За три недели Петров ни разу не позвонил Зине.

Были на земном шаре места, откуда нельзя связаться с семьей по спутниковому телефону? Вряд ли. Не выдержав томительного ожидания, Зина несколько раз сама набирала номер. Бесполезно – телефон отключен.

По электронной почте от Петрова стали регулярно приходить письма. Зина расценила их как еще один акт унижения. В начале каждого послания:

«Здравствуйте, мои дорогие! Приветствую Зину и МВС!» Потом следовал рассказ о тюленях. Оказывается, эти водные млекопитающие составляют два семейства: настоящие тюлени (12 родов, 19 видов) и ушастые тюлени (4 вида). У настоящих тюленей ушная раковина отсутствует, ласты покрыты шерстью, в отличие от ушастых, у которых имеются маленькие ушки, а ласты лишены волосяного покрова… К отряду тюленей относятся морской заяц, нерпа, котик…

Словом, в каждом письме описывались тюлени, особенности их обитания и охоты на этих зверей. В конце послания ритуальное:«Целую вас. Будьте внимательны! Берегите друг друга!»

Петров даже не реагировал на вопросы детей, которые поддерживали переписку, – механически слал «записки охотника».

Зина в эпистолярном общении не участвовала, но мысленно вела с мужем диалоги, которые в основном сводились к упрекам и риторическим вопросам: «Как ты мог так поступить? Почему ты меня бросил? Почему заставляешь страдать? Неужели не понимаешь унизительности моего положения? Ты меня разлюбил? Мы тебе не нужны?»

У Зины не было интересов и занятий, не связанных с семьей. Не считать же увлечением еженедельное посещение косметического салона. И подруг близких у нее не было. Лучший друг – Петров. Чаще, чем с другими, она общалась с Леной Ровенской.

Сестра Валя после замужества отдалилась: они с Денисом создали на редкость гармоничный союз. Денис не сделал большой карьеры, у него отсутствовали организаторские способности – проще сделать самому, чем объяснять другому, честолюбие – ему большего и не нужно. Он был талантливым математиком, но косноязычным и стеснительным человеком. Валя не работала, ее устремления ограничивались здоровьем дочери и мужа – у них обнаружилось тяжелое, хотя и не злокачественное заболевание крови. Режим, регулярные курсы лечения, особое питание – все это отгородило Валину семью от внешнего мира. В своем маленьком мирке они были счастливы. Никогда не просили о помощи других, но не отказывали, если нуждались в них.

К Денису Зина обратилась с просьбой определить, откуда идут письма Петрова. Он колдовал за компьютером, а Зина плакалась сестре на кухне, пересказывала упреки мужу. Валя ее не поддержала.

– Почему ты не веришь Петрову? – недоумевала она.

– То есть как «не верю»? – удивилась Зина. – Как дурочка на пригорочке сижу и жду его.

– И обвиняешь во всех смертных грехах.

– Он их не заслужил? – запальчиво воскликнула Зина. – Он не бросил меня, нас?

– Петров доступно объяснил тебе свое состояние.

– А мое состояние в расчет не принимается?

– Зина, самое лучшее, что может быть между людьми, между мужем и женой, – абсолютная доверительность и честность. Нужно верить своему избраннику, без веры все теряет смысл. Я говорю банальности, но они правдивы.

– Именно правды я и хочу.

– Но не равноправия! Ты не допускаешь, что Петрову может быть плохо, что ему требуется передышка для чего-то, я не знаю для чего. Он, в твоем представлении, не человек, которому свойственны слабости, а монумент, скала, робот с атомным двигателем. Ты даже не слышишь, что он тебе говорит.

– Он не говорит со мной три недели.

– Говорил раньше, – поправилась Валя. – Ты прислушиваешься к Ленке Ровенской, у которой на первом месте бешеное честолюбие, а все человеческие отношения сводятся к животным случкам.

– Она считает, что у Павла есть другая женщина.

– Я от Лены ничего другого и не ждала, она по себе судит. А я верю Петрову! – сказала твердо Валя. – Он достойный и благородный человек. Он любит тебя и души не чает в детях.

– Любит! – горько скривилась Зина. – Когда любят, так не поступают. Ты себе представить не можешь, что чувствует женщина, которую вдруг разлюбили. У тебя те же глаза, лицо, руки, слова, но все теперь со знаком минус. Вчера был плюс, а сегодня минус. Что прикажешь с собой делать?

– Зина, ты только не обижайся, но мне кажется, что из-за тебя одной Петров никогда бы не отправился на край света. Как и всякая женщина, ты слишком много значения придаешь чувствам. Для тебя любовь – это розовые очки, сквозь которые ты смотришь на мир, а для Петрова – острая приправа к будням. Ему еще нужно мамонта убить и притащить домой, чтобы семью прокормить.

– Это ты в книжках вычитала?

Валя увлекалась психологической литературой.

– Кое до чего и своим умом дошла. Например, до того, что ты совершенно не понимаешь своего мужа. Не пытаешься разобраться в его проблемах, а сыпешь на его голову обвинения. Тебе больно, и ты вопишь, не представляя, что и другие страдают.

– Значит, он любит меня?

– Не по-мавритански, конечно. А как нормальный мужик хорошую жену.

– И он не стал бы обманывать меня?

– Никогда!

Зина улыбнулась и облегченно вздохнула. Растерянная и подавленная, она легко попадала под чужое влияние, принимала точки зрения посторонних, а собственной точки опоры не имела.

Спокойствие и надежда, которые вдохнула в Зину сестра, рухнули благодаря Денису. Он пришел на кухню, смущенно посмотрел на жену, как бы спрашивая разрешения.

– Говори, – сказала Валя.

– Тут такое дело, – мялся Денис. – В общем, все письма лежат на нашем сервере, и программа их автоматически отсылает каждые три дня. Я даже нашел книгу в Интернете, откуда Петров скачал информацию.

– Ты хочешь сказать, – уточнила Зина, – что Петров заранее передрал откуда-то текст про проклятых тюленей, разбил его на части, вставил в каждую «Здравствуйте» и «До свидания», положил в ящик, и программа периодически отправляет послания?

– Да, – подтвердил Денис. – Но текст он подредактировал, в первоисточнике есть всякие диалоги и сюжеты.

Зина закрыла лицо руками, тихо застонала. Валя, чья вера в Петрова пошатнулась, все-таки стояла на своем, оправдывала изменника:

– Петров не хотел вас расстраивать.

Денис неуклюже поддержал жену:

– По-моему, здорово придумал.

Зина убрала руки от лица, посмотрела на Дениса едва ли не с ненавистью. Он смутился, принялся рассказывать о том, как плохо стало на фирме после бегства Петрова. Зина перебила:

– Верить, говорите, надо? – Она усмехнулась. – В фальшивки, в подметные письма? Господи! Хоть бы все тюлени подохли!

– Животные не виноваты, – умно возразил Денис и тут же поправился: – Тюлени – это иносказательно, понимаю.

Валя смотрела на сестру с болью и сочувствием. Зина всегда была для нее образцом стойкости. В детстве Валя старалась походить на старшую сестру, подражала ей, даже копировала. Но теперь Зина будто забыла, какая она есть на самом деле. Или переменилась?

– Помнишь, – спросила Валя, – как однажды родители не поверили, что учительница поставила мне в дневник чужую двойку?

Зина отрицательно покачала головой.

– А я на всю жизнь запомнила, – продолжала Валя. – Ты тогда стала в угол, объявила голодовку и сказала, что не выйдешь, пока они передо мной не извинятся. Ты одна мне поверила, даже бабушка сомневалась. И я поняла: очень важно, когда тебе верят, несмотря на аргументы и факты, просто потому что ты – это ты.

– Чем ближе человеческие чувства к иррациональному абсолюту, – изрек Денис, – тем выше их этическая ценность.

Валя ласково погладила руку мужа. Она знала, что скорость его мысли многократно опережает среднестатистическую. Цепь рассуждений уносится вперед, и Денис выдает результат, логичность которого окружающим надо объяснять на пальцах.

– Что ты имел в виду? – пришла она ему на помощь.

– В школе я вырывал последние страницы из учебника, чтобы не было соблазна посмотреть правильный ответ. Однажды в больнице меня перепутали с однофамильцем и сделали гастроскопию. Я догадывался об ошибке, но пошел на жуткую процедуру, чтобы не подвести медсестру. С помощью подобных абсурдных поступков я выработал самоуважение, поборол комплексы неполноценности.

– Ты хочешь сказать, – невесело рассмеялась Зина, – что если я буду стойко держать марку соломенной вдовы, то приближусь к святости?

– Просто оставайся сама собой, – ответила за мужа Валя.

– Спасибо вам, ребята! – поблагодарила Зина. – Вы мне помогли, утешили.

Валя и Денис не поняли: иронизирует она или говорит серьезно.

⁂

Зина поехала в банк, чтобы снять деньги и отправить Ваню и Саню на каникулы. Здесь ее ждал новый удар – на счете остались крохи, а громадную сумму (ей бы на год с детьми хватило) Петров забрал. Причем делал это с изощренным издевательством: не изъял все деньги сразу, а снимал ежедневно в течение последней недели большими суммами.

Зина с трудом сохранила самообладание, разговаривая с банковским клерком. На ватных ногах вышла на улицу, села в машину. Поехала в автосервис, у его ворот развернулась – денег на техосмотр Удюши не было. Зина вела машину с предельной осторожностью, понимала, что в ее нынешнем состоянии угодить в аварию проще простого. Бывает – запахи напомнят о былом, вспомнятся картины прошлой жизни. А иногда жизненные обстоятельства вдруг бросают тебя в прошлое: Зина отчетливо вспомнила, как она голодала с маленькими детьми, как боялась потратить лишнюю копейку, страшилась плохих прогнозов, потому что нечего было надеть в распутицу. Запах нищеты и безысходности – вот чем пахнуло на Зину.

Но – кому супчик жидковат, кому бисер мелковат. Теперь Зине горько было расстаться с возможностью поехать в Женеву, остановиться там в отеле за тысячу долларов в сутки, пройтись по ювелирным магазинам и купить стильные, изящные и баснословно дорогие украшения. Путешествия на экзотические острова, наряды от кутюрье, антикварная мебель, картины русских авангардистов – всё в прошлом? Чем выше ты поднимешься, тем больнее падать. Петров хладнокровно обрек ее на падение. У нее нет собственности, на ее имя оформлена только машина. Она может продать драгоценности, но квартиру, загородный дом, автомобили Петрова без его согласия тронуть не может. Он велел жить на деньги в банке, а сам их забрал. Говорил что-то про заграничные счета, Зина не слушала, была ошеломлена его сообщением об уходе. Требовалось запомнить цифры, пароли, она их послушно повторила и тут же забыла. Да и нет уверенности, что тайные вклады им также не очищены. Кроме того, Зина ничего не смыслила в иностранных акциях, опционах, фьючерсах, о которых толковал Петров и которые составляли его капитал, вывезенный из страны.

Она вернулась домой. Дети радостно сообщили, что получили очередное письмо от папы. Зина подошла к монитору: опять тюлени, только тюлени!

Она едва сдержала желание броситься за молотком и разбить экран.

– Мама, ты себя плохо чувствуешь? – заволновалась Маняша. – Почему ты захмуренная?

– Немножко голова болит.

– Хочешь наш ответ папе прочитать? – предложил Ваня. – Про то, как Саня на роликах врезался в лоток мороженщицы?

– Потом, – шепнула Зина, – потом обязательно прочитаю.

Она вышла из детской, набрала телефон Лены Ровенской.

– Устрой меня на работу, – попросила Зина.

– Можешь сейчас приехать ко мне в офис?

– Да.

– Жду.

⁂

Офис Лены Ровенской располагался в центре Москвы, за выставочными залами самого крупного из магазинов «Класс-мебель». Лена регулярно меняла интерьер своего кабинета, и каждый раз, бывая у нее, Зина хвалила дизайнерские находки. Но теперь она не осматривала обстановку, да хозяйка и не ждала похвал. Сидя напротив Зины за низеньким столиком, Лена нервно щелкала суставами пальцев:

– Мы не хотели тебе говорить, но Петров подло поступил с ребятами. Он продал свои акции. Юре и Потапычу пришлось выкупать их втридорога, чтобы сохранить холдинг.

Зине казалось, что ее ничто более не может удивить, но она поразилась:

– Не может быть!

– Да, – кивнула Лена, – к сожалению, правда. Надеюсь, он тебе перевел порядочную сумму?

– Нет, – пробормотала Зина. – Напротив, он снял все деньги с нашего общего счета. У меня ничего нет.

– Сволочь! – выругалась Лена. – Ах, какой подонок!

– У меня голова идет кругом, – призналась Зина.

Она закусила губы, чтобы не расплакаться. Но первой заревела Лена.

