Выйдя из вагона скоростного поезда, Го Сяофэнь пожалела, что взяла мало одежды. Прогноз погоды не врал, говоря, что этот внезапный холодный фронт – самый сильный за десять лет в южном Китае. Поверхность станции, указатели и ограждения покрыл переливающийся серебристый налет, LED-экран сломался неизвестно когда и прокручивал какую-то бессмысленную дергающуюся последовательность символов, порывы холодного ветра проникали под навес, устремляясь вниз, словно нарезая лапшу ножом, свистя и снижая температуру все больше и больше. Не говоря уже о руках и лице, оставшихся открытыми, все тело замерзло так, будто одежда была с дырами, даже ноги в носках и обуви болели от холода. Она подняла воротник плаща, засунула руки в карманы, втянула шею и, прихрамывая, последовала за Ма Сяочжуном к выходу со станции на просторную привокзальную площадь. Здесь, кроме черной полицейской машины и старика в военной шинели, продающего вареные чайные яйца, не было даже собаки, под ногами расстилался твердый как камень свинцово-серый цемент, а над головой – такое же свинцово-серое небо, словно перевернутое и покрытое льдом отражение цементного покрытия под ногами.
Ма Сяочжун, ругаясь, достал телефон и сделал звонок. Не успел он сказать и нескольких фраз, как появился серый Hyundai Tucson, прекрасно подходящий к этой проклятой погоде, и подъехал прямо к ним. Водитель выпрыгнул из машины – невысокий человек в коричневой кожаной куртке с впалыми щеками и угловатым лицом, глубоко посаженными глазами и немного выпирающим ртом; когда он улыбался, это походило на сломанный зонт с поврежденными спицами – до невозможности неуклюже.
Ма Сяочжун открыл дверь машины, усадил Го Сяофэнь на заднее сиденье, сам сел на пассажирское место спереди и, когда невысокий вернулся в машину, представил их друг другу. Невысокого звали Сяо Чуньхуа, он был следователем уголовного розыска окружного отдела полиции, несколько лет назад проходил месячную стажировку в полицейском участке Ванъюэ Юань, где Ма Сяочжун относился к нему как к брату. Перед приездом в округ он специально позвонил ему с просьбой о помощи, и Сяо Чуньхуа, конечно, прибежал встречать их, виляя хвостом.
– В такую чертову погоду просто адски холодно! – Ма Сяочжун включил обогреватель в машине, откинулся на спинку кресла и спросил Сяо Чуньхуа: – Ты нашел ту Дун Юэ, о которой я просил тебя узнать?
– Искал, ее телефон все время выключен, я все еще ищу… – признался Сяо Чуньхуа, ведя машину. – В последнее время очень много молодежи возвращается домой, начальство требует усилить контроль, но как это сделать? С теми небольшими силами, что есть в окружном отделе, мы даже имена всех зафиксировать не можем…
– Это все молодые люди с опытом работы в больших городах, не относитесь к ним как к обузе, если правильно использовать, все они таланты. – Ма Сяочжун достал пачку сигарет, собирался вытащить одну, но, оглянувшись на Го Сяофэнь, засунул сигареты обратно в карман.
– Какая разница, что таланты; если они не могут удержаться у вас там, когда возвращаются, найти работу им становится еще труднее. В государственных учреждениях все места давно заняты по принципу «одна редька – одна лунка», а в частных компаниях все семейное, если у тебя не та фамилия, даже если ты гений, не сядешь в кресло босса…
– И что делать? Нельзя же просто смотреть, как они бесцельно болтаются в обществе?
– Вот и говорю – головная боль, – горько усмехнулся Сяо Чуньхуа. – Хотя на самом деле не все так плохо, правительство предоставляет немало поддержки для их собственного бизнеса – субсидированные кредиты, налоговые льготы и прочее, но после года-двух тяжелой работы без результата некоторые молодые люди падают духом. Думают, что после отчаянной борьбы в больших городах они вернулись домой только для того, чтобы потерпеть полное поражение. Все больше людей начинают пить, принимать наркотики, опускаться, все уходят в «город призраков», живут как призраки…
– Что такое «город призраков»? – удивился Ма Сяочжун.
– В последние годы ради показателей округ брал кредиты и строил новые города, небоскребы росли на пустом месте, накопилась куча серьезных долгов. Эти пару лет государство начало упорядочивать рынок недвижимости и финансовый рынок, а новые города так и остались недостроенными, никто там не живет, никто не следит, нет ни воды, ни электричества. По вечерам стоят эти огромные черные массивы на окраинах, как будто там водятся призраки. Бродяги, безработная молодежь, даже беглые преступники – все туда стекаются. Знаете Коулун в Гонконге? Эти новые города как новые Коулуны.
– Так нельзя, если так пойдет дальше, эти города станут территорией вне закона! В будущем могут возникнуть большие проблемы! – насторожился Ма Сяочжун.
– Какое будущее? Уже сейчас достаточно проблем! – воскликнул Сяо Чуньхуа. – Азартные игры, наркотики, мошеннические группировки – все стекается туда, как в сточную канаву.
– Надо раньше браться за это, как со стиркой: только появилось пятно, сразу стирай, пока еще можно отстирать, а если время пройдет, будет как выжжено – никак не отчистишь.
– Кто бы спорил, но у нас не хватает полицейских сил! Только поддержание порядка в старом городе выматывает до предела, а новые поселения в пригороде – это вообще ничейная территория. Теперь, когда они заброшены, никто не хочет трогать это осиное гнездо. – Сяо Чуньхуа с любопытством посмотрел на Ма Сяочжуна. – Начальник, вы всегда были в курсе общественных дел, как вы этого не знали?
