Тсилар и Мейт третьи сутки находились в месте, где закончился их долгий путь из их родной деревни. Пусть даже они и не вернулись в родные стены, но их радовало, что, кажется, все закончилось. Хотя путь сюда, в эти края, где лес был похож на зеленое море, был несравнимо легче пути на невольничий рынок. На корабле их не содержали как рабов, кормили хорошо, спали они в гамаках, узнав, что его жена в тягости, ее освободили от всех обязанностей и за ней присматривали лекарки. Напрягал кузнеца только гот. Правда, может, он что и хотел сделать с его женой, но воины господина, взявшего их на этот корабль, при всех избили двух бывших рабов, покусившихся на двух женщин. И Эрик правильно понял это, отложив наверняка свои темные замыслы. Свою энергию он стал растрачивать в поединках с окружением и воинами господина. Нужно признать, Эрик был очень хороший воин и проигрывал только самому господину и его ближникам. Может быть, он делал это нарочно? С простыми воинами же он был на равных. Пробовал биться и кузнец. Сразу стало понятно, что никаких шансов тогда ночью в своем доме он не имел. Он даже проигрывал тому чужаку в пятнистой одежде, хотя он был одним из слабейших. Каждому – свое! Ему ковать оружие, воину – использовать это оружие. Что еще запомнил Тсилар в путешествии по морю? Качку! Когда она начиналась, жизнь для него практически заканчивалась. Правда, нужно сказать, это касалось почти всех бывших рабов. Команда парусника и воины оказались к ней привычны. Но закончился и этот путь по морю. В каком-то городе их пересадили на другие суда, поменьше и без парусов. Как они двигались, было непонятно, но довольно быстро шли против течения по большой реке, которая с каждым днем пути становилась уже. И пахло это судно по-другому. И еще из его трубы постоянно шел дым. А вот дым, точнее его запах, был кузнецу знаком. Так пахли горящие черные камни, которые он использовал для разогрева металла в кузне. Тсилар хотел сходить и посмотреть на их кузню, но его туда не пустили. А еще внутри судна что-то равномерно стучало, но это было не похоже на работу кузнецов. Да и зачем они были бы тут нужны? Непонятно!

С каждым днем они поднимались все выше и выше по течению. И так же все больше и больше на берегах становилось деревьев, пока они не сомкнулись в две темные стены. Периодически попадались деревушки с местными жителями, работающими на полях. Дома были совершенно другие, нежели в их родной деревне, и в большинстве своем деревянные. Камня здесь было мало. Что понятно – гор здесь не было.

А потом их привезли в удивительный город, где жило много людей и ездили повозки без лошадей. В этом городе их троих почему-то отделили от всех бывших пленников. Эрика куда-то увели, и они с Мейт его больше не видели. Когда Тсилар понял, что его семью избавили от этого упрямого гота, он обрадовался. Но глубоко в душе он был ему благодарен. Когда они были рабами, он помогал Мейт всем, чем мог. Иногда даже делился пищей. А их с женой отвели в большую повозку с прозрачными стеклами и через них они наблюдали, как их бывшие товарищи по несчастью расходятся по новым хозяевам. Выглядело это непривычно – никто не осматривал рабов, точнее – бывших рабов, семьи не разбивались и, главное, сами бывшие рабы могли выбрать, к кому идти. Только им с Мейт и Эрику такого выбора не дали. Кто-то решил за них, и это вызывало опасение. В их повозку село еще пару десятков женщин и мужчин, и они куда-то поехали. Как ехала эта повозка, кузнец не понимал. Лошадей не было. И это пугало его. Наверняка тут не обошлось без темных богов. Хотя люди и кузнецов подозревали в связях с ними. Поэтому кузнецы селились на окраинах деревень. Дорога была неровная, но повозка оказалась достаточно мягкой и быстрой. Наконец, приехали!

