Позже Антон не раз вспоминал первый день похода. Действительно, он оказался днем отдыха. Следующее утро он встретил на палубе теплохода, одетый в полный доспех, который снимать ему разрешалось только на сон.

«Время у нас ограничено, поэтому тебе придется потерпеть. Доспех должен стать твоей кожей, а сабля – продолжением руки», – пояснил Владимир.

В это утро начался ад. Его сразу стали бить. Причем учитывая наличие брони, особенно не стеснялись. Так ему, по крайней мере, казалось. Теория шла в процессе, когда он уже не мог стоять на ногах. Физически Антон сдал еще в первый день, но не хотел оправдывать свою физическую слабость возрастом. Умом он, конечно, понимал, что не ему с этими парнями тягаться в выносливости, но природное упрямство заставляло сжимать зубы и вставать с палубы каждый раз, когда он на нее падал. Все его тело превратилось в один ноющий синяк. Но Антон терпел и держался на одних морально-волевых. Даже не замечая, как в глазах его попутчиков стало появляться уважение к нему. На второй день к нему подошла та самая знакомая отца, представившаяся Ириной Лапшиновой и оказавшаяся фармацевтом по образованию. Она дала ему баночку с мазью, изготовленной ею самой, чтобы ускорить рассасывание кровоподтеков. Хрен его знает, помогала она или нет, учитывая, что синяки обновлялись ежедневно, накладываясь на предыдущие. Но он добросовестно мазался ею. Когда вспоминал о ней и хватало сил на это. Менялись учителя – процесс шел непрерывно. Но главное – менялось и оружие, которым его «учили». Только начинал Антон приноравливаться к противнику, к примеру, с секирой, как наставник менялся и менялось оружие, к примеру, на копье. Вначале он не понимал – зачем так с ним поступают, и молчал. Но через несколько дней терпение его кончилось, и он задал этот больной во всех смыслах вопрос Владимиру.

– Понимаешь, Антон, – после паузы ответил царевич, – за это время, отведенное нам, мы не сможем обучить тебя мастерству владения клинком. Даже при всем твоем и нашем желаниях. Я, – он ткнул себя в грудь, – да и все остальные, с кем ты уже познакомился в поединках, очень хорошие воины. Это без лишнего хвастовства. Мы взяли в руки оружие, наверное, с момента, как встали на ноги. И учимся этому всю жизнь. Но сказать, что мы непревзойденные мастера, я не могу. Уверен, где-то найдутся и лучше. Что ж говорить о нескольких месяцах? Заметь! В поединках меняемся мы и меняется наше оружие. Твое же остается неизменным. Мы просто пытаемся научить тебя противостоять любому противнику с любым оружием. Хотим, чтобы ты смог отразить хотя бы первые атаки и выжить. В одиночку – у тебя без огнестрела здесь нет шансов. Но и в строю с нами ты должен что-то уметь, чтобы выжить и не подвести стоящих слева и справа от тебя. Хочу сказать – ты неплох. Ну, насколько может быть неплох человек в твоем возрасте и с твоей подготовкой. Но вообще, это вопрос твоего желания. Скажешь: «Всё! Мне надоело!» – и тренировки тут же закончатся.

Это был трудный выбор. Но гордость не позволила согласиться с последним предложением, и Антон промолчал. Следующее утро он снова встретил на палубе.

День, когда теплоход прибыл в Ростов, он запомнил по одной простой причине – команда пересаживалась на морское парусное судно. Какое? А черт его знает! Антон помнил только, что сменилась каюта, были паруса и пахло не так, как на теплоходе. Он истощен физически. Когда поднялись на борт парусника, Владимир привел его в каюту и просто сказал, что тренировки сегодня не будет. Каюта была небольшой, похожей на купе железнодорожного вагона – вряд ли больше, но одноместной. Антон осмотрелся, кинул свои вещи и, дождавшись, когда Владимир выйдет из каюты, не раздеваясь рухнул на свою койку. И проспал до следующего утра.

Утром все началось снова. И так более трех недель. И только когда их парусник подошел к цели их похода и Владимир объявил, что завтра тренировки не будет, Антон осознал, что месяц изматывающих тренировок позади, и поймал себя на мысли, что последнюю неделю он как бы привык к постоянно ноющей боли в теле. Втянулся, похоже.