– Я просто засиделся в большом городе, не знаю, что происходит за его пределами. – Ма Сяочжун постучал себя по голове. – Кстати, куда мы сейчас едем?
Сяо Чуньхуа посмотрел на часы:
– Уже почти пять, когда солнце сядет, станет еще холоднее. Я отвезу вас в ресторан поужинать, потом в гостиницу неподалеку на ночь, а утром приеду за вами на машине. Если будут новости о Дун Юэ, вместе поедем ее искать.
Ма Сяочжун сказал «ладно» и продолжил разговор с Сяо Чуньхуа о местной безопасности. Го Сяофэнь была немного не в себе. Хотя в машине гудел обогреватель, холодный ветер снаружи все равно проникал через щели в окнах, как змея, шипя и высасывая накопленное тепло. Давно неподвижные руки и ноги сначала замерзли, потом онемели, затем это онемение незаметно подкралось к сердцу, оставив в груди пустоту, словно там образовалась дыра…
Она посмотрела в окно: вечерний уездный город был пустынным, как заброшенное древнее поселение в пустыне. Разные по высоте и возрасту здания вдоль дорог и ветхие одноэтажные дома за ними стояли без света, безжизненные. На улицах почти не было прохожих, медленно проехал микроавтобус с рекламой безболезненного аборта, выглядя жутко неуместным. Возможно, из-за холода и отсутствия клиентов магазины закрылись рано. Даже на самой оживленной торговой улице рядом с администрацией округа банки, почта и страховые компании были закрыты, черные ветрозащитные занавески на входе в универмаг свисали как веки при миастении, никто не входил и не выходил. Только перед кинотеатром стояла вереница тележек с жареным мясом на шампурах, сладким картофелем и соевыми пузырьками, мерцая углями, а хозяйка фруктового магазина высыпала в мусорную корзину ящик замерзших груш с безразличным выражением лица, в котором проскальзывала злобная усмешка, словно она давно ждала, когда эти груши сгниют, и вот наконец дождалась. Когда они подъезжали к центральному парку, внезапно раздалась оглушительная музыка для площадных танцев. Приглядевшись, они увидели только трех тетушек, стоящих вразнобой, закутанных как цзунцзы. Такая крошечная пожилая группа танцевала под «Калории» группы Rocket Girls. Они размахивали толстыми руками, крутили пышными талиями, качали обвисшими задами, старательно выполняя каждое танцевальное движение максимально уродливо. Когда вместе с Ян Чаоюэ из колонки на колесиках они закричали пронзительное «сжигай свои калории», их энергичный удар ладонью по воздуху выглядел бы весьма героически, если бы не тусклый закатный шар солнца, словно они могли заставить солнце и луну обновить небеса.
– Стой! – вдруг крикнул Ма Сяочжун, указывая на обочину.
– Что такое? – Сяо Чуньхуа быстро припарковался.
Ма Сяочжун выскочил из машины и нырнул в единственный еще не закрывшийся магазин одежды.
В этот момент Го Сяофэнь пошевелила окоченевшими пальцами, достала телефон из кармана и показала Сяо Чуньхуа адрес:
– Это место далеко от города?
– Не очень, – сказал Сяо Чуньхуа.
– Тогда… можем мы завтра туда съездить?
Сяо Чуньхуа кивнул:
– Без проблем.
В этот момент вернулся Ма Сяочжун, сел в машину и бросил на колени Го Сяофэнь толстое шерстяное пальто цвета туманной розы, затем сказал Сяо Чуньхуа:
– Поехали.
Го Сяофэнь посмотрела на голову коротышки, на его затылочную кость, выступающую как холм, твердую и непреклонную.
Она медленно накинула шерстяное пальто на плечи.
На следующее утро Сяо Чуньхуа приехал в гостиницу и сообщил завтракающим Ма Сяочжуну и Го Сяофэнь, что Дун Юэ все еще не нашли.
– Может, сначала отвезу вас туда, куда хочет поехать журналистка Го?
Ма Сяочжун удивленно спросил Го Сяофэнь:
– Куда ты хочешь поехать?
Го Сяофэнь, опустив голову, допила рисовую кашу из миски, не говоря ни слова.
Tucson ехал по шоссе больше получаса, прежде чем свернул в поселок. Хотя была уже половина девятого утра, кроме нескольких стариков, играющих в шахматы под большими деревьями у магазина потребкооперации и кредитного общества, поселок выглядел пустым, даже на школьном дворе, где проходила церемония поднятия флага, было мало детей.
– Молодежь вся уехала на заработки, – объяснил Сяо Чуньхуа, но Ма Сяочжун спросил:
– Разве ты не говорил, что в последние пару лет они все вернулись?
Тот смущенно усмехнулся и ответил:
– Даже если вернулись, то не сюда.
Только когда Го Сяофэнь открыла галерею в телефоне и, показывая фото человека, спросила дорогу у местного жителя, Ма Сяочжун понял, что она ищет дом Юэ Шао.
Дом Юэ Шао находился за большим прудом, перед входом росло большое османтусовое дерево. Когда машина въехала прямо во двор, женщина, стиравшая у пруда, удивленно подняла голову. Го Сяофэнь выпрыгнула из автомобиля и, узнав, что перед ней жена Юэ Шао, поспешила представиться. Сначала женщина была в замешательстве, не понимая, зачем журналистка пришла к ним домой, но когда услышала, что эта она была свидетельницей аварии, в которой погиб ее муж, она растерянно улыбнулась, в то время как из уголков ее глаз покатились крупные слезы. Девочка, которая сидела за маленьким квадратным столом под навесом и рисовала, подбежала, крича «мама», и по-взрослому обняла женщину за талию.