– Ну ты подумай! – Забыв о макияже, она вытирала слезы ладошкой. – Ведь такой парень был! Не жмот, широкая душа. Что эти бабы, эти сучки с мужиками делают!

– Ты думаешь, все-таки… – всхлипнула Зина между спазмами слезного града.

– Ежу понятно! Петрова ничто не могло сбить с пути, только баба!

Они плакали обнявшись, размазывая дорогую косметику по эксклюзивным нарядам друг друга. Зина поняла, что ближе, чем Лена, у нее никого нет. Только Лена понимает ее, сочувствует. Она-то не бросит в беде… И Лена это доказала. Наревевшись, она умылась и заставила умыться Зину.

– Мы еще повоюем! – заверила Лена. – Так! Ты у нас кто? Художница.

– Какая я художница, – возразила Зина. – Недоучившаяся студентка.

– Художница! – твердо сказала Лена. – Ты пойдешь работать в рекламное агентство «Имидж плюс», у них долгосрочный договор с моей фирмой и другими «дочками» «Класса».

Лена выкурила сигарету, успокоилась, вернула лицу и голосу привычный деловой настрой, открыла еженедельник, нашла номер телефона и набрала его.

Через неделю Зину ждали на новом месте работы.

⁂

Колено раздирало от боли, словно сустав превратился в громадный фурункул, но Петров старался думать о другом. Жить ему оставалось недолго. Получив его подписи на договоре и отзвонив в Москву, бандиты стали собираться в дорогу. Переговорить с глазу на глаз с Тренером не удавалось. Время шло, Петров почти физически ощущал, как утекают драгоценные секунды и минуты. Он сидел на лавке, даже встать не мог – боль в ноге не позволяла двигаться. В кулаке Петров держал бумажку, на которой написал большими буквами: «Надо поговорить наедине». Он ловил взгляд Тренера, но бандит обращал на него внимания не больше, чем на пакет с мусором.

Наконец Тренер оказался рядом, Петров двинул ему по столу записку. Мгновение, когда бандит раздумывал – уважить ли просьбу, – Петров молился. Он не знал ни одной молитвы, но обращался к Богу: «Господи, воля твоя! Сделай так, чтобы этот ублюдок меня выслушал!»

– Проверьте машину, – велел Тренер своим браткам. – Ждите меня на улице.

Петров внимательно следил за своим лицом, радости не выказал. От того, насколько уверенно он будет держаться, зависит многое.

– Ну что? – ухмыльнулся Тренер. – Деньги будешь предлагать?

– Да.

– А я не продамся.

– Ну и глупо. Можно подумать, что ты за красивые глаза корячишься.

– И во сколько оцениваешь свою паршивую жизнь?

– Сколько тебе обещали?

– Не твое дело.

– Умножь цифру на сто. Помнишь математику из младших классов? Было две тысячи – стало двести тысяч, было три тысячи – стало триста.

Тренеру не было нужды скрывать свои эмоции, Петров отлично видел, что бандит борется с искушением. «Господи, – снова взмолился мысленно Петров, – пусть он окажется самым жадным из всех ворюг».

Он точно угадал сумму гонорара – Тренеру обещали три тысячи долларов за операцию. Но триста тысяч – совсем другая сумма. С такими деньжищами можно свалить из страны. Поехать к Тофику в Майами, давно зовет. И не щипать продавцов хот-догов, а держать бордель с девицами из бывшего СССР.

– Твои заказчики ничего не узнают, – подливал Петров керосина в огонь, – ведь договор я подписал, и деньги с них ты получишь с чистой совестью. Я лягу на дно, месяц обо мне никто не услышит. А ты за это время сумеешь следы замести.

– Блефуешь! – Тренер громко сплюнул на пол. – Откуда ты возьмешь здесь триста тысяч сразу и налом?

Услышав сумму, Петров едва не воскликнул от радости. Он боялся, что бандитам обещали более десяти тысяч долларов. Быстро выложить миллион он действительно не мог, но на их семейном счете лежало чуть больше четырехсот тысяч. И в то же время Петров пережил удар по честолюбию, за его голову назначили унизительно маленькую сумму, как за лоточника.

– Легко, – Петров тоже сплюнул, подражая бандитским манерам, – в любом городишке, где есть нотариус.

– Как докажешь?

– Доказательством будет твой счет, на который я переведу деньги. Чем ты рискуешь, Тренер? Я в твоих руках и без костыля шага ступить не могу.

– Ты наполовину покойник.

– Правильно, но ты зароешь меня вместе с возможностью получить солидный куш.

Не одна сделка не давалась Петрову таким эмоциональным напряжением. Наверное, у него появились седые волосы. Ох, как хотелось броситься на бандита, вцепиться ему зубами в глотку! И проиграть? Петров мысленно призывал себя к спокойствию, давил внутреннюю агрессию. Он цедил лениво, как бы нехотя:

– Жизнь мне, конечно, дорога, но ползать перед тобой на пузе я не стану. А ты подумай, представится ли тебе еще случай вмиг разбогатеть.

– Пятьсот тысяч! – Тренер алчно блеснул глазами.

Петров провел по лбу рукой – вытер предательский пот, сделал вид, что подсчитывает. На самом деле скрывал всплеск ликования – если партнер торгуется, значит, сделка состоится.

– Четыреста, и ни цента больше.

– Нет, пятьсот!

– Я же не ваньку перед тобой валяю, а говорю, сколько реально могу сегодня заплатить.

– Четыреста пятьдесят.

Тренер торговался как базарная баба.

– Четыреста и золотой «Ролекс», он десять тысяч стоит.

– А где ты часы возьмешь? – встрепенулся Тренер. – Заныкал? Я тебя сейчас обыщу.

Это была ошибка, Петров разозлил бандита. Надо выкручиваться. Держать прежний тон, не дать слабинки, давить Тренера силой характера.

– Обыскивай, – небрежно отозвался Петров, – всё равно не найдешь. Активы передаются пакетом, как говорят юристы.

Тренер терзался сомнениями как ребенок, недоросль великовозрастный: нервно чесал в голове, грыз ногти и стрелял глазами.

– Давай часы, – решился Тренер.

– Ты согласен? Ты же понимаешь, что должен мне гарантировать жизнь?

– Мое слово железное.

– Вот этому я верю, – буркнул Петров и тут же прикусил язык.

Но Тренер не понял иронии. Он думал о том, как изменить первоначальные планы и не раскрыться перед заказчиками.

– Только пакетом, – решительно заключил Петров.

⁂

Сашок и Медведь должны были остаться с Петровым, а Тренер – отправиться в Москву, передать в курьерскую фирму подписанный договор, вложенный в заранее приготовленный пакет с адресом. Петров много бы отдал, чтобы прочитать этот адрес, но никто не спешил его просвещать, а сам он демонстрировал показное равнодушие.

После звонка Тренера, оставившего пакет и получившего гонорар, Медведь и Сашок должны были разделаться с Петровым и тоже двинуться в столицу. Теперь Тренер поменялся с ними местами. Якобы по требованию заказчика, с Петровым остается Тренер, а братки едут в Москву.

Тренер инструктировал своих бандитов на улице. Петров сполз на пол, по-пластунски добрался до матраса в углу, вытащил часы и засунул их в карман.

Дополз до окна, прислушался. Тренер несколько раз повторил тупым подельникам: они должны быстро добраться до новосибирского аэропорта, лететь ближайшим рейсом, передать пакет и позвонить по такому-то телефону, получить деньги. Ждать его надлежало на квартире Медведя, Тренер будет туда звонить.

Бандиты не могли запомнить всех номеров телефонов, записывали их под ругань Тренера. А у Петрова никогда не было записной книжки, он легко держал в памяти сотни телефонных номеров. И уж эти точно не забудет.

Он вернулся на прежнее место, облегченно перевел дух, услышав шум мотора отъезжающего «газика». Один бандит – не трое головорезов.

Пришел Тренер. К нему вернулось привычное зубоскальство.

– Пора-пора-порадуемся на своем веку, – пропел он. – Пора, дружок, нам тоже двигаться, а лимузин забыли прислать. Сможешь проковылять километра три?

– Смогу, только нужны костыли. Выруби в лесу подходящие ветки.

В следующие два часа происходящее напоминало пародию на кружок «Умелые руки». Петров и Тренер, бандит и заложник, выстругивали самодельные костыли. Ветки оказались негодными – они гнулись, не выдерживая веса Петрова. В итоге отбили две доски от стола, отрезали их по размеру – до подмышек, – в центре сделали дырки, куда можно просунуть кисти рук, а концы досок, упиравшиеся в землю, слегка заострили.

Петров орудовал финкой. Тренер – маленьким топориком. Они мирно переговаривались, обсуждая поделки и советуясь. Тренер толково предложил на края дырок прибить тряпки, чтобы не набить мозоли на руках.

Они оказались ровесниками. Теоретически могли в детском саду рядом сидеть на горшках или ходить в одну школу, ухлестывать за одной девчонкой и мечтать о фирменных американских джинсах. Но жизнь развела их по полюсам – одного в банду, другого в бизнес. «Нет, не жизнь нас развела, – думал Петров, – а мы сами сделали выбор. И мы похожи только в одном – недрогнувшей рукой перережем друг другу глотки». Словно подтверждая его мысли, Тренер заговорил о своих условиях. Не на месяц, а на полгода Петров должен исчезнуть, ни одна душа не должна о нем знать. Залогом будет жизнь его родных – Тренер помахал перед носом Петрова вытащенной из бумажника фотографией Зины и близнецов.

– Если тобой только запахнет, – пообещал Тренер, – детки превратятся в конфетки для червей.

Петрову ничего не оставалось, как согласно кивнуть.

– Как ты собираешься передать мне деньги? – спросил Тренер. – Я предпочитаю налом.

– Не глупи. Если я затребую в здешнем банке сумму, которая равняется годовому бюджету области, через пять минут мы будем в милиции.

Возможно, это был бы лучший вариант. Но Петров не имел понятия, где находится, и большого доверия к правоохранительным органам российской глубинки не испытывал. Кроме того, Сашок и Медведь оставались на свободе. Их заказчики вполне могли поступить как бандиты – расправиться с семьей.

Петров предложил выписать Тренеру платежное поручение и доверенность, заверить у нотариуса. Вопрос заключался в том, давать ли одно поручение на всю сумму? Один перевод почти на полмиллиона долларов неизбежно вызовет интерес к Тренеру, и как сложится судьба бандита, еще неизвестно. Выгодно ли это Петрову? Да. Но рисковать жизнью детей он не имеет права.

– У тебя паспорт в порядке? – решился Петров.

– Чистый, – заверил Тренер.

Петров взял чековую книжку и стал выписывать платежные поручения, попутно объясняя Тренеру, как их реализовать, и блефуя уверениями в том, что без нотариальной доверенности они недействительны. Петров хотел засветиться у юриста, узнать паспортные данные Тренера – на будущее. Купив свою жизнь, он не собирался ничего дарить проходимцам. Закончив с бумагами, Петров спросил Тренера:

– Слушай, а среди вас, братков, случается, что у мужика вдруг наступает кризис среднего возраста?

– Как это? – не понял бандит.

– Когда всё у тебя есть, все ты можешь, а ничего не хочешь. Бросаешь к едреной фене сытую жизнь и пускаешься в бега.

– Вроде как крыша едет, а сам нормальный? Бывает. Федя Мокрый глюкнулся, монахом заделался, на Валааме в ските сидит. А у него шмара была! Такая баба! Отсохнуть! – Собирая вещи, Тренер насвистывал песенки из кинофильмов. Его распирало от азарта и предвкушения богатства.

А Петров вспоминал Зину. Ему мучительно хотелось оказаться в эту минуту рядом с ней, в их спальне, на кровати королевских размеров. Зинка дурачится, притащила дамский роман в яркой обложке: «Сейчас мы с тобой будем делать по тексту. Так, вот этот абзац. “Он страстно поглаживал ее тело, опускаясь всё ниже”».

– Ниже тела? – уточняет Петров.

– Не придирайся! Твое дело поглаживать, пока огненная волна не захватит меня целиком. Ну что ты хохочешь?

Зина, конечно, удивится, обнаружив пустой счет.

Но она поймет, что без крайней нужды он не забрал бы деньги. Петров не волновался о финансовом благополучии семьи: он подробно объяснил жене, как получить деньги за границей, оставил генеральную доверенность на ее имя. Зина могла продать новый джип или даже загородный дом – и безбедно вести хозяйство. Если бы она знала, в какую передрягу попал Петров, то, ни секунды не сомневаясь, отдала бы все их капиталы. А Петров купил свою жизнь за копейки. Что и говорить, выгодная сделка.

⁂

Они шли по проселочной дороге. Тренер волок чемодан Петрова – не для хозяина, конечно, старался. Завалившись на здоровый бок, опираясь на неудобные костыли, Петров волок ногу по земле. Каждая кочка и рытвина отзывались взрывом боли. Потом взрывы слились в одно бесконечное непереносимое страдание.

