Они шли почти три месяца. Не все смогли одолеть этот путь. Часть умерла по дороге, не выдержав испытания. Часть была продана по дороге. Остальные были перепроданы два раза. И наиболее крепких и молодых, а таковых из их селения осталось около трех десятков, довели до Гадеса. Здесь был один из крупнейших невольничьих рынков, и за таких как они давали наибольшую цену. Поэтому их берегли и они выжили. И Тсилар, и Мейт, и тот самый гот. Которого, как оказалось, звали Эрик. Они поддерживали друг друга по мере возможностей. И оба как могли помогали Мейт. Хотя и держали их в местах отдыха чаще всего порознь, бывали дни, когда они могли находиться рядом. Тсилар, чувствуя ревность, все же давил это чувство, понимая, что сейчас для Мейт важна любая помощь, и что вряд ли судьба будет благосклонной к ним и не разлучит их. Хотя оба молили богов об обратном.

Наконец, они дошли до Гадеса, где их судьба должна была разрешиться окончательно. Кузнец и его жена вообще впервые в жизни покинули свое селение и спустились с гор. Здесь, на равнине, всегда было жарко, и еще этот город имел непривычный для них запах моря.

Невольников разместили в деревянных клетках и впервые дали возможность помыться и отдохнуть пару дней. Кормили опять же непривычной для рабов из горного селения рыбной похлебкой. А потом наступил день, и их, заставив сбросить свои лохмотья и оставив нагими, вывели на торговую площадку. Гот, видимо, пугал торговцев и покупателей своей мощью, поэтому ему связали руки за спиной. В первый же день Тсилар был избит охранником продавца. Не сдержался, когда покупатель начал щупать его жену. Делал это он с таким выражением лица, как бы крутя в руках предмет и решая, брать его или не брать? Стоит он тех денег, что просит продавец? Тсилар, не выдержав этого, рванулся к Мейт и тут же получил по ребрам дубинкой. Охранник был опытным, бил умело и так, чтобы не попортить товар. В дальнейшем кузнец только сильнее сжимал зубы от бешенства, глядя на эти сцены. К счастью, выяснив, что Мейт не девственна, покупатели не соглашались с ценой продавца, и Мейт оставалась с ним. За самого кузнеца, как и за гота, продавец также просил немалые деньги, считая товар ценным. Поэтому они все вместе долго оставались не проданными. Пока не проданными. И вот наступил третий день. День, когда их судьба изменилась. Но совсем не так, как они ожидали. Они и их владелец, желавший продать их за хорошие деньги, тоже. Утро началось как обычно. Уже два раза потенциальные покупатели ощупали Мейт, причем Тсилар стал подозревать, что делали они это не только из-за интереса приобрести товар. Так же два раза поинтересовались статями гота и один раз покрутили в руках вещь под названием «Кузнец! Молодой кузнец, умеющий ковать все-все-все!» Так расхваливал товар владелец. Тсилар с тоской смотрел на пеструю, галдящую толпу, и где-то внутри у него зрело желание, чтобы это мучение побыстрее закончилось. Их продадут! Это несомненно. И он больше никогда не увидит свою жену, свой дом и свою деревню. Так пусть все это произойдет побыстрее, без этих ежедневных мучений! Неожиданно его внимание привлекли странно и богато одетые чужестранцы. Они безусловно были чужестранцами. Тсилар, услышав обрывки фраз, которыми они перекидывались между собой, заметил, что еще никогда не слышал этого языка. Хотя какой у него в этом был опыт? За последние три месяца с момента их пленения он увидел и узнал больше, чем за всю жизнь до этого. Нормальными, с точки зрения Тсилара, выглядели четверо рослых косматых воинов, с бородами, заплетенными в косички. Они были в броне, подобной которой кузнецу видеть еще не довелось. Он слышал, что где-то еще встречались панцири, называемыми лорика сегментата – наследие павшей Империи, владевшей их землями, но самому ему видеть это великолепие не пришлось. Однако, глядя на этих воинов, он видел, что это нечто более совершенное. Под панцирями виднелись длинные кольчуги. Воинам было откровенно жарко, но они терпели. Про оружие он ничего не мог сказать, потому что мечи были в ножнах. Тсилар толкнул Эрика и кивком головы указал на них. Гот вперился взглядом в воинов. Лицо его закаменело. Тсилар не знал, были ли эти чужаки готами, но то, что они с Эриком одной крови, было несомненно. Слишком многое в облике их объединяло. Но самыми удивительными были люди, которых, по всей видимости, охраняли эти воины. Трое, причем среди них была одна женщина, были одеты в странную одежду непонятного пятнистого, зелено-коричневого цвета, головные уборы с длинными козырьками от солнца и невысокие шнурованные сапоги. Женщина и один мужчина были безоружными. Хотя кожаные пояса обоих оттягивали странные кожаные же сумочки на боках. У второго человека, кроме этого, к поясу была пристегнута сабля в ножнах. Женщина была одета точно так же, как и мужчины. Остальная группа, численностью около двух десятков, была вооружена разнообразно. Кузнец увидел и мечи, и сабли. И даже секиру на поясе очень высокого воина. Брони Тсилар на них не увидел, однако догадался, что верхняя одежда их не так проста, как кажется. О таком доспехе Тсилар тоже только слышал. Пока Тсилар и Эрик рассматривали чужестранцев, продавцы живым товаром оживились. Видимо, невольники были основным интересом чужаков и сейчас между ними и продавцами шел торг. Причем никто из чужаков не стал тщательно осматривать товар. По-видимому, старший просто обвел всех выставленных к продаже невольников рукой и через толмача поинтересовался, сколько они стоят. Торг был коротким и, судя по довольным лицам продавцов, успешным. Охранники уже разрешили одеться невольникам, когда к продавцам подошел человек из местных, что-то им сказал, и у тех разом поскучнели лица. Тсилар этого не видел, но неожиданно его внимание привлек Эрик, толкнувший его локтем и указавший глазами на что-то. Тсилар посмотрел в указанном направлении и увидел, как охранников продавцов заменяют воины городского гарнизона. Происходило что-то непонятное и тревожное. Видимо, это поняли и чужестранцы, довольно быстро сосредоточившиеся вокруг той самой странной тройки. Их главный перекинулся с продавцами парой фраз, помрачнел лицом и что-то сказал своим людям, после чего они попытались уйти с рынка. Но им преградили путь воины эмира. Чужаки стали в круг, обнажив оружие. С площади стремительно исчезали продавцы и публика. Эрик, Тсилар и Мейт, не успевшие одеться, замерли, следя за происходящим. Появился одетый в богатые одежды в окружении свиты местный чиновник. Он через толмача обратился к чужакам. Навстречу ему, в сопровождении двух воинов, вышел тот самый чужак, что договаривался о покупке. От места, где стояли невольники, было достаточно далеко, чтобы слышать, о чем говорят. Но по лицам людей, стоявших там, можно было понять, что говорят они о вещах серьезных. Что-то вроде жизни и смерти. А потом охрана чиновника бросилась на безоружного чужака. Дальше стали происходить чудеса. Чужак выхватил из сумочки, подобные Тсилар видел у всех в их группе, кроме четырех воинов, маленький предмет, который невозможно было даже рассмотреть с места, где он стоял, и воины эмира начали умирать. Над площадью зазвучали странные звуки – как будто кто-то стучал палкой по стене. Чужак отступал, а воины умирали, пытаясь его достать пиками, мечами и саблями. Чиновник умер в самом начале. Неведомая сила разорвала ему голову, обрызгав кровью и мозгами свиту. Неожиданно для всех высоко в небо взлетел красный огонь. А потом в дело включилась вся группа чужаков. Теперь уже стучало много палок. И множество воинов эмира пало, так и не достигнув чужаков. Но их было слишком много, и наконец, они сошлись! Рубились чужаки знатно! Эрик в восхищении даже крякнул. Но их было слишком мало. Тем не менее они грамотно развернулись и стали отступать в сторону невольничьего рынка. Тсилар загляделся на впервые видимое им сражение, когда его толкнул Эрик.

– Руки! Руки развяжи!

Тот опасливо огляделся. Охранники из числа воинов эмира в этот момент покинули рабов и пытались атаковать чужаков с тыла. Получалось это у них плохо. Против них воевали как раз те трое самых необычных чужестранцев. Они поражали воинов эмира на расстоянии. А когда те все же достигли этой троицы, к схватке подключились еще несколько воинов, среди которых выделялся высокий с секирой в руках. Но главное, никого рядом не было, и Тсилар принялся развязывать бывшего врага, ближе которого у него теперь оставалась только жена. Получалось плохо.

– Помогай! – в возбуждении крикнул он Мейт. И та попыталась зубами ослабить узел.

В этот момент к ним подбежал один из странно одетых чужаков. Тот, у которого была сабля. Сейчас он держал ее в руке, и на ней была кровь. Он крикнул им на том же незнакомом языке, но они поняли и без слов, уступая ему место. Он снял с пояса кинжал и попытался разрезать веревки, стягивающие руки Эрика. Получилось это не сразу. После этого он сунул кинжал в руку кузнеца и жестом указал на других пленников. Эрик уже присоединился к схватке, орудуя длинной палкой.

Они с женой помогали таким же, как они, невольникам открывать клетки. Рабы покрепче, скорей всего бывшие воины, тут же хватали подходящие колья и бросались в схватку, на помощь освободителям. Когда освободили всех, они с Мейт отыскали свою одежду и оделись. Кузнец огляделся. Бывшие рабы и их освободители держали строй, не позволяя противнику разорвать его, но продолжали отступать. Сарацины, имевшие значительный численный перевес, отжимали их в угол площади. Тсилар понял, что вряд ли они смогут пережить сегодняшний день. Жена, напуганная происходящим, этого не понимала и сейчас, считая, что самое страшное позади, позволила себе слезы. Плакала она молча, размазывая слезы по щекам. Он обнял ее и поцеловал, решив, что сейчас можно. Потом он просто может не успеть. И в этот момент с площади за спиной арабских воинов раздался многоголосый рев. К чужакам пробивалась помощь. В рядах арабов произошло замешательство, и отступающие чужеземцы этим воспользовались. Так же взревев, они перешли в атаку, вытягиваясь в клин. Во главе клина шел их вождь, а слева и справа от него стояли те двое, с кем он ходил на переговоры – высокий воин с секирой и маленький с саблей. Они оказались обоерукими – две секиры в руках длинного, явно северянина, мелькали с нечеловеческой быстротой и каждый удар сопровождался брызгами крови. Сабли же маленького превратились в два сверкающих круга, певших мелодию смерти. Строй двинулся к центру площади. Бывшие рабы, шедшие за спинами чужаков, добивали упавших раненых сарацин, вооружались их оружием и становились в строй. Еще немного и строй сарацин оказался разорван на две части, после чего обе части, закрываясь щитами, отступили и покинули площадь. Вождь чужаков взобрался на остатки баррикады и что-то громко сказал, обращаясь к бывшим пленникам. Ни Тсилар, ни Мейт ничего не поняли. Они не знали этот язык. Однако рядом с вождем появилось несколько человек, передавших его слова на своих языках. К сожалению, и этих языков они не знали. А потом их нашел Эрик. Голый, он отыскал свою одежду и надевал ее прямо на покрытое кровью тело. Кузнец с неудовольствием отметил, что, за исключением пары легких порезов, кровь была не его. Гот передал слова вождя, что им предлагают уйти с чужаками. И тут же добавил, что он уходит и Мейт пойдет с ним. Он ее тут не оставит. Кузнец ничего не имел против того, чтобы уйти. Его покоробили слова гота, что его жена пойдет с ним. Но других вариантов и не было, поэтому он смолчал и двинулся вслед за готом, которого вообще не интересовало его мнение.

В день их чудесного освобождения чудеса еще не закончились. Кузнец не разбирался в кораблях. Он вообще их никогда не видел, как и море. Однако то судно, на котором прибыли в Гадес чужаки, даже на его взгляд жителя гор, резко отличалось от всех, что были в гавани. А чудеса продолжались. Их вымыли. Всех. Группами, человек по десять, не разбирая женщин и мужчин. Правда, они к этому уже привыкли. Для мытья дали кусочки чего-то, ставшего скользким от воды, и дающие пену, не вкусную на вкус. После мытья дали одежду. Простую, но справную. А потом их кормили. Вкусно, но мало. Зато пить что-то сладкое с фруктами можно было сколь угодно.

Под вечер их корабль поднял паруса и двинулся к выходу из гавани. На палубе, провожая взглядами удаляющийся город, толпились бывшие рабы. Они не знали, но догадывались, что они уходят от прошлой жизни.