Жена Юэ Шао провела Го Сяофэнь в дом. В центре гостиной на деревянном столе стояла фотография покойного. На снимке Юэ Шао был очень худым, с легкой улыбкой на лице, добрый и интеллигентный.
Го Сяофэнь долго стояла перед фотографией, затем глубоко поклонилась три раза, и жена Юэ Шао не смогла сдержать рыданий. Го Сяофэнь хотела подойти и утешить ее, но слова застряли в горле; казалось, что бы она ни сказала, все прозвучит фальшиво и бессильно, поэтому она просто взяла ее грубые, толстые ладони в свои белые, мягкие и долго держала их. Когда женщине стало немного лучше, Го Сяофэнь достала из сумки белый конверт и вложила ей в руку, внутри было две тысячи юаней. Женщина сначала наотрез отказывалась брать деньги, но в конце концов, когда Го Сяофэнь сказала: «Считайте это деньгами на книги для ребенка», она неохотно их приняла.
Эти слова напомнили Сяо Чуньхуа что-то, и он спросил дочь Юэ Шао:
– Почему ты сегодня не в школе?
Не успела маленькая девочка ответить, как Ма Сяочжун, выпучив глаза, вышел со двора, осмотрелся и, увидев черную Kia, припаркованную у бамбуковой рощи за прудом, сразу побежал туда и вытащил из машины трех шестнадцати-семнадцатилетних подростков с крашенными в собачье-желтый цвет волосами.
– Ты чего делаешь?! – крикнул Ма Сяочжуну парень в узких штанах, тощий с головы до зада, с желтыми зубами и ужасным запахом изо рта.
Ма Сяочжун ударил его в живот «глухим ударом» – таким, каким опытные следователи бьют самых опасных преступников. Удар был быстрый, короткий, мощный, и место для него было выбрано очень точно, чтобы все внутренние органы мгновенно парализовало. Парень упал на землю, свернувшись в клубок, от боли он не мог даже застонать, только открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба.
Двое других парней бросились на помощь, но когда Ма Сяочжун вытащил из-за пояса блестящие наручники, они застыли в ужасе, не смея пошевелиться.
Ма Сяочжун надел наручники на лежащего парня, затем поднял подбородок и спросил двух других:
– Что вы здесь делаете?
Парни сказали, что ничего, мол, просто гуляют, на что Ма Сяочжун ядовито усмехнулся и указал на двор через пруд:
– Эта семья под защитой полиции, может, погуляете в другом месте?
Те двое парней испуганно сели в машину и умчались.
В этот момент подбежали Го Сяофэнь и Сяо Чуньхуа. Ма Сяочжун поднял парня с земли, бросил его на заднее сиденье Tucson и сел рядом. Сяо Чуньхуа и Го Сяофэнь сели спереди, и вся компания поехала в город. Проезжая мимо двора, где остались только разваленные кирпичи и черепица, Го Сяофэнь попросила остановиться. Она вышла из машины, обошла двор, нашла среди обломков разбитую классную доску, на которой еще можно было разглядеть слабый серый след от мела, стертого сотни раз. Она долго сидела на корточках, глядя на эту доску, прежде чем положить ее обратно, встала, медленно осмотрела этот давно заброшенный двор, где даже дикая трава уже пожелтела, и вернулась в автомобиль.
– Что это за место? – поинтересовался Ма Сяочжун.
– «Детский дом Сянчжаншу», – сообщила Го Сяофэнь.
Неизвестно, что задело Ма Сяочжуна, но он влепил пощечину лежащему на сиденье парню:
– Вставай! Какого черта притворяешься мертвым!
Парень, держась за живот, медленно сел, на его лице, покрытом прыщами, отчетливо читался страх.
– Молодец, да? Караулишь у дома семьи погибшего, пугаешь его жену и ребенка до того, что они не могут выйти. Если об этом узнают наверху, с меня шкуру спустят. – Ма Сяочжун похлопал его по щеке. – Ну-ка, уважаемый, сделай одолжение, скажи, кто поручил тебе эту грязную работу, чтобы я мог отчитаться начальству и сохранить свое место.
– Мы правда просто гуляли… – тихо сказал панк.
– Отлично! – кивнул Ма Сяочжун и похлопал по плечу Сяо Чуньхуа, который вел машину. – На вокзал скоростных поездов, покажем этому товарищу большой мир.
– А? Мы не будем искать Дун Юэ? – Сяо Чуньхуа еще не понял его намерений, но Го Сяофэнь рядом быстро подмигнула ему, и он наконец сообразил.
– Не будем, этого одного достаточно для отчета, – ухмыляясь, кивнул Ма Сяочжун.
– Я… Я хочу найти маму! – взмолился парень.
– Забудь про маму, у нас там тебе обеспечат триста шестьдесят пять дней в году, каждый день будешь ее звать, – процедил Ма Сяочжун, заложив руки за голову.
Панк вдруг расплакался, все лицо его было в соплях и слезах:
– Я скажу правду, я скажу правду, это Хэй дал нам это задание, велел следить за матерью и дочерью. Если они соберутся куда-то далеко уехать, сразу звонить ему, боялся, что они пойдут жаловаться…
Услышав это, Сяо Чуньхуа объяснил Ма Сяочжуну:
– Хэй – известный в округе бандит, несколько раз сидел в КПЗ и тюрьме.
– Арестовать! – злобно выплюнул Ма Сяочжун. – Пусть лет пять не выходит. И еще, людьми из шайки Хэя я сейчас заниматься не буду, и так понятно, что за твари, но в радиусе тридцати ли от семьи Юэ я не хочу видеть ничего неположенного. Если они еще раз подвергнутся хоть малейшему беспокойству или испугу, передай вашему начальнику Лю, что я найду повод снять с него шапку чиновника!