Они вышли из повозки на площади у огромного здания. Их встречала толпа. Увидев ее, бывшие пленники покидали повозку с опаской. Однако по лицам встречавших можно было догадаться, что бояться не нужно. Какой-то человек, видимо местный господин, что-то сказал собравшимся, и те его слова встретили гулом одобрения. После чего начали расходиться. Все интересное, видимо, закончилось.

А вот для новичков все только началось. Их отвели в баню. Причем уже раздельную. Потом подобрали одежду и одели, после чего они стали похожими на тех людей на площади. Потом был обильный ужин в большой просторной и светлой комнате. А после ужина их привели в другое большое и хорошо освещенное странными светильниками место со множеством удобных сидений, но Тсилар не знал, как это называется. Это точно не лавки, это ближе к трону, как его представлял кузнец, но разве их может быть так много? И разве можно на них сидеть таким, как они? Но главное не это. Там с ними всеми попытались говорить. На разных языках. В итоге образовалось несколько групп, рядом с которыми стояли толмачи и представители хозяев. В их группе толмачом была молодая женщина из Наварры по имени Бертрада, язык которой был в основном понятен и Тсилару с Мейт. Она попала сюда точно так же, как и они – через невольничий рынок в Гадесе два месяца назад. По внешнему ее виду, одежде и поведению рабыней она тут точно не была. За это время она вышла тут замуж за местного мужчину и немного научилась говорить на местном языке. Поэтому ее и привлекли к общению с вновь прибывшими. Бертрада для всей группы рассказала, что представляет это место, где им предстоит жить. Расспросила каждого, кто кем был до пленения, каков возраст, как кого зовут. Все услышанное она тут же передавала человеку, который записывал это в книгу. Узнав, что Тсилар кузнец, сообщила ему, что он будет работать в мастерских. Тсилар не понял слово «мастерские», но догадался, что это что-то вроде кузни. Это его обрадовало. Когда хозяева все разузнали через толмачей, всех вновь прибывших повели спать. Женщины завтра должны были выбрать себе мужей. А Тсилара и Мейт Бертрада повела в их новый дом. Уже в сумерках они вышли на уже опустевшую площадь, пересекли ее и направились по дороге в сторону города, по словам Бертрады. Дорога была покрыта каким-то странным ровным материалом, не камнем точно и шла через лес и несколько мостов. Шли долго. Все это время Бертрада восторженно рассказывала Мейт о жизни здесь. Тсилар многого из ее слов не понимал, поэтому слушал вполуха, больше рассматривая окрестности, постепенно исчезающие в наступавшей ночи. Наконец они дошли до города. Удивляться Тсилар уже устал, однако удивился снова. Его взгляду предстали большие, можно даже сказать – огромные дома, со множеством ярко горящих окон в них.

– Вот здесь мы и живем! – указала на эти дома толмач. – И вы теперь будете здесь жить. Пойдемте, для новых семей подготовлены квартиры, и у меня ключ от вашей. Я вам все покажу и расскажу. А завтра мне сказано отвести тебя утром в мастерские. – Это она сказала кузнецу. – Просто показать. Главное для вас будет вначале изучить язык, – продолжила Бертрада и посетовала: – Он трудный, но без этого никак.

Они дошли до нужного дома, вошли в дверь внизу и поднялись на третий этаж. Пока шли, из-за дверей доносились голоса и иногда играла какая-то музыка. Там шла жизнь.

– Вот ваша квартира. Двухкомнатная. – Бертрада остановилась перед дверью.

– Номер 47. – Она указала на знаки на двери. – Запомните номер. Иначе запутаетесь. Здесь очень много всего одинакового.

Она достала маленькие на взгляд кузнеца ключи и открыла дверь. Прежде чем войти, отдала по ключику им обоим.

– Вот, каждому отдельный ключ.

