Прошло полгода. Для Зины это было время военных действий – борьбы за выживание. Она сражалась с собственным отчаянием, паникой, приступами хандры и безысходности. Очень скоро обнаружилось, что боевые действия нужно вести на несколько фронтов. Придя к неутешительному выводу, что в «Имидже плюс» нет и быть не может товарищества и взаимовыручки, Зина училась отражать удары и предупреждать предательские выпады. Никогда прежде она не сталкивалась со злобой и завистью. Теперь убедилась, что эти малопочтенные качества – главный элемент в карьерном успехе. Однажды во время выяснения отношений с коллегами случайно увидела свое лицо в зеркале, красные пятна на щеках, беспомощное хлопанье ресницами. Дала себе зарок освоить примитивный курс актерского мастерства – давить проявление эмоций, носить маску холодной отрешенности.

Дома тоже всё шло из рук вон плохо. Гувернантка и домработница целыми днями болтали и гоняли чаи, обращая минимум внимания на детей и хозяйство. Маняша жаловалась: «Мне скучно все время самою собою играть». Близнецы постоянно конфликтовали с Оксаной. Вечером на Зину обрушивался водопад взаимных упреков и обид. Она тщетно призывала всех к спокойствию и терпению.

⁂

Денег хронически не хватало. Зина уже продала все украшения и с болью думала о том, что надо расставаться с машиной. Экономить не получалось. Оксана считала ниже своего достоинства ходить по рынкам и покупала продукты в дорогих супермаркетах.

Дети стремительно вырастали из одежды и обуви.

Ежемесячно приходилось выкладывать круглую сумму за квартиру и дом, за обслуживание машины, за колледж, в котором учились близнецы. Поэтому Зина обеими руками держалась за работу, хотя ее положение на фирме со многих точек зрения было унизительным.

Уже никто не говорил о ней как о художнице, Зина превратилась в работницу на подхвате: подай, принеси, найди материалы, выдай звонки. По сути, она стала вторым офис-менеджером, но с большей зарплатой и соответствующими последствиями в виде зависти и наветов.

Когда до Витьков дошли слухи об изменениях в «Классе», когда обнаружилось, что Зина не перспективная лошадка, которая вывезет их на новые горизонты бизнеса, а брошенная жена, пустышка, они не вышвырнули Зину на улицу по причине довольно неожиданной – оба в нее влюбились.

Витьки не сразу, не с первых дней, но рассмотрели, что Зина внешне напоминает их маму. Обожаемая мама тридцать лет назад – похожее лицо, тип фигуры, улыбка, жесты. Они не задумывались над тем, что под оболочкой может скрываться совершенно иное содержание: их сводила с ума оболочка.

Зина это прекрасно видела. Поражалась самой себе, но использовала мужские чувства, чтобы не вылететь с работы. Без особых усилий, не напрягаясь, даже получая некоторое удовольствие, дергала за ниточки нужных ей кукол-марионеток.

Витек Большой вызывал у Зины стойкое физическое отвращение – масленые африканские губы, влажные ладони, потные лоб и шея, пивное пузо, косолапая бабья походка. Витек Маленький был хорош собой и, когда надо, галантен. Но однажды Зина слышала, как он кричал на пожилую женщину-корректора, пропустившую ошибку в тексте статьи: «Старая вонючая прокладка! Я тебя на мусорник выброшу, ни одна собака не подберет!»

С человеком, который подобным образом ведет себя с женщинами, можно общаться только от большой нужды. У Зины была большая нужда в работе.

Она не ведала о разговоре, состоявшемся у братьев за закрытыми дверями, но результат ощутила на себе: Витек Большой отступил. Маленький наступал полным ходом.

⁂

– Братан, мы с тобой впервые в жизни не можем бабу поделить, – начал Витек Маленький.

– И стали грызться, – подтвердил Большой, – что плохо для дела.

– Она мне нравится.

– Мне тоже нравится.

– У нее куча детей.

– Плевать, их можно за границу в интернат сплавить. Ты бы женился на ней? – спросил Большой.

– А ты?

Этот вопрос они оставили без ответа: слишком ответственный шаг приводить кого-то в семью.

– Что будем делать?

– Может, ее спросить, кого она выберет? – предложил Маленький.

– Выставить себя идиотами? Завтра вся контора будет над нами потешаться.

– Давай бросим жребий. Или сыграем на картах.

Они сыграли на картах. Выиграл Витек Маленький. Зина досталась ему.

⁂

Витек Маленький не лез напролом, он хорошо понимал, что грубыми наскоками такую дичь можно вспугнуть. Но, оказывая Зине знаки внимания – приглашая ее на выставки и в театр с последующим ужином в ресторане, – он сам увязал все больше.

Обаятельная и женственная, остроумная и привлекательная, Зина невольно влюбила его в себя. Он задумался о женитьбе.

В тот день они побывали на выставке «Реклама–2002», потом поехали в ресторан обедать. После кофе, расплатившись с официантом, Витек задержал собравшуюся встать из-за стола Зину.

– Подожди, – сказал он, – мне нужно с тобой поговорить.

Сердце у Зины сжалось от плохих предчувствий, которые тут же подтвердились.

– Зина, я тебя люблю! Я прошу тебя быть моей женой. Не отвечай! – попросил он. – Пока не отвечай. Знаю, что в нашей конторе тебе много напели, какой я жестокий и мерзкий. Все правильно. Для других правильно. Одна мораль для паствы, другая для пастыря – верный принцип, и я от него не отойду. Ты не знаешь другой стороны медали. Мои близкие: мать, отец, брат и будущая жена – для меня святы. Я в лепешку расшибусь, чтобы они были счастливы. Не обижу ни словом, ни взглядом, ни поступком. Ты будешь жить как королева. Убедишься, что король ласков, нежен и потакает твоим капризам. Тиран я в рабочее время, дома – кроток и покладист.

Зинино сознание, на девяносто процентов раздавленное тяжестью обрушившейся проблемы, одной десятой ликовало. Она чертовски привлекательная женщина! Способна вызывать не минутные страсти, а желание вести ее под венец! Не прилагая усилий, она укротила дикого зверя, превратив его в домашнюю забаву. У нее столько пороха в пороховницах, что хватит на подрыв китайской стены.

– Но я замужем, – тихо сказала она, глядя в сторону.

– Зина! Не тешь себя иллюзиями!

– У меня дети.

Витек не собирался делиться с ней планами в отношении детей.

– Я буду хорошим отцом, – пообещал он.

– Виктор, я растеряна, ошарашена. Мне нужно собраться с мыслями.

– Хочешь подумать?

– Да, мне нужно время.

– Хорошо. Я буду ждать, Зина.

– Не станешь возражать, если я поеду домой, а не в офис?

– Пожалуйста, – отпустил ее начальник.

Зина вела машину и ловила себя на том, что не может убрать с лица улыбку. Женщине, чтобы поддерживать состояние духа, не обязательно получать Государственные и Нобелевские премии – достаточно регулярно выслушивать объяснения в любви.

