуянь Юнь попытался заговорить, но вместо слов с его губ срывалось лишь шипение. После долгих попыток отдышаться он рассказал о том, что произошло накануне вечером, когда он встретил Чжоу Липина на Саошулин.

Когда Ли Чжиюн закончил слушать, он был ошарашен:

– Так он убил Син Цишэна и Чжан Чуньяна?

– Да! – Сказал Хуянь Юнь. – И более того, это еще не все!

– Не все? Что ты имеешь в виду?

– Мне удалось разгадать столько тайн в этом деле, но остались еще два момента, которые я так и не смог понять. – Хуянь Юнь продолжил, – во-первых, в день происшествия, когда время было крайне ограничено, почему Чжоу Липин уехал на машине Spy? В ней не было никаких улик против него. Даже если бы нашли его отпечатки пальцев, он был водителем машины, что вполне объяснимо. Так зачем тогда напрягаться? Во-вторых, его так долго держали под стражей, а он ни разу не упомянул о том, что перевозил тело Чжан Чуньяна. Почему же он сразу признался в этом после того, как Тао Жояо вернулась в страну на суд? Чжоу Липин наверняка тщательно спланировал все и рассчитал! Почему же он выбрал именно этот момент? Я спрашивал Чжоу Липина, но он ничего не ответил… И только сейчас я наконец все понял!

– Что именно ты понял? – Ли Чжиюн все еще был озадачен. – Чем дольше я слушаю, тем сильнее запутываюсь.

– Разгадка заключается в том, что прежде чем раскрыть настоящую загадку, он сначала ведет нас по ложному следу. Кто же на самом деле виновен в деле Саошулин? В этом и есть тайна. Чжоу Липин, еще до совершения преступления, уже все продумал. В ту ночь, когда он ехал из детского приюта Тунъю в Саошулин, ему не удалось избежать системы наблюдения, поэтому он просто сдался, а во время расследования придумал абсурдную ложь о том, что якобы бежал на Синьюй, заставив полицию поверить, что он и есть «разгадка». Затем он постепенно начал раскрывать правду, сбив полицейских с толку, поколебав их решимость, заставив расширить рамки расследования и начать сомневаться в себе, пока наконец не обнародовал факт перевозки тела Чжан Чуньяна – некое алиби, вынудившее полицию полностью отказаться от первоначального решения и избавившее его впоследствии от наказания. Но… – Хуянь Юнь внезапно заговорил медленнее, интонационно выделяя каждое слово, – Но самое страшное, как в той загадке, которую загадал тебе Сянмин, Чжоу Липин в этом деле установил две ложных разгадки, и он использовал одну, чтобы скрыть вторую!

– Две ложные разгадки?! – Удивился Ли Чжиюн. – Тогда… какая вторая?

– Она заключается в том, что он заставил всех, кто его подозревал, включая меня, думать, что цель создания алиби заключалась лишь в том, чтобы оправдать себя! – Хуянь Юнь энергично махнул рукой. – Но это совсем не так! На самом деле все, что он делал, преследовало еще более ужасающую цель! Как только ты разберешься в двух неразгаданных тайнах, о которых я только что говорил, истина откроется. Во-первых, почему в ночь преступления он пошел на риск ради того, чтобы спрятать машину Spy? Потому что если бы он этого не сделал, оставив машину на месте, даже со снятым номерным знаком, полиция все равно смогла бы быстро отследить ее владельца или организацию, которой она принадлежала, по другим идентификаторам, например по коду двигателя. Другими словами, полиция могла бы выследить его в течение трех часов. Но Чжоу Липин нуждался во времени, ведь некоторые дела необходимо было завершить к утру следующего дня. Например, под покровом ночи отправиться в недавно открывшийся крематорий Миншань, где он притворится скорбящим и спрячет орудие убийства в кладовке или другом месте, чтобы полиция его не нашла, но при необходимости он сам мог его достать. Во-вторых, почему Чжоу Липин решил все устроить после того, как Тао Жояо вернулась в страну? Потому что он прекрасно понимал: как только он признается, что перенес тело Чжан Чуньяна в морозильную камеру, это косвенно докажет невиновность Тао Жояо. Ее сразу же могут освободить, а он сам тоже быстро выйдет на свободу, что позволит ему «успеть» на крайне важную встречу!

– «Важную встречу?» – Ли Чжиюн все еще не понимал. – Какую встречу?

– Как только Тао Жояо выйдет на свободу, запустится новый важный процесс – какой бы внутренний конфликт ни был в Благотворительном фонде, в конечном итоге внутри организации быстро придут к компромиссу. А он обычно требует, чтобы ключевые фигуры обеих сторон присутствовали на публичной церемонии вместе, демонстрируя единство и предотвращая внешние подозрения. И самое подходящее событие для этого – прощальная церемония с телом Син Цишэна. – Хуянь Юнь глубоко вздохнул, – ты еще помнишь любимую прижизненную фразу Цишэна?

– Ты говоришь про «В последние годы только свадьбы да похороны и собирают нас всех вместе?» – Ли Чжиюн бросил взгляд на Хуянь Юня.

Хуянь Юнь кивнул:

– Я уверен, именно эта фраза подсказала Чжоу Липину весь план. Он убил Син Цишэна на Саошулин не просто в порыве ярости – он хотел одной смертью вызвать за собой череду смертей!

– Боже мой… Боже мой… – пробормотал Ли Чжиюн.

Когда они ворвались в похоронный зал, то были ошеломлены открывшейся перед ними картиной: у входа тело Син Цисяня было завернуто в белый занавес, испачканный кровью; Чжай Цин, у которого отсутствовала половина черепа, лежал на полу, его лицо было изуродовано и неузнаваемо; неподалеку от него Цуй Вэньтао лежал лицом вниз, кровь собиралась под его телом, как густая смола; Тао Бин, лежа на спине, сжимал горло, глаза были широко раскрыты, как будто он задушил себя заживо; Тао Жояо скрючилась в углу мемориального зала, закрыв голову руками и непрерывно крича, казалось, она сошла с ума; а недалеко от Чжоу Липина на коленях стоял Син Юньда, плача и крича: «Чжоу! Чжоу!», а у его ног валялся пропитанный кровью нож.

Чжоу Липин сидел на полу, прислонившись к стене, заваленной бесчисленными белыми венками, и задыхался, открывая и закрывая рот, одной рукой прижимаясь к животу, по пальцам которой стекала кровь, а другой сжимая полицейский пистолет, который Ли Чжиюн искал все эти годы.

Увидев Ли Чжиюна, он попытался открыть рот, как будто хотел что-то сказать. Ли Чжиюн молча подошел и присел перед ним. Чжоу Липин попытался встать. Движение было тяжелым и задевало рану на животе, но на бледном лице не было видно ни намека на боль. Ли Чжиюн протянул руку, чтобы поддержать его, и Чжоу Липин прижался губами к уху Ли Чжиюна и, задыхаясь, прошептал:

– Они… они настоящие злодеи. – Затем его голова тяжело опустилась на плечо Ли Чжиюна.

– Я знаю, я знаю… – Сказал Ли Чжиюн. Опасаясь, что Чжоу Липин его не услышит, он повторил еще раз:

– Я знаю, я все знаю…

В крематорий ворвались полицейские, которые ждали снаружи, готовые схватить Тао Бина, Син Цисяня и остальных после похоронной церемонии. Они увидели Ли Чжиюна, по лицу которого текли слезы, он крепко держал уже остывшее тело Чжоу Липина, не переставая повторять:

– Я знаю, я знаю…