По официальной версии, она же семейная легенда, жену папе нашел Эмка. Олег Арсеньевич был убеждён в собственных заслугах: де пилил-пилил Сеньку и выпилил что требовалось. Полина Сергеевна на хвастовство мужа и внука только улыбалась. Для нее главным было то, что избранница сына – женщина выше всяких похвал.

Валерия, Лера, а по их семейной привычке переделывать имена – Лея – работала в той же корпорации, что и Сенька. В соседнем отделе, на невысокой должности. По своим деловым качествам заслуживала другой ставки, но немосквичку и вдобавок мать-одиночку двигать вперёд не спешили. Лея приехала в столицу из Волгограда. Студенткой вышла замуж за такого же провинциального парня, уроженца Новосибирской области. Родила дочь, взяла академический отпуск, год прожила у мамы в Волгограде, вернулась заканчивать учёбу. Обнаружила, что в ее отсутствие муж совершенно переменился. И раньше были тревожные звоночки – он любил выпить, покурить травку. Приезжал в Волгоград, и что-то настораживало в его поведении, но радость короткой встречи затмевала все подозрения. Талантливый интересный парень с ограниченным запасом воли. Ее, воли, хватило, чтобы рвануть в столицу, поступить в хороший вуз. А дальше началось головокружение от успехов – потенциальных, которые Москва могла дать, но за которые нужно было еще биться и биться. Он биться уже не мог, потому что стремительно скатывался по наркотической наклонной, пока в конце концов не погиб.

Лея была красивой женщиной, но неброской, в толпе ее не заметишь. Среднего роста, с ладной фигуркой, русыми волосами, правильными чертами лица.

– Если хорошенько откормить, – сказал Олег Арсеньевич, – будет типичная русская женщина.

– Откормленная у нас уже была, – напомнила Полина Сергеевна.

Она замечала в глазах Леи печаль горьких испытаний. Такие же глаза она видела когда-то в клинике у женщин, победивших рак, приходивших обследоваться с затаённым страхом и одновременно с решительной готовностью снова убивать эти настырные опухоли.

Позже Лея рассказала Полине Сергеевне:

– Я влюбилась в Сеньку вопреки своей воле. Это было ужасно! Кошмарно! Я боялась, что он заметит, мне казалось, что замечает, и было дико стыдно, до отвращения к себе. Кроме того, моя предыдущая жизнь, все мои борения выглядели бессмысленно. Зачем было работать продавщицей в ночном магазине, утром бежать в институт, отсылать деньги маме и выкраивать себе на приличный костюм, в котором можно пойти на собеседование? Зачем потом вечно искать подработки, делать бухгалтерские отчеты, балансы сомнительным фирмам-однодневкам? Вот есть мужчина, сидит в соседнем кабинете, и если ты будешь рядом с ним, то никакая Москва, собственная квартира, блестящая карьера тебе не нужны. Я его, Сеньку, подчас ненавидела. Так любила, что ненавидела. Я мечтала, чтобы он женился на другой, думала, тогда успокоюсь, выкину его из головы. Он пришел на новогодний корпоратив с потрясающе красивой девушкой. Мне хотелось уйти и повеситься в туалете. Не повесилась только из-за мамы и дочки. Я болела два месяца. Решила вылечиться с помощью любовника. После смерти мужа у меня не было мужчин. Когда вкалываешь как лошадь, тебе не до мужчин. Просто нет сил, и если надо выбирать: на свидание или выспаться, выбираешь выспаться. Но тут я решила: клин клином! Ничего не вышло. Мужчина, которого я назначила любовником, подумал, что у меня не в порядке с головой, очень сильно не в порядке. От его поцелуев и объятий меня замутило не по-детски, я помчалась в ванную, там меня долго выворачивало. Полина Сергеевна, это чудо, что я вашего сына не прирезала! К тому шло.

Когда затеплился их роман, Лея снимала квартиру, в которой жила вместе с мамой и дочерью. Мама, Ольга Владимировна, в прошлом учительница музыки, природной деликатности и скромности женщина, из тех, что мухи не обидят, но и на подлость их подбить никому не удастся. Девочка Таисия (потом будет Тайка), на год младше Эмки, – неземное хрупкое создание с облаком золотых кудряшек. Мотылёк, эльф, Дюймовочка! У них никогда не было девочки, маленькая Юся не в счет. Взрослая Юся кислотой выжгла о себе трогательные воспоминания. Тайку были готовы носить на руках. Все дружно или по очереди – прижимать к груди, умиляться ее звонкому колокольчатому смеху.