Тсилар взглянул на ключ в ладони – странный металл и точно сработан не кузнецом. В их новом жилище было темно, и кузнец забеспокоился, раздумывая, где ему найти свет, но Бертрада чем-то щелкнула, и стало светло почти как днем. Бертрада рассказывала и показывала его жене все, что есть в их новом доме, как это устроено и как всем этим пользоваться. Тсилар же просто ходил, смотрел его новое жилище, трогал двери и вещи руками. Здесь было всё! Постель, широкая, не в пример его прежней, была застлана. Шкаф был пустой, но Бертрада сказала, что это ненадолго – все постепенно появится. Больше всего его поразила ванная и нужник. Он долго смотрел, как все это работает. Мейт же застряла на кухне, осваивая ее. А потом за Бертрадой пришел ее муж – большой, почти как гот, рыжий мужчина, вежливо поздоровавшийся с Мейт и протянувший для знакомства руку Тсилару. Кое-что из привычек местных кузнец уже знал, но слова переводила Бертрада. Имя у него было Степан, похожее на знакомое имя Стефан. Он тоже работал в мастерских. Как сказала его жена – он токарь. Кто такой «токарь», Тсилар не понял, но по пояснениям догадался, что тот тоже имеет отношение к работе с металлом. А потом они ушли.

За это время Тсилар проголодался и попросил жену приготовить что-нибудь, чтобы не ложиться спать с пустым животом. Та открыла белый шкаф на кухне, откуда дохнуло холодом, и нашла в нем нечто белого цвета и с явной прослойкой мяса поверху. По ее словам, Бертрада сказала, что этот ящик с труднопроизносимым именем служит для хранения пищи. В другом шкафу она взяла нож. Кузнец отобрал его и снова внимательно осмотрел его очень тонкое и широкое лезвие, опять не обнаружив следов ковки. Осторожно, отрезав маленький кусочек, положил его на язык. Вкус был незнакомый, хотя что-то отдаленно похожее на хамон. Главное, это было съедобно. Привычным оказался хлеб. Привычным со дня, когда они поднялись на борт парусника. Это была обычная форма местных лепешек. Запивали холодной водой из-под крана, находящегося здесь же. Еще в этом кране была и горячая вода, для чего нужно было покрутить другой барашек. А потом Мейт захотела перед сном принять ванну, как какая-то госпожа. Тсилар же, посетив нужник и в очередной раз посмотрев, как он работает, отправился спать. Что и сделал, едва коснувшись головой подушки.

На следующее утро их разбудили стуком в дверь Бертрада и Степан. Бертрада, показав, как нужно готовить на странном очаге, и покормив Тсилара и Мейт, осталась в их жилище с Мейт далее обучать ее премудростям новой жизни, а Тсилар отправился со Степаном в «мастерские».

Дорога прошла в молчании. Степан знал несколько слов из языка жены, кузнец несколько местных слов, но и те, и другие совсем не подходили для общения двух мужчин. А потом они пришли. Столько железа в разном виде в одном месте кузнец просто не мог себе даже представить! По ушам Тсилара ударили звуки: где-то равномерно бил большой молот, что-то визжало разными тональностями и все это на фоне гула множества работающих механизмов. Почти как на судне с большой дымной трубой. По глазам ударили нестерпимо яркие всполохи света, и Степан знаками показал, что от него нужно прикрыться ладонью. И главное – запах! Запах горячего железа! Его дополняли незнакомые запахи, но он был тут главным. Здесь работали с железом! Степан водил его, показывая механизмы. Эти механизмы делали в металле отверстия; делали болванки ровными, гладкими и блестящими; одним ударом придавали нужную форму. Видел кузнец и работу местных кузнецов. И везде люди просто управляли работой механизмов, а не сами махали молотами. Все увиденное позволило кузнецу понять всю степень несовершенства его знаний и опыта в работе с металлом. Идя домой, уже один, он осознал необходимость скорейшего освоения местного языка. Он хотел уметь то, что умели местные.

А дома его порадовала жена, сумевшая в первый раз сварить похлебку на странном очаге. Поев и выйдя на то, что Бертрада называла «балкон», и посмотрев вокруг, Тсилар сделал для себя вывод, что прежняя их жизнь осталась в прошлом и им нужно устраиваться в этой, более интересной и удивительной.