Петров заставлял себя вспомнить о подвиге летчика Мересьева, который с ранеными ногами ползком добирался до своих. «Шишку съел – пополз, шишку съел – пополз», – задавал себе ритм Петров. Затем он стал думать о китайских девушках. В прошлые века им, пятилетним, широкими мокрыми бинтами перевязывали ноги: вокруг пятки, через подъем и под стопой, подогнув четыре пальца и оставив большой свободным. Высохнув, повязки сжимались, боль была ужасной. Повязки снимали только раз в неделю, чтобы помыть ноги, и тут же накладывали новые. Проходили месяцы, годы, пятка приближалась к большому пальцу, подъем выгибался дугой. Четыре пальца отмирали, их удаляли. Девочки только к двенадцати годам могли, косолапя, ходить, а боль проходила лишь в старости. Женщины шли на чудовищные страдания ради извращенного представления о красоте, ради маленькой уродливой стопы. За каждую пару перевязанных ног они платили озерами слез. Маленькие китайские девочки терпели во имя красоты, а он, Петров, не вытерпит ради жизни?

Спустя некоторое время он уже не думал ни о герое-летчике, ни о китаянках – боль отключила сознание. Очередной раз споткнулся, упал и понял, что никакие силы не заставят его вновь подняться. Только если отрежут чертову ногу.

Тренер дал Петрову отдохнуть, потом, матерясь и кряхтя, взвалил его на спину. Чемодан Тренер не бросил – так и брел почти километр до грунтовой дороги, где собирался поймать попутку.

Попуткой оказался старенький мотоцикл с коляской. Последними мыслями Петрова было: «Запомнить номер мотоцикла». Зачем это нужно, он уже не соображал: заталкивая его в коляску, Тренер с силой согнул больное колено, и Петров отключился.

Они ехали по ухабистой дороге. Тренер придерживал Петрова, который болтался ватной куклой. Чемодан привязали к багажнику за вторым сиденьем.

– Что случилось-то?! – перекрикивая шум мотора и слегка повернув голову, спросил мотоциклист.

– На рыбалке были, – так же громко ответил Тренер. – На друга дерево упало, ушибло ногу.

– В такой одежде и с чемоданом на рыбалке?

– Городские, неопытные.

– К больнице подвезти?

– Нет, туда, где у вас нотариус.

Диалог прекратился, потому что дорога требовала внимания, но как только въехали в городок, водитель затормозил и оглянулся.

– Ему же к врачу надо! – кивнул он на Петрова.

– Нет! – жестко сказал Тренер. – К нотариусу! Мой друг хочет сделать распоряжения. Скажи! – Он грубо дернул Петрова за плечо.

– Сделка пакетом, – ответил Петров.

– Я заплачу тебе. Триста рублей, – пообещал Тренер водителю. – Будь ласка, доставь нас к нотариусу, а к врачам мы успеем.

– Как скажете.

⁂

Петров медленно приходил в себя. Он сидел на лавочке в чахлом скверике. Тренер тормошил его, нервничал, поливал руганью.

– Мне очень больно, – простонал Петров.

– Водки, коньяка? – предложил Тренер.

– Воды.

– Сиди здесь, доходяга. Я куплю воды. Смотри, чтобы чемодан не свистнули.

Он ушел. Петров постарался сесть удобнее, и в ноге взорвался новый приступ боли. Волна докатилась до головы, и в мозгах немного прояснилось.

Через полчаса, освежившись, – выпив воды и умывшись, – Петров смог, закинув руку на плечи Тренера, доковылять до входа в нотариальную контору. Еще через час он сидел на той же скамейке и смотрел в спину удаляющегося пружинистой спортивной походкой Тренера.

Нотариус, пожилая женщина, пропитанная канцелярским равнодушием, не выказала интереса к тому, что избитый, искалеченный мужчина выдает доверенность и двенадцать нотариальных копий сомнительной бандитской личности. Клиенты были не местными, обязанность нотариуса не правомочность сделки проверять, а подписи заверять. Документы клиентов в порядке. Она ничем не рисковала, шлепала печати и подсчитывала пошлины – они покрывали выручку за день. Можно закрыть контору после обеда и пойти домой, посолить огурчики. Захотелось малосольных. К вечеру, когда начнется сериал, огурчики будут, как она любит – чуть прихваченные рассолом.

Тренер не забыл о довеске к сделке.

– Ты мне часы хотел подарить, – напомнил он Петрову.

Больше всего Петров хотел бы подарить бандиту его собственную бандитскую голову.

Петров достал часы из кармана, протянул и попросил:

– Не будь сволочью, оставь мне немного денег. – Только что он подарил состояние, а теперь клянчил на хлеб.

Тренер отщипнул из бумажника Петрова несколько купюр, бросил ему на колени, напомнил:

– На полгода ты труп. Помнишь?

– Да. Не волнуйся.

– Это ты волнуйся о детках-конфетках. Чао-какао! – Подхватив чемодан Петрова, Тренер удалился. Пружинистой спортивной походкой.

⁂

Зина редко виделась с дядей Левой, они перезванивались на праздники, но Лев Маркович был для нее близким и родным человеком, островком привязанности к старшему поколению.

Дядя Лева попросил устроить на работу его внука – парень заканчивал факультет вычислительной математики и информатики одного из московских вузов. Зина с радостью согласилась составить протекцию.

Она связалась с главным менеджером по кадрам «Класса», которого хорошо знала, объяснила ситуацию. Он вежливо предложил пройти всю цепочку отбора, который ежегодно организовывали для выпускников вузов и тех специалистов, чьи резюме компанию устраивали. Это означало пять этапов тестирования и собеседование на английском. «Класс» желал брать только лучших из лучших.

Прошедшие через мелкое сито становились стажерами с приличной зарплатой и должны были в течение трех лет по шесть месяцев работать в разных подразделениях, получая каждые полгода квалификационные оценки, сумма которых определяла их зарплату и дальнейший статус.

Для того чтобы стать в очередь претендентов, записаться на тестирование, Зининой помощи не требовалось. Как и не было гарантии, что талантливого парня не забракуют. Зина позвонила Потапычу. Старый друг Петрова отправил ее к кадровику, с которым Зина уже общалась, и быстро перевел разговор на детей.

Зину охватила паника: она не может помочь дяде Леве! Он в это никогда не поверит, решит, что она неблагодарная зазнайка. Неужели объяснять всем и каждому, что теперь она не жена Петрова, которому устроить парня как пальцами щелкнуть, а просто Петрова Зина? Брошенная обворованная жена, удел которой смиренно просить, ждать милости от людей, несправедливо обиженных ее мужем.

Когда-то давно она хвасталась Маше Потаповой, сравнивая себя с русскими дворянками, которые эмигрировали после революции за границу. Пустое бахвальство! Зина тогда не представляла, как тяжек путь из барынь в крестьянки. Достатка и роскоши жалко – но не это самое болезненное. Потеря статуса, кувырок вниз по социальной лестнице, сочувствие и неизбежное злорадство окружающих – как их перенести?

Эмигранткам было легче – их сорвал с места революционный вихрь, а Зина одна и в прежней обстановке. Точно человек, у которого выдернули ковер из-под ног. Шлепнулась у старых друзей на виду и не знает, то ли слезы лить, то ли дежурную улыбку сохранять.

Лена Ровенская права: Зина может вернуть самоуважение и уважение окружающих, если докажет, что сама, без Петрова, чего-то стоит. И здесь два пути: новое замужество или карьера. Ее коробили мысли о других мужчинах, значит – карьера, работа. Первая в жизни. Зина не была спортсменом, который, глядя на штанги и гири, вспоминает былые рекорды. Она никогда не входила в спортзал! Она только смотрела со стороны, со зрительской трибуны, как берут вес другие. У нее резюме состоит из трех строчек – родилась, окончила школу, не доучилась в художественном училище.

Лена Ровенская, толковая советчица и преданная опекунша, успокаивала: не боги горшки обжигают. Благодаря Лене внука дяди Левы взяли в «Класс» стажером, и теперь его судьба зависела только от него самого.

История с трудоустройством молодого человека стала большим взносом в копилку Зининых обид на мужа. Было бы лукавством утверждать, что ее любовь к Петрову за десять лет не потеряла остроты и пронзительности. Но в любви-дружбе упрочилась вторая составляющая, и предательство Петрова больше оскорбляло Зину как измена друга, товарища, а не мужчины и мужа. Возможно, потому, что она не знала разлучницы, даже приблизительно не представляла, кто ею может быть.

⁂

Всю неделю Зина устраивала домашние дела.

Она сдала в ломбард свои шубы, а в комиссионный ювелирный – несколько украшений. В ломбарде сразу выдали деньги, в комиссионке, поставив грабительские цены, велели ждать продажи. Зина заняла деньги у Лены и отправила Ваню и Саню в детский лагерь в Болгарию. Близнецы впервые проводили каникулы вместе. Они рвались в Омск, но Зина не отпустила, сославшись на то, что дедушка и бабушка плохо себя чувствуют. На самом деле она держала обиду на родителей Петрова, которые пригрели мужа-обманщика.

У Зины была помощница по хозяйству – молодая словоохотливая украинка Оксана. Она приехала в Москву из Полтавской области в надежде на заработки и удачное замужество. В будние дни Оксана жила в загородном доме, присматривала за ним, убирала, готовила еду на выходные для Петровых. В субботу она переезжала в московскую квартиру, где делала уборку. Выходной – воскресенье, а с понедельника снова на посту в коттедже.

Оксана крутила романы с охранниками элитного поселка и распоряжение хозяйки – переехать на постоянное жительство в Москву – восприняла с большим неудовольствием. Но зарплатой в пятьсот долларов не бросаются.

Зину брали на оклад в тысячу долларов. Половину она должна будет выплачивать домработнице. Еще пятьсот долларов Насте – учительнице младших классов, которая занималась с Маняшей. Таким образом получалось, что Зина будет работать на зарплату домработницы и гувернантки.

– Не переживай, – сказала Лена Ровенская, когда Зина поделилась с ней печальной бухгалтерией. – Сейчас главное, чтобы ты стала на ноги. О деньгах не думай, я открываю тебе кредит.

– Лена, я не могу строить жизнь на твоем кошельке.

– Глупости! Мы же подруги! Ладно, если ты такая щепетильная, продай мне две картины Малевича.

Зина готова была прикусить язык. Лучше жить в долг, чем расстаться с полотнами, которые они купили с Петровым в Лондоне, на аукционе «Кристи». Тогда, после аукциона, Зина, обезумевшая от радости, отплясывала канкан в гостиничном номере. Петров хохотал, глядя на нее. Они были счастливы. Вернее, она была счастлива. А Петрову на нее наплевать. Человек, не только разрушающий настоящее, но и уничтожающий прошлое, достоин презрения и ненависти.

Зина тяжело вздохнула и кивнула:

– Хорошо.

– Будет справедливо, если за ту цену, в которую они вам обошлись?

Деловая хватка вошла в плоть и кровь Лены. Нынче картины стоили значительно дороже. Лена наживалась на трудностях Зины, обе это понимали. Но Лена столько сделала для Зины, что имела право на льготные условия.

Деньги за картины Зина положила на новый счет. Она не доверяла Петрову – с него станется обобрать ее и детей до последней нитки.

Во мраке тревог, разочарований и обид, который окружал Зину, был один светлый лучик – надежда на грядущую интересную жизнь в творческом коллективе. Неумеха, она придет к добрым талантливым людям, которые ее научат ремеслу, помогут стать профессионалом и будут радоваться ее успехам. Она невольно делала кальку нового места работы с компании «Класс». Как бы ни изменились в последнее годы обстоятельства, но тон, который задавал Петров (Зина не ведала, что именно он), сохранял в «Классе» атмосферу дружного боевого отряда единомышленников. Азарт в работе и бражничество в коллективных выездах на отдых, поддержка слабых и подтрунивание над сильными, установка на успех и общие цели – все это делало их командой патриотов «Класса».

Зина полагала, что ее ждет то же самое, распростертые объятия сослуживцев, желавших получить нового верного бойца. Она жестоко ошибалась.

⁂

Рекламным агентством «Имидж плюс» владели Виктор Полищук и Виктор Полищук – не тезки, не однофамильцы, а сводные братья. Обоим было по тридцать лет, и в деловом мире их звали Витьками, Большим и Маленьким. Прозвища отражали разницу во внешности: Витек Маленький был среднего роста и нормального телосложения, Витек Большой – на голову выше брата и рыхло толстый. На этом их отличия исчерпывались, жизненные позиции и устремления были идентичны как капли воды, взятые из одного источника.

Источником служила родительская семья – мама и папа, которые поженились, когда Витькам было по пять лет. Мама неустанно внушала им мысль, что рассчитывать они могут только друг на друга, более никому доверять нельзя. Использовать остальное население земного шара в собственных интересах так же естественно, как пользоваться услугами сантехника или парикмахера. Папа выработал у них качества бойцовских собак – челюсти должны быть железные, зубы острые, добычу из пасти не выпускать, остальных щенков держать в страхе. Считаешь, что учительница несправедливо поставила тебе тройку? Устрой ей кошмарную жизнь, чтобы знала, как тройками разбрасываться. Девочка отказала? Опозорь ее. Не можете с одноклассниками справиться? Подловите их по одному и разделайте под орех. Вас должны уважать, то есть бояться.

В детстве и отрочестве с братьями Полищук учителя и одноклассники предпочитали не связываться – этих бультерьеров, коль уцепятся, можно было оторвать только вместе с плотью. Витьки рано почувствовали власть над окружающими, кураж вседозволенности и удовольствие от унижения слабых. Жизненные идеалы и модели в семье формулировались четко. Жить надо по высшему стандарту. Точка.

Папа служил образцом. Он работал в Министерстве внешней торговли и декларируемое «прежде думай о Родине, а потом о себе» осуществлял с точностью до наоборот. Когда мальчики окончили престижный вуз и выбрали в качестве поприща рекламный бизнес, папа обеспечил им начальный капитал.

В годы становления «Имиджа плюс» через его кабинеты прошло огромное количество народа. В месяц на работу принимали по двадцать человек на должность менеджера по рекламе, а увольнялось восемнадцать. Люди мотыльками летели на высокую зарплату и возможность освоить новую профессию. От них требовалось сделать не менее пятидесяти телефонных звонков в день и столько же прайс-листов разослать по факсу. Цель – найти рекламодателей для издаваемого Витьками толстого глянцевого журнала о жизни звезд кино и шоу-бизнеса или получить заветное – заказ на комплексную рекламную кампанию какого-нибудь продукта. За это полагался процент от сделки – сумма, равнявшаяся стоимости отечественного автомобиля.

Рабочий день имел начало, но не имел окончания. Витьки не церемонились с подчиненными. Начальственный крик и площадная ругань были стилем их общения. Предоставив менеджеру стол, стул и телефон-факс, братья считали себя благодетелями и растратчиками. Зарплату давали нерегулярно и в размере, сильно пострадавшем от штрафов. За опоздание – штраф, за перекур – штраф, за невыполненную норму звонков – штраф, за отсутствие по болезни – штраф.

Большинство уносили ноги, не дождавшись никаких выплат. Тем, кто сломался на третий, четвертый месяц, прямым ходом следовало отправиться к невропатологу. Помимо менеджеров в фирме работали верстальщики, дизайнеры, журналисты и редакторы. Хозяева и к ним относились как к рабам.

Витьки одними из первых занялись рекламным бизнесом и застолбили несколько золотоносных участков. Путем естественного отбора в фирме сформировался коллектив жестких и безжалостных пираний, под стать владельцам-акулам. Поставить подножку, увести клиента, украсть идею, наушничать хозяевам в «Имидже плюс» было нормой.

Зина, ничего не подозревая, шла в змеиное гнездо. Полищуки слыли крепкими профессионалами. Что творилось за стенами фирмы, заказчиков не интересовало.

⁂

Петров сидел на лавочке у нотариальной конторы, смотрел на закатное пунцово-красное солнце, запутавшееся в листве деревьев. Воробьи, громко чирикая, дрались за горбушку на пыльной тропинке. Кошмарные переживания последних суток медленно отступали, будущее представлялось смутно.

Голова была ясной, но состояние почти астральным: будто выпал из пространства и времени, завис в мгновениях между «до» и «после». Очевидно, это называется обретением жизни, или вторым рождением, или эйфорией свободы.

Прилетела ворона и отобрала у воробьев хлеб. На скамейку рядом с Петровым сел бомж, брякнул на землю авоську с пустыми бутылками. Нет, не бомж – от него не воняет, просто старый пропойца. Такие все на одно лицо – опухшее, землистого цвета, с непроходимой мутью в глазах.

– Мужик! – позвал Петров. – Далеко отсюда до Новосибирска? – Он уже знал, по штампу нотариуса, что находится в городе Дмитровске Новосибирской области.

– Четыреста кэмэ.

– А до Омска?

– Сто пятьдесят.

– Автобусы ходят?

– Давно отменили. Сам-то откуда?

– От верблюда.

– Ясно, – не обиделся алкаш. – Наши морду тебе расквасили?

– Оступился. У вас больница есть?

– Вестимо.

– Проводишь? Я тебе заплачу. Ногу поранил.

Услышав о деньгах, алкаш радостно подхватился:

– Тут триста метров, пошли! Меня Васей зовут.

– А меня Петей. Дай на тебя опереться.

Под без малого стокилограммовой массой Петрова Вася едва не свалился, пришлось найти палку. Они медленно брели по пустынным улицам сонного городишки – миллионер обнимал за шею опустившегося алкоголика.

Одноэтажное отштукатуренное здание больницы каждый год белили снаружи, внутри не ремонтировали лет тридцать. Врач, пожилой дядька с прокуренными усами, в кабинет Петрова не пригласил.

Осматривал в коридоре, велел снять штаны. Процедура далась Петрову с трудом – морщась от боли, с помощью Васи он стянул ставшую тесной штанину джинсов с больной ноги. Колено раздуло до размеров арбуза средней величины, а цветом оно напоминало недозревший чернослив.

– Ушиб, – констатировал врач. – Возможно, раздроблена коленная чашечка. Согнуть можешь? Нет? Наверняка раздроблена. Но у нас рентгена нет. Травматолога и хирурга тоже, кстати, нет. Положить тебя в палату бессмысленно. Анальгин с аспирином можешь дома пить. И компрессы делать.

– С мочой хорошо помогает, – подал голос Вася.

– С мочой, капустным листом, водкой, – кивнул врач. – Или мазь накладывать, какая в аптеке отыщется. Деньги есть, чтобы в область поехать и там показаться?

– Он не местный, – снова встрял Вася.

Врач расценил его заявление как «денег нет».

– Само тоже пройдет, – равнодушно бросил он. – Только гнуться нога не будет.

Петров привык, что его драгоценное здоровье в редкие визиты к медикам становилось предметом трепетной и благоговейной заботы. А тут – анальгин, «гнуться не будет». Бесплатная медицина: лечиться даром – даром лечиться.

– Напишите мне бумагу, – попросил он. – Как это называется? Освидетельствование?

– Зачем? – удивился врач и сам ответил: – Для больничного листа? Хорошо, давай паспорт.

– Он у нотариуса, – соврал Петров.

Для убедительности назвал имя, отчество и фамилию нотариуса. Все его документы и вещи забрал Тренер.

Выписывая заключение, врач злорадно перечислил следы ушибов и гематому на лице. Петров был этому только рад – на бумажке стояла та же дата, что и на подписанном утром договоре. Потапыч и Ровенский вряд ли дадут ход договору, но береженого бог бережет.

– Семёныч, – обратился к врачу Василий, – дай мужику костыли, он же передвигаться неспособный.

– Как это «дай»? – ухмыльнулся врач. – Костыли казенные.

– Я заплачу, – быстро сказал Петров и мысленно поблагодарил алкаша за подсказку. – Пятьдесят рублей.

Суммы, которыми теперь оперировал Петров, упали на несколько порядков. Тренер оставил ему триста рублей – не разгуляешься.

Сошлись на ста рублях, и костыли перешли в аренду на несколько дней под Васино честное слово.

Доктор слову алкаша не верил, но костыли были давно списаны, как и большая часть ценного и малоценного здешнего имущества. Новое оборудование никто поставлять в больницу не собирался.

– Теперь куда? – за воротами больницы спросил Вася Петрова, приноравливающегося к новому способу передвижения.

– Ты один живешь?

– У меня хочешь переночевать? Валяй. Только это… – замялся Вася.

– Через магазин, – согласно кивнул Петров. – И поесть купи, я двое суток без маковой росинки.

⁂

Он стоял, тяжело опираясь на костыли, рядом с магазином. Вася делал закупки.

«Здесь нельзя жить, – думал Петров, оглядывая город Дмитровск, – нельзя работать, болеть. Здесь можно только умирать». О том, что народ в глубинке живет тяжело, бедно, плохо, Петров сотни раз читал в газетах. Но, увидев своими глазами трущобы XIX века, почувствовав на собственной шкуре равнодушие уставших бороться с жизнью интеллигентов, Петров поблагодарил судьбу, что она забросила его в столицу, понял, почему в провинции не любят москвичей. Если бы Петров был дмитровцем, он бы выбрал участь Васи – забыться лучше, чем равнодушно толочь тухлую воду в ступе.

Из-за угла выпорхнула стайка девушек. Они о чем-то спорили – весело, чуть надрывно и манерно, излишне громко, как спорят девушки только в юности, на людях и по пустякам. Одеты они были не хуже москвичек, их стройные, упругие бедра обтягивали узенькие юбки, тугие джинсы. Коротенькие маечки оставляли открытыми часть живота с соблазнительными впадинками пупков. Юности и молодости не было дела до мегаполисов и провинции. Ее бурные гормоны заявляли о себе выставленными напоказ совратительно прекрасными ножками. Девушки примирили Петрова с Дмитровском. Он давно не заглядывался на отроковиц. Но сейчас, нищий, покалеченный, небритый, бездомный, он вдруг подумал: хорошо бы одной из них вскружить голову.

Петров расхохотался. Он смеялся над собой, над своим желанием, тешившим его мужское эго, над нелепостью собственного положения, над Зинкой, которая, дура, утратила бдительность и не подозревает, какие соки бродят в муже, над недоумками бандитами, которых он провел, над детьми, которые принимают всерьез его письма про тюленей…

– Петь, ты не припадочный? – спросил алкаш Вася, выйдя из магазина. – Чего тебя корежит?

– Анекдот вспомнил. – Петров вытер слезы безумия и облегчения, пролившиеся из глаз. – Пошли. Далеко твой дом?

– Рядом.

В Дмитровске всё было рядом.

Вася жил в одноэтажном деревянном бараке. Небольшой тамбур, несколько скрипучих ступеней вверх и дверь, за которой начинался длинный коридор с десятком дверей по обеим сторонам. Они прошли мимо общей кухни с газовыми плитами. На запах дешевой столовки желудок Петрова отозвался голодным спазмом.

Апартаменты Васи не запирались по причине того, что воровать у него было нечего, он все давно пропил, даже розетки и выключатели. Мебель – колченогий стул, драную раскладушку и ящик от овощей, заменявший стол, – алкаш притащил с помойки.

– Со всеми удобствами, – хвастался Вася.

Он показал туалет размером с телефонную кабину и ржавую раковину с единственным краном холодной воды за фанерной загородкой. Комната – десятиметровый чулан – имела не по-сибирски большое окно. Треснувшие стекла держались благодаря наклеенным на них газетам.

– Шикарно живешь, – с усмешкой похвалил Петров.

– А то! – гордо подтвердил Вася. – Я аккуратный, не засранец какой. Вот вилку каждый день споласкиваю и мусор заметаю.

О том, что нужно хотя бы иногда мыть унитаз и раковину, Вася не подозревал. Сейчас он накрывал на стол и делился выпавшей удачей: в магазине попались самая дешевая чайная колбаса и портвейн. Обычно их сметают с прилавка в мгновение. Еще он купил ванильных пряников каменной крепости, банку килек в томате, черную труху, именовавшуюся чаем третьего сорта, и хлеб.

Как гостю, Петрову было предоставлено право первым воспользоваться единственной вилкой. Он честно оставил половину килек хозяину. Стакан отвратительного портвейна, ломоть хлеба, колбасу с подозрительным зеленым налетом Петров проглотил быстро и жадно. Звериный голод сменился хмельной тупой усталостью.

– Вася, я отдохну?

– Ложись на раскладушку, – великодушно предложил Вася.

Подушки и матраса не было, но Петров этого не заметил. Он заснул с налету, провалившись в скрипучую раскладушку как в гамак, и не почувствовал, что стукнулся спиной об пол. Вася укрыл его драным женским пальто, сам устроился рядом на полу, подстелив старую шинель, положив под голову несколько свитеров.

Люди жалуются, что плохо живут. А сами выбрасывают на помойку хорошие вещи.

⁂

Утром Петрова ждал сюрприз. У Васи был телефон! Феномен объяснялся просто: дочь Васи работала телефонисткой. Она изредка звонила отцу и спрашивала:

– Не помер еще, скотина?

– Нет, доченька, – отвечал Вася, – потерпи.

