Ровенский ждал, какие ходы сделает Петров, но тот ничего не предпринимал. По данным наблюдения, возился с детьми, ездил с ними за город, встречал после школы, водил в зоопарк. Он не выказывал желания объясниться или приехать в «Класс», не задавал вопросов, не просил разъяснений, не стремился к дружескому общению. Один, без Зины, навестил Потапыча и Людмилу.

Ровенский внимательно вглядывался в лицо компаньона на следующий день – никаких следов паники. По словам Потапыча, они просто посидели, выпили вина, поболтали. На упреки друга: «Что же ты, сволочь, нам такую катавасию устроил?» – Петров только отмахнулся: «Забудь!» Потапыч отходчив, быстро забрал назад свои проклятия. Тюфяк!

Юра боялся поверить в то, что всё обошлось. Слишком гладко получалось. И никаких сведений, где пропадал Петров, найти не удалось. Паспорт он объявил как утерянный и теперь получал новый. Сведения поступали от Лены, возобновившей тесную дружбу с Зиной. Но супруги Петровы пребывали в состоянии «холодной войны», и от жены-информатора толку было немного.

⁂

Петров умело маскировал свою активность. Он нанял юриста, адвоката из бывших оперов, подкрепил секретность высоким гонораром, поручил собирать материалы.

Внучка юриста ходила в ту же школу, что и близнецы. Условившись о встрече, Петров и адвокат приходили в школу пораньше, в каморке за актовым залом обсуждали дела. На людях делали вид, будто незнакомы.

Расследование началось с выяснения абонента сотового телефона, номер которого подслушал Петров.

Телефон был оформлен на загадочного Каблукова, но оплачивался со счета Лены Ровенской. Если бы Лена платила наличными, никакие взятки и связи не помогли бы на нее выйти. Но Лена, наверное, давно не держала в руках бумажных рублей. Она допустила ошибку, и у Петрова исчезли последние сомнения. Он радовался тому, что легко, с первого взгляда, нашел предателей, и проклинал судьбу, потому что ими оказались старые друзья. Перед Петровым стал выбор: довериться Потапычу или нет. Иметь его в союзниках – и половина дела, считай, сделана. Но Потапыч невольно играл в другой команде, замешан его личный интерес. Он может с энтузиазмом броситься помогать, а потом в ответственный момент Ровенский ловко его обработает, Петров и не заметит. Лучше не рисковать. С Потапычем сыграли втемную. Петров решил поступить так же. Но нужен был свой человек в «Классе». После долгих раздумий Петров остановился на Денисе. Родственник, контакты с ним не вызовут подозрений. Порядочный человек, во всяком случае, никогда не был замечен в подлых поступках. Незаметный трудяга, далекий от корпоративной политики.

Денис слушал рассказ Петрова, как слушают сюжет детективного романа, тем более занимательного, что действующих лиц он отлично знал. Приключенческую литературу Денис поглощал тоннами. С тоской думал о том, что в его спокойной и размеренной жизни никогда не случится ничего подобного. И тут к нему в руки плыло фантастическое приключение. Он вызвался помогать Петрову раньше, чем тот попросил. Возбужденно заговорил:

– Рассчитывай на меня! Скажи, что нужно сделать?

– Не спеши, – остудил его пыл Петров. – Ты должен отчетливо понимать: это не киношные забавы, все взаправду. Когда речь идет о больших, очень больших деньгах, люди не за игрушечные пистолеты хватаются, а за настоящие. И они отлично знают, как прижать нас к ногтю. Угрожать детям и женам, например.

– Валю с дочкой отправлю к родным в провинцию, – лихорадочно планировал Денис. – Что я должен сделать?

– Украсть документы и пленки. Я тебе подробно объясню, как это сделать.

– Думаешь, пленки не размагнитили?

– Зная Ровенского – вряд ли. Он полагает, что это улика не против, а за него. Он всегда любил копить компромат и всякую дребедень на пожарный случай.

– Когда я иду на дело?

– Не торопись. Сначала – разведка.

Валя наотрез отказалась уезжать от мужа. И она сумела выпытать у него причину странной просьбы.

Конечно, испугалась, но, видя решительность мужа, поборола страх, даже возгордилась его смелостью и отвагой. Она клятвенно обещала ни вздохом, ни словом не показать, что посвящена в тайные замыслы. Каждый вечер они обсуждали стратегию его действий, вносили коррективы в тактические замыслы Петрова. Когда Денис потом делился с Петровым, тот поражался трезвости и разумности предложений.

Для Дениса и Вали настали счастливые времена. Рискованное дело, которому они отдались, влило новую кровь в их отношения. Они смотрели друг на друга глазами, не замыленными бытовыми мелочами. Их любовь, подстегнутая опасностью, переживала новый виток.

⁂

У Зины, напротив, всё шло из рук вон плохо.

Как только она была низвергнута из фавориток, на нее обрушились немилость начальства и козни сослуживцев. Очередной проект не дошел до заказчиков – был осмеян и изничтожен на предварительном обсуждении. И тому имелись основания – цветопробы отвратительного качества, коллеги постарались. Зину кололи по мелочам и били по-крупному. Ей портили компьютер и заваливали штрафами, вслух обсуждали небылицы из ее семейной жизни и несуществующие романы. Едва ли не каждый день Зина плакала в туалете, ходила в затемненных очках, сквозь которые плохо видела. Оставался один, последний этап унижения – Витьки пока не кричали на нее непотребными словами. Нервы у Зины совершенно разболтались. Она жила в постоянном ожидании обид и от этого становилась еще беззащитнее перед ними.

Надо было уходить с работы. Но куда? Домой, к Петрову? Зина жаловалась Лене, подруга обещала найти новое место, но всё затягивала. Лена активно интересовалась, как у них с Петровым, что он делает.

– Никак, – ворчала Зина. – Ничего не делает. Съездил на три дня за границу, денег привез, балует детей. – И опять заводила песню о своих несчастьях.

Лена разговор сворачивала.

С мужем Зина не жила, а сосуществовала. Они держались подчеркнуто ровно и сдержанно. Говорили по необходимости, спали раздельно. Каждый считал себя вправе ждать от другого покаяния и извинений. Дети заметили, что между родителями неладно.

– Мама, почему ты папу молчишь? – спрашивала Маня. – Раньше ты его веселила, а теперь ты его молчишь.

– Настроения нет, доченька. Не обращай внимания.

Саня однажды спросил Петрова:

– Папа, может, маме не нравится твоя борода?

– Ты спишь в другой комнате, потому что храпишь? – подхватил Ваня.

– Верно мыслите, господа.

У близнецов был свой план выхода из семейного кризиса: папе сбрить бороду, маме уйти с работы и «быть как раньше».

– Борода у мужчины – половой признак, – отшучивался Петров, – как длинные волосы у женщины.

У Зины была короткая стрижка, и слова мужа она восприняла как обвинение в неженственности.

Из-за детей у них несколько раз вспыхивали короткие ссоры. Издерганная служебными неприятностями Зина то кричала на детей за мелкие провинности, то сюсюкала, когда нужно было проявить твердость. Петров делал ей замечания. Ответом становился град обвинений и слезы. В минуты, когда жена рыдала, Петров был готов все простить и пытался нежно ее успокоить. Но Зина истерически выкрикивала:

– Убери свои руки! Не прикасайся ко мне! Уходи, я не хочу тебя видеть!

Петров хлопал дверью. Дети сидели тихими мышками.

Зина ни у кого не находила поддержки. Родная сестра Валя талдычила будто заговоренная: ты не права, ты должна проявить участие, твой муж очень хороший человек, поговори с ним.

– О чем я буду с ним говорить? – кипятилась Зина. – О тюленях? О его любовных приключениях?

– Ты знаешь, что у него с ногой? – подталкивала сестра.

– Растяжение, кажется, – отмахивалась Зина.

– Ой ли? – качала головой Валя.

– Да какая разница! У меня на работе сплошной заговор. Сегодня обнаруживаю, что кто-то мой пропуск ножницами изрезал и в корзину бросил. И это мог сделать каждый. Каждый! Я никому не верю.

– Так уйди с этой работы! – возмущалась Валя. – Ради чего терпеть? В деньгах ты не нуждаешься.

– Не понимаешь! – восклицала Зина. – Никто меня не понимает!

– Тогда, возможно, проблема в тебе?

Проще всего сорвать свое настроение на близких. Зина гневно обвиняла Валю: та-де за порогом своего дома ничего не видит, сидит на перинах с мужем-увальнем и настоящей жизни не знает, а советовать берется; посмотрела бы Зина на нее, попади Валя в такой переплет.

Неделю они не общались. Валя позвонила первой, сделали вид, что размолвки не было. Но сестра решительно отказывалась слушать длинные перечни служебных горестей Зины.

– Это самоистязание, – заявила Валя. – Я тебе в нем не помощница.

⁂

Петров не спал, прислушивался к шорохам за стеной. Кажется, всхлипы. Плачет?

– Наш взаимный маразм затянулся, – сказал он вслух и вскочил с кровати. Ахнул от боли – резко наступил на многострадальную ногу. Переждал, пока боль утихнет, и пошел к жене.

– Молчи, – велел ей, ложась рядом и обнимая. – Не говори ни слова.

Зина долго не могла расслабиться, убрать прижатые к груди руки. Петров нежно и неторопливо целовал ее. Петров ли это был? Как бы Петров – его приемы, повороты, его руки – всё вспомнилось. Но одновременно и чужой мужчина – новый, незнакомый. Возможно, борода тому виной. Она щекотала и кололась.

В какой-то момент Зина почувствовала, что ее тело отзывается на ласки, накатывает волна возбуждения. Но это был не привычный ответ супругу. Другой мужчина, хоть и в обличье Петрова, разбудил ее чувственность. Мысль «я изменяю мужу» не испугала, не погасила желания, напротив, подхлестнула его.

– Вот видишь, – удовлетворенно пробормотал Петров, – ты тоже соскучилась. Правда, соскучилась?

Зина закрыла ему рот ладошкой – не говори. Под пальцами бархатились чужие усы и борода. Она стонала и извивалась. Все ее горести и обиды нашли выход, улетали из ее тела вместе с прерывистым частым дыханием. В финале Зина так закричала, что теперь Петрову пришлось закрывать ей рот поцелуем.

⁂

Утром ее разбудили ласки мужа. Будто проспала полгода, не было печалей и разлуки. Сейчас она повернется на спину, почувствует его тяжесть.

Борода защекотала ее обнаженную грудь. Губы Петрова, обрамление чужое. Вспомнились ночные фантазии. Другой! И пусть! Зина неожиданно крепко обняла Петрова, потребовала прекращения нежных прелюдий. Едва не сказала грубо вслух: «Ну, давай же. Другой! Сильно и мощно, как ты умеешь, как делал прошлой ночью». Она стиснула зубы, замотала головой. Другой оправдал ее надежды.

Они лежали обнявшись, понимая, что это последние секунды молчания перед разговором, который должен смыть все печали и примирить их.

– Что это? – Зина резко села на кровати и показала на колено мужа.

Слегка распухшее, красноватое, оно было пересечено шрамами и рубцами.

– Зинка, я пять месяцев провалялся в больнице. Мне сделали две операции. Там теперь железка вместо сустава.

Петров говорил, по-детски улыбаясь, рассчитывая на жалость и участие, как ребенок, которому было очень больно, и теперь он хочет увидеть понимание, сочувствие и восхищение его силой воли.

Зина смотрела на него не с восхищением, а с ужасом. Петров решил, что она испугалась задним числом.

– Сейчас уже не болит, – заверил он.

Зина только на секунду почувствовала сострадание, а потом ее захлестнул ужас совсем не того рода, который предполагал Петров. Ее муж несколько месяцев провел в больнице. И не счел нужным сообщить ей! Будто она неродная! Будто дрянь последняя! Кто был с ним рядом? Кто ухаживал? Зина задохнулась от негодования. Смотрела на него с неприкрытой ненавистью.

– Что с тобой? – опешил Петров.

– Я приготовлю завтрак. – Зина надела халат и вышла из спальни.

На кухне Петрова, к большому его изумлению, встретила та же примороженно отстраненная Зина, что и сутки назад.

– Нам нужно поговорить, – сказал он.

– Извини, я тороплюсь на работу.

– Подождет твоя работа! – в сердцах рявкнул Петров.

– Нет, до свидания. – Равнодушная ухмылка. И не подумала дежурно поцеловать его на прощание.

⁂

Зине во многих книгах встречалось утверждение, будто секс и любовь существуют отдельно. Секс – физиологическая потребность, любовь – высокое состояние души. Они могут не смешиваться, как вода и масло. Но при высокой температуре создают гремучую смесь. Поскольку Зинина любовь прежде не опускалась ниже точки кипения, она считала разговоры о воде и масле совершеннейшей ерундой. Да, любовь существует без секса, например в детском саду. Секс без любви – абсурд. Ведь и не получится ничего!

Теперь Зина познала секс «по-книжному», любовные утехи без последующих полетов духа. Причем Зина сама задавала тон: совокупляемся, но не откровенничаем. Единение тел с другим происходило замечательно. К слиянию сердец она была не готова. Зина не рассказывала мужу о проблемах на работе, пресекала его попытки поделиться пережитым. «Спим в одной постели, что тебе еще нужно? Обстановка в доме потеплела, дети успокоились. Оставь меня в покое».

Петров не понимал жену. Он бился в стеклянный колокол, под который она забралась, и не мог его разбить. Колокол оказался из пуленепробиваемого стекла. В его руках была жена, любимая женщина, и одновременно ее не было. Она заявляла:

– Не хочу ничего слышать о том, как ты провел время.

А на невинное предложение: «Хочешь, я бороду сбрею?» – вдруг покрывалась краской, тушевалась и сконфуженно бормотала:

– Зачем же? Тебе идет. Как хочешь.

И снова пряталась в раковину.

⁂

Петров не боялся врагов, он был готов сражаться с кем угодно и каким угодно оружием. Но перед близкими – родителями, детьми, женой – он был бессилен. Можно было сражаться за них, но не против них. За Зину, но не против нее самой. В этой борьбе он сразу поднимал руки и сдавался на милость победителя. Готов ли он довольствоваться крохами с барского стола? Зинино холодное равнодушие – напускное или истинное? Ее молчаливый отпор – игра или глубокая печаль? Вопросы без ответов.

Зина утешала себя мыслью, что так живут тысячи супружеских пар. Не враги, но и не друзья, спят под общим одеялом, едят за одним столом, воспитывают детей. Конечно, это суррогат прежней семьи. Она пьет чай с заменителем сахара, а живет с заменителем мужа.

Он обращается с ней как с больной – предупредителен и покладист. Наверное, таким образом просит прощения за измену. Петрова, которого она любила, нет и быть не может. Но тот, другой, поселившийся в нем, упорно протаптывал дорогу к Зининому сердцу. И она чувствовала, как сокращается этот путь.

⁂

До Нового года оставалась неделя, а Зина еще не купила подарки. По служебным делам уехала в библиотеку, быстро там управилась и пошла по магазинам. У одного из прилавков столкнулась с офис-менеджером «Имиджа плюс». Оба сделали вид, что не заметили друг друга. На следующий день на Зину обрушился начальственный гнев.

– Кто ты такая?! – кричал Витек Большой в ее закутке.

Окружающие жадно прислушивались.

– Что ты себе позволяешь? Шмакодявка! Тебя Христа ради здесь держат и зарплату платят. Надеешься ее отработать, раздвинув ноги? Бездарь! Тупица! Тебя сюда взяли, чтобы ты по магазинам шлялась? Еще раз такое случится – вылетишь как дерьмо из задницы.

Она не вскочила, не ответила на оскорбления, не убежала в слезах. Виной тому тренировка унижением: изо дня в день сотни мелких ударов по самолюбию. Человеческое достоинство трудно растоптать в одночасье, но, разъедая его постепенно, можно добиться выдающихся результатов.

Зина с трудом, плохо соображая, делая одну ошибку за другой, дождалась конца рабочего дня. Приехала домой, сняла шубу, прошла в гостиную, опустилась на диван и уставилась в одну точку. Дети теребили ее, она не отвечала, сидела истуканом.

– Почему не идете ужинать? – заглянул Петров. – Сегодня я приготовил спагетти по-неаполитански.

Зина не пошевелилась. Муж внимательно посмотрел на нее и отослал детей на кухню.

– Что случилось? – сел он напротив.

– У меня неприятности на работе, – с усилием выдавила Зина.

– Серьезные?

– Дальше некуда. – Она судорожно всхлипнула. – Дальше некуда.

Хлынули слезы. Она плакала в голос, шумно и безудержно, как по покойнику. И только твердила: «Дальше некуда. Некуда дальше». Петров принес ей воды, заставил отпить из стакана. Ее зубы так колотили по стеклу, что он испугался – откусит и поранит губы. Сходил за валерьянкой, плеснул в остатки воды полпузырька лекарства. Зина поперхнулась концентратом, Петров воспользовался паузой и заявил:

– Порыдала и хватит. Рассказывай.

Он вел себя с ней не как любящий мужчина, не утешал и не обнимал. Будто она была его товарищем. Потаповым, например. И это подействовало на Зину лучше всяких нежностей. Она стала рассказывать. Поначалу сбивчиво, перескакивая с одного на другое, возвращаясь и талдыча одно и то же. Но потом успокоилась и связно поведала историю своей трудовой деятельности и нравов, бытующих в рекламном агентстве.

– Как ты вообще оказалась в «Имидже плюс»? Почему именно к ним пошла? – спросил Петров, когда она выговорилась.

– Меня Лена Ровенская устроила.

– Лена? – удивился он. – Как раз она хорошо их знает, много лет назад вела всю рекламу у нас в «Классе». Оставим это пока. Есть одна неувязка в твоих словах. Почему Витьки так резко сменили гнев на милость?

Зина обходила в своем рассказе скользкую тему, но тут подумала: «А почему я должна Павла щадить? Ему можно амуры крутить, а мне нельзя?»

– Очень просто. Виктор Маленький в меня влюбился. Тешил себя надеждами, а когда я отказала, всё и началось.

«Тешил?! – едва не взревел Петров. – Значит, ты давала основания? Ты! Тут! Без меня!» Ему стоило больших усилий не встряхнуть Зину так, чтобы у нее все пломбы из зубов выскочили. А Витька он мысленно изрубил на части и скормил дворовым собакам.

То, что сказал Петров после недолгого молчания, поразило Зину:

– Тебе нельзя уходить с работы.

Ей все в один голос советовали: брось, уйди, не мучайся. Она сама понимала, что увольнение – единственный выход. И вдруг Павел говорит: оставайся.

– Почему? – изумленно спросила Зина.

– Сейчас ты уйдешь под улюлюканье и насмешки, как побитая собака, как проигравшая неудачница. И всю оставшуюся жизнь тебя будут мучить воспоминания о позоре.

– Есть другие варианты? – живо заинтересовалась Зина.

– Сначала скажи мне: ты в принципе работать с Витьками хочешь?

– Нет!

– Значит, нужно уйти так, чтобы они тысячу раз пожалели о плохом поведении.

– Большой Витек обозвал меня шмакодявкой и дерьмом, – пожаловалась Зина.

– Он за это дорого заплатит, – пообещал Петров.

– Но их не волнует ничего, кроме денег и выгодных контрактов. На всё остальное плевали с высокой горки.

– Вот мы и уведем от них клиентов.

Зину передернуло от отвращения.

– Это как-то… интригански, непорядочно.

Чистоплюйство Зины разозлило Петрова, но он говорил спокойно, хотя и жестко:

– