Обратный путь в Ростов запомнился Антону гораздо лучше, нежели в Гадес. Наверное, все же втянулся. За эти полтора месяца он сбросил все лишние килограммы, стал поджарым и загорелым. Правда, загар не скрывал не проходящих синяков. Хвастаться в поединках ему все так же было нечем, но хотя бы силы стали оставаться на вечернюю прогулку по палубе. Кстати, регулярно в эти вечерние часы бывшие рабы мыли палубу под присмотром кого-то из команды. Нет, это не было наказанием. Наоборот! Среди бывших рабов существовала очередь на различные работы на палубе. Их, конечно, не держали в трюме в оковах и даже трюм совершенно не походил на то, в чем их привезли в Гадес. Это касалось тех, кого на продажу привезли морем. Часть же рабов прибыла на невольничий рынок по суше. Так вот те, кто прибыл морем, смогли оценить различия того раза и этого. Как уже говорилось, они не были закованы, хотя их передвижение было ограничено трюмами. Однако здесь было чисто, относительно светло, так как люки трюмов держались открытыми, бадьи из отхожего места выносились и мылись регулярно, ну, и кормили их фактически так же, как и команду. А команду кормили очень хорошо. И их всех обследовали врачи, и нуждающимся, хотя таковых были единицы, оказали помощь. На невольничий рынок больных не выводили. Продать можно только молодых и здоровых. Кроме всего перечисленного, сразу же после покупки на судне их вымыли, невзирая на состояние, и одели в простую, но крепкую одежду. Что еще удивило, так это то, что каждого из них опросили через толмачей и записали возраст, землю, откуда они, профессию, если имеется, наличие детей и мужей или жен. Нашлось среди тех, кто был куплен чужеземцами, и несколько семей, продаваемых раздельно и сумевших соединиться вновь уже тут. Их вообще поселили отдельно. Единственное, всем запрещалось покидать трюмы без разрешения и люки из трюмов на палубу были закрыты. Поэтому существовала очередь на любые работы на палубе. Все перечисленное относилось к мужчинам. Женщинам дозволялось гораздо больше. Они даже готовили под наблюдением корабельного кока пищу для себя и мужчин. Но тоже мешаться под ногами команде не разрешалось, поэтому в основном они проводили время так же в трюме, отдельно от мужчин.

В Ростове они сдали свой «груз» – бывшие рабы перешли на речные теплоходы и продолжили свой путь на север. Их парусник от клотика до киля подвергся санобработке, пополнился припасами и через семь дней снова вышел в поход. Все туда же – в Гадес. Эту неделю Антон наслаждался отдыхом в портовой гостинице. А потом для него все началось сначала.

То ли отдых положительно сказался на Антоне, то ли и правда тренировки через боль дали результат, но у него что-то начало получаться. Нет! Не побеждать противников. На это он и не надеялся. Но он стал угадывать, предвидеть, чувствовать, куда будет нанесен первый удар. И еще он стал существенно быстрее. Он либо уклонялся, либо отражал удар. Часто даже не задумываясь. Факт остается фактом – первым ударом его уже не могли поразить. Причем это касалось всех типов оружия, которым работали его наставники. Вот с сериями было все так же плохо, но положительная тенденция вселила в Антона оптимизм и придала ему сил. Он уже фехтовал не через «не могу», а вполне осознанно строя защиту.

Через три недели они снова стояли на рейде в Гадесе. Все было знакомо и порядок остался прежним. Антон тоже не стал ничего менять и снарядился, как в прошлый раз. Однако, выйдя на палубу, понял, что чего-то он не учел. Вся группа была в бригантах и каждый со своим любимым оружием. Причем было заметно, что поддоспешники на такой жаре комфорта бойцам не добавили. Однако терпели.

– Ты тоже переоденься, – взглянув на наряд Антона, посоветовал Владимир. – Или можешь остаться на судне.

– А что случилось? – обеспокоенно поинтересовался Антон.

– В Ростове я встречался с представителем разведки, – поделился информацией с ним царевич. – По слухам, иногда в этом городе пропадают купцы из числа неверных. В основном имевшие очень приличное количество золота и серебра. А мы как раз подходим под эту категорию.

– А чего ж тогда сюда продолжают приезжать другие купцы?

– Немалый куш заставляет их это делать. Да и редко это случается. Поэтому слухи для неместных остаются слухами.