В сущности, он был безобидным и сердечным человеком. Не запойным пьяницей, а перманентно поддающим. В молодости его алкогольный кураж воспринимался как хорошее настроение доброго паренька, и Вася успел отслужить в армии, жениться, родить дочь и проработать пятнадцать лет в столярной мастерской. Но с годами его главное устремление – всегда быть поддатым – вступило в противоречие с семейными и производственными обязанностями. Как заядлый курильщик боится остаться без запаса сигарет, так Вася страшился не иметь полбутылки на завтрашний день. Выйти из дурмана он боялся больше, чем умереть, поэтому для него не существовало запретов в достижении цели. Он мог пропить школьную форму дочери накануне первого сентября и единственные сапоги жены трескучей зимой, украсть сохнувшее на веревке белье соседей и вынести из мастерской инструменты.

Со временем общество выдавило его из своих рядов, выбросило на свалку. Но Вася был не в обиде: забрать у него смысл жизни никто не мог. Вася собирал пустые бутылки, подрабатывал на рынке, таская ящики торговцам. На выпивку ему хватало.

⁂

Петров пил чай и грыз сухари, Вася позавтракал стаканом портвейна. Он придирчиво изучал список необходимых покупок, который Петров написал огрызком карандаша на обрывке газеты. Вася хотел сэкономить: найти на свалке то, что необязательно покупать в магазине.

– «Туалетная бумага, – хмыкнул Вася. – Мыло, стиральный порошок». Это зачем?

– Сортир помыть, – объяснил Петров. – И одежду постирать.

– Я тебе новую принесу.

– Вася! Не спорь, иначе завтра на полбанки не получишь.

– «Зубная щетка, – читал далее Вася, – паста, макароны, тушенка, свежие газеты». Может, несвежие вместо туалетной бумаги? – с надеждой предложил он.

– Нет, – отрезал Петров.

– У тебя что, геморрой? – сочувственно спросил Вася. – При геморрое, говорят, газетами нельзя.

– Вроде того. Держи деньги. – Петров протянул последние сто рублей. – На вино тебе останется. Пока я здесь, будешь жить как у Христа за пазухой. Но упаси тебя кому-нибудь обо мне проговориться. Понял? Никому ни слова.

– Заметут?

– Да.

– Я тебе не враг.

– Самому себе ты не враг, поэтому держи язык за зубами.

⁂

Когда Вася ушел, Петров вернулся к проблеме, которую обдумывал все утро. Если бы не раненая нога, он бы справился без посторонней помощи, но выхода нет. Кому позвонить?

Остановился на сестре. Татьяна живет недалеко, она родной и разумный человек, секреты хранить умеет.

– Сестричка, это я, Павел, – быстро заговорил он, едва Татьяна ответила. – Если ты не одна в комнате, не называй меня по имени.

– Что случилось? Я одна. Пашка, ты где, откуда звонишь?

– Слушай внимательно. Первое и самое главное: ни одна душа не должна знать, что я тебе звонил и что я жив.

– Ты вляпался в проблемы? – испугалась Татьяна.

– В очень серьезные, – заверил ее брат. – Если кто-то узнает обо мне, пострадают Зина и дети.

– О господи! Я тебе говорила! Как же так? Что же будет? – запричитала она.

– Танька, времени на истерики нет. Возьми себя в руки и внимательно запоминай, что мне нужно привезти. Ничего не записывай, только на память.

– Ты в тюрьме?

– Нет! – разозлился Петров. – И не собираюсь! И не совершил никакого преступления! Ты будешь мне помогать?

– Да, братик, извини.

– Я тебе всё расскажу, когда увидимся, – пообещал Петров. – Теперь запоминай: ноутбук, деньги, сколько наскребешь, смена белья…

⁂

К приезду Татьяны Василий и Павел убрались в квартире. С точки зрения Петрова, теперь она выглядела почти прилично: из туалета не пахло, раковина посветлела, сор выметен. Но Татьяна пришла в ужас.

Полчаса назад на автобусной остановке к ней подошел бомж и заявил, что отведет к Петрову. Что общего у него с братом? Как Павел может жить в таком гадючнике?

– Что ты ищешь? – весело спросил Петров сестру, озирающуюся по сторонам.

– Здесь есть блохи или вши?

– Нет, только клопы.

Петрова забавляла оторопь сестры. После нескольких приглашений она все-таки села на стул, предварительно постелив на него пакет. Вася принес ужин – макароны с тушенкой в закопченном котелке.

– Поешь? – спросил Петров сестру.

Она отрицательно замотала головой. Брат, который и в зубах ковырял только серебряной зубочисткой, с аппетитом проглотил жуткое варево, облизнул облезлую вилку и передал ее Васе.

– Одна у нас, – пояснил он Татьяне, – всё забываем купить приборы. Но вот мебель по случаю приобрели. – Он стукнул пяткой по ящику, на котором сидел. – Вообще, Танюша, я чувствую, что фортуна вновь стала ко мне благосклонной. Вот друга нашел, – он похлопал Васю по плечу, – с отдельной квартирой и телефоном.

– Дочка телефон оставила. – Вася смущенно улыбнулся и, желая сделать приятное даме, отвесил комплимент: – Вы очень соблазнительная, почти как Людка из шашлычной на рынке.

Татьяну передернуло от отвращения. Петров хохотал:

– Вася, не надо клеить мою сестру! У нее муж ревнивый, как Отелло.

– Я же мысленно, – оправдывался Вася.

– Как ты здесь оказался? – поджав губы, осведомилась Таня. – Почему ты так одет?

Она показала на линялые и рваные спортивные штаны Петрова. Джинсы на больную ногу не налезали, и Вася притащил ему со свалки треники. Петров их тщательно постирал и теперь на замечание сестры обиделся:

– Конечно, не Кристиан Диор, но еще послужат.

– Прекрати балаган! – Татьяна возмущенно вскочила.

– Сядь! – приказал ей Петров. – Шуток не понимаешь? Сейчас Вася примет еще стакан и вырубится. – Он говорил, словно алкаш здесь не присутствовал или был глухим. Петров налил в стакан портвейн и протянул Васе: – Выпей за здоровье моей сестренки!

– Перебор будет, – с сомнением заметил Вася, но стакан взял.

Петров подтрунивал над сестрой не ради розыгрыша – хотел ее разозлить. Если выбить Татьяну из привычной колеи, она горы свернет. Не удастся растормошить, будет брести, глядя под ноги, – как бы не споткнуться.

После школы провалилась в институт. Ревела в три ручья, все ее по головке гладили. А Петров нахально заявил: «Просто ты тупая как валенок!» Она гонялась за ним по квартире, дубасила (на пять лет старше, и силушкой бог не обидел), но Петров весь год подбрасывал сестре нахальные записочки и дразнил двоечницей. К следующим вступительным экзаменам Татьяна вызубрила программу наизусть и легко поступила.

Он и сам такой отчасти: без внешнего раздражителя адреналин не вырабатывается. С годами раздражитель требовался все более мощный. Но теперь жаловаться не приходится – задели крепко, адреналина под завязку.

Петров продолжал говорить о Васе в третьем лице:

– Уникальный человек, самый счастливый из всех, кого я видел. Пребывает в нирване ежедневно и без особых усилий.

Татьяна с брезгливой гримасой смотрела на Васю, который пьяно улыбался и хлопал глазами, польщенный.

– Ты нашел свой идеал? – ядовито спросила она брата.

– К сожалению, недостижимый. Мешает бешеное самолюбие и отвращение к плохой водке.

– Ничего, ты у нас способный!

– Если ты поддерживаешь, то я постараюсь.

– С жиру бесишься? С богачами случается. Одни в буддистские храмы отправляются, а ты к бомжам прибился?

– Ага! – весело отозвался Петров. – Кризис среднего возраста называется.

– Ошибаешься, это ранний климакс.

– Ничего подобного! – возмутился Петров. – Меня к девушкам тянет. Вот недавно…

– Я тебя сейчас покалечу! – воскликнула Таня. – Чьи костыли? Они тебе пригодятся!

– Его костыли, – выступил в защиту Вася, – он уже покалеченный.

Татьяна к словам алкаша отнеслась без внимания, чихвостила брата.

– Вася! – скомандовал Петров. – На раскладушку – и спать. Танька! Помолчи!

Он не разрешал ей рта открыть, пока не раздался тихий храп хозяина квартиры. Татьяна не выдержала, злым шепотом начала:

– Вот что я тебе скажу, братик мой дорогой!..

– Сначала ты выслушаешь меня. – Покосился на мирно сопящего Васю и стал рассказывать. Начало печальной повести, про кризис среднего возраста, опустил, остальное выложил без утайки.

По мере его рассказа лицо Татьяны претерпевало метаморфозы: от насупленно злого – к удивленно испуганному, от жалостливого – к паническому, от сочувствующего – снова к злому.

– Подонки! – воскликнула она, когда Петров закончил.

– Тише! – напомнил он.

Татьяна, теперь смотревшая на Васю по-иному, встала и заботливо укрыла алкаша старой шинелью.

– Тебе нужно срочно в больницу, – сказала она. – Очень болит?

– Сейчас терпимо, а вначале чуть не рехнулся от боли. Не могу я сейчас в больницу, там меня легко вычислят. Конечно, на всю жизнь оставаться инвалидом не собираюсь. Но чтобы обезопасить Зину и детей, я готов пожертвовать обеими ногами.

– Не придется! – решительно заявила Таня.

У нее уже созрел план действий.

– Зина с детьми переезжает в Омск, потом тайно перевозим тебя и вылечиваем. Мы будем жить вместе, одной семьей, тихо и спокойно. Ни одна сволочь не посмеет к нам сунуться.

– Танька, я не успокоюсь, пока не отомщу подонкам, которые все затеяли.

– Но ты же ничего не можешь сделать!

– Ошибаешься, у меня не так мало данных.

Во-первых, нотариус, во-вторых, медицинское освидетельствование, в-третьих, паспортные данные Каблукова и Тренера, Игоря Ивановича Лопухина, чтоб он сдох. И самое главное – московский телефон заказчика. Мы еще повоюем.

– Пашка, я боюсь!

– Боишься мне помогать?

– С ума сошел? Что нужно делать?

– Как ни пошло звучит, раздобыть денег.

– Мы продадим магазин и квартиру, переедем к маме.

Это говорила сестра, которая выгребла подчистую все семейные накопления, купив Петрову современный ноутбук и спутниковый телефон.

– Спасибо, Танюшка. Такие жертвы не понадобятся, да и подозрительны они.

– Но ты говоришь, что никто, кроме тебя и Зины, которую нельзя вмешивать, не может ничего снять с зарубежных счетов.

– Ты знаешь, что такое хавала?

– Халва? – удивилась Таня.

– Хавала.

– Кого хавала? Прятала?

– «Хавала» в переводе с арабского значит «доверие».

Этот способ перевода финансов появился раньше бумажных денег и тем более банковской системы. Его придумали китайцы – торговцы «шелкового пути», чтобы укрыть свои доходы от разбойников. Действующий и сегодня механизм прост, при этом сами деньги никуда не перемещаются, минуют банки и сберкассы. Допустим, турок, живущий в Германии, желает перевести родственникам определенную сумму. Он укладывает ее в конверт и сдает хозяину турецкой шашлычной. Уведомление о сумме посылается по факсу или передается по телефону. Родственники турка в Анкаре приходят в сапожную мастерскую, называют пароль и получают деньги. Все следы «транзакции» (записи в блокноте, листок факса) немедленно уничтожаются. Отсутствие цивилизованной бухгалтерской отчетности делает практически невозможным отследить «концы». Ежегодно по миру хавалой переводится более двухсот миллиардов долларов. С ее помощью действуют террористы и отмывают деньги наркоторговцы. Пакистан, Индию и Дубай называют «треугольником хавалы». Во время дефолта девяносто восьмого года «Класс» оказался перед необходимостью перегнать большие суммы из одной зарубежной страны в другую, не засвечивая их и сэкономив на банковском проценте за перевод. Партнеры предложили воспользоваться хавалой. Петров отвечал за операцию, и она прошла успешно. Ему намекнули, что в качестве гарантии того, что он не проболтается о канале движения денег, ему неплохо было бы перевести личные деньги по хавале и подождать с получением год-два. Выхода не было, он согласился. Теперь в небольшой ювелирной лавке в Дубае лежали его собственные двадцать тысяч долларов. Он мог забрать их еще два года назад, да было недосуг.

Татьяне предстояло отправиться в Дубай по туристической путевке и снять деньги. Но Петров не хотел отпускать сестру одну. Нужен попутчик – малознакомый в его окружении, надежный и верный.

После долгих раздумий он остановился на докторе Козлове. Татьяне не стал говорить, что опасается за ее безопасность, сослался на таможенные правила: без декларирования одному человеку можно ввезти только десять тысяч.

– Но я не знаю Козлова, – сомневалась Таня, – он надежный человек? Он согласится?

– Сейчас узнаем. – Петров набрал домашний телефон педиатра: – Козлов? Это Петров.