– Не заблуждайтесь! – предостерегала Лея. – У этой Дюймовочки внутри свинцовый стержень. Не гадкий, не подлый, не из вранья и лжи, но свинцовый. Она всегда добивается того, что хочет.

– Все дети, – не соглашалась очарованная малышкой Полина Сергеевна, – рано или поздно добиваются чего хотят.

Это был детский праздник в загородном пансионате, организованный для сотрудников корпорации. Арсений поехал с сыном, Лея (тогда Лера) с дочерью Тайкой (тогда Тасей). Почему-то получалось, что Сенька с Эмкой оказывались в одной команде с Тайкой и Леей, которая «здоровски» объяснила детям технологии бега в мешках и поедания яблока, подвешенного на верёвочке, без помощи рук. Другие мамы и папы расслаблялись с шашлыком и вином, а Сенька и Лея, оттирая приглашённого аниматора, носились с детьми по поляне, активно участвуя во всех играх, придумывая новые забавы.

Вернувшись домой, Эмка приставал к отцу: «А мы еще встретимся с тётей Лерой и Тасей? Они придут к нам в гости? Они позовут нас к себе в гости?..»

Сенька отнекивался, говорил «не знаю», «посмотрим», «там видно будет»… Но на его лице Полина Сергеевна видела давно забытое выражение – ему чего-то хочется, но он старательно делает вид, что не хочется ни капельки. В детстве, когда Сенька болел, его заставляли пить горячее молоко с маслом и мёдом. Сенька любил это снадобье, но капризничал, отказывался, напрашивался на уговоры. Будучи здоровым, мог, в отличие от Эмки совершенно ненатурально, прикидываться: «Что-то мне нездоровится. Наверное, придётся пить молоко с мёдом?»

– Пригласи их на дачу, – подсказала Полина Сергеевна внуку. – Письменно. Это будет оригинально и изысканно учтиво. Только без ошибок!

Сенька, все с той же кислой миной вынужденного одолжения, приглашение передал.

На дачу недавно провели газ, теперь она постоянно отапливалась, можно было ездить и зимой. Прелесть белого заснеженного участка могла поспорить с летней зеленой благодатью. Накануне был первый сильный снегопад. Все кроме Полины Сергеевны: Олег Арсеньевич, Сенька, Эмка, Тайка и Лея – чистили дорожки. Она готовила обед и посматривала в окно на весёлую компанию, размахивающую лопатами.

Во время застолья женская наблюдательность подсказала Полине Сергеевне, что Лея волнуется и старательно скрывает волнение. Мужчины ничего не замечали, им казалось, что Лея ведёт себя спокойно и достойно, активно реагирует на шутки и сама острит. Когда есть дети, темы для беседы искать не приходится, все разговоры крутятся вокруг маленьких проказников.

«Если бы онапросто приехала, просто по детскому приглашению, просто провести выходной, – подумала Полина Сергеевна, – она бы не нервничала. Значит, неравнодушна к Сеньке? Но он-то изо всех сил делает вид, что это просто гости».

Вечером молодые родители играли с детьми в настольные игры. Если Лея все время проигрывала специально, то делала это очень искусно.

– Всё! – потрясала она кулаками в воздухе. – Я последний раз кукарекала под столом. Следующую партию обязательно выиграю!

Снова проигрывала и со стоном лезла под стол.

– Не везет в картах… – многозначительно обронил Олег Арсеньевич.

Лея ему понравилась. Когда легли спать, он и сказал про то, что ее хорошо бы подкормить.

Слышимость в их деревянном доме была отличной. Полина Сергеевна и Олег Арсеньевич долго лежали, прислушиваясь, не раздастся ли звук открывающейся двери, не заскрипит ли лестница, не воссоединятся ли молодые люди где-нибудь.

– На веранде удобней всего, – заметил Олег Арсеньевич.

– Спи! Что мы, как старые перечники, караулим великовозрастных детей!

Никаких подозрительных звуков и скрипов они так и не услышали.

После поездки на дачу Арсений с Эмкой и Лея с Тайкой редкий выходной не проводили вместе. Они ходили в музеи: Эмка предпочитал Дарвиновский, где он мог продемонстрировать свои глубокие познания – перечислить всех динозавров и периоды мезозоя, Тайке нравились картинные галереи. Лея говорила, что на самом деле дочь к живописи равнодушна, но ведь это так трогательно – девочка застыла перед великим полотном. Девочки все актрисы. Не только девочки, утверждала Полина Сергеевна. Кроме музеев были дневные спектакли, мюзиклы, парки с зимними горками, один из выходных обязательно посещали каток. После культурной или спортивной программы – обед в кафе; вечером дам – маму и дочь – отвозили домой.

Олег Арсеньевич, который во всем любил определённость, спрашивал сына, какого рода отношения его связывают с Леей.

– Нас связывает дружба посредством детей, – отвечал Сенька.

На его лице всё еще сохранялась гримаса «не хочу, но надо», однако Сенька заметно переменился – стал мягче, теплее, расслабленнее, из его шуток и замечаний ушел ядовитый сарказм, во мнениях, оценках и характеристиках появилось больше доброты и снисходительности.

На работе никто не знал об отношениях Сеньки и Леи, они их держали в секрете. Когда именно «дружба посредством детей» перешла в нечто большее, Полина Сергеевна не могла точно сказать. Но из обрывков телефонных разговоров сына можно было понять, что он встречается с Леей не только по выходным и не только с детьми.

Прошло примерно полгода, однажды утром Сенька предупредил маму:

– Я сегодня не приду ночевать.

– Пиво с Васей, преферанс с Костей или перестанешь морочить мне голову?

– Да, правильно. Мы идем с Лейкой в театр.

«Теперь это называется театр», – мысленно сыронизировала Полина Сергеевна.

– Мама, она тебе нравится?

– Да. Но мне не нравится, что ты называешь их Лейка и Тайка. Как собачки Белка и Стрелка, которых запускали в космос.

– Сенька и Эмка звучит, конечно, не по-собачьи.

Внуков теперь нередко подкидывали то одной, то другой бабушке, и Полина Сергеевна с Ольгой Владимировной общались по телефону. Хотелось лично познакомиться, потому что разведать, какая семья у избранника твоего ребенка, крайне любопытно, да и полезно. Повод нашёл Эмка. Дома у Тайки было пианино – редкий по нынешним временам предмет интерьера. Бабушка учила Тайку музыке. Эмка не мог допустить, чтобы кто-то в чем-то его превосходил. Он тоже возжелал музыки, ему купили синтезатор, Ольга Владимировна сказала, что с удовольствием будет заниматься с мальчиком. Полина Сергеевна в телефонном разговоре, не без тайного умысла, высказала предположение, что Эмке лучше тренироваться на своем инструменте. Ольга Владимировна пробормотала что-то про необязательность, но тут же с готовностью согласилась приехать.

Есть люди, которые с первого взгляда кажутся вам знакомыми. Если не в этой жизни, то в прошлой вы с ними дружили и наслаждались дружбой. Это люди с очень добрыми лицами, про которых вам безоговорочно понятно: они никогда не совершали подлостей, и нет на свете силы, способной заставить их сподличать. Такой была Ольга Владимировна.

С огромным терпением она провела первый урок с Эмкой; он думал, что его с ходу научат колотить по клавишам не хуже Тайки, а тут надо руку ставить и до-ре-ми-фа-соли запоминать.

Потом пили чай на кухне, и Полина Сергеевна, чтобы не вынуждать Ольгу Владимировну говорить о более чем скромных музыкальных способностях Эмки, сама завела об этом речь.

– Думаю, что моему внуку медведь на ухо наступил.

– Слух и музыкальность можно развить, – не согласилась Ольга Владимировна. – Упорные занятия творят чудеса.

– Вот как раз упорные занятия – это не про нас. Странная вещь! Эмка может запомнить большие куски текста, в которых ничего не смыслит. Казалось бы: музыкальная, звуковая память? Однако он не может спеть, не фальшивя, даже «В лесу родилась елочка».

– Мальчик потрясающе развитый! Он прочитал мне целую лекцию про взрывы планет… или солнц? Про черные дыры и зарождение сверхновых. Он знает столько стихов! «Бородино» наизусть! Я много работала с детьми из интеллигентных семей… потому что музыке, – точно оправдываясь, добавила Ольга Владимировна, – находили нужным обучать своих детей люди определённого культурного уровня. – Но среди моих учеников за двадцать лет не было такого мальчика! Эммануил артистичен, умён, начитан!

«Кто такой Эммануил?» – едва не спросила Полина Сергеевна, но вовремя вспомнила полное имя внука.

– Вашими бы устами, – улыбнулась Полина Сергеевна. – Мне следовало бы вернуть комплимент, но я хочу сказать совершенно искреннее. С появлением вашей дочери и внучки в нашем доме стало по-другому пахнуть и по-другому звучать. Вы понимаете меня как музыкант? Дом ведь звучит. У нас были басы, басы, вечные низкие ноты, и вдруг чистые флейты, колокольчики и эти штуки, по которым молоточками бьют…

– Ксилофоны, – подсказала Ольга Владимировна, смутившаяся до слез.

– Тайка, простите, Таисия, – единственный ребёнок, который выдерживает Эмкино премьерство. Сколько женской мудрости в этой маленькой принцессе! Не спорьте! – остановила она жестом готовую возразить Ольгу Владимировну. – Я вам приведу только один пример. Они играют на даче. Сугробы – в этом году зима необыкновенно снежная – детям по плечи. Игра, затеянная Эмкой, состоит в том, что в тебя стреляют и ты должен картинно валиться на пушистый снег. Пиф-паф, убили – падаешь. Десять минут падают, двадцать, у Эмки еще не кончился набор красивых поз. И тут Тайка говорит жалобно: «Эмка, когда ты меня отпустишь? Я замёрзла всё время падать и умирать».

– Ах, не заблуждайтесь в отношении этой девочки! Она пройдоха, каких поискать!

– Эмку вы тоже еще не видели во всей красе.

Полина Сергеевна и Ольга Владимировна расстались очарованные друг другом. И последующая жизнь не принесла им разочарований.

Эмку хватило на три занятия музыкой. Синтезатор долго мешался в квартире, пока его не отвезли на дачу.

Олег Арсеньевич, придя вечером домой, спросил нетерпеливо:

– И что тёща?

– Выше всяких похвал.

– Преувеличиваешь?

– Нисколько. Я им завидую. Зимний день, вечер или утро… Весенний, осенний, летний… – мечтательно проговорила Полина Сергеевна. – В квартире бабушка, мама, внучка – Ольга Владимировна, Лея, Тайка… У них чисто, тихо, спокойно… Ласковые взгляды, добрые слова…

– А у нас?

– А у нас, – сменила тон Полина Сергеевна, – филиал мужской разновозрастной палаты в сумасшедшем доме или казармы. И одна затюканная санитарка или вечный дневальный, то бишь я. Сколько раз я тебя просила убирать грязные ботинки от порога? Кому слева в углу положили коврик?

– Генералы дневальными не бывают, – улыбнулся Олег Арсеньевич.

⁂

Родители ждали, когда Сенька объявит о своем решении жениться, надеялись на него, но и, чего греха таить, все-таки опасались. Молодые люди сейчас живут без юридического оформления отношений. Дети друзей Полины Сергеевны и Олега Арсеньевича тому пример. Они, дети, которые росли на глазах и так же на глазах теряли свою детскую непосредственность, были не одиноки, не беспарны, но большей частью не зарегистрированы. Жиликак бы семьями, были типа женатые и замужние.

Полина Сергеевна к современным формам молодёжных отношений относилась снисходительно. Потому что она ко всем детям относилась снисходительно. Олег Арсеньевич семью без штампов в паспортах осуждал. Полина Сергеевна спрашивала себя, в чем причина такого неодобрения – высокие моральные принципы или элементарная зависть, ведь раньше парни себе такого позволить не могли. Но это был вопрос, ответ на который она предпочла бы не получать.

– Натуральный тест-драйв, – сказал захмелевший Олег Арсеньевич на августовской встрече. – Бабы что автомобили. Мужики, нам такое и не снилось! Мечта нанайца. Я не представляю, как выглядит нанаец. Он где живет? Я не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, хорошо, но воняет мужской трусостью.

Ему справедливо заметили, что тридцатилетним ребенком не очень-то поруководишь.

– У кого не получается, а у меня!.. Я Сеньку держу – во! – показал Олег Арсеньевич кулак.

Он был именинником, ему не стали возражать, хотя все знали печальную историю ранней Сенькиной женитьбы.

– Олег, – попеняла Полина Сергеевна позже, через несколько дней, когда алкогольная интоксикация и угрызения совести покинули мужа, – с возрастом у тебя в речах появляется сентиментальный пафос и, извини, чванливое бахвальство.

Олег Арсеньевич ответил после паузы и с хмурой тоской:

– Поленька! Если бы ты знала, сколько раз мне приходилось уступать ничтожествам, выполнять их распоряжения, потом они про свои распоряжения забывали и требовали отчета по несуществующим приказам. Могу я раз в год…

– Можешь! Обязательно можешь! Даже обязан!

– Ты у меня самая лучшая.

– Просто я тебя люблю.

То, чего долго ждешь, все равно происходит неожиданно. И твое «наконец-то» звучит как полный синоним «неужели?».

Они ужинали. Бабушка жаловалась на внука, призывала отца и дедушку повлиять на Эмку, который постоянно все терял: тетради, учебники, варежки, спортивную форму, а уж ручек, фломастеров и карандашей – без счета посеял.

– Будем штрафовать, – предложил дедушка. – Или наказывать щелбанами. За потерянную ручку – один щелбан, за варежку – три.

– Я с вами серьезно разговариваю! – возмутилась Полина Сергеевна. – Сенька, что ты молчишь?

– Я не молчу, я сейчас скажу. Эмка, как ты относишься к тому, что мы с Лейкой поженимся?

Полина Сергеевна уронила вилку, Олег Арсеньевич подавился куском хлеба. Эмка нисколько не удивился.

– А тогда я поженюсь на Тайке, ладно?

– Не ладно! Во-первых, ты еще маленький, а во-вторых, Тайка станет твоей сестрой, а на сестрах не женятся. Мама, папа?

– Наконец-то! – хрипло прокашлялся Олег Арсеньевич.

– Неужели? – радостно улыбнулась Полина Сергеевна.

Сеня и Лея пышной свадьбы устраивать не захотели. На регистрации присутствовали только родители и дети. Полина Сергеевна и Ольга Владимировна не могли сдержать слез. Глядя на бабушек, захлюпала носом и Тайка. Эмка знал, что событие радостное, но раз все плачут, остаться в стороне не мог, и его голос, конечно, должен был быть самым громким. Он зарыдал натужно и притворно. Накануне он видел в кино голосящую женщину, бабушка объяснила про плакальщиц, которые были раньше на Руси.

– Ой-ё-ё-ёй! – вопил Эмка. – На кого ж ты нас покинул?

Лея и Сенька стояли к ним спиной у стола регистратора. Лея испуганно оглянулась, у Сеньки от смеха задрожали плечи.

– Что это они? – оторопела регистратор.

– Не обращайте внимания, – ответил Сеня. – Где нам расписаться?

Потом был обед в ресторане, и все очень сожалели, что отказались от видеосъёмки в загсе – запись процедуры заняла бы в семейном архиве почётное место.

Коллеги по работе, узнав, что Сенька и Лея поженились, категорично потребовали, чтобы эти тихушники-партизаны устроили банкет. Молодым подарили квадроцикл.

Сенька обожал это средство передвижения, сыну купил детский квадроцикл, «квадрик», как его ласково называл Эмка. Они носились по лесным просекам вокруг дачи, приезжали усталые от восторга, недоступного Лее и Тайке, которые попробовали, напугались и в дальнейшем отказывались от этих аттракционов на четырех колесах. Полина Сергеевна сказала, что села бы за руль квадроцикла, только если бы получила сообщение о надвигающейся межгалактической войне и нужно было срочно донести до человечества весть о грядущей катастрофе космических масштабов. Олег Арсеньевич несколько раз совершал броски по окрестностям с сыном и внуком, но потом благоразумно ссылался на нерв в позвоночнике, который от тряской езды защемлялся до невозможности. Если бы не нерв, то он, конечно, показал бы Эмке и Сеньке, как надо тормозить на поворотах.

Черновой ремонт в Сенькиной квартире подходил к концу, но в связи с женитьбой изменилась концепция жилья. Пришлось ломать стены, чтобы выгородить комнату для Ольги Владимировны и две детские.

– Для люльки место предусмотрите, – наставлял Олег Арсеньевич. – Вы же не остановитесь на достигнутом? Еще родите?

– Мы над этим работаем, – отвечал Сенька.

– Теоретически? – подтрунивал отец. – Пора бы перейти к практике. Бери пример с Зафара.

Зафар окончательно прижился на даче, не покидал ее и зимой. Каждую осень летал на месяц домой, получив вперёд деньги и подарки от Полины Сергеевны для его многочисленного семейства. Возвращался, а через некоторое время приходило сообщение, что жена Зафара беременна.

– Он хорошо умеет делать только детей, – бурчал Олег Арсеньевич.

– Ты несправедлив, – возражала Полина Сергеевна. – Чему-то он научился.

– Третий шуруповерт сломал! Нет, он всё-таки идиот!

– Это уже наш идиот.

Сеньку и Лею называли блуждающими молодожёнами, потому что они ночевали то у нее, то у него, то на даче, с которой все-таки далековато было ездить в офис. Ремонт, особенно отделочные работы, требовал постоянного внимания и присутствия. Как Сенька ни подгонял строителей, ремонт и обустройство растянулись на год.

Олега Арсеньевича удивляло спокойствие, с каким жена относилась к предстоящей разлуке с внуком. Сам дедушка не мог себе представить, что придёт в дом, где не будет носиться, стоять на ушах, устраивать представления, трепать нервы маленький деспот.

– Ты устала, Поленька? – спрашивал Олег Арсеньевич.

– Дети должны жить с родителями, а бабушки с дедушками – это бонус. Конечно, я устала.

Это была полуправда. Полина Сергеевна никому не рассказывала, что ее здоровье серьезно пошатнулась, что снова появилась опухоль и прогноз неутешительный. Хотя онколог настаивал на лечении, Полина Сергеевна знала, что второго чуда не будет. У нее не было страха смерти, но страх умирать долго, мучительно, некрасиво, на глазах у страдающих от бессилия родных и любимых, – этот страх был отчаянным.

Через полгода после свадьбы Сенька и Лея сообщили, что у них будет ребенок, девочка, и они хотят назвать ее Поленькой.

Полина Сергеевна запротестовала:

– У человека должно быть собственное имя! Имя собственное, понятно?! Называть кого-то в честь кого-то все равно что лишать человека его права на личное имя. Что у нас будет? Поленька Большая и Поленька Маленькая? Я не хочу быть Большой! А внучке что, вечно быть Маленькой?

«Совсем не вечно, возможно, и не долго», – мысленно возразила она себе.

– Вообще-то человек не сам выбирает имя, – напомнил Сенька. – Его дают родители. Это наше право.

– Ее можно звать Пойка, – предложил Эмка.

– Час от часу не легче! – всплеснула руками Полина Сергеевна. – Уже есть Тайка, Лейка, Сенька, Эмка, теперь будет Пойка! Наша манера коверкать имена мила и симпатична, но сугубо интимна и должна иметь предел.

– Пойка – как краник для воды, – вставила свое слово Тайка. – А если Полька?

– Полька – это жительница Поляндии, – с умным видом изрек Эмка.

– Польши! – поправил его Олег Арсеньевич.

– Не бывал, не знаю, – скопировал дедушку Эмка.

– Полина, Поля, Поленька – нам очень нравится это имя, – сказала Лея. – Пожалуйста, не противьтесь! Согласны?

Полина Сергеевна развела руками – что с вами поделаешь!

– А теперь мы вам покажем маленькую Поленьку, – объявила Лея.

– Классно! – обрадовался Эмка. – Мы через пупок будем смотреть или через…

– Эмка! – гаркнул отец. – Мы будем смотреть на компьютере запись УЗИ.

Бело-серо-черные мутные пятна детей разочаровали, да и взрослые объяснить, где здесь маленький человечек, не могли. Но их до спазма в горле умилял пульсирующий комочек на экране – это билось крохотное сердечко.

Полину Сергеевну отчасти настораживало собственное восхищение Ольгой Владимировной, Леей и Тайкой. Чрезмерная восторженность, как правило, оборачивается разочарованием. Полина Сергеевна много раз наблюдала этот процесс в других семьях: сначала все друг в друга влюблены, а потом открывают список претензий. Но как Полина Сергеевна ни старалась найти пятна на трех солнцах, они не обнаруживались. Ольга Владимировна, основой натуры которой была деликатность, никогда ни во что не вмешивалась, не давала оценок, не советовала, не высказывала «протест по поводу». Она в любую минуту была готова прийти на помощь, но эту помощь не предлагала навязчиво и не обижалась, если какие-то проблемы решали без ее участия, не спросив ее мнения. Шалости Тайки, которые мама и бабушка считали вопиющими, в сравнении с Эмкиными номерами казались мелкими и трогательно потешными. Когда-то Полина Сергеевна мечтала об идеальной жене для сына. Но Лея была лучше всяких идеалов, потому что в ней удивительным образом сочетались женские сила и слабость, наивность и трезвость, в ней иногда чувствовался испуг перед свалившимся счастьем, но одновременно – жертвенная готовность лелеять, защищать это счастье и… насмешка, ирония над своими чувствами, настроением, характером.

Прежде маленькая закрытая семья Пановых с сильной мужской доминантой вдруг увеличилась за счет женского вливания. Это как концентрированный сок разбавить водой – напиток получается значительно вкуснее. В их доме изменилась атмосфера – стало легче, веселее, проще дышать, появились новые запахи, милые девчачьи штучки валялись по квартире: заколки для волос, ободки, сумочки, поясочки. Изменилась даже речь. Раньше Полина Сергеевна в одиночку стояла на защите русского языка, пресекала грубые и экспрессивные выражения, теперь ей не приходилось напрягаться, потому что мужчины невольно подстраивались под речь прекрасных дам и не позволяли себе хлестких словечек в их присутствии.

Но самыми отрадными были перемены в Сеньке. Даже отец, вечно придиравшийся к нему, не мог найти повода для нападок. Сенька враз возмужал – как мужают люди, на плечи которых ложится груз ответственности. Теперь у него была большая семья: жена, двое детей, третий на подходе, пожилые родители. У Сеньки обозначилась морщинка между бровей – он часто хмурился, обдумывая финансовые проблемы – насущные и перспективные, он научился считать деньги. С другой стороны, Сенька стал более мягким, открытым, даже слегка сентиментальным.

Полина Сергеевна с удивлением отметила, что изменилось и отношение сына к ней самой. Она всегда знала, что сын ее любит, что он привязан к ней прочно. Его злость на маму в детстве, когда она не отпускала на хоккей, а заставляла учить английский, или когда в начале его совместной жизни с Юсей она мешала ему фактом своего существования, молчаливыми упрёками, – не в счет, то были болезни роста. И все-таки до появления Леи он любил ее иначе, теперь же понял, как хрупок женский организм, как ранима психика. Раньше он воспринимал как должное с детства заведённый порядок: мама обслуживает его и отца постоянно и безропотно. Теперь Сенька стал чаще спрашивать: «Ты не устала? Как ты себя чувствуешь?» Он забирал у нее из рук утюг – «сам поглажу», или пылесос – «сам уберу, ты отдохни». Полина Сергеевна думала, что таким образом он хочет облегчить участь жены, сразу же взявшей на себя всю домашнюю работу. Однако и в отсутствие Леи Сенька совершал маленькие подвиги, привлекал Эмку, которому проще было подняться на Эверест, чем убрать игрушки. Глядя на них, Олег Арсеньевич, который прежде вполне мог, сидя на диване и читая газету, поднять ноги, чтобы жена пропылесосила под ним ковер, теперь без просьб находил себе полезное занятие.

– Пойду обувь почищу, – вставал он с кресла. – А то завтра опять в прихожей будет драка за щётку.

– Если бы я была верующей, – говорила Полина Сергеевна, – то поставила бы в церкви свечку.

⁂

Она ожидала, что рождение внучки вызовет такой же взрыв чувств, какой был с Эмкой. Но этого, к стыду Полины Сергеевны, не произошло. Она очень любила новорождённую девочку, всей душой. Но сердце не замирало, не совершало полётов – то в пятки, то в облака. Полина Сергеевна винила себя, искала в себе восторг и счастье нового чувства. Находила и безграничную любовь, и трепет, и умиление до слез, но головокружительного восторга не было.

Ее терзания неожиданно облегчила подруга Леночка, у которой было уже четверо внуков.

Они сидели в кафе после трехчасового похода по магазинам готового платья.

Полина Сергеевна не любила слова «шопинг», но в русском языке не было ёмкого аналога этому заимствованию. Возможно, потому, что еще не так давно, в жизни ее матери, да и в ее собственной молодости не существовало самого занятия – ходить по магазинам и выбирать наряды. А до нарядов Поленька и Леночка были большими охотницами. Перебирать плечики с блузочками, кофточками, брючками и юбочками. Выбирать из хорошего лучшее, не быть стеснённой в средствах. Примерять, крутиться перед зеркалом, заглядывать в кабинку подруги, оценивать: как сидит, старит-молодит, стильно-вызывающе, идеально безусловно или с сомнением.

Верочка не выдерживала и получаса шопинга, скисала, норовила удрать. Полина Сергеевна подбирала ей гардероб как мать дочери, у которой отсутствуют вкус и понятие о том, что значит хорошо выглядеть. Но Верочка обязана выглядеть достойно! Соответствовать стилю, определённому Полиной Сергеевной как «аристократка, вынужденная преподавать в раннесоветской школе». А потом еще начались поездки в Англию. Потерять лицо нельзя! Верочка была на все согласна, лишь бы магазинные мучения, примерки заканчивались быстро.

Леночка и Поленька были солидарны в любви к шопингу. Они совершали его дважды в год, получали удовольствие, наверное, схожее с тем, что ощущали Сенька и Эмка, гоняя на квадроциклах.

Довольные и усталые, они сидели в кафе, на полу стояли сумки с покупками. Прийти домой, снова примерить, повертеться у зеркала – отложенное удовольствие. С квадроциклом такого не испытаешь. Они заказали суп-пюре из белых грибов, рыбу и овощи на гриле. Потягивали аперитив – белое вино. Говорили о внуках: якобы осуждали детские выходки, на самом деле – хвастались. Прекрасно понимая собственную игру эмоций.

– И все-таки от синдрома первого внука никуда не денешься, – вздохнула Леночка.

– Что ты имеешь в виду? – вздрогнула, точно протрезвела Полина Сергеевна.

– Я их всех обожаю. Как говорит мой муж, готова их съесть без соли и перца. Но первый, Лёшенька, – это был взрыв…

– Взрыв, – кивнула Полина Сергеевна, поразившись тому, что они нашли одно и то же слово для описания своих чувств.

– Это как первая любовь, – продолжала Леночка, – как первый шаг в новый мир. Первая любовь ничем не лучше, не больше, не дороже, чем вторая или третья. Но именно она производит взрыв в скале. Проход уже есть, ты по нему двинулась и оказалась в счастливой стране. С тобой то же самое? – поняла Леночка по лицу Полины Сергеевны.

– Признаться, да!

Полина Сергеевна не собиралась делиться своим стыдом – недостаточной любовью к внучке – с кем бы то ни было. Верочка находилась в Англии. Но и с Верочкой она не стала бы откровенничать на запретную тему. А тут случилось – под руку, под мучительные раздумья и самообвинения.

– Я всё время думаю… – замялась Полина Сергеевна.

– Что маленькую Поленьку любишь меньше, чем Эмку? – подсказала Леночка с улыбкой.

– Вроде того.

– Не терзайся, подружка! Я через это прошла и нашла объяснение: от перемены мест в последовательности появления внуков наша любовь к ним не уменьшается. Первый – просто подрывник, первопроходчик.

– Кажется, ты сняла с моей души большой камень.

– Всегда к вашим услугам! Как хорошо, замечательно мы стали жить! У меня было двое детей, и я считала себя героиней. У моих Таньки и Володьки уже по двое и хотят по третьему. Шесть внуков! Если кто-то скажет, что мы плохо живем, я плюну ему в рожу.

– Леночка, что за выражения?

– Извини! Я две недели провела с пацанами на даче. Эта кофточка с оборочками, – ткнула Леночка в один из пакетов, – мне кажется, все-таки будет меня полнить.