На следующее утро он вышел на палубу и впервые осмотрелся. Над морем поднималось жаркое солнце. Стояла практически безветренная погода, лишь иногда легкий ветерок шевелил поникший флаг на корме. Парусник, который, как он услышал из пояснений кого-то из экипажа стоявшей рядом чете Лапшиновых, был барком. Молодой… по-видимому, офицер, Антон совершенно не разбирался в морских делах в общем и в форме в частности, с явной гордостью рассказывал о типах судов, стоявших в бухте, поясняя насколько они примитивнее их барка. Антон поздоровался и огляделся. Первое, что он заметил после парусника – это запах. Запах йода, забиваемый запахом тухлой рыбы, иногда перебиваемый запахом нечистот. Антон поморщился и принялся осматривать окрестности. Бухта была большой и в то же время почти заполненной десятками разнообразных судов. Действительно, на их фоне их парусник смотрелся мастодонтом, случайно забредшим в логово существ попроще и помельче. Осмотрев парусники, Антон перенес взгляд на берег. На берегу ожидаемо стоял город. Каменный город. Не такой, как Вязьма и другие города царства, которые он успел увидеть, но главный атрибут – крепость – имелся. Архитектура города и крепости была другой. Явно восточной. О чем ненавязчиво свидетельствовали возвышающиеся над городом минареты.

Подошел Владимир.

– Чей это город? Я запамятовал.

– Это земли Кордовского эмирата, – ответил тот и добавил: – Раньше тут готы властвовали, но потом их сменили арабы.

И тут же поинтересовался:

– Мы сегодня идем на невольничий рынок – ты с нами?

Антон ответил после короткой паузы. Мелькнула у него мысль, что есть возможность отоспаться, но он ее с болью в сердце отмел.

– Я с вами. Как тут нужно одеться? Что нужно брать собой?

Владимир пожал плечами.

– Мы – гости. Приехали по обычным для этого места торговым делам. Хоть тут нас никто и не знает, любым купцам здесь рады. Хотя определенные правила соблюдать необходимо. Но, собственно, как и везде. Поэтому одеваемся скромно, но не дешево.

– Оружие?

– Обязательно! Это атрибут мужчины. Внешний половой признак. Плюс аргумент против воришек и прочих разбойных людей. Для тебя кроме сабли, как обязательного внешнего атрибута, пистолет. Его размести, как тебе удобно.

С костюмом у Антона проблемы не было за неимением выбора. Как-то не подумал он об этом. Поэтому надел камуфляж, подумав, разместил закрытую кобуру на портупее справа – как принято было в Русской и Советских армиях. Слева подвесил саблю в ножнах. Благо изготовитель ножен озаботился колечками на ножнах для крепления именно к портупее. Постоял в таком виде перед зеркалом, подвигался. Сабля держалась уверенно на боку за счет диагонального плечевого ремешка, а вот кобура либо сползала вниз, стягивая за собой пояс, либо съезжала вперед, к паху. В обоих случаях было и неудобно, и некрасиво. Чертыхнувшись, Антон снял кобуру с пояса, заменил ее и пристегнул открытую кобуру с пистолетом на правом бедре. Этот вариант ему понравился больше. Пока он занимался примеркой, на судно прибыли представители городских властей, и после завершения всех непродолжительных бюрократических процедур – оказывается, они существовали и в это время – с их корабля спустили на воду баркас. Антон вышел на палубу, когда на него уже началась посадка. С удивлением отметил, что в баркас перед ним спускается и чета Лапшиновых. Причем у мужа медички, одетого также в камуфляж, на поясе виднелась кобура с макаровым, а женщина была одета в летнее платье в цветочек, длиной ниже колен, и в руках у нее была дамская сумочка. Рядом с ними находились двое бойцов из абордажной команды в бригантах и с мечами на поясах.

– И вы с нами? – обратился Антон сразу к обоим супругам. Кстати, он отметил, что женщина стала выглядеть немного лучше, посвежее что ли. Насколько он знал, медичка ровесница его отца. Поэтому и удивился. Все же возраст серьезный. Да и морская болезнь ее изрядно помучила. Кстати, морская болезнь. Похоже, тренировки настолько истязали организм Антона, что он просто и не заметил такой мелочи.

– Антоша! Ну, как можно пропустить такое событие! Это ведь как экскурсия в город другой цивилизации. Это опуская тот момент, что и время здесь другое. Я бы не смогла себе этого простить, – объяснилась Ирина Геннадьевна. Николай, ее муж, отвел глаза в сторону и вздохнул. Мол, легче согласиться, нежели объяснять, что им там делать нечего.

– Вот! – Ирина Геннадьевна указала на двоих дюжих абордажников. – Капитан выделил нам сопровождение. На всякий случай.

Абордажники, два рослых, косматых выходца с балтийских берегов, с бородами, завитыми в косы, не выглядели расстроенными. Видимо, и им хотелось после многодневной качки пройтись по земле.

– От нас не отставать! – вклинился в разговор Владимир и добавил, обращаясь к Ирине Геннадьевне: – Когда дойдем до места на рынке и начнем торг – далеко не отходите. У вас серебро или золото?

– Мне поменяли… наши сбережения на ваши деньги. Но я плохо разбираюсь в местном валютном курсе, – ответила она, прижимая сумку к телу.

– А что вы хотите купить? – Это уже Антону стало интересно. Он вообще не представлял, что бы ему могло тут понадобиться.

– Пока не знаю. Но думаю, что-то куплю, – туманно ответила женщина.

Владимир, обращаясь к бойцам, выделенным для сопровождения, добавил:

– Подсказывайте. Вы в любом случае быстрее поймете соотношение цен. И смотрите внимательно!

На пристань высадились всей командой. Их делегация, кроме выходцев из двадцать первого века, выделялась, конечно, не местной одеждой, но все же смотрелась естественно. А вот пара мужчин в странного покроя и цвета одежде, и женщина в удивительном наряде, шедшие после мощной группы гостей издалека, заставляли всех встречных сопровождать их взглядами. Причем, на взгляд местных, мужчина, под руку с которым рядом шла женщина, не имел на поясе даже ножа. Что выглядело просто неприлично. И лишь наличие двух угрюмых северян за их спинами подсказывало, что это не простые люди.

Удивительное дело – чем дальше они отходили от порта, тем лучше пахло. В городе было относительно чисто.

До рынка дошли быстро. Он располагался на ближайшей к порту площади. Ряды, где торговали рабами, находились на противоположной стороне от них. Поэтому пришлось пересечь всю площадь. При этом чета Лапшиновых с охраной отстали, отвлекшись на что-то для них интересное. Антон же пошел со всей группой.

Невольничий рынок потряс его. Десятки людей, обоих полов, в клетках и вне их, в путах и без, одетые во рванину и голые – про такое он читал. Но видеть это вживую – это…

Глаза! Его поразили глаза! Одни смотрели на него мрачно, исподлобья, и в них таилась еще не сломленная воля человека, ставшего рабом лишь недавно; другие глаза смотрели на толпу отрешенно, отсутствующим взглядом – эти люди стали рабами уже давно и, возможно, их продавали уже не раз; третьи – чаще женские, смотрели с мольбой, пытаясь пробудить в этих людях, рассматривающих их как животных, сострадание. Рядом с некоторыми женщинами сидели и стояли дети – худые и молчаливые, смотревшие на чужих людей со страхом. А на помосте продавцы, сменяя друг друга, расхваливали товар – голых девушек и женщин, крепких мужчин и юношей. Покупатели подходили, трогали бицепсы мужчин, залезали пальцами в рот, проверяя зубы, и тут же, а иногда наоборот, проверяли наличие девственности у девушек. Одна из девушек, которую в этот момент, можно так сказать, лапал покупатель, дернулась и тут же заработала оплеуху от продавца. Не сильную, чтобы не испортить товар. Просто пояснявшую ей, что это тело не ее, а его. У Антона неожиданно стало темно перед глазами. Он потерялся и пришел в себя лишь, когда его руку сдавила чужая рука. Автоматически он дернулся и пришел в себя. За руку его держал и внимательно смотрел на него Владимир. Антон перевел взгляд на его руку. Владимир крепко держал его за кисть, в которой был зажат пистолет, уже вытащенный из кобуры.

– Не надо! Пока мы покупаем. Ключевое слово – пока! – твердо глядя в его глаза, сказал царевич. После чего кивнул своим товарищам, и те разом придвинулись в первые ряды покупателей.

В этот день на невольничьем рынке Гадеса произошел редкий случай – чужеземцы купили ВСЕХ рабов.