– Петров? Это Козлов. – Тот едва ворочал языком со сна.

– Доктор, проснись. Ты опять подрабатываешь в детской «Скорой помощи»?

– Угу.

– Доктор, я в заднице.

– Опиши.

– Что?

– Симптомы.

– Не могу, здесь дамы.

– Если бы ты знал, как я хочу спать, ты бы не морочил мне голову.

– Козлов, ты давно был в отпуске?

– Рабам отпуски не положены.

– К тебе приедет моя сестра и объяснит ситуацию.

– Она симпатичная?

– Кто?

– Сестра.

– Она не по этой части.

– Господа душу мать! – выругался Козлов. – Петров! Ты здоров? Дети здоровы? Какого дьявола ты не даешь мне спать?

– Мне нужна твоя помощь.

– Говори.

– Не могу. Сестра скажет.

– Я понял. У тебя есть уродина сестра. Но женские бзики не по моей части.

– Значит, она к тебе приедет?

– Ладно.

– Если ты откажешь, я на тебя не обижусь.

– Иди к черту!

– Козлов, какое сегодня число?

– Второе июня.

– А я тебе звоню двадцать седьмого мая. Ты понял?

– Нет.

– Я тебе звонил в конце мая, поздравлял с днем медика.

– День медика еще не грянул. Ты мне вообще не звонил.

– Годится. Я тебе вообще не звонил. Запомни!

– Я тебя к черту уже посылал?

– Посылал. Спокойной ночи!

– Петров?

– Ну?

– Знаешь, что вредно делать зонтику в заднице? Раскрываться!

Козлов первым положил трубку, Петров не успел ответить. Он рассмеялся и подумал о том, что общается со всякой шушерой, ходит по ресторанам, а порядочного парня Козлова ни разу даже в загородный дом не пригласил.

– Он спрашивал обо мне? – насторожилась Таня.

– Сестренка, слушай меня внимательно, – не обратил внимания Петров на ее вопрос.

Петров инструктировал ее несколько часов. Он продумал каждый шаг Татьяны и Козлова, если тот станет партнером. Каждый поступок сестры, если она окажется в одиночестве. Так в кино натаскивают шпионов, засылаемых во вражеский тыл. Петров заставил Татьяну несколько раз повторить инструкции, находил в ее речах ошибки и объяснял их опасность, снова просил повторить урок.

Татьяна держалась молодцом. Чтобы помочь брату, она отбросила страхи и привычные разумные опасения, старательно репетировала роль праздной туристки. Она не могла допустить, чтобы Павел навечно остался в бомжатнике, а именно такой ей виделась альтернатива.

Забрезжил рассвет, газеты, которыми были заклеены окна, из старо-желтых превратились в грязно-серые. Татьяна и Петров решили немного отдохнуть.

Легли на пол, на старые тряпки.

– Помнишь, мы в детстве у бабушки вместе спали? – спросила Таня.

– Ты всегда одеяло на себя тянула, – отозвался Петров.

– А ты брыкался!

– Спи, моя хорошая. – Петров погладил сестру по голове. – Спи, отдыхай, всё будет хорошо.

– Пусть попробуют! – прошептала Таня, засыпая.

– Мы им покажем, – закончил ее мысль Петров.

⁂

Виктор Полищук, Витек Маленький, беседовал с Зиной в своем кабинете. Ее надежды («Меня встретят добрые люди и протянут руку помощи») оправдывались. Витек держался любезно и дружески участливо.

– Понимаю, – сказала Зина искренне, – что моя квалификация, вернее, ее отсутствие делает весьма сомнительной мою полезность вашей фирме.

– Квалификация – дело наживное, – подбодрил Витек.

«Я бы тебя и в секретарши не взял, только в уборщицы, не будь ты женой Петрова, – подумал он. – Блажь барыньке в голову стукнула. И хорошо. Раз она здесь, значит, муж одобряет. Петров далеко не дурак. Он понимает, что теперь “Имиджу плюс” он должен открывать “зеленую улицу”. Это означает выгодные контракты».

Витек не знал, что Петров отошел от дел, – все изменения в «Классе» держались в строгой тайне.

– Итак, вы у нас художница, – дружески улыбнулся Витек.

– Ну, какая я художница! – возразила Зина.

– Начинающая, перспективная, я уверен. Но знаете, Зина, я бы не стал сейчас сразу заключать с вами контракт как с художником-дизайнером, чтобы вас не пугала ответственность. Давайте оформим вас менеджером по рекламе? Конечно, вы не будете искать клиентов. Присматривайтесь, учитесь, осваивайтесь.

– Спасибо! – поблагодарила Зина.

– Хотите кофе? Или пойдем знакомиться с народом?

Предложение выпить кофе, поняла Зина, было только любезностью. Она отказалась и поднялась.

– Ужасно волнуюсь, – доверительно призналась она.

Витек дружески приобнял ее за плечи, ведя к дверям:

– Всё будет отлично, не переживайте!

Он убрал руку, как только они вышли за порог.

В большом зале, разбитом невысокими панелями на клетушки-кабинетики, трудились менеджеры. У дизайнеров и выпускающих редакторов журналов были отдельные комнаты. Витек провел Зину по всем помещениям. Она не запомнила и половины имен сотрудников, с которыми ее знакомили. Называла себя, улыбалась в ответ на дружеские улыбки.

Она не догадывалась, что Витек, никогда прежде не снисходивший до того, чтобы знакомить сотрудников, водил ее как священную корову. Он давал понять, что Зина находится под его личным покровительством. Витька не обманывали искусственные улыбки подчиненных, он прекрасно знал, что за особый статус они уже возненавидели Зину. Но вонзить в нее зубы побоятся. На первых порах, во всяком случае. А потом она поймет, что только он и брат – ее защита и опора, а также цари, боги и воинские начальники.

Кабинет Витька Большого был последним, в который они зашли.

– Очень приятно! Добро пожаловать!

Зинина рука утонула в двух пухлых и влажных ладонях Витька. Внешне он походил на Дениса – такой же грузный великан. Всех толстяков Зина считала добродушными и покладистыми.

– Хотите кофе или чаю? – предложил Витек Большой.

«У них наверняка масса работы, – подумала Зина. – Ведь они не присели на диван, предлагая кофе. Хорошо воспитанные люди. Приятно иметь с такими дело».

– Тогда я провожу вас на рабочее место? – сказал Витек Большой после ее вежливого отказа.

Зине было невдомек, что проводить ее могла и секретарша. Сопровождение второго хозяина фирмы удвоило затаенное недоброжелательство коллег.

В табеле о рангах Зинино рабочее место соответствовало статусу офис-менеджера, попросту секретарши, девушки на побегушках у рекламных агентов. Отгороженный только за спиной и с правого боку, ее стол с компьютером находился в начале большого зала, на проходе. Зине это не понравилось, но она не сочла возможным капризничать и в первый же день требовать улучшения условий. Недалеко от ее стола находилось рабочее место офис-менеджера – женщины Зининого возраста, но с прической подростка – двумя хвостиками над ушами.

К ней и обратился Витек Большой:

– Принеси для Зины подшивки журналов и альбомы.

Когда женщина-девочка ушла, он сказал Зине:

– Листайте, знакомьтесь, постарайтесь ухватить наш стиль и понять требования. С вопросами обращайтесь в любое время к любому сотруднику.

– Спасибо. А как ее зовут? – Зина кивнула на стол офис-менеджера. – У меня все имена перепутались.

– Понятия не имею. То ли Таня, то ли Маня, – пожал плечами Витек. Возвращаясь к себе, он встретил несущую подшивки журналов сотрудницу. – Как тебя зовут?

– Ира.

– Подойди к Зине и назовись.

Полчаса назад их представили друг другу.

– Меня зовут Ира, – проглотив обиду и положив журналы на стол, сказала офис-менеджер.

– Очень приятно, а я Зина.

– Запомню.

Витьки пили кофе и обсуждали новенькую.

– Хорошенькая лошадка, – заметил Большой.

Они рассматривали женский персонал фирмы как гарем общего пользования.

– Дура, конечно, – заключил Большой.

– Естественно, – подтвердил Маленький.

– Может, их с мужем в ресторан пригласить?

– Еще рано, и они должны пригласить первыми – обмыть событие.

– Она не намекала?

– Нет. Вибрирует от волнения.

– Правильно делает. Нас она полюбила?

– Как родных.

– Нужно продумать, что мы можем слупить с «Класса».

– Правильно, поручи кому-нибудь собрать все их рекламные материалы.

– Раздраконим их как профессионально убогих?

– Верно. Ты заметил, какие у нее ножки?

– У нее все путем, аппетитная сучка.

– Не ошиблись мы, посадив ее у всех на виду?

– Нет, будет себя хорошо вести, кабинет выделим, она нам пятки целовать будет.

– Тоже правильно.

⁂

У Зины рябило в глазах от ярких фото, она вчитывалась в статьи и мало что понимала от волнения. В семь вечера никто не покидал рабочих мест, гул телефонных разговоров, пиликанье компьютеров не затихали. Зина беспокоилась о Маняше: гувернантка уже ушла.

– Зачитались? – К ее столу подошел Витек Маленький. – Почему не идете домой? У нас не принято воровать время у семьи.

– Спасибо! – Зина с радостью вскочила.

Она уловила злобный взгляд Иры; но не успела подумать, чем вызван, – отвлек вопрос Виктора:

– Муж за вами заедет?

– Нет. Он… Он на охоте. Я сама вожу машину.

– Правда? Какая у вас?

– «Ауди».

В руках у Иры треснул карандаш. Зина и Виктор оглянулись на звук. Ира с каменным лицом выбросила обломочки в корзину, тряхнула хвостиками и застучала по клавиатуре.

– До завтра, Зина, – попрощался начальник.

– До завтра! – улыбнулась она в ответ.

⁂

Зина вышла на улицу и полной грудью вдохнула воздух теплого московского вечера. Она устала сегодня, но это была приятная усталость. Ей повезло и с местом работы, и с руководителями, и с коллегами. Нужно будет обязательно позвонить Лене Ровенской и еще раз поблагодарить за протекцию. Дать номер своего рабочего телефона. У нее есть рабочий телефон!

На Садовом кольце Зина попала в пробку, позвонила домой: «Я еду», набрала телефон Лены, излила свои радость и благодарность.

– Вот видишь, – рассмеялась Лена, – а ты боялась. Витьки – отличные ребята.

– Замечательные! – подтвердила Зина.

– Кстати, оба неженаты, имей в виду.

– Ой, ну что ты говоришь!

– А что? Ты у нас теперь девушка на выданье.

– У меня трое детей!

– Подумаешь! Ты с двумя младенцами Петрова окрутила, он и пикнуть не успел.

– Ты неправильно думаешь, – расстроилась Зина.

– Да какая разница? Я тебя поддержать хочу.

– Спасибо! Ты настоящая подруга.

– На том стоим. Целую! Пока!

⁂

Дома Маняша радостно кружила вокруг Зины и отчитывалась за прожитый день:

– Мамочка, мне без тебя было очень одиноко, но весело. Мы ходили гулять и пускали цветные пузыри, а еще я учила профессии. Спроси меня.

– Кто лечит детей?

– Врач.

– Кто строит дом?

– Строитель.

– Кто делает прически?

– Парикмахер.

– Кто шьет платье?

Маня задумалась на секунду и выпалила:

– Шилка!

Зина расхохоталась и, поддразнивая дочь, спросила:

– Сапоги точит сапожник, пироги печет…

– Пирожник!

– Вот и неправильно! Одежду шьет портной, а пироги делает повар.

– Зато я знаю, как по-другому называется жених.

– Как же?

– Кобель шальной! Вот!

– Кто тебе сказал? – нахмурилась Зина.

– Оксана с Настей разговаривали. У Оксаны кобель шальной, а у Насти просто жених. Ваня и Саня не могут быть моими женихами, верно? А я тоже хочу!

– Иди умываться, невеста, – отправила ее Зина, а сама пошла объясняться с Оксаной, которая мыла посуду после ужина.

На Зинину просьбу не вести при дочери взрослых бесед домработница огрызнулась:

– Рот мне заклеить, что ли? Сижу здесь, запертая в четырех стенах, света белого не вижу.

Зине хотелось сказать: «Ты не особенно себя утруждаешь. На мебели пыль, цветы не политы, игрушки разбросаны, белье не выстирано. Так хозяйство не ведут». Но она боялась потерять помощницу в момент, когда остро в ней нуждалась.

Оксана трепетала перед Петровым, которому ничего не стоило отчитать домработницу. А Зина миндальничала, если и делала замечания, то извиняющимся тоном. Оксана ее не уважала. Завидовала, но не уважала.

– Будь, пожалуйста, внимательнее! – только и попросила Зина.