Хотя было понятно, что эти слова предназначались для панка, но свирепость Ма Сяочжуна производила действительно впечатляющий эффект, и Сяо Чуньхуа очень убедительно крикнул «Есть!».
Услышав, что этот коротышка может решать судьбу начальника окружной полиции, парень решил, что это, должно быть, важный чиновник в штатском, и задрожал всем телом:
– Докладываю… докладываю правительству: можно я искуплю вину заслугами?
Ма Сяочжун презрительно посмотрел на него, как на гусеницу:
– Какие у тебя могут быть заслуги?
– Та Дун Юэ, о которой вы только что говорили, я знаю, где она…
– Город призраков, – объявил Сяо Чуньхуа, указывая вперед.
Заслоняющие небо, громоздящиеся друг на друга свинцово-серые здания, словно горный хребет, поднятый движением земной коры, внезапно появились на горизонте. На несколько километров вокруг не было ни единого дерева, куда ни глянь – только огромная серая масса. Из-за того, что строительство было заброшено, все стены рушились, канавы остались не засыпаны, земляные насыпи покрылись пылью и песком, на первых этажах зданий зияли квадратные проемы, как вспоротые животы. Поскольку стекла не были установлены, ровные ряды плотно расположенных окон на каждом здании выглядели как гигантские соты, и когда дул сильный ветер, изнутри доносился оглушительный гул, похожий на жужжание пчел, от которого становилось жутко.
Tucson медленно двигался по дороге, усыпанной щебнем и комьями земли. Огромные здания закрывали и без того слабый солнечный свет, создавая прямую полосу мрака впереди. Стены по обеим сторонам были покрыты пятнами мочи, в трещинах на земле росли сорняки, изредка пролетали черные мусорные пакеты и белые обрывки туалетной бумаги… Машина ехала очень долго, но им не встретилось ни одного человека, ни одной собаки, ни одной птицы, даже ни одной тени призрака. Возможно, из-за чрезмерной тишины звук катящейся пустой банки был громким, как барабанный бой. Все светофоры на перекрестках были выключены. Магазины, газетные киоски, полицейские будки – все пустовало, целые стекла выглядели даже более жутко, чем разбитые. Ма Сяочжун чувствовал себя как в документальном фильме «Мир после исчезновения человечества» и даже немного тревожился, пока за экскаватором с проржавевшими гусеницами не увидел группу хулиганов с волосами, крашенными в красный, желтый и фиолетовый цвет, в черных кожаных куртках и с ожерельями-черепами, сидящих на корточках и курящих – тогда он немного успокоился.
Вероятно, именно из-за его рассеянности сидевший рядом панк внезапно открыл дверь и выпрыгнул из машины, упал, перекатился и, опершись о землю, встал и побежал к группе хулиганов, крича:
– Господин Шэнь, господин Шэнь! Спасите!
Ма Сяочжун выругался и тоже выпрыгнул на улицу.
Из группы хулиганов вышел высокий худой мужчина; хотя ему было чуть за сорок, но волосы уже поседели. У него оказалось круглое лицо, он носил обычные очки и выглядел как интеллигентный человек, только когда улыбался, обнажая желтые от курения плохие зубы, улыбка казалась особенно жестокой. Когда панк подбежал к нему, он схватил цепь наручников, вырвав крик боли у парня, и лениво протянул:
– Что это за новое украшение у тебя?
– Этот человек – полицейский, арестовал меня и избил! – затараторил панк, указывая на приближающегося Ма Сяочжуна.
Курившие на корточках хулиганы встали, злобно уставившись на Ма Сяочжуна, у каждого на лице читалась жажда убийства.
– Главарь их? – тихо спросил Ма Сяочжун у Сяо Чуньхуа, указывая на человека по фамилии Шэнь.
Сяо Чуньхуа покачал головой:
– Этот человек – главарь всего города призраков. Обычно он держится в рамках.
В этот момент из машины вышла Го Сяофэнь, и один из хулиганов, увидев, что она красивая, непристойно свистнул.
Шэнь посмотрел на Ма Сяочжуна и, хотя по его походке он понял, что перед ним полицейский, что-то в нем показалось ему неправильным, поэтому мужчина заколебался.
Ма Сяочжун подошел к Шэню, схватил панка за волосы, подтащил его как цыпленка, достал ключ, снял наручники и снова толкнул его к главарю.
Это был жест уважения. Шэнь, конечно, это понял, достал сигарету и предложил Ма Сяочжуну прикурить. Тот затянулся пару раз, кивнул, и они отошли в угол подальше от толпы поговорить наедине.
– Мы здесь не рады тебе, – пояснил Шэнь.
– Сделаю дело и уйду, – сообщил Ма Сяочжун. – У вас есть здесь некая Дун Юэ?
Шэнь явно не слышал этого имени, махнул рукой толпе и подозвал странного парня с лицом, набеленным сильнее задницы:
– У нас есть некая Дун Юэ?
– Недавно пришла, недолго работает, – хихикнул он, хлопая длинными ресницами.
– Нам нужно с ней поговорить, – сказал Ма Сяочжун, глядя на Шэня. – Полчаса, пообщаемся и уйдем, можешь присутствовать.
Шэнь кивнул и сказал парню:
– Веди.
Только войдя в эти гигантские соты, Ма Сяочжун понял, что это совершенно чужой мир. Поскольку здание было недостроенным, в нем не было ни электричества, ни лифтов, и независимо от этажности можно было подниматься только по лестнице, а бетонные ступени даже не имели перил, и идти по ним было страшно – один неверный шаг, и разобьешься вдребезги о цементный пол первого этажа. Нижние этажи пустовали. Когда вся компания поднялась на шестой или седьмой этаж, в воздухе внезапно почувствовался странный запах, и вонючий, и затхлый, и прогорклый, словно смесь мочи и кала, запечатанная на все лето, от которой тошнило. Парень с выбеленным лицом и Шэнь, привыкшие к этому, пошли внутрь, а Ма Сяочжун и остальные следовали за ними, морщась.
Ни в одной из квартир на этом этаже не было дверей, только в некоторых висели тканевые занавески или были приставлены деревянные доски, но на окнах везде была прибита полупрозрачная пластиковая пленка, которая от ветра надувалась большими пузырями, словно в каждом окне стояла беременная женщина. День и так был пасмурный, а с такой защитой квартиры выглядели особенно мрачно. Комнаты были разделены по функциям, и в зависимости от этого в них собирались разные люди: в комнатах, заставленных закусками, люди ругались и торговались, вокруг карточных столов громко стучали костяшками маджонга, кто-то с ноутбуками смотрел порно или играл в онлайн-игры, кто-то терся в темной постели, а кто-то просто сидел у стены и выдавливал прыщи руками в следах от уколов. В комнате с четырьмя кулерами и множеством синих бутылей для воды пьяница обнимал пустую бутыль и храпел, время от времени поворачиваясь, чтобы с удовольствием выпустить очередную серию громких пуков… Откуда-то из комнат доносилось тарахтение – видимо, работал самодельный бензиновый генератор, обеспечивающий этаж электричеством, но звучало это так, словно еще больше пьяных выпускали еще больше газов, делая и без того вонючий этаж еще более зловонным.
Дойдя до конца коридора, они услышали, как из нескольких комнат одновременно доносилось тяжелое дыхание и похотливые стоны. Шэнь остановился, остальные последовали его примеру. Парнишка нырнул в одну из комнат и вскоре вывел девушку. Она была невысокого роста, с красивыми чертами лица, в светло-розовой вязаной кофте, на ногах – сексуальные телесного цвета чулки, но из-за недоедания и измученного вида она выглядела как обезвоженная белая редька.
– Дун Юэ? – уточнил Ма Сяочжун.
В глазах девушки мелькнул испуг, казалось, она не хотела больше слышать это имя. Она посмотрела на Шэня и парня, но на их застывших лицах ничего нельзя было прочесть, поэтому просто безучастно кивнула.
– Давай поговорим в другом месте. – Ма Сяочжун повел ее в комнату подальше, Го Сяофэнь и Сяо Чуньхуа тоже пошли, но Шэнь не последовал за ними, а парень только попытался заглянуть, но был вытащен назад.
– Мы из полиции. – Ма Сяочжун показал ей удостоверение. – Не бойся, мы только хотим узнать кое-какую информацию… Чжоу Липин, помнишь такого человека?
В ее потухших глазах вдруг мелькнул огонек, и Дун Юэ кивнула:
– Что… Что с ним случилось?
– Дело в том, что, как ты, наверное, знаешь, он отсидел в тюрьме за серию убийств, произошедших десять лет назад, но недавно в ходе расследования мы обнаружили, что он, возможно, невиновен. Во время проведения опросов мы узнали, что в последний год вы с ним сблизились, поэтому специально пришли узнать у тебя подробнее, что он за человек. Надеемся, ты будешь говорить без опаски, честно, это поможет нам лучше понять ситуацию, и если нужно его реабилитировать, мы это сделаем. Ведь ты же не хочешь, чтобы он всю жизнь нес на себе чужую вину?
Эта история была заранее согласована между Ма Сяочжуном и Го Сяофэнь. Хотя «Дело Саошулин» наделало много шума, но из-за контроля полиции над СМИ оно не стало горячей темой для общественного обсуждения, и вероятно, Дун Юэ не знала об аресте Чжоу Липина. Чтобы уменьшить психологическое давление на нее, они решили дать более «позитивную» причину для допроса.
Выслушав Ма Сяочжуна, Дун Юэ долго молчала, потом на ее губах появилась слабая улыбка:
– Если бы… Если бы это случилось раньше, как было бы хорошо.
– Раньше? – недоумевал Ма Сяочжун.
Дун Юэ не стала продолжать.
Но Го Сяофэнь поняла ее слова:
– Ты имеешь в виду, что Чжоу Липин из-за своего прошлого убийцы боялся навредить тебе, не хотел быть с тобой, а когда узнал, что с него могут быть сняты обвинения, ты уже ушла от него?
Дун Юэ посмотрела на нее и медленно кивнула.
Го Сяофэнь печально сказала:
– Не переживай, в жизни мы постоянно разминаемся с теми, кого любим…
От этих слов глаза Дун Юэ наполнились слезами.
– С первого дня, как я его встретила, я знала, что он хороший человек. Он забрал мою сестру из детского дома, воссоединил нас. Я работала в ночном клубе, меня лапали и приставали, он заступался за меня. Люди знали, что он сидел в тюрьме за тяжкие преступления, все его до смерти боялись, и никто больше не смел меня обижать. Он знал, что я люблю его, но за все время, что мы были вместе, никогда не позволял себе ничего лишнего… Такой добрый, такой порядочный человек – как он мог быть серийным убийцей?
– Он рассказывал тебе о деле десятилетней давности? – поинтересовалась Го Сяофэнь.