Антон вернулся в каюту и поменял снаряжение. Подумывал взять с собой калашников, но все же отказался. Ограничился, как и прошлый раз макаровым. Пока оделся и вышел на палубу, вспотел. К этому моменту на палубе уже присутствовали и Лапшиновы. Они тоже поменяли обычный для такого случая наряд. Ирина Геннадьевна была в «цифре» и волосы убраны в хвост под форменным кепи. У обоих супругов поясные ремни оттягивались тяжестью пистолетов в кобурах. Автоматически Антон отметил, что они оба как-то по-другому выглядят. Моложе, что ли. А говорят, форма старит человека. Рядом с ними стояли не двое, а уже четверо северян.

Пока шли плотной группой по городским улицам, Антон находился в напряжении, ожидая внезапного нападения. Однако вечно спешащей разномастной толпе было не до них. И он на подходе к рынку понемногу расслабился. А когда, уже привычно, Лапшиновы отстали от группы и растворились в торговых рядах, ему подумалось, что царевич решил перебдеть. Ну да, как говорится, «лучше перебдеть, чем недобдеть!»

И вот они снова на невольничьем рынке. Владимир и его спутники расходятся по продавцам. Антон остался стоять в сторонке, стараясь не смотреть на рабов. Немного погодя к нему подошли Лапшиновы и их охрана. Оставалось ждать недолго, когда стали происходить странные вещи. Продавцы внезапно один за другим начали разрывать сделки. Ничего не объясняя при этом. А потом и вовсе ушли. При этом их людей у клеток с рабами сменили воины. Антон, не видевший всего этого, тем не менее на уровне подсознания почувствовал тревогу. Хотя внешне жизнь вокруг них кипела все в том же темпе. А уж когда начали подходить недоумевающие спутники, тревога усилилась. И если Антон и Лапшиновы остались стоять там, где и стояли, остальные незаметно для них распределились в нечто похожее на круг, центром которого они и были. Окончательно для выходцев из двадцать первого столетия ясно стало, что что-то пошло не так, лишь когда четверка телохранителей, стоявших всегда рядом и внимательно осматривающих окружение, покинула их. Ирина Геннадьевна, рассказывающая что-то, внезапно остановилась на полуслове и растерянно посмотрела на мужа. Тот пожал плечами, молча вынул пистолет и, дослав патрон в патронник, снова убрал его в кобуру, не застегнув ее. А вот Антон удивился своей реакции. Он почему-то потянулся к эфесу сабли, забыв про свой пистолет. Что тут скажешь? Три месяца ежедневных тренировок не прошли даром.

Все ждали решения царевича. Тот появился в сопровождении своих неразлучных друзей – маленького подвижного индейца и долговязого лютича со своей неизменной секирой на поясе.

– Уходим! – отрывисто бросил Владимир, и вся группа, не меняя построения, двинулась к порту.

Однако не успели они сделать и нескольких шагов, как путь им преградила внезапно появившаяся шеренга местных воинов.

– Куда же вы, гости?

Антон повернулся на голос. Это же сделал и Владимир с товарищами, однако все остальные, находившиеся как бы в оцеплении царевича, Антона и Лапшиновых, все так же внимательно и не отвлекаясь, следили за пространством вокруг. Со стороны местного замка, крепости, черт его знает, как у местных называлась резиденция власти, шла группа людей. Во главе шествовал крупный явно восточный мужчина, одетый даже на взгляд Антона богато. Для местных, наверное, даже роскошно. Его окружала свита и отборная охрана. Кричал же человек, явно европейского происхождения, шедший на несколько шагов впереди процессии. Краем глаза Антон отметил, как почти моментально пустеет площадь. И сразу становится видно, что все выходы с нее перекрыты группами воинов. Судя по тому, что воины не останавливают покидающих площадь, их цель это явно их группа.

– Куда же вы, гости? – повторил все тот же человек. – Вы приехали торговать, так давайте же торговать. Достопочтенный вали Мурад, да продлит Аллах его годы, готов продать товар, интересный вам.

– Ну, что делать? – негромко проговорил царевич, осмотревшийся и оценивший диспозицию. – Попробуем торговать. Со мной Валера и Горыня, остальные в готовности. Как начнется – красную ракету, прорываемся к рядам невольников и держимся до подхода наших.

Ему никто не ответил. Похоже, все роли были расписаны заранее, и сейчас все знали, кто и что делает. Кроме Антона и семейной пары. Антон переглянулся с соратниками и охарактеризовал очевидное:

– Мы – по ситуации. – После чего так же вынул пистолет из набедренный кобуры и дослал патрон в патронник.

Эту же операцию, побелев лицом, повторила и Ирина Геннадьевна. Антон отметил, как подрагивают ее пальцы. Сам же он, наоборот, успокоился. Тяжесть в руке знакомого оружия придала ему уверенности.

Царевич вышел из фактически образовавшегося построения и направился к ожидавшим поодаль «продавцам». Чуть отстав от него, за ним шли Валера и Горыня. Не дойдя шагов десять до ожидающих их местных, они вынуждены были остановиться, так как путь им преградили копейщики охраны. Царевич, остановившись, обернулся и отцепил ножны с мечом, оставив на поясе лишь кинжал, передав их Горыне. Охрана местного чиновника посчитала это достаточным, не обратив внимания на кобуру с пистолетом на поясе, и уступила ему дорогу.

– Я готов к торговле.

Остановился в трех шагах от местного вали, чиновника, олигарха и вообще хрен знает кого, но имевшего здесь силу и власть. Наверняка именно он и остановил сегодняшнюю торговлю русичей. Ему даже успели принести внушительное кресло, больше похожее на трон местного масштаба, и он уже восседал на нем. Позади стоял раб с опахалом, беспрерывно обеспечивая хозяину комфорт.

– Переведи ему, – не глядя на толмача, распорядился царевич и непроизвольно смахнул пот с лица.

– Я вали Мурад, наместник великого эмира Абдаллах ибн Мухаммада в Гадесе. Я знаю, зачем вы из далеких земель прибыли к нам. И я готов продать вам товар. Это, – местный владетель махнул рукой в сторону невольников, – мой товар. Я выкупил его и теперь я назначаю цену.

Владимир, выслушав перевод и, покопавшись в памяти, вспомнил, что «вали» – это глава области у арабов, отметил про себя, что назвавшись, местный вали не поинтересовался, с кем имеет дело, приняв его за обычного купца из страны, о которой он наверняка даже не слышал. Ну что ж, похоже, сегодня он закроет этот пробел в знаниях этого вали о мире. Вопрос лишь в том, как долго вали сможет эти знания удержать в своей голове. Сложившаяся ситуация, усугубленная жарой, не способствовала желанию Владимира долго торговаться.

– Моя цена: женщина… мужчина… ребенок… – продолжал меж тем бормотать толмач.

«О как! Нам даже детей за деньги хотят продать! Эксклюзив! – отметил про себя царевич. – Это при том, что хочет этот боров денег этак раз в десять дороже обычных цен. Решил разбогатеть на нас. Ну, это вряд ли! Как там отец говорил: «Пацан шел к успеху, но ему не фартануло!»

– Я дал бы даже больше! – улыбнувшись, прервал он толмача.

Тот остановился и перевел его слова. Толстяк довольно улыбнулся и поощряюще махнул толстыми как сардельки пальцами. Мол, давай, порадуй меня.

– Переведи хозяину, что я мог бы подарить ему жизнь, – все так же не отводя взгляда от борова, передал толмачу царевич.

Он дождался, когда смысл перевода дойдет до сознания человека, на могильном камне которого можно было бы выбить эпитафию «Он умер от жадности!». Неизвестно, то ли чиновник не понял степень угрозы, то ли был слишком уверен в своей охране. Думается, подвела его излишняя самоуверенность – никогда еще в своей жизни он не сталкивался со смертью так близко. Поэтому в глазах этого еще живого тела успело отобразиться всего лишь любопытство. Как? Этот червяк может ему угрожать? Зато охрана поняла ситуацию правильно – их подопечному угрожает пока еще непонятная опасность, и они начали действовать. Но они все же опоздали. Или действовали, на взгляд Владимира, слишком медленно. Двое с саблями, стоявшие по бокам от чиновника, сделали по шагу, пытаясь закрыть его собой. Воин с коротким копьем, стоявшим еще левее, начал движение, выбрасывая копье в тело чужака. А царевич уже действовал. Не нужно думать, если его с детства научили держать в руке клинок, то забыли о гораздо более могущественном оружии. Пистолетом, да и вообще огнестрельным оружием, царевич владел не хуже меча. Смещаясь вправо и отводя в сторону левой рукой наконечник копья, он уже стрелял. Выхватывать пистолет из оперативной кобуры на груди он умел даже быстрее, чем меч. Первые две пули разнесли головы телохранителей, пытавшихся закрыть от него цель. Мгновение спустя пуля сшибла с ног копейщика. Он встретил ее грудью. И вот только тогда на лице чиновника начала появляться смесь испуга и изумления. С этим выражением на лице он и умер, обдав стоявшую позади челядь смесью крови, мозгов и осколков черепа. Царевич уже отступал спиной, стреляя и считая выстрелы. Стрелял он в воинов, прихлебатели чиновника были не так опасны. Наконец, затвор встал на задержку. Мгновение, щелчок и он снова в кобуре, а в протянутую назад левую руку уже легли ножны верного меча, протянутого Горыней.

– Отходим!

Все произошло так быстро, что Антон не сразу пришел в себя. Из секундного оцепенения его вывел выстрел рядом. В небо, шипя и разбрызгивая искры, взлетела красная ракета. Секунда и он уже бежал вслед чете Лапшиновых, которых тащили за собой два викинга. Еще двое уже рубились, прикрывая их отход с кем-то левее от пути всей группы. Они бежали к рядам невольничьего рынка, а со всех сторон, со всех примыкающих улиц на площадь выливалось многолюдье местного войска.

– Открывайте клетки! Закрывайте ими проходы! – распоряжался Владимир, снова достав пистолет и меняя магазин. – Выбивайте лучников!

И сам, тщательно прицелившись, выстрелил в видимую ему цель. Затрещали выстрелы. Антон и Лапшиновы также приготовили пистолеты. Лучников они не увидели, зато увидели врагов, бегущих на них с тыла. И начали стрелять в набегающую толпу, до которой было метров тридцать. Промахнуться тут было, на взгляд Антона, просто невозможно. Краем глаза Антон видел, как из клеток сооружалось нечто похожее на баррикаду. Что характерно, наряду с русичами в этом активное участие принимали и только что освобожденные ими пленники, включая женщин и детей.

Секунды спустя началась рубка. По-видимому, необычность ситуации притупила инстинкты Антона. Или наоборот – гордость не позволила, но он, отстрелявшись, не смог отступить за спины более умелых товарищей. Он успел только убрать бесполезный уже пистолет в кобуру, в душе сожалея, что не взял автомат, когда в его тело полетело острие копья. А дальше все прошло на уровне инстинктов. Отклоняясь назад, он правой рукой, совершенно не отдавая себе отчета, вырвал из ножен саблю. Сбив гардой острие копья и пропуская его мимо себя, он уже сделал широкий шаг навстречу противнику. Лезвие сабли скользнуло по древку, навстречу движения. Что-то мелькнуло перед глазами Антона и брызнуло на лицо. Он в этот момент почему-то смотрел в глаза араба и уже по ним и начавшему кривиться от боли лицу, понял, что лезвие сабли срезало пальцы, державшие копье. От понимания того, ЧТО брызнуло ему в лицо, Антон чуть было не остолбенел. Ему еще никогда не приходилось убивать, глядя глаза в глаза. Но тело продолжало работать само, в автономном от головы режиме. Еще более просаживаясь в широкой низкой стойке, фактически проваливаясь, оно движением острия сабли перерезало арабу горло, прерывая его крик боли от потерянных пальцев. И вот здесь Антона уже обдало не каплями, его накрыло фонтаном крови. Что произошло бы дальше, а Антон фактически ввалился в первую линию арабов, неизвестно. Скорей всего, это были бы последние мгновения его жизни, но тут его за ворот выдернули обратно.

– А ты хорош, дядя! – похвалил его, хлопнув по спине Горыня. Это его длинная рука выхватила Антона из мешанины боя в первой линии. Сейчас они уже стояли за спинами заменивших их товарищей.

– Но не зевай! – назидательно подняв палец, продолжил лютич. – Я тебе потом покажу, что можно против моей секиры сделать. Сейчас некогда – нужно поработать.

И он, сделав шаг вперед, прямо через головы товарищей, с уханьем достал секирой чью-то голову. А потом заработал ею равномерно, как при рубке дерева.

Тут же к Антону подбежала Ирина Геннадьевна. Прям живчик! Особенно зная, сколько ей лет.

– Антон! Ты весь в крови! Куда попали?

– Не моя кровь, – отбился Антон. За Ириной Геннадьевной стоял муж, Николай, с копьем в руке. Патроны ведь кончились. Автоматически Антон отметил, как непрофессионально он держал его. Как палку. И только сейчас до него начало доходить, что не зря, совсем не зря он терпел боль, усталость, обиду и стыд в тренировках на палубе. Он стал что-то понимать в этой науке убивать холодным оружием. И главное, уметь выживать среди людей с этим оружием.

Антон огляделся. Их группа организованно отступала вглубь рынка. Туда, где стояли клетки, в которых как скот содержали людей. Его взгляд привлекла группа у невольничьего помоста. Атлет-блондин, явно «истинный ариец», со связанными руками и искаженным от неимоверных усилий лицом, пытался разорвать путы. Ему помогали это сделать такие же голые невысокий крепкий мужчина и молоденькая девушка или женщина. Видимо, блондина хозяева опасались, поэтому связали добротно. Да и связанные сзади руки практически не оставляли шансов на освобождение. Это только в кино герои разрывают путы, наручники и стальные тросы. В жизни, как правило, все обстоит ровно наоборот.

Антон бросил взгляд на шеренгу, там все шло по плану. «Наши» держали строй и медленно отступали, не позволяя противнику его прорвать. В шеренге справлялись и без него. Он снова взглянул на пытающихся освободиться невольников и решил помочь. Антон подбежал к блондину сзади и, не дипломатично оттолкнув пытавшихся помочь тому, одним коротким русским словом обозначил направление, куда им нужно было отодвинуться, чтобы не мешать. Вряд ли они поняли слова, но смысл его действий им был понятен. И снова не сработал киношный штамп – кинжал не смог рассечь веревку в одно движение. Пришлось пилить. Как только руки блондина освободились, он что-то буркнул Антону, наверное, поблагодарил, и тут же выломав из ограждения рынка изрядный дрын, занял место в шеренге, подвинув флангового бойца. То, что он был совершенно голый, его нисколько не волновало. Как и пару, стоявшую рядом с Антоном. А вот Антон о себе такого сказать не мог. Хотя, казалось бы, сейчас уж точно было не до женских прелестей, однако взгляд Антона самопроизвольно цеплялся за женщину. Или девушку. Слишком она юна была, на взгляд Антона. Разобраться с возрастами женских особей он пока не мог, потому как буквально еще несколько месяцев назад и тридцатилетняя барышня казалась ему практически юной. В сравнении с его возрастом. И тем не менее, несмотря на чувство неловкости, глаза его непроизвольно останавливались на груди, бедрах, лобке невольницы. Грудь ее однозначно утверждала, что ею еще не кормили младенца. В то же время интуитивно Антон чувствовал, что стоявший рядом с ней невысокий широкоплечий мужчина ей не чужой, и он чувствовал от этого неловкость вдвойне.

Чтобы избавиться от неловкости, Антон дотронулся рукой до плеча мужчины, обращая на себя внимание, и указал на еще закрытые клетки с невольниками. Тот кивнул в ответ, что-то сказал женщине, и они бросились открывать клетки. Через десяток минут позади строя их группы уже собралась толпа бывших невольников, часть которых вооружилась палками.

А потом над площадью раздался могучий рев десятков глоток. В тыл арабам врезалась морская пехота, усиленная матросами парусника. Их группа тут же ответила таким же ревом и ударила навстречу. Сейчас в одном строю с русичами стояли и бывшие воины из числа невольников, сумевшие подобрать или добыть оружие. Могучая волна единения множества воинов бросила вперед и Антона. Он тоже орал, колол, рубил, бил в ненавистные арабские лица гардой сабли. И главное – он был свободен от страха. Хотя, наверное, это и неправильно.

Через минуты площадь была очищена. Противник отступал в сторону крепости, освобождая ее. Отступал, в принципе, в полном порядке. По-видимому, тот, кто взял на себя командование ими, пришел к выводу, что, говоря по-русски, овчинка не стоит выделки. Добыча оказалась слишком зубастой. В установившейся тишине стало слышно, как со стороны порта наперебой стучат корабельные «максимы». Похоже, и парусник кому-то понравился.

Осмотрелись. Ирина Геннадьевна уже перевязывала кого-то. Но убитых не было. И это было хорошо.

– Внимание! Слушайте все! Мы сейчас уходим. Кто желает, может идти с нами. – Царевич, забравшись на остатки баррикады, обращался к невольникам. – Тем, кто пойдет с нами – не могу знать, как дальше сложится ваша жизнь, но одно могу обещать твердо. Обещаю! Никто из вас больше рабом не будет!

Нашлись переводчики из состава бойцов и бывших рабов, тут же переводившие слова царевича. Неудивительно, что желающих остаться не нашлось.

В порту стало понятно, почему работали пулеметные расчеты их барка. На рейде, между парусником и берегом, застыли две галеры. Видимо, одновременно с нападением на русичей в городе арабы пытались захватить и парусник. Судя по опущенным на воду в беспорядке веслам, сейчас никто не пытался «изобразить» движение. Или попросту некому было это сделать. Со стороны дрейфующие галеры показались Антону многоногими тараканами со сломанными лапками.

Через три часа парусник поднял якорь. Барк оказался чуть ли не единственным, кто мог это сделать. Пулеметные расчеты отличились крайней подозрительностью, патронов не жалели, и все, до чего они дотянулись очередями, уже сгорело, утонуло или обезлюдело. На палубе, провожая взглядами негостеприимный для них город, вперемежку стояли люди. Еще недавно делившиеся на покупателей и товар.