⁂

Маняша выслушала сказку, которую мама читала ей на ночь. Последняя фраза: «И они стали жить счастливо. И родилось у них три сына и три дочки» – Маню заинтересовала.

– Мама, а ты будешь еще вырождать сынов и дочков?

– Надо говорить: сыновей и дочерей.

– Будешь?

– Вряд ли.

– Почему?

– Мне вас вполне достаточно.

– И папе достаточно?

– И папе.

– А я бы на вашем месте всё бы вырождала и вырождала. Так интересно! – мечтательно сказала Маня.

– Вырасти, там посмотрим.

Зина спросила себя: знает ли Маняша, как дети появляются на свет, но уточнять не стала, перевела разговор:

– Скучаешь без братиков?

– Да. И без папы тоже очень. Что он мне привезет?

– Шкуру неубитого тюленя, – вырвалось у Зины.

– Живого тюленчика? – восхитилась Маня. – Где он будет у нас жить?

– Это мы обсудим завтра. А сейчас – спи.

Но дочь не хотела отпускать ее:

– Мама, когда ты скучаешь без папы и братиков, как тебе делается?

«Твоего папу мне хочется удавить. А без Вани и Сани я тоскую, будто от моего тела отрезали кусок и сказали, что временно он должен находиться в другом месте».

– А ты что чувствуешь? – спросила Зина.

– У меня в животе делается грустно, как бы я есть хочу, но без еды. Мамочка, ты всегда будешь со мной?

– Всегда, маленькая.

– Точно-точно?

– Почему ты спрашиваешь?

– Мне днем плакать хотелось. Я боялась, что ты, как папа, на долго-долго уедешь.

– Я никогда от тебя не уеду, всегда буду с тобой. Стану старенькой, зубки выпадут, ты мне еду будешь в миксере крутить и с ложечки кормить.

– Конфет добавлю, чтобы вкуснее, – пообещала Маняша.

Последующие рабочие будни мало отличались от первого. Зина знакомилась с архивами и с коллегами.

К ней относились сдержанно, если не сказать, настороженно. С другой стороны, находила она объяснение, странно, если бы бросались на шею с уверениями в любви. Она не сразу поняла, что ее дилетантские вопросы никому не доставляли удовольствия, скорее вызывали малопочетное удивление. Она получала односложные ответы там, где надеялась на краткую лекцию. Часто – отговорки и ссылки на занятость.

Но ведь так и было на самом деле! Люди работают, а она их отвлекает, забирает время.

⁂

– Давай выпьем? – предложил Ровенский Потапову.

Полчаса назад они завершили сделку по покупке акций Петрова.

– Хочется надраться до затмения, – кивнул Потапыч. – Или набить кому-нибудь морду. Я даже знаю, кому точно. Петров не проявлялся?

Ровенский отрицательно покачал головой. Разлил коньяк в хрустальные стаканы, поднял свой, стукнул о стакан Потапыча и залпом выпил. Подождал несколько секунд, пока пройдет жжение в горле, и сказал:

– Мы были в безвыходном положении. Вернее, у нас был единственный выход.

– Так, но часть моего сознания отказывается верить, что Петров мог устроить нам эту катавасию. Почему прямо не предложил выкупить свой пакет?

– Он предлагал, я не согласился. Надеялся, что вернется. Да и собрать такую сумму – не раз плюнуть. Ты знаешь, что он забрал у Зинки все деньги?

– Не может быть!

– Подчистую выгреб с их счета. Зина на работу устроилась.

– Подонок! – выругался Потапыч.

– Он всегда любил розыгрыши. Потешается сейчас, наверное.

– Ржет, скотина!

– Тяжело терять друзей.

– Тяжело, – согласился Потапыч.

⁂

По дороге домой он попросил водителя остановиться у дешевой рюмочной. Провел в ней два часа, вышел на автопилоте, приказал ехать домой. Водитель и телохранитель хотели было помочь ему добраться до дверей, но Потапыч грубо отказался.

Он давил на кнопку звонка, не убирая пальца.

Выскочила встревоженная Людмила. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– Напился? – вздохнула жена.

В затуманенном алкоголем потаповском мозгу некоторые детали перепутались.

– Проходи, раз пришла. – Он махнул рукой в сторону лестничной площадки и едва не свалился от резкого движения.

Людмила схватила его за грудки и втащила в дом.

За их долгую совместную жизнь подобным образом Потапыч напивался несколько раз. Завтра он будет мучиться жестоким похмельем и раскаянием. А сегодня возможны два варианта: либо он начнет буянить, бить посуду, гоняться с кухонным топориком за Людмилой, либо будет болтать, пока не свалится окончательно. Уговоры: промыть желудок, выпить кофе, лечь спать – бесполезны.

Потапыч рухнул на диван в гостиной.

– Принеси мне глинтвейна! – приказал он жене.

Несмотря на обилие магазинных напитков, Потапыч продолжал варить глинтвейн, считая себя мастером виноделия.

Людмила на кухне вылила половину содержимого графина в раковину, долила воды из крана. Похоже, сегодня ее ждет разговорный вариант. Надо потерпеть. Зато потом лысина Потапыча значительно увеличится – Людмила выдерет ему оставшиеся волосы.

Она не сразу поняла, с кем муж ведет пьяный разговор. Смотрит на пустое кресло и сыплет проклятия. Потом прозвучала фамилия Петрова, и Людмила прислушалась к хмельному бреду.

– Ты предал нашу дружбу! – обвинял Потапыч кресло. – Как ты мог! Столько лет! Я же к тебе как к брату… А ты ворюга! Маскировался, им… им… имитировал, скотина! Готовился, за углом с финкой стоял. А как ты потешался надо мной? Думаешь, забыл? Думаешь, если я смеялся, то мне весело было? «Потапыч, ты жмот», – передразнил он Петрова. – Потапыч, ты прижимистый. Одолжи снега зимой!»

– Подожди, – прервала его Люда. – Что случилось с Петровым, что он сделал?

Потапыч с трудом оторвался от «Петрова» и сфокусировал взгляд на жене.

– Людочка! – воскликнул он так, словно только что ее увидел. – Людочка, нас подло предали. Я считал его своим другом, – пьяно захныкал Потапыч, – он Анюту крестил… Людочка, давай отлучим его от церкви? У Нюрки должен быть другой крестный, хороший.

Людмила подсела к мужу, высморкала, как ребенку, нос, погладила по голове:

– Не надо расстраиваться. Я с тобой, всё будет нормально. Расскажи мне по порядку, что произошло.

Потапыч надул губы и плаксиво заявил:

– Петров нас бросил.

– Это я знаю. Ему вожжа под хвост попала, уехал на тюленей охотиться.

– А потом он нанял бандитов, чтобы они его в заложники взяли.

– Ничего не понимаю, говори толком.

– Он вынудил нас купить его акции. Если бы ты знала, сколько мне пришлось выложить за пять процентов! Мы теперь голые и босые!

– Так уж и голые, – хмыкнула Людмила. – Значит, Петров расстался со своим пакетом? Пять процентов у тебя, итого двадцать пять, и семьдесят пять у Ровенского?

– Точно.

– И поэтому ты напился как свинья и слезы льешь?

– Дура! Ты не понимаешь. – Потапыча обидела позиция жены. – Он нас подставил! Руки выкрутил! И даже не позвонил! Только один раз – прикинулся, что его избивают. А его девка потом звонила, говорит – в добром здравии и говорить ему с нами не о чем.

– Не верю.

– Не веришь? Ты всегда к нему неровно дышала! А знаешь, что он жену и детей обобрал? Нищими оставил! Может, даже мебель вывез, – сочинял Потапыч. – Под гребёнку всё из квартиры!

– Ты что?! – воскликнула Люда.

– Вот то! – пьяно мотнул головой Потапыч. – Зина на работу пошла. А детей куда? Сдаст в детдом.

– Не неси чепухи!

– Ты ей позвони, позвони. – Потапыч стал выталкивать жену с дивана.

Людмила набрала телефон Петровых. Зина, обиженная на Потапыча после истории со внуком дяди Лёвы, разговаривала сухо.

– Как у вас дела? – начала Люда.

– Нормально.

– Зина, ты знаешь, что Петров продал свой пакет?

– Знаю.

– А правда, что он забрал у тебя все деньги?

– Правда.

– Господи! – ужаснулась Людмила. – Как он мог? Что же ты будешь делать?

– У нас всё в порядке. Я устроилась на хорошую работу.

– А дети?

– Мальчики отдыхают в Болгарии. У Маняши гувернантка.

– Петров вывез мебель и ценные вещи?

– Глупости какие! Что ты выдумываешь!

Людмила повернулась и показала кулак мужу. Но он уже спал, свалившись на бок.

– Зина, может быть, тебе деньги нужны?

– Нет, спасибо.

– Обращайся ко мне в любой момент. Слышишь?

– Спасибо.

– Где сейчас Петров?

– Люда, извини, я не могу разговаривать, тороплюсь. До свидания. – Зина положила трубку.

Людмила подошла к столику, на котором стоял графин с глинтвейном, налила себе и выпила.

– Все-таки мужики – сволочи! – сказала она вслух. И потащила мужа на кровать в спальню.

Зина, не чуждая женской слабости перемывать знакомым косточки, однажды сказала мужу:

– Тебе не кажется, что Ровенский тебя и Потапыча затирает? У него иногда вырывается: «моя фирма», «мой холдинг». Заметил? Не наша, а моя!

– Не бери в голову, – отмахнулся Петров. – Фанфаронство у Юрки в натуре. Он отличный игрок, но, как ни странно, не умеет ни выигрывать, ни проигрывать. Когда в выигрыше, лопается от чванства, в проигрыше – обвиняет весь белый свет, только не себя. Я давно, с юности, не обращаю на это внимания. На свете осталось мало людей, которые могут щелкнуть его по носу, я из их числа. Ровенский прекрасно понимает, что без меня и Потапыча он как без рук.

Ровенский, конечно, не знал об этом разговоре. Если бы узнал – ехидно усмехнулся. Он давно пришел к выводу: на месте Петрова и Потапыча лучше иметь хороших управленцев, а не собственников. Юра не допускал, что компаньонов могут посещать подобные мысли. Куда они без него? Он незаменим. Судьба Ровенского баловала и периодически – по заслугам, считал он – подбрасывала подарки.

Соскок (или заскок) Петрова был очередным подарком. Мечта плыла Ровенскому в руки. Роль кормчего взяла на себя жена.

⁂

Лена Ровенская посмотрела на стол, накрытый к ужину, и осталась довольна. Серебро подсвечников, столовых приборов, блюд, старинный хрусталь, тарелки мейзенского фарфора, букет свежих роз и тропических резных листьев в настоящейepergne, настольной подставке, – стильно, шикарно и богато.

Стол накрыт для двоих, для нее и мужа. У них праздник, который не годится отмечать в ресторане, только дома – без чужих глаз и ушей.

Она встретила мужа у порога, поцеловала в щеку:

– Всё в порядке?

– Да, отлично.

– Пиджак можешь снять, а галстук – нет. И переобувайся.

– Почему?

– Ну, Юрашка! За праздничным столом – без галстука и в тапочках!

Юра оценил ее старания:

– Класс!

– Выпьем за наш «Класс»! – рассмеялась Лена и подняла фужер.

Они чокнулись, хрусталь красиво отозвался.

Когда покончили с деликатесными закусками, Лена принесла из кухни серебряное блюдо с крышкой. Под ней обнаружилась мраморная говядина, которую специально привезли из Японии. Порция в токийском ресторане стоит сто долларов. Лена сообщила мужу, во сколько ей обошлось блюдо. Хотя полосатая говядина мало отличалась от телятины, после слов жены Юра почувствовал особый вкус.

От десертов они давно отказались, заботясь о фигуре. На маленьком столике рядом с диваном Лена поставила вазочки с орешками, сухофруктами, позолоченную досточку со швейцарским сыром и специальным ножом. Выставила бутылки ликеров и портвейнов. Они перебрались на диван, Лена подняла тост:

– За моего мужа! Самого обаятельного, сильного и умного мужчину!

– Спасибо, Ленка! Ты потрясающая женщина.

– Благодаря тебе.

Теперь, когда они поужинали и расслабились, можно было поговорить о поводе к торжеству.

– Всё прошло гладко? – спросила Лена.

– Без сучка и задоринки.

– Как Потапыч?

– Комплексует.

– Он все-таки идиот. За пустяки получить пять процентов и комплексовать! Да если бы Петров сам продавал акции, он бы цену на порядок выше запросил. Знаешь, нам надо подумать, как со временем получить пакет Потапыча.

– Заманчиво, – согласился Юра, – но больше никаких бандитских разборок. Это опасно.

– Не волнуйся. Думаю, всё пойдет естественным путем. Потапыч постареет, или у него, например, обнаружится тяжелая болезнь. Зачем ему головная боль с холдингом? Ему о здоровье надо будет думать. Вот он и продаст тебе свои акции.

– Он не продешевит.

– Зато петровский пакет мы получили за бесценок.

– А этот Каблуков? Его не раскопают?

– Из могилы? Я же тебе рассказывала. Я снимала у Каблукова квартиру, он жил у дочери в каком-то Зарюпинске, там и помер. Паспорт его не нашли, я припрятала. Квартиру родственнички до сих пор сдают.

– Ты считаешь, все концы надежно спрятаны?

– Сам посуди. До Каблукова не добраться, Тренер и его братки слиняли за рубеж. Они меня в глаза не видели, я с ними только по телефону говорила. И вышла на них окольными путями. Мой брат двоюродный однажды обмолвился, что его тренер в бандиты подался. Найти Тренера было делом техники, но я не наследила.

– Как ты думаешь, где они… Петрова? Они его… точно? – запинался Юра.

– Не думай об этом! – успокоила Лена. – Он сам во всем виноват. Если бы он не взбрыкнул, разве мы бы решились? Ты сам говорил, большой бизнес не детские бирюльки, тут не заявляют: «Я больше не играю!»

– Точно! Поставил меня раком, а сам на тюленей решил охотиться. Тюленелов хренов!

– Он тебя не уважал. Помнишь, в ресторане какой тост поднял? Пришел на нашу годовщину и заявил, что мы зажрались, скромность потеряли.

– Не помню.

– Не важно. В скромности пусть его брошенная жена утешение находит.

– А как Зина?

– Нормально. Я ее устроила в «Имидж плюс».

– Витьки, по слухам, редкие негодяи. Почему к ним?

Лена не могла признаться мужу, что не простила Зине Петрова, уведенного из-под носа много лет назад. Красавица обиду спрятала далеко, но не забыла. Теперь представился случай заставить Зинку поплясать на углях.

– Она сама к ним просилась, – пожала плечами Лена. – Я отговаривала, но Зина считает, ей подходит по профилю. Мол, не хочет она парниковых условий.

Лена не боялась врать мужу – он никогда не снизойдет до того, чтобы интересоваться подробностями Зининой жизни.

Ровенский и вправду забыл о Зине, не успела Лена договорить. Его интересовало только собственное бытие. Принялся строить планы развития бизнеса. Лена дала мужу выговориться, похвалила его за деловую сметку, а потом заговорщически спросила:

– Отгадай, где я сегодня была? В секс-шопе! Я там купила такие смешные штучки! Идем в кроватку, сейчас ты будешь поражен.

На лице Ровенского заиграла самодовольная улыбка.

⁂

Петров отслеживал действия сестры, ежедневно выходя с ней на связь по спутниковому телефону.

Пять дней Татьяна провела в Омске, собирая деньги на поездку. Вылетела в Москву, сняла номер в маленькой гостинице у метро «Орехово», встретилась с Козловым, который согласился помочь, в магазине горящих путевок купила десятидневные туристические путевки в Дубай. Козлов сказал домашним, что путевку ему подарил благодарный родитель вылеченного ребенка. У Козлова не было заграничного паспорта, пришлось платить немалые деньги турфирме, которая оформила документы за три дня.

Татьяна ежедневно отчитывалась об отдыхе: загорали на пляже, побывали на крабовой охоте, на верблюжьих бегах, в аква-парке, ездили на экскурсию к бедуинам. Представляешь, в Арабских Эмиратах на содержание одной взрослой пальмы тратят две тысячи долларов в год! Причем всё под компьютерным контролем: подкормка, полив, подогрев. Наконец, в один из дней прозвучала условная фраза:

– Сегодня были на золотом рынке. Я купила себе сережки за двадцать долларов. Отличные!

Петров заходил в Интернет по спутниковому каналу связи – очень дорогому, но единственному доступному в его положении. В сайтах финансовых печатных изданий он искал сообщения о холдинге «Класс». Результаты аудиторской проверки, годовой отчет, котировки акций – никакой информации об изменении состава акционеров. Значит, Ровенскому удалось нейтрализовать бандитов. И сделать это тихо, не привлекая прокуратуру и не поднимая шума в прессе. Станут ли теперь друзья искать его, Петрова?

Он не допускал мысли, что Юра и Потапыч могут бросить друга в беде. С другой стороны, в электронном почтовом ящике Петрова лежали только письма от детей. А этот канал коммуникации был элементарным и достаточно закрытым. Если друзья не сочли возможным бросить ему пару строк, значит, либо они в курсе того, что Петрову нужно скрываться, либо считают его погибшим.

Отсутствие информации тревожило и раздражало.

Единственным свидетельством того, что в Москве произошли какие-то изменения, была замена паролей доступа к локальной компьютерной сети «Класса». Причем кодировку произвели не по старому принципу, зная логику которого Ровенский, Потапыч и Петров могли всегда высчитать новый пароль, а по неизвестной Петрову системе. Теперь «Класс» был для него наглухо закрыт.

– Ты, Петя, что ли, писатель? – спросил однажды Вася.

Петров в этот момент колотил по клавишам, играя с компьютером в шахматы.

– С чего ты взял?

– Стучишь и стучишь целыми днями.

– Точно, Вася, роман ваяю. И посвящу его тебе.

– Иди ты! – вспыхнул от гордости Вася.

– Зуб даю!

– А про что роман?

– Про любовь и ненависть.

– Жизненно. Так и напишешь; «Посвящается Сидоркину Васе»?

– Сидоркину Васе, человеку большой души, не понятому обществом.

Посвящение смахивало на эпитафию, но Вася проникся к Петрову еще большим почтением.

С появлением жильца Васино бытие значительно улучшилось. Как и прежде, он уходил из дому утром, но теперь имел выданные Петровым деньги и список необходимых покупок. Чтобы не привлекать внимания, вещи покупались постепенно.

Ватный матрас, который положили на ящики, соорудив Петрову ложе, портативный радиоприемник, маленький холодильник, электрочайник. Это из крупного. А также массу бытовых мелочей от вилок-ложек до наволочек.

Вася не бросил свой промысел по сбору бутылок. Жилец не вечен, а упустишь свою территорию, захватят бомжи, потом только драться с ними.

Петров не выходил из квартиры, но его все-таки застукала соседка. Она ворвалась в комнату, Петров едва успел накрыть компьютер подушкой, и принялась орать:

– Так и знала! Так и знала! Бомжатник устроили!

Заросший бородой Петров был принят за коллегу Васи.

– Я же слышу! – верещала распалившаяся тетка, руки в боки. – Бу-бу, бу-бу за стенкой, и радио играет. Откуда? – Она ткнула пальцем в холодильник. Воруете, сволочи? Я милицию вызову.

– С помойки, тетенька, – прохрипел Петров.

– А кто банки от импортного кофе выбрасывал? А пельмени кто ел? На кофе деньги есть, на пельмени есть, а как коридор общий мыть, так Пушкин? Из третьей квартиры жилец не моет, так он мне десять рублей в месяц платит.

Петров мог тут же достать деньги, но он точно знал, что проблемы с мытьем полов улаживать не умеет. Скандалящая соседка по облику и темпераменту была родной сестрой бабы Клавы, с которой мама Петрова вела подъездную войну.

Он прикинулся дебильным отморозком: глупо таращил глаза, экал, мэкал и даже пускал слюни изо рта.

Проблему решил Вася. Соседка работала приемщицей стеклотары. Вася обязался сдавать бутылки только ей и за восемьдесят копеек, а не за рубль, как положено. Вася уверил Петрова, что, пока соседка имеет гешефт, в милицию она не обратится.

⁂

Татьяна приехала вместе с Козловым. Петров насторожился, увидев в проеме дверей внушительную фигуру доктора.

– Какого черта ты приперся? – буркнул он, расцеловавшись с сестрой.

– Так теперь новые русские здороваются? – усмехнулся Козлов. – Не боись, Штирлиц, мы соблюдали все правила конспирации. Ползли под покровом ночи, натянув на голову трусы. Не мог я, понимаешь, отпустить девушку одну с мешком денег.

– Ой, нашел беспомощную, – кокетливо улыбнулась Таня.

– Перед отъездом я звонил твоим, – сообщил Козлов.

– Как они? Что с ними? – Петров тут же забыл о своих опасениях.

– Ваня и Саня на море отдыхают. Маняшка здорова, с ней гувернантка. А Зина устроилась на работу.

– Зачем? – удивился Петров.

– Этого вопроса, как ты понимаешь, я задать не мог. Но в целом все нормально. Голос у Зины бодрый и веселый.

Пришел с промысла Вася:

– Здрасьте, Таня. У нас гости?

– Добрый день, Василий, – ласково отозвалась Татьяна. – А это наш друг Саша, – представила она Козлова.

Глядя на доктора снизу вверх, Вася задумчиво изрек:

– Выпивки не хватит.

– Сбегай, купи еще, – подал голос Петров, протягивая деньги.

Вася ушел. Татьяна накрывала на стол. По тому, как она отдавала распоряжения Козлову, по готовности, с которой доктор подчинялся, по улыбкам, которые вспыхивали на их лицах, стоило гостям нечаянно соприкоснуться, Петров понял: между сестрой и Козловым что-то произошло. Что-то, выходящее за рамки целомудренной дружбы.

Петров присмотрелся к сестре; похорошела, загорела и помолодела. Козлова он давно не видел и внешних изменений не находил. Но, глядя на балагурящего доктора, он вспомнил собственное состояние в период влюбленности: сродни вдохновению – ощущение неисчерпаемых сил, интеллектуальных и физических.

У Татьяны семья, муж Андрей и сын. У Козлова дети и неработающая жена. Взрослые люди. Их дела. Сами разберутся. Петров решил ничем не показывать, что раскрыл их тайну.

Пока не было Васи, ему нужно было разобраться с деньгами. Он не спросил прямо, подтолкнул косвенным вопросом:

– Как прошла операция хавалы?

– Будто в кино про шпионов, – рассмеялась Таня.

Козлов понял намек и выложил из сумки пачки долларов:

– Примите кассу, пахан.

Петров отсчитал пять тысяч и протянул сестре:

– За компьютер, телефон и путевки. Много съела спутниковая связь, но я только ею могу пользоваться.

– Что ты! – замахала руками Таня. – Не надо!

– Бери и закрой рот. – Он протянул две тысячи Козлову: – Гонорар.

Козлов молча покачал головой. Он не нашел слов, которые мог произнести в присутствии дамы.

Между ним и Петровым состоялся мысленный диалог, который для Тани, переводящей взгляд с одного на другого, не остался секретом. «Я за твои денежки отдохнул, впервые в жизни, за границей. И вообще там всякое, а ты мне деньги суешь?» – «Но ты же рисковал. Риск оплачивается». – «Засунь эти деньги знаешь куда?» – «Знаю!»

– Уговорил, – согласился Петров и убрал доллары.

– Имей в виду, – сказал Козлов. – Если тебе придется менять коленный сустав, то шведский эндопротез стоит от двух до трех тысяч долларов. И столько же операция.

– Я не могу сейчас лечиться.

– Можешь, я договорился с приятелем в военном госпитале. Они открыли платное отделение для штатских. Мой приятель из козлов.

– Лестная характеристика, – хмыкнул Петров.

– Точно, – подтвердил доктор. – Я в институте был старостой группы. И однажды преподаватель нас похвалил: «Ваша группа, Козлов, одна из лучших». Аудитория свалилась на пол, а нас с тех пор зовут группой козлов. Любя, конечно. Потому что среди козлов нет ни одного барана.

– Меня примут в госпиталь без паспорта? – спросил Петров.

Козлов задумался.

– Что, если попросить у Васи его паспорт? – предложила Таня. – Или купить?

– Или стащить? – весело подсказал Козлов и, влюбленно глядя на Татьяну, осуждающе покачал головой. – Ай-ай-ай! Это у вас семейное? Уголовщина в крови?

Они стали весело препираться, забыв о Петрове.

«Ох, ребята! – думал он. – У вас выросли крылья. Резать их по живому будет очень больно».

⁂

Расставаясь с Васей, Петров хотел оставить ему деньги, но потом отказался от этой затеи. Вася находился в равновесии потребностей и возможностей, тихо двигаясь к могиле. Любые взносы могли только ускорить движение.

Вася и не ждал материальной благодарности. Вернее, уже имел ее. Петров оставлял столько барахла, что можно было не печалиться, если подведет бутылочный бизнес. Паспорт гостеприимный хозяин отдал, не задавая лишних вопросов, только смущенно извинился, что книжица больно потрепанная и не единожды залитая всякими жидкостями.

По просьбе Павла Татьяна сходила на почту и отправила денежный перевод дочери Василия. На бланке она написала: «Ваш отец много лет назад оказал мне большую услугу. Теперь я имею возможность его отблагодарить. Берегите, пожалуйста, Васю! В глубине души он замечательный человек!»