Зина открыла дверь своим ключом и услышала звуки, странные для дома, где находятся ребенок и гувернантка: музыка, заливистый женский смех. Зина прошла по коридору и замерла в дверях большой комнаты. Оксана и Настя принимали гостей. На столе вино и закуски, Оксана восседает на коленях у молодого человека, другой парень обнимает за плечи раскрасневшуюся гувернантку.

Первой мыслью Зины было: они что-то сделали с ее дочкой. Связали, рот заклеили и утопили в ванне.

– Моя девочка! – закричала Зина и бросилась в детскую.

Маняша, одетая, лежала в кроватке. Открыла глаза, захныкала:

– Мамочка, у меня голова болит. В ней шар холодный крутится.

Зина сжала дочь в объятиях, прижала губы к ее лобику. Температура!

– Сейчас, доченька, подожди. – Она выбежала из комнаты.

Гувернантка и ухажеры исчезли. Оксана гремела на кухне посудой.

– Чтобы через десять минут тебя здесь не было! – велела Зина, нажимая на кнопки телефона.

– Куда я пойду? – заартачилась домработница. – Я же не местная и здесь временно прописанная.

Зина знала, что у Оксаны в кошельке гораздо больше денег, чем у нее самой. Два года домработница откладывала зарплату, питаясь с хозяйского стола и донашивая Зинины наряды.

– Вызову милицию и обвиню тебя в краже золотой цепочки с крестиком и браслета с рубинами, – пригрозила Зина.

Эти вещи пропали давно, и немудрено при жизни на два дома. Зина никогда не намекала на свои подозрения, но тут шла напролом.

– Какой еще цепочки? – возмутился на том конце провода доктор Козлов.

– Извините, Саша, это Зина Петрова. У нас Маняша заболела.

– И вас ограбили? – уточнил педиатр.

– Нет, просто в квартире бордель устроили.

– Немедленно выезжаю. – Козлов положил трубку.

Вернувшимся из школы сыновьям Зина поручила наблюдать, как домработница собирает вещи – как бы чужое не прихватила. Сане и Ване, давно точившим зубы на Оксану, роль надсмотрщиков пришлась по вкусу. Они скандалили из-за каждой тряпки: не твоя кофта, мамины туфли, отдай утюг, верни сумку. Дело дошло до потасовки. Зине пришлось оставить Маняшу, самой затолкнуть вещи в чемодан и вынести на лестничную клетку.

– А деньги за полмесяца? – потребовала Оксана.

– Не получишь! Штраф за моральный ущерб. – Зина захлопнула дверь. Несколько месяцев назад она бы стала выворачивать карманы, чтобы расплатиться с Оксаной, а теперь запросто показывает кукиш. Спасибо «Имиджу плюс», там быстро учат хорошим манерам.

Козлов нашел у Маняши грипп, дал рекомендации по уходу. Долго расспрашивал Зину о житье-бытье. От вопросов о работе она уходила, зато в красках описала мытарства с наемными работницами. Доктор и тут помог – оказывается, у него есть на примете подходящая особа, родственница его жены, фанатичная домохозяйка. Этим все ее доблести ограничиваются, поэтому никак не может выйти замуж: от разговоров о стиральных порошках и консервировании претенденты вянут как цветы, опущенные в кислоту.

Доктор не спрашивал о Петрове, и благодарная Зина даже не подумала о странности отсутствия подобных вопросов. Она объяснила активное участие Козлова в делах ее семьи природной отзывчивостью доктора.

В последние месяцы они неожиданно часто стали перезваниваться. Вернее, Козлов регулярно справлялся об их самочувствии, а один раз даже заставил привезти детей в его клинику для диспансеризации.

Потом они пили чай в его кабинете, Козлов достал фотоаппарат, снимал их. Шутил, будто всех своих пациентов запечатлевает на пленку, чтобы можно было им о себе напомнить, когда вырастут.

⁂

На следующий день Зина позвонила менеджеру по кадрам «Имиджа плюс», церберу в юбке, сказала, что не может выйти на работу в связи с болезнью ребенка.

– Вне зависимости от причины, – напомнила цербер, – дни отсутствия вычитаются из зарплаты. Болеющий сверх двух недель автоматически увольняется.

Зина надеялась уложиться в две недели. Ей предстояло сделать большую ответственную работу.

⁂

Их бабушка говорила: жизнь заставит, научишься гопака плясать. Она имела в виду испытания, свалившиеся на Зину после рождения близнецов. Если бы бабушка знала, какие «гопаки» выделывала Зина нынче, она бы не поверила. Чего только стоили планы держать на коротком поводке Витька и, эксплуатируя его чувства, обделывать свои делишки.

В их рекламном агентстве никто не задумывался о морали и этике, и Зина уговорила себя: с волками жить – по-волчьи выть. Она решила использовать болезнь Маняши, чтобы за спиной у дизайнеров тайно сделать свой рекламный проект.

Известная голландская ювелирная фирма выходила на российский рынок. Витькам удалось получить эксклюзивный заказ на рекламу в журналах и на уличных стендах. Они выкручивали руки художникам, подстраиваясь под вкусы клиентов.

Зина внимательно изучила, как фирма рекламирует свои изделия на Западе, поняла идею: изысканность, шарм исключительности и кажущейся недоступности. Для своего проекта Зина взяла снимки обнаженной фотомодели, имени которой не помнила, но в свое время девушка ее поразила. Совершенные формы тела, аристократическое лицо и… умственное развитие дошкольницы. Профессионалы о таких говорят: их любит камера. Дебильная красотка на фото смотрелась задумчивой, отрешенной небожительницей.

Домашний компьютер не годился для дизайнерской работы. С помощью Дениса и под вопли сыновей Зина стерла все игры, инсталлировала графические программы. Монитор был маловат, художники трудятся на большом, но с этим недостатком пришлось смириться, чтобы не терять времени и денег на приобретение нового.

Зина сутки за экраном просиживала. Она крутила так и этак. Считается стильным и современным обрезать моделям головы до бровей, отсекать части рук и ног. Зина часами кромсала фото дебилки-красавицы, которую мысленно называла Дусей. Ложилась спать, и перед глазами мелькали Дусины телеса.

Десять лет назад, разрисовывая деревянные ложки и разделочные доски, Зина впервые в жизни испытала то, что именуется казенным штампом – радость творческого труда.

Воистину жизнь идет по спирали. Теперь она испытывала схожие чувства, но на другом уровне. Не кисточки и краски, а компьютерные программы, дающие возможность прилепить на мочку Дусиного уха изящную сережку.

В итоге получилось четыре макета. На первом Дуся со спины, лицо в профиль, по ложбинке позвоночника спускается цепочка с кулоном. Правая рука и плечо отсутствуют, будто подглядываешь за девушкой в приоткрытую дверь. На втором макете Дуся сидит, положив голову на согнутые колени, на щиколотке браслет с сапфирами. Сама Дуся до негритянскости затемнена, а браслет играет контрастным голубым цветом. Следующая работа – Дуся стоит боком, голова обрезана, в ухе сережка. Над последним макетом Зина билась дольше других. Задача – прорекламировать кольцо с бриллиантом.

Она раз двадцать цепляла кольцо на Дусины пальцы, но получалось плохо, неорганично. Наконец, Зина «уложила» Дусю на спину, хотя на оригинальном фото девушка стояла, прикрываясь воздушной портьерой. Поза получилось не совсем естественной, но что-то интригующее в ней было. Портьера превратилась в легкое покрывало, которое Дуся тянула на себя, на пальце сверкало кольцо.

На всех снимках Дуся фигурировала в чем мать родила, но «порнографические зоны» будто случайно прикрывались то согнутой ножкой, то поднятой рукой.

– Класс! – похвалила себя Зина вслух. – Хороша ты, Дуся! Не женщина, а клад, то есть покладистая.

Теперь необходимо придумать слоган – девиз, подпись к макетам. Строго говоря, это работа креативных редакторов, а не дизайнеров. Но Зина хотела принести законченный проект.

Подходило слово «Изюминка», но оно простовато. «Штрих совершенства» – точно по идее, но второе слово очень длинное, и две буквы «ш» не годится, шепеляво полушается. «Изысканная деталь»? «Всего одна деталь»? «Мазок художника»? «Исполнение желаний»?

Зина слонялась по квартире, делала домашние дела и бубнила слоганы. Она договорилась: «Нагая в бриллиантах», «Места не столь оголенные», «Трудовые блудни». Пришлось временно бросить игру в слова.

⁂

На рекомендованную Козловым новую помощницу по дому Зина взвалила обязанности няни, воспитательницы, повара, уборщицы и прачки, а зарплату положила в триста долларов. Теперь Зина не швырялась деньгами. С первого взгляда девушка ей не понравилась – главным образом потому, что у нее было то же имя, что и у предшественницы – Оксана. Дети окрестили ее Новая Оксана, и они быстро нашли общий язык. Новая Оксана относилась к тем женщинам, которые складывают руки только во сне, а бодрствуя, постоянно работают. Через неделю квартира приобрела вид, которого давно не имела. Ваня и Саня без напоминаний отчитывались вечером о домашних заданиях, Маняша находилась в процессе осваивания женских рукоделий – училась вышивать крестиком, вязать на спицах и печь пироги. Зина дала себе слово при первой возможности повысить Новой Оксане зарплату.

Слоган подсказал Ваня. Он спросил маму:

– Что такое «вечные ценности»?

Зина уставилась на сына и ответила невпопад:

– Точно! Вечные ценности. И женская красота, и ювелирные украшения.

– Разве? – засомневался Ваня.

Но Зина уже мчалась к компьютеру.

⁂

Ване и Сане задали на дом сочинение на тему «Вечные ценности». Они написали одинаковые первые предложения: «Вечные ценности – это женская красота и ювелирные украшения». И застряли – дальше никак не придумывалось. Обругали русичку, вечно она темы дает идиотские.

– Давай ты будешь писать про женскую красоту, а я про украшения? – предложил Саня.

– Почему я про красоту? – возмутился Ваня. – Это про Наташку Прокофьеву, что ли? Про нее все мальчишки напишут.

– Пиши про Звереву.

– Как дурак? У нее же ноги кривые! Сам про нее пиши, а я про ювелирное.

Они долго препирались, кому достанется более выгодный аспект темы. Сошлись на том, что про женщин напишет Саня, а Ваня в качестве компенсации будет за двоих отдуваться по ботанике.

Саня нашел, как ему казалось, гениальный ход.

«Самая красивая женщина, – написал он, – моя мама. У нее замечательная внешность, а также вкус, цвет и запах». Ваня тоже родил фразу: «Золото и драгоценные камни не ржавеют, не тухнут и не портятся столетиями. Поэтому они очень ценные».

У обоих опять застопорилось.

– Что про маму можно сказать? – спросил Саня.

– Она справедливая, – подсказал Ваня и в свою очередь спросил: – Что еще про золото и бриллианты?

– Их на себе носят и воруют.

Творческий процесс возобновился:

«Наша мама очень добрая и справедливая. Она никогда не ругала домработницу и гувернантку, хотя выгнала их вон».

«Золото на теле носят чаще женщины, чем мужчины. А мужчины чаще его воруют, если повезет не попасться».

Они растягивали буквы и делали большие пропуски между словами, добиваясь объема, но текста всё равно не хватало.

Напряглись и вымучили:

«Мама всегда переживает, когда нас папа наказывает, особенно бьет ремнем. А сама иногда часто кричит и не разберется, кто виноват».

«Бриллианты и другие полезные ископаемые нравятся царям, королям, а также преступникам, которые их носят в виде цепей на шее и крестов».

«Я люблю, когда мама смеется. Но в последнее время она смеется редко, так как вынуждена работать».

«Драгоценности богатые люди складывают в сундуки, а потом закапывают в землю. По-моему, это глупость. Когда у меня будет много золота и серебра, я такой шифр на сейф поставлю, что никто не взломает».

«Несмотря на то что моя мама часто выходила замуж, она хорошо относится к папе, который много месяцев охотится на тюленей».

Дабы не быть обвиненными в однобоком раскрытии темы, близнецы в конце упомянули о второй составляющей вечных ценностей.

«Наша мама очень любит вечные ценности, – написал Саня. – У нее много украшений, которые она постоянно покупает и продает».

«Женская красота тоже считается ценностью, – отметил Ваня. – Но непонятно, почему ее называют вечной, когда старухи (зачеркнуто) пожилые женщины со временем портятся».

Учительница проверила сочинения и вызвала Зину в школу, долго говорила о происшедшей в последние годы переоценке ценностей, о расслоении общества. Зина не могла понять – какое это имеет отношение к ее сыновьям? Пока не прочла их опусы.

С точки зрения педагога, маме следовало хорошенько задуматься, а не давиться смехом.

⁂

Демонстрируя заказчикам проекты, Витьки никогда не приглашали дизайнеров, отсекая прямые контакты и удерживая «челядь» на расстоянии от денежных мешков. Зина уговорила Витька Младшего позволить ей тихо посидеть в уголочке во время переговоров с голландцами. Когда с пюпитров убрали красочные плакаты, за секунду до начала обсуждения, Зина подала дрожащий от волнения голос:

– Позвольте вам предложить еще один проект?

Она встала, подошла к компьютеру, вставила компакт-диск. Переводчица заговорила с двумя голландцами, Витьки онемели от Зининой наглости.

– К сожалению, – пояснила та, – я не успела сделать бумажные варианты, посмотрите, пожалуйста, на экране. – Она вывела крупным планом картинки одну за другой, держала их несколько секунд, потом выстроила изображения в два ряда.

Все сгрудились у компьютера. Фирмачи попросили еще раз показать снимки крупно. Зина двигала мышкой и едва удерживалась от оправданий и извинений: «Я первый раз, у меня маломощный компьютер, не судите строго».

– Технически, – проговорила она, – всё можно сделать гораздо эффектнее. Провести цветоделение и прочее. На ваш суд только идея.

Витьки раньше Зины по репликам фирмачей поняли, что проект понравился. Они включились в диалог. Зина английским владела плохо, ничего не понимала.

– Что они говорят? – тихо спросила она переводчицу.

– Им нравится, – так же тихо отвечала девушка, – нетрадиционное оригинальное размещение, когда кулон на спине, а браслет на щиколотке. И манекенщица стильная. Они довольны вашей работой.

Зину принялись поздравлять. Голландцы жали руки, Витьки выдавливали улыбки.

Зина поспешила откланяться. Через несколько часов на Зину должен был обрушиться шквал зависти и ненависти сослуживцев. Пусть! Еще два-три проекта, и она может уйти из «Имиджа плюс», предложить свои услуги как профессиональный дизайнер другим фирмам. А пока нужно терпеть. Что делать с Витьком Младшим? На этот вопрос у нее не было окончательного ответа, только промежуточный – тянуть время.

⁂

Госпиталь, в котором Петров провел пять месяцев, находился в южном областном городе. Кроме больных из округа, здесь долечивали, чаще – перелечивали после полевых госпиталей пострадавших в Чечне солдат и офицеров.

Первое знакомство с госпиталем Петров запомнил надолго. Они шли с Козловым по длинному коридору, а навстречу им двигался парень, в футболке и фланелевых пижамных брюках, во лбу у него… Петров едва не выронил костыли. Над бровями из черепа парня торчал кусочек металлической иголки от шприца. При ходьбе иголка покачивалась. Петров прирос к полу.

– Ты чего? – рассмеялся Козлов.

– Куда ты меня привез? – выговорил Петров, борясь с тошнотой. – Что с ним сделали?

– Наверное, у него фронтит – воспаление лобных пазух. Гной откачивают, промывают и антибиотики загоняют через иголку. Барышня, вам дурно? Вы еще не то здесь повидаете.

Так и случилось. За долгие дни и недели Петров многое повидал и ко многому привык. Его поместили в палату на четверых, в которой лежали штатские, называемые на местном жаргоне «платные», то есть лечащиеся за деньги. После первой операции Петров месяц провел в кровати и уже перестал стесняться, вызывая нянечку с судном.

Это был особый мир, разделенный на два сословия – больных и медиков, со своими правилами, историями, слухами, сплетнями. Мир страдания и борьбы за здоровье. Мир отчаяния и любви. Да, любви. Петров был поражен, что в больнице тоже находится место для романов и сексуальных приключений. Сестрички крутили амуры с врачами и выздоравливающими пациентами. Ночью из палаты возле ординаторской неслись стоны боли, а из самой ординаторской совсем другие стоны.

Врастая в новое бытие, Петров не раз удивлялся: почему никто никогда не описал этот мир? О тюрьме написаны тонны страниц, о жизни на таинственном острове и в других закрытых социумах тоже немало. А о больнице – нет. Хотя здесь широчайшее поле для наблюдений за человеком, свои трагедии и свои законы существования. Большинство раненых нуждались не в одной, а в нескольких операциях, между которыми должно было пройти несколько месяцев. Как правило, они ждали очередной операции на больничной койке. Таким образом, это было сообщество, длительное время не менявшее состав, как клуб по интересам. В нем находились свои балагуры и весельчаки, свои первые любовники и мизантропы, уважаемые и презираемые, хорошие парни и плохие девчонки. Пациенты со стажем прекрасно разбирались в квалификации врачей. Петров настоял, чтобы вторую операцию по имплантации части сустава ему делал не начальник отделения (и, соответственно, не он получал гонорар), а талантливый хирург – шалопай и бессребреник, застрявший в капитанском чине.

Петров жил под именем Василия Егоровича Бойко. В графе профессия при поступлении он написал «оператор ЭВМ, программист». В госпитале было несколько компьютеров, но врачи ими пользовались как печатными машинками. Однажды Петров сказал молоденькому ординатору.

– Вы похожи на недорослей, играющих на концертном рояле «Собачий вальс» и «Чижика-пыжика».

– А ты можешь установить медицинские программы?

– Легко. Вам давно пора сделать локальную сеть и тридцать процентов работы отдать машинам.

Эти слова донесли начальнику госпиталя, и во время ближайшего обхода он задержался у кровати Петрова.

– Василий Егорович, мне доложили, что вы специалист по компьютерам?

– В общем, да, – ответил Петров, внутренне борясь с волнением. Он тысячу лет не испытывал трепета перед начальством, но теперь ему передалась робость окружающих. Он поймал себя на том, что готов проявить почтение не личности, а должности и рад оказать любую услугу.

– Процесс реабилитации будет долгий, возьметесь установить в госпитале сеть?

– Могу попробовать. Но для этого нужно кое-какое оборудование и доступ в Интернет.

– Я распоряжусь, дерзайте.

Выздоравливающих «платных» и офицеров не привлекали к внутригоспитальным работам вроде мытья полов и уборки в столовой. Петров стал исключением, но на интеллектуальном поприще, и его обрадовала возможность заняться делом, уйти от вечерней и ночной тоски.

Он учился сам, программировал и обучал персонал. С военными иметь дело любо-дорого: генерал отдал приказ, все взяли под козырек и дисциплинированно сели за парты.

Через некоторое время Петров стал незаменимым человеком, его разрывали на части. Где Бойко? На физиотерапии? У нас завис компьютер.

Бойко на лечебной физкультуре? Нет доступа к архиву. Ой, Василий Егорович, я нечаянно «убила» все сегодняшние анализы, можно восстановить? Почему данные аптеки не заводятся? Почему регистратура путает истории болезней?

У Петрова появился штат работников: нескольких смекалистых офицеров и курсантов училищ по его выбору задержали с выпиской из госпиталя, они набивали базы данных. Госпиталь охватила компьютерная лихорадка, после работы многие засиживались у мониторов и осваивали передовые технологии. За месяц до выписки Петрова начальник госпиталя получил благодарность командования. В штат госпиталя был принят программист, которому Петров передал компьютерное хозяйство.

⁂

От Козлова и Татьяны Петров получал регулярные отчеты о своей семье. Сам на связь не выходил, только периодически влезал в домашний компьютер и проверял, чем живут дети. С удивлением обнаружил отсутствие игрушек и дизайнерские программы.

Зина работает, сделал он вывод, нашла себе занятие.

От Татьяны Петров знал версию, предложенную детям: папа не пишет, потому что охотится на тюленей в недоступных для связи местах. Разумно.

Иногда он мечтал: вот бы приехала жена его проведать! Гостинцев привезла, слезу уронила над его тяжкой долей. Они бы с ней заперлись ночью в ординаторской… Он остро переживал любую проблему, с которой сталкивались его родные. Когда Козлов сообщил, что заболела Маняша, Петров замучил его звонками. Теперь он был медицински подкован и допрашивал педиатра:

– Ты уверен, что это не менингит? Ты проверил ригидность затылочных мышц? Нет симптома Кернига?

– Уймись! – отвечал Козлов. – Обычная простуда.

– Какая температура?

– Нормальная и сопли ручьем.

– Анализ крови делали?

– Петров, сам сдай анализ на шизофрению.

– Такого не бывает.

– Твое счастье. Фотографии получил?

– Спасибо! Ох и вымахали они.

– Дети быстро растут, когда отцы тюленей пасут. Как тебе в госпитале?

– Нормально. Девки хоть куда и парни хоть кого.

Татьяна по просьбе брата дотошно расспрашивала Зину.

– Она удивляется, – жаловалась Таня, – что я стала такой навязчивой.

– Догадывается почему?

– Нет. Вообще не хочет о тебе говорить. Кажется, очень на тебя обиделась.

– За что? – удивился Петров.

– Тебе лучше знать.

Петров ждал окончания своего заключения с нетерпением дембеля, вычеркивал дни в календаре. Время от времени заходил на сайты финансовых изданий и неожиданно натолкнулся на коротенькую информацию: по непроверенным данным, в «Классе» произошло перераспределение пакета акций, им теперь владеют два человека – Ровенский и Потапов.

Петров не спал всю ночь, проигрывал ситуации. Но слухами сыт не будешь. Непроверенные – возможно, ошибочные, решил он.

Две операции на коленном суставе не вернули ему первоначальную подвижность, и тем не менее лечение считалось успешным. Закончились мучения с надеванием штанов и носков, с посадкой на унитаз в маленьком туалете и прочие неудобства. Теперь Петров ходил с палочкой, вначале по необходимости, потом из страха упасть и повредить колено.

С соседом по палате Петров совершенно серьезно вел беседы, которые прежде изрядно бы его повеселили.

– Работаю прорабом, – говорил сосед. – Мы сейчас на высотном доме, семнадцать этажей. Я был на последнем, стал на подоконник, хотел проверить крепления и вывалился вместе с рамой.

– С семнадцатого этажа? – поразился Петров. – И только две руки сломал? Счастливый.

– Но я же вовнутрь, в комнату упал, – обиделся прораб. – И переломы со смещением!

Больничная этика не позволяла пренебрежительно относиться к чужим травмам и возвеличивать собственные.

– Досталось тебе, – сочувствовал Петров.

⁂

Татьяна и Козлов решили вместе приехать к выписке и забрать Петрова. Он возражал, подозревая, что они больше пекутся о собственных интересах, чем о его благополучии. Но, выйдя за ворота госпиталя в сопровождении сестры и друга, порадовался их присутствию. После многомесячной изоляции Петров переживал странную робость в хождении по улице, в необходимости совершать простые действия – поймать такси, доехать до гостиницы, купить билеты на поезд.

Накануне он шумно отметил свое выздоровление: завалил врачей и сестер выпивкой, фруктами и сладостями. С непривычки захмелел и хулиганствовал: на плакате с нелепыми словами «Реформа армии – объективная реальность» приписал: «данная нам в ощущениях. Ф. Энгельс». А рядом повесил лозунг: «Мы рождены, чтобы лечиться».

Провожать его на крыльцо высыпал весь персонал госпиталя.

– Конспиратор! – усмехнулся Козлов, когда они уселись в такси.

– Как с тобой сестрички целовались! – возмутилась Таня. – Просто можно подумать всякое!

– На себя посмотри, – тихо, чтобы не слышал Козлов, сказал ей Петров.

– Да, Василий Егорович! – повернулся к ним Козлов. – Видать, ты прыткий инвалид.

Петров проглотил хлесткий ответ, готовый сорваться с языка.

Татьяне сняли отдельный номер, Петрову и доктору – на двоих.

– Не морочьте мне голову! – буркнул Петров и перебрался в одноместный.

Более он ничем не дал понять, что знает их секрет. У ребят была одна ночь, завтра Татьяна отправлялась домой, а Петров с Козловым – в Москву.

Они молча соблюдали правила игры: ведем себя так, будто здесь только друзья.

⁂

В поезде Козлов первым заговорил о Татьяне.

Они сидели в вагоне-ресторане, поужинали, выпили бутылку вина.

– Я люблю твою сестру, – сказал Козлов, отбросив привычную иронию. – Такая петрушка. – Он поставил локти на стол, запустил пальцы в шевелюру, словно пытаясь удержать рвущиеся из головы горькие мысли. – Что делать? – спрашивал он то ли Петрова, то ли самого себя. – Что делать, когда никто не виноват? У меня хорошая жена, любящая и прочее. Трое, как и у тебя, детей. Младший еще в школу не ходит. Старшему семнадцать, лоботряс, его в ежовых рукавицах надо держать. Дочь в возрасте Джульетты, ухажеров из подъезда гоняю. И я люблю Татьяну. Всеми потрохами. Ты знаешь, она удивительная! Она такая настоящая, красивая – как рассвет. Ты видел рассветы? Когда солнце выкатывает, всегда неожиданно большое и красное, ты чувствуешь, что рождаешься заново, что сил в тебе немерено и готов горы свернуть. Что ты молчишь? Забавен корчащийся в любовных терзаниях педиатр немолодых лет? – Козлов силился взять себя в руки.

– Нет, не забавен. Ты помнишь «Даму с собачкой»?

Козлов убрал руки от головы, откинулся на спинку стула, почти весело спросил:

– Ты всегда в трудные минуты прибегаешь к литературе?

– Я месяц лежал пластом, классику перечитывал.

– А когда мы Зине молоко сцеживали?

Они рассмеялись. Петров несколько натужно: вспоминать за ресторанным столом, что кто-то массировал грудь его жены, – удовольствие ниже среднего.

– И что там у Чехова? – напомнил Козлов.

– Закончилось тем, что только началось. Безвыходная ситуация, то есть выход только в предательстве.

– Да. Воспитывать детей на расстоянии – мура, все равно их калечить. Вот ты бы мог Зину бросить?

– Вот я бы не мог.

– Даже если бы глубоко полюбил другую женщину?

– Я поздно женился и долго выбирал.

– Повезло.

– Ты ведь не хочешь, чтобы я давал тебе советы? И что можно советовать? Не забывай: Танька моя сестра, и я за ее счастье глотку перегрызу.

– Со мной она была бы счастлива.

– Не сомневаюсь.

– Значит, уйти из семьи?

– Ничего не значит! Тебя никто не неволит принимать решение сегодня.

– Таня говорит, надо все прекратить. Забыть, будто не было.

– Ей сейчас тоже не сладко.

– Верно. Видно, пришла наша пора.

– Какая пора? – не понял Петров.

– Охотиться на тюленей, – невесело улыбнулся Козлов и перевел разговор: – Что собираешься делать? Рвешься в бой?

– Нет, тихо, без резких движений прикидываюсь олухом.

– Думаешь, поверят?

– Если хорошо замаскируюсь. Для меня эти полгода даром не прошли. Я опустился и очеловечился.

– Звучит многообещающе, – усмехнулся Козлов. – А что сие обозначает?

– Мыслительные процессы замедлились, мозги покрылись плесенью. Если бы мне кто-нибудь год назад сказал, что я вместе со всей госпитальной общественностью буду с живым интересом следить, как развивается роман процедурной сестры и майора с ампутированными ногами, – я бы рассмеялся ему в лицо. Правда, до мыльных опер по телевизору не докатился. Соседям по палате купил наушники, чтобы не слышать этой дребедени.

– Сейчас ты скажешь, что тебе открылись какие-то истины.

– Весьма банальные…

– Например?

– Тело и дух человека – субстанции чрезвычайно хрупкие. На их восстановление уходит масса времени, бестолкового и потерянного для жизни. Заметил, что, кроме «Ракового корпуса» Солженицына, нет ни одной толковой книги о больнице? Исповеди врачей не в счет. Те, кто долго провалялся на койке, мечтают скорее все забыть.

– Вывод? Беречь здоровый дух в здоровом теле?

– Всенепременно. И наслаждаться каждым прожитым днем.

– Свежие мысли. До толстовства ты не дошел? Как насчет непротивления злу насилием?

– Отрицательно. Лиходеев нужно казнить. Рубить им головы и кастрировать, чтобы не размножались.

– Именно в такой последовательности? Что и говорить, залежался человек в больнице. Всё, пошли в купе, философ.

Попутчики предложили перекинуться в картишки. Петров отказался. С некоторых пор у него выработалось отвращение к преферансу в поезде.

⁂

Ровенские давно потеряли интерес к вдове Петрова, Зина редко виделась с Леной. Двум работающим женщинам трудно вырвать время для общения. Кроме того, Лена погружена в светскую жизнь, и Зина не обижалась на частые отговорки подруги. Но все-таки навязалась и уговорила Лену с мужем отпраздновать в ресторане второй удачный проект. В двадцатый раз отказывать было неудобно. Ровенские, морщась, приняли приглашение.

Зина пришла в ресторан с Витьком Младшим. Лена не подала виду, но поразилась: многодетная клуша умудрилась надкусить крепкий орешек. Было в Зине что-то, ускользающее от Лениного понимания и притягивающее мужиков. Лена держалась приветливо, но переживала уколы зависти, особенно досадные ввиду их непонятности – чему конкретно завидовать?

Мирную беседу прервало появление незнакомого мужчины. Он подошел к их столику и по-свойски поздоровался:

– Привет!

Петрова не узнали. Трость, шкиперская бородка с проседью, свитер грубой вязки, джинсы – наряд, не соответствующий месту.

Час назад Петров приехал домой. Незнакомая девушка не хотела пускать в квартиру, устроила допрос через дверь. Когда Петров наконец проник в дом, оказалось, что дети у Вали, а Зина в ресторане. Петров побродил по комнатам и решил ехать за женой.

– Богатым буду, – усмехнулся он. – Не узнают.

Ответом был общий возглас: «Ты?!»

Зина уронила вилку, но Петров не оглянулся на звук. Он смотрел на Ровенских. Бывает, в компании перехватишь взгляд мужчины и женщины и безошибочно поймешь: тайные любовники. Припрешь человека к стенке и за секунду, пока он не открыл рот, по глазам догадаешься: сейчас начнет врать.

Лена и Ровенский были настолько поражены, увидев восставшего из могилы Петрова, что потеряли самоконтроль, на секунду испуганно уставились друг на друга. Петрову этой секунды хватило. В их панике таилась отгадка, которая давно мучила Петрова. Теперь всё стало на свои места. Они! Всё задумали и совершили они! Чтобы завладеть его акциями, подослали убийц. Похоронили его, а теперь празднуют труса.

Первой опомнилась Лена. С воплями, чрезмерно радостными, она бросилась Петрову на шею:

– Приехал! Как здорово!

Следом поднялся Ровенский, они обнялись, похлопали друг друга по спинам.

Открытие, сделанное Петровым, было настолько ошеломительным и требовало столько внутренних сил не подать виду, что он не обратил внимания ни на злое, насупленное лицо жены, ни на мужика рядом с ней.

– Как ты? Что ты? – сыпала вопросами Лена.

Не дожидаясь ответа, принялась усаживать Петрова, звать официанта, чтобы тот принес дополнительный прибор и блюда.

– Здравствуй, – сказала Зина чуть охрипшим голосом. Попытки подняться и поцеловаться с мужем она не сделала. – Познакомься, это Виктор Полищук, руководитель фирмы, в которой я работаю.

– Полищук, очень приятно.

– Петров, очень приятно.

Приятно им было бы не пожать руки через стол, а врезать хорошенько друг другу кулаком в подбородок. Появление мужа не входило в планы Виктора. А Петров минуту назад краем глаза увидел, как Витек медленно убирает руку со спинки Зининого стула.

Остаток вечера Петров развлекал компанию рассказами о тюленьей охоте. Все, кроме Зины, демонстрировали натужный интерес.

– Тебе не интересно? – спросила ее Лена.

– Я всё это уже читала.

– В письмах? – подсказала Лена.

– И в письмах тоже.

«Что с ней? – удивлялся Петров. – Не может она быть заодно с Ровенскими. Не верю!»

– Мне пора за детьми, – поднялась Зина.

«Мне, – отметил Петров. – Не нам, а мне!»

В гардеробе он помог Зине надеть шубу, задержал руки на ее плечах, уткнулся в шею:

– Ужасно по тебе соскучился.

Она не ответила, повела плечами, освобождаясь от его рук, пошла к выходу. Петров, прихрамывая, догнал ее у дверей.

– Что с ногой? – спросила Зина на улице.

– Оступился.

– Бывает, – небрежно обронила Зина.

Она молча вела машину по заснеженной Москве, будто везла попутчика, с которым необязательно вести вежливый разговор.

– Как дети? – не выдержал Петров.

– Нормально, – прозвучал сухой ответ. – Сейчас увидишь.

⁂

Дети узнали его сразу. Бросились в объятия, расталкивая друг друга. Визг, шум, ликование, куча-мала в прихожей. Петров захватил детей в охапку и понес в комнату, свалился с ними на диван.

Они висли на его руках, теребили одежду, дергали за бороду – папа приехал! Говорили хором, возбужденно выплескивали свои секреты.

– Папа, это я петарду в унитаз школьный положил!

– А я на стреме стоял. Так тряхануло! И воняло!

– До конца дня не учились.

– Папа, ты знаешь, что я видела? У Вани и Сани из писи хвостики торчат!

– Вот дура! Правда, папа?

– Мы вечный двигатель придумали.

– Уже чертеж сделали.

– Будем вместе строить?

– Папа, я цифры знаю и отнимаю из сложения вычитание, – хвасталась Маняша, которую затирали братья.

– Папа, ты шкуру тюленя привез?

– А живого тюленчика?

– Папа, купи нам новый компьютер.

– Мама наш забрала.

– Папа, они говорят, что у всех мужчин есть хвостики. Я не верю. Правда, у тебя нет?

Петров счастливо хохотал – это были его дети. Как он выдержал долгую разлуку? Каким идиотом был! За каким рожном отправился?

Зина наблюдала трогательную сцену с таким лицом, словно лимон во рту держала. Валя и Денис ликовали вместе с Петровым. Это были первые люди, которые встретили его радостно и открыто – так, как он ожидал быть принятым. Не жена, а ее сестра, почти чужой человек, излучала приветливое тепло и умиротворение.

⁂

Петров долго укладывал детей, переходил из комнаты близнецов к Маняше. Взбудораженные его приездом, они долго не могли заснуть, требовали рассказов и сказок, обещаний пойти в зоопарк и научить кататься на горных лыжах. Когда он наконец пришел в спальню, Зина подняла голову с подушки и заявила:

– Я тебе постелила в гостевой комнате.

Петров кулаком ударил по выключателю, зажигая свет:

– Почему, позволь тебя спросить?

– Могу сама перейти в другую комнату, если тебе не нравится. – Она говорила с ним брезгливо, как с докучливым приставалой.

Едва сдерживая ярость, Петров четко выговорил слова:

– Тебе противно со мной спать?

Зина не ответила, сморщилась и пожала плечами.

– С каких пор?

– Со времен удачной охоты, – ехидно ответила Зина.

– Исключительно удачной! Да знаешь ли ты…

– Нет! – решительно перебила Зина. – Ничего не хочу знать. Слушать тебя не намерена. Спокойной ночи! Закрой, пожалуйста, дверь.

Петров повернулся и вышел. Ему хотелось так хлопнуть дверью, чтобы люстры свалились. Но он боялся разбудить детей, которые едва угомонились. Отгороженные стеной, они не спали, прислушиваясь к шорохам в соседней комнате и мысленно нанизывая упреки и обиды. «Сейчас, когда мне нужна поддержка и опора, когда я проболел несколько месяцев, когда предстоит жестокая схватка, родная жена выкидывает фортели, демонстрирует презрение и выдумывает несуществующие обиды. Жестоко и мелочно добавляет проблем. Вместо руки помощи кукиш под нос. Крутила в мое отсутствие амуры? Этот Полищук! Растряси дьявол его потроха! Неужели у них было? Убью обоих. Мне теперь просто. Сам детей воспитаю».

«Бессовестный! Нужно быть законченным эгоистом, чтобы после всех своих интрижек, после того, как лишил нас куска хлеба, ждать распростертых объятий и пылких поцелуев. Надоела ему любовница? Бросила его? Так ему и надо! Но я вторым сортом выступать не намерена! Сначала меня на помойку, а теперь смилостивился, пальчиком поманил. Фиг тебе! Конечно, он отец. Дети счастливы. Вот и будь отцом! Но не мужем!»

Зина сотни раз представляла себе возвращение Петрова, но реальность не вписывалась ни в один из сценариев. Жизнь только-только стала налаживаться, приобрела очертания, в которых Зина играла не второстепенную, а главную роль. И теперь все летит в тартарары.

⁂

Ровенские впервые в жизни зло и грязно ссорились. Разгоряченный спиртным, Юра орал на жену:

– Всё ты! Сука! Ты меня заставила. Тебе ничего поручить нельзя. Шляпа! Дура!

Лена в долгу не оставалась:

– Козел! Тряпка! Ты мне ноги целовать должен, что я из тебя, тюфяка провинциального, человека сделала.

– Ты сделала, стерва? С друзьями поссорила, могилу Петрову вырыла. Я не хотел…

– Хотел! Больше меня хотел, но трусил. Заяц! Ничтожество!

– Шлюха! – Юра схватил ближайшую стеклянную скульптуру, рванул на себя, оторвав провод электрической подсветки, и запустил в жену.

Она увернулась. Хрупкое произведение стеклодува врезалось в стену и осыпалось сотнями осколков. Лена схватила с полки китайскую вазу (тысяча долларов) и швырнула в мужа. Она не промахнулась, но тончайший фарфор не травмировал Юриной головы, только добавил пылу.

В их квартире не было дешевок. Они бросали друг в друга вещами, при виде уничтожения которых любой антиквар потянулся бы за таблетками.

Юра остановился, сдергивая с постамента тяжеленный сталактит. Лена подскочила, стукнула мужа в ухо, резко толкнула в плечо. Наткнувшись на пуфик, Юра не удержал равновесия и свалился на пол. Он был пьян, и справиться с ним не составило труда. Несколько раз Лена пнула его ногой, уселась сверху. Она хлестала мужа по щекам и приговаривала:

– Сучок! Поганец! Дрянь! Мразь!

Юрина голова болталась из стороны в сторону. Было не больно и странным образом приятно. Словно унижение поглощало страхи и раскаяния. Когда Юра заплакал, пьяными и расслабляющими слезами, Лена слезла с него, заставила подняться и потащила в ванную. Склонила голову мужа над раковиной, засунула в рот пальцы, вызывая рвоту, приговаривала во время спазмов:

– Ничего, потерпи. Еще немножко.

Затем включила холодную воду, и вскоре Юру пронял озноб. Лена отвела его в спальню и уложила. Он тут же захрапел.

Она прошла на кухню, нервно закурила. Хотя муж был самым близким человеком, Лена никогда не показывала ему своих истинных чувств. Играть несложно, привыкаешь быстро. Легко забыть родной язык, когда вокруг иностранцы. Через некоторое время уже не только чужие слова произносишь, но и мыслишь иностранными. Ленина мама была образцом искренности и открытости. Вследствие этих замечательных качеств в доме не утихали ссоры и мелочное выяснение отношений. Сегодня Лена впервые допустила промашку. Вместо того чтобы покорно поднять лапки кверху: «Да, милый! Конечно, милый! Прости меня!» – сорвалась с цепи. И получила в подарок неизбежную подружку искренности – склоку. Юра своих пьяных рыданий может и не простить. Чтоб ему пусто было! Почему она должна всё держать в своих руках? Почему не может, как Зинка, легко плыть по жизни? Ведь по внешним данным Зинка ей в подметки не годится! Что теперь будет? Петров землю взроет, но до правды докопается. Он не простит. Как было бы хорошо, выйди она тогда замуж за Петрова! Всё Зинка! Не думать о ней. Раз и навсегда сказать себе: «Соперниц у меня нет и быть не может». Подослать к Петрову киллера? Рискованно. Он теперь держит ухо востро. Но так ли верен своей дорогой женушке? «Один раз ты мне отказал». Стоп, что значит «отказал»? В постель затащил с большим удовольствием. Жениться не стал, но теперь мне и не нужно. Петров, ты ведь никогда не сделаешь плохо женщине, с которой переспал? Ты же благородный, ты у нас рыцарь, задери тебя черти!

⁂

Как ни был Юра пьян накануне, утром он прекрасно помнил, что произошло вечером. В отличие от Лены.

– У меня раскалывается голова, – стонала она. – Откуда столько осколков? Милый, что мы тут творили?

– Забыла, как меня мордовала? – огрызнулся он.

– Я? – поразилась Лена. – Ты что-то путаешь. Принеси мне кофе, дорогой.

По просьбе жены Юра приготовил завтрак: вытащил из холодильника сыр и колбасу, бросил их на стол, достал хлеб, сделал бутерброды. Лена сидела за столом в воздушном пеньюаре. Голова – страшная боль – была повязана шелковым шарфиком в тон халатику.

– Ты вела себя мерзко, – сообщил Юра, жуя бутерброд.

– Прости, милый, я ничего не помню.

– И того, что объявился Петров?

– Это да. Ну и что?

– Как «что»? Он обязательно станет ковыряться.

– Но ты не сделал ничего противозаконного. В чем ты виноват, скажи, пожалуйста? В том, что спасал холдинг?

– Не говори со мной как с придурком! Ты считаешь, он не узнает, кто… Ты поняла?

– Конечно, не узнает. Установишь за ним наблюдение, о каждом его шаге будут доносить. Смешно подумать, будто он может тебя обыграть.

– Это правда, – самодовольно кивнул Юра.

– Заметил, что Зина на него волком смотрит?

– Твоя заслуга?

– Вот, помогай людям, – голосом обиженной девочки проговорила Лена. – А потом тебя же обвиняют.

Муж не хотел подстраиваться под ее тон.

– Ты ведь уже что-то придумала? – спросил он прямо.

Лене было важно, чтобы Юра сам подошел к нужной мысли. Решение должно исходить от него.

– Просто пожалела Петрова. Он истосковался, наверное, по бабам, а Зинка нос воротит.

Ровенский задумался. Внимательно посмотрел на жену и совершенно другим голосом, ласково предложил:

– Лен, а ты не могла бы… Как бы сказать… Немного его утешить? А тут я заявляюсь. Мы его и повяжем?

– Ты с ума сошел! – воскликнула Лена и тут же схватилась за голову. – Ой, как болит!

– В нашем положении все средства хороши. Я же не прошу тебя с ним… до конца. Я не мерзавец последний, чтобы жену под другого подкладывать.

– А как тебе это видится?

– Будто я случайно вас застукал. Конечно, Петрова такая мелочь не остановит, но деморализует – точно.

– Особенно если ты заявишься с Зиной.

– Мысль! Как твоя голова, дорогая?

– Проходит. Что будем делать с Потапычем? Просчитай его реакцию.

– С одной стороны, – задумчиво сказал Юра, – его жаба душит, а с другой – благородство может взыграть.

«Под него не хочешь меня подложить?» – едва не вырвалось у Лены. Но она только трезво заметила:

– Нельзя допустить, чтобы они объединились за твоей спиной.

– У Потапыча рыльце в пушку.

– Не дави на это, – советовала Лена. – Помани его жирным куском, чтоб слюнки потекли, он о всяком благородстве забудет.

Прощаясь с женой в прихожей, Юра поцеловал ее:

– Не обижайся за вчерашнее, я здорово перебрал. Я тебя обожаю!

– Я тебя тоже. Всё будет хорошо, милый. Еще не выросли те рога, которые мы бы не сумели обломать. – «Или наставить», – добавила она мысленно.

⁂

Утром, когда все еще спали, Зина собиралась на работу. Она заглянула к детям, чмокнула их в лобики. Не выдержала и открыла дверь в комнату Петрова. Бородатое лицо, непривычное, почти чужое. А плечи, руки поверх одеяла до боли родные и уютные.

Забыть бы всё, зажмуриться и юркнуть к нему, прижаться к теплому сонному телу. Она тяжело вздохнула, затворила дверь и стала надевать шубу. Теперь ее рабочее место располагалось не на юру, а в той части зала, где сидели дизайнеры. Зина включила компьютер и постаралась сосредоточиться на проекте. Не удалось, позвонил Витек Маленький: «Зайди ко мне». В переживаниях бессонной ночи Зина совершенно о нем забыла. Вот еще одна проблема. Как себя с ним вести?

Виктор пребывал в крайне скверном настроении. Ему надоела пионерская дружба с Зиной, украденные поцелуи и неопределенность. А тут еще муженек заявился. Виктор полагал, что благодетельствует, одаривает Зину своим вниманием, но она, глупая, от счастья увиливала. На одной чаше весов лежало его чувство, на другой – подозрение, что его водят за нос. Этого Витек никому не прощал, даже женщине, которую мечтал назвать женой. Вторая чаша резко пошла вниз.

– Что ты думаешь делать? – прямо спросил Витек.

– Не знаю, – уныло ответила Зина.

– Тут нечего знать, ситуация предельно ясная. Ты объявляешь мужу о разводе и переезжаешь ко мне. Или не объявляешь. Значит, все это время морочила мне голову. Я не привык ходить в дураках и оставаться с носом.

– Витя! Но дети его любят, он прекрасный отец.

– Пусть и живет с ними.

– Ты всерьез думаешь, – поразились Зина, – что я могу бросить детей?

– А меня ты можешь бросить? – с вызовом спросил Витя.

«Он страдает, – думала Зина. – Бедный! Заварила кашу, Зина, теперь расхлебывай». Она хотела говорить максимально честно, но боялась, как бы эта честность не ранила человека еще больше. Заикалась после каждого слова:

– Ты мне нравишься, вернее, я испытываю к тебе влечение своего рода. Общего рода, то есть женского. Ты мне очень помог в трудный период. Как женщине помог. Но, Витя, подобного чувства недостаточно… Недостаточно, чтобы ломать жизнь всем – тебе, мне, моим близким. Я не могу… Мне очень жаль…

Она смотрела на него виновато и жалостливо. Как на убогого попрошайку! Этой жалости он ей никогда не простит!

Виктор вскочил, засунул руки в карманы и зло приказал:

– Вон! Уходи сейчас же! – Он с трудом сдерживал на языке упреки и обвинения. Не дождется! Подумаешь, королева садов и огородов!

– Но, Витя… – начала Зина.

– Я сказал: уходи! На других тренируй показное жеманство.

– Прости меня, – встала Зина.

– Вон!

Через некоторое время, успокоившись, Витек Маленький заглянул к брату.

– Я порвал с Зиной, – сообщил он.

– Правильно сделал, – поддержал его брат. – Давно хотел сказать: она не нашего поля ягода. Попользовался сам, передай товарищу.

Витек Маленький не стал уточнять, как далеко зашло его «пользование». Брат бы не поверил или, того хуже, посмеялся над ним.

– Не советовал бы тебе очередь занимать, – ценично усмехнулся он. – Дешевка! Я хочу, чтобы все ее проекты рубились на корню.

– Но она неплохо начала.

– Плевать. Я ее в грязь втопчу, и ты мне не мешай.

– Как скажешь.

Для Зины настали черные дни. И ночи были не краше.