Дун Юэ кивнула:
– Одно время я чувствовала себя огнем в наших отношениях, а он всегда был как лед. Я разозлилась, перестала с ним общаться, не отвечала на звонки, заблокировала в WeChat, но каждый день ждала, что он придет меня искать. Думала, что с его твердым характером придется мне первой идти на контакт, но кто бы мог подумать – два дня не мог со мной связаться и уже занервничал, прибежал в ночной клуб искать меня… Глубокой ночью на улице рассказал мне много-много о прошлом, но я не очень понимала. Я спросила его, если он не серийный убийца, почему тогда добровольно взял на себя такое обвинение? Он сказал, что тогда заканчивал школу, понимал, что не поступит в университет, будет трудно найти приличную работу, тетя собиралась его выгнать, даже жить негде было, он очень отчаялся насчет будущего, чувствовал, что жизнь бессмысленна, хотел все бросить и считал, что лучше умереть, спасая кого-то, и тут как раз подвернулся такой случай. Ради репутации той девушки он сгоряча взял вину на себя, вот так просто, особо не думая о последствиях… Я спросила его, почему сейчас, спустя десять лет, не пойдет в полицию и не расскажет правду. Он сказал, что то дело в западном пригороде было громким, если его пересмотреть, обязательно будет много публикаций в СМИ, и это навредит той девушке, а она недавно вышла замуж, хорошо живет, надо еще подождать. Я сразу разозлилась, спросила, не любит ли он ее до сих пор. Он долго-долго смотрел на меня, потом сказал «нет», всего одно слово, но сказал так серьезно, что я сразу поняла: он по-настоящему любит меня…
Дун Юэ отвернулась, вытерла глаза и продолжила:
– Я прямо спросила его: если ты больше не любишь ее, почему ко мне всегда так плохо относишься? Он опять сказал «нет» и замолчал, я так разозлилась. Мы стояли на большом мосту, я отвернулась, смотрела вдаль, не обращала на него внимания, не разговаривала. В тот вечер был сильный ветер, мне надуло в глаза, и я почему-то заплакала. Он сразу растерялся, начал с рвением объяснять: говорил, что за восемь лет в тюрьме многое понял, что в жизни все предопределено, что делать и чего не делать – все уже небом решено. В тюрьме он каждый день мечтал выйти, а когда вышел, обнаружил, что большинство людей снаружи тоже заперты, но в другой клетке, и не могут пошевелиться. Он все повторял, что в метро в час пик воняет хуже, чем в камере, поэтому он стал ко всему равнодушным… Недалеко от моста, где мы стояли, проходил железнодорожный мост, и оттуда как раз отправлялся поезд, зеленый вагон медленно-медленно стучал колесами. Глядя, как он уходит вдаль, я сказала: «Ты не боишься, что однажды я сяду на поезд, уеду и не вернусь?» Он тихо обнял меня сзади за плечи и сказал: «Нет, куда бы ты ни уехала, я найду тебя…» После того как я отправилась сюда, я все время ждала, что он придет искать меня, но он не пришел, так и не пришел…
Печаль охватила сердце Го Сяофэнь, она не могла говорить, и Ма Сяочжун поспешил спросить Дун Юэ:
– После твоего отъезда он действительно совсем не связывался с тобой?
Дун Юэ покачала головой:
– Ни сообщений, ни WeChat, ни одного звонка. Я подумала, может, все так и закончилось, как мой отъезд, – внезапно. Он просто ушел, попрощался с местом, где провел несколько лет… На самом деле я все время думаю о нем, беспокоюсь…
– Беспокоишься? – Ма Сяочжун неожиданно ухватился за главное. – О чем ты беспокоишься? Он же взрослый мужчина.
– В то время, незадолго до моего отъезда, он постоянно ругал какого-то Сина, говорил, что тот подонок, его нужно изрубить на куски. Я спрашивала, чем Син ему так насолил, но он не отвечал, просто сидел так на скамейке в парке, сгорбившись, уставившись в одну точку очень долго, с видом крайне озлобленным и беспомощным. Я вдруг вспомнила, что директора детского дома, где содержалась моя сестра, звали Син. Я когда-то долго его умоляла, чтобы оставить сестру в приюте, работала на нескольких работах, давала ему много денег… Я сразу спросила Чжоу Липина, не того ли директора Сина он ругает, не сделал ли тот что-то с моей сестрой. Он поспешил успокоить меня, сказал, что это совсем другой человек, чтобы я не думала об этом, но я все равно боялась. Он стукнул себя в грудь и громко сказал: «Пока я здесь, никто не посмеет и пальцем тронуть твою сестру», только тогда я успокоилась.
– А потом? – задала следующий вопрос Го Сяофэнь.
– Потом долгое время он ходил подавленный, неразговорчивый. А один раз, когда его не было несколько дней и когда я снова его увидела, он показался мне очень измученным. Я спросила, где он был, он сказал, что ходил искать друга, прошел очень длинный путь, искал во многих местах, но не нашел… Это был первый раз, когда я услышала, что у него есть друг. Он сообщил, что это его единственный друг в мире, очень мудрый человек. Когда его арестовали и все говорили, что он серийный убийца, только этот друг изо всех сил защищал его, максимально помог сократить срок заключения, а потом навещал его в тюрьме. Теперь перед ним встало очень трудное дело, и он хотел найти этого человека, спросить совета, как быть…
– Он не намекнул, что за дело его так беспокоит? – нахмурилась Го Сяофэнь.
– Нет, он и так не любил разговаривать, а когда не хотел что-то говорить, даже палкой было не выбить из него ни слова. – Дун Юэ подумала и продолжила: – Хотя он рассказал мне об одном школьном сочинении…
– Школьном сочинении?
– Да, он сказал, что написал много сочинений в школе, но это запомнилось больше всего. Оно было о весенней прогулке. Все остальные ученики писали о том, как весна прекрасна, какими счастливыми становятся люди, какие красивые цветы распускаются, и только он написал о ночном парке, кромешной тьме, когда лепестки устилают землю, и никто не видит, как они опадают, но эта, по его выражению, решимость не жалеть себя во тьме и есть настоящая красота… Потом он спросил меня, не слишком ли по-детски написано это сочинение, а я ответила, что немного, и он громко рассмеялся. Это был единственный раз, когда я видела его громко смеющимся за все время нашего знакомства. Не знаю почему, но в его смехе я не слышала ни капли радости, только чувствовала, что у него на душе очень тяжело, очень грустно…
Когда разговор был закончен, и они собрались покинуть город призраков, Дун Юэ проводила Ма Сяочжуна, Го Сяофэнь и Сяо Чуньхуа до первого этажа. Неизвестно, когда исчезло солнце, с железно-серого неба подул северный ветер. Невидимый сильный ветер, как бушующие волны, врывался в этот город призраков из стали и бетона, несся по всем улицам, поднимал тучи песка, пронизывал все отверстия, издавая оглушительный рев, словно хотел все унести, а что не мог унести, бичевал, расчленял, разрывал, крошил, словом, не хотел оставить ни малейшего признака жизни в этом комплексе призрачных зданий.
Они прижимались к стене, идя к Tucson, и Го Сяофэнь вдруг задала вопрос Дун Юэ:
– Ты правда не собираешься возвращаться?
– Не вернусь. Я сейчас в таком состоянии, что я буду делать, вернувшись? – Дун Юэ посмотрела на свою одежду и смущенно, жалко улыбнулась. – Я думала, что, оказавшись дома, смогу найти какую-нибудь работу, в худшем случае начать малый бизнес, заработать немного денег. Кто знал, что экономика в упадке. Пришлось прийти в город призраков и так перебиваться. Каждый месяц еще нужно переводить пять тысяч на счет директора Сина, через несколько месяцев деньги на банковской карте закончатся, я даже не знаю, что делать…
Го Сяофэнь было жаль ее, и она не знала, как сообщить ей о смерти Дун Синьлань.
Стоящий рядом Ма Сяочжун был более прямолинеен:
– Дун Юэ, директор Син был уволен за нарушения в работе, новый директор очень честный, тебе больше не нужно переводить деньги.
Дун Юэ и обрадовалась, но одновременно с тем немного не доверяла его словам:
– Правда? Вы не обманываете меня?
– Мы тебе не родня, зачем нам тебя обманывать?! – выпучил глаза Ма Сяочжун.
– Это же замечательно! – Дун Юэ была очень рада. – В этом мире больше всего меня волнует моя сестра, хотя я особо не беспокоюсь, ведь есть Чжоу Липин, он защитит ее… Черт, он не нарушит свое обещание мне. Я знаю его характер: если он что-то обещал, то не нарушит обещание ни через десять лет, ни через двадцать, ни через тридцать… Даже через сто лет не нарушит.
На ее бледном лице появился легкий румянец. Го Сяофэнь быстро отвернулась, боясь, что та заметит слезы в ее глазах.
Как только дверь машины захлопнулась, рев ветра словно обрезало, он стал намного тише, только машину все еще раскачивало, как лодку на бушующих волнах.
Tucson тронулся, и когда они уже отъехали довольно далеко, Го Сяофэнь обернулась и увидела, что Дун Юэ все еще стоит посреди улицы, дрожа и обхватив себя руками, глядя им вслед.
Ряды зданий по обеим сторонам были похожи на холодные, шершавые стены колодца, тусклая даль напоминала бездонное дно, а Дун Юэ, стоящая там, казалась ребенком, брошенным в вентиляционную шахту тоннеля…
– Подождите! Остановите машину! – внезапно крикнула Го Сяофэнь.
Сяо Чуньхуа вздрогнул и нажал на тормоз, Tucson резко, со скрипом остановился.
Го Сяофэнь выпрыгнула из машины и побежала обратно к Дун Юэ, ее волосы растрепались на ветру. Девушка растерянно смотрела на нее, не понимая, зачем та вернулась. Го Сяофэнь сняла с себя розовое шерстяное пальто и надела его на нее. От тепла пальто тело Дун Юэ вздрогнуло.
Го Сяофэнь застегнула все пуговицы одну за другой. Они были ромбовидными и хрустальными, и застегнуть их было не так просто, но когда они попадали в нужное отверстие, то садились в него очень плотно и могли защитить от любого холодного ветра… Застегивая последнюю пуговицу внизу, Го Сяофэнь присела и крепко ее застегнула.
Сяо Дун присела, застегнула последнюю пуговицу на одежде сестры и наставляла: девочкам нельзя мерзнуть, поэтому нужно застегивать все пуговицы на одежде, и нельзя позволять ногам замерзнуть, запомни.
Все пуговицы выстроились в ряд.
Го Сяофэнь встала, тихо сказала: «До свидания» – и побежала обратно к Tucson, закрыла дверь, и машина снова тронулась, на этот раз уезжая все дальше и дальше, больше не останавливаясь.
Дун Юэ повернулась, чтобы идти в здание, но не прошла и нескольких шагов, как медленно опустилась на корточки и, обхватив колени руками, разрыдалась. Она плакала так горько, как малышка, которая больше никогда не увидит свою старшую сестру…
Сидя в скоростном поезде, явно замерзшая Го Сяофэнь съежилась на сиденье и не переставала дрожать; ее губы посинели, зубы стучали. Ма Сяочжун накинул на нее свою одежду, потом попросил у проводника одеяло и укрыл ее, но видя, что ей все еще холодно, стал поить ее горячей водой, подавая чашку за чашкой. Постепенно ее лицо приобрело краски, и в безжизненных глазах снова появился блеск.
– Ну ты даешь, – проворчал Ма Сяочжун. – То, что ты отдала пальто Дун Юэ, – это не проблема, хоть сто пальто отдай, я куплю тебе новые сто штук, но ты могла бы предупредить заранее, я бы дал тебе одежду перед тем, как ты выскочила из машины…
– Ты не понимаешь… – тихо молвила Го Сяофэнь, отпивая воду.
– Чего я не понимаю?
– Ты правда не понимаешь… – медленно проговорила она. – Ты никогда не тащил чемодан по улице в метель со слезами на глазах, ты никогда не лежал на скамейке в парке, когда даже вся одежда, которой ты укрылся, не может защитить от холода… Ты много лет борешься за свой шанс в большом городе, а потом вдруг в один момент теряешь все, становишься бездомным и только тогда понимаешь, насколько ты ничтожен, мал, жалок и смешон… Ты никогда не испытывал ничего подобного…
В вагоне скоростного поезда было мало людей и очень тихо. Закатное солнце освещало широкую равнину, золотой свет смешивался с увядшей желтизной, и все это, как кадры на негативе, постепенно темнело с движением поезда и течением времени.
– Да, время летит, ты уже работаешь семь-восемь лет… – протянул Ма Сяочжун, потирая пальцы. – Помнишь нашу первую встречу?
– Первую встречу? – Го Сяофэнь думала долго, прежде чем ответить. – Кажется, это было в коридоре городского управления полиции, мы поссорились из-за лифта, и ты тогда победил…
– Так и знал, что ты неправильно запомнишь! – усмехнулся Ма Сяочжун. – Наша первая встреча состоялась в переулке Гожэнь на улице Чуньшу глубокой ночью. Ты приняла меня за извращенца и ударила электрошокером.
Губы Го Сяофэнь невольно тронула улыбка. Оглядываясь назад, она поняла, что все переживания молодости, какими бы горькими они ни были, время превратило в кисло-сладкие воспоминания.
– Наша следственная группа: Лэй Жун, Сымяо, ты, я, Хуянь и Сянмин… – тихо перечисляла Го Сяофэнь. – Как быстро летит время, в мгновение ока столько всего произошло и прошло. Раньше, когда люди говорили «как будто это было вчера», я думала: какая банальная фраза. Но теперь, вспоминая прошлое, понимаю, что оно действительно стоит перед глазами, словно… все это случилось только вчера.
– Слушай… – внезапно позвал ее Ма Сяочжун.
Го Сяофэнь поставила бумажный стаканчик на откидной столик переднего сиденья и посмотрела на сидящего рядом коренастого мужчину, опустившего голову:
– Что такое?
– Ничего… Просто думаю, как сказать… Черт, мой поганый рот – когда несу чушь, все идет гладко, а в важный момент не могу и слова вымолвить, – удрученно проворчал Ма Сяочжун.
Проводница, толкая тележку с едой, медленно шла по проходу. Когда она приблизилась к ним и спросила, не хотят ли они поужинать, Ма Сяочжун так свирепо на нее глянул, что она испуганно поспешила в другой вагон.
– Что ты хочешь сказать? – с любопытством спросила Го Сяофэнь.
– Ну… – Ма Сяочжун не осмеливался смотреть на нее, уставившись на туристический журнал, наполовину торчащий из кармана переднего сиденья. – Сяо Го, хотя при нашей первой встрече ты ударила меня шокером, а я тебя обругал – начало было так себе, но я очень давно тебя полюбил, ты это знаешь. И не просто полюбил, а намного сильнее. Слово «любовь» я выговариваю с трудом, но ты понимаешь… Хотя в твоих глазах я, наверное, просто никчемный тип – про внешность и говорить нечего, да еще болтун, хам, вечно несерьезный, как типичный подонок. Но мы знакомы столько лет, и ты лучше всех знаешь: в душе я Лао Ма, порядочный до мозга костей, предан работе, честен в службе, а что касается чувств, тут и песчинки грязи не найдешь. С тех пор как полюбил тебя, даже мысли о других девушках не допускал, в моем сердце только ты одна, и хоть кости переломай, это правда.
Го Сяофэнь молча смотрела на него.
– Я все это говорю, потому что хочу серьезно сказать тебе одну вещь: будь моей девушкой, а если боишься, что я несерьезен, давай сразу по возвращении распишемся! Мое положение ты знаешь – я в полиции больше десяти лет, простой начальник участка, накоплений двести-триста тысяч, до сих пор живу с мамой в двушке восемьдесят пятого года, больше ничего нет – не то чтобы совсем нищий, но и богатым не назовешь… Но я буду хорошо к тебе относиться, всю жизнь только к тебе одной, никогда не буду играть на два фронта. Кроме нашей будущей дочки, никогда не полюблю другую девушку, и ты знаешь: весь мир перевернешь, не найдешь человека, который осмелится обидеть женщину Ма Сяочжуна. Клянусь тебе, что я никогда не позволю тебе страдать, никогда не позволю тебе испугаться, никогда не позволю тебе оказаться на улице, никогда не позволю потерять дорогу домой… – Сказав это, Ма Сяочжун, как заключенный, ожидающий приговора, опустил голову и ждал очень долго, но так и не услышал ни звука от Го Сяофэнь. Он боязливо повернул голову и увидел, что она смотрит на него, а все ее лицо в слезах.
Он осторожно взял мягкую руку Го Сяофэнь, и как только сделал это, сжал крепко-крепко, больше не желая отпускать.
Го Сяофэнь медленно положила голову ему на плечо, слезы капали одна за другой на тыльную сторону его ладони. В вагоне были только они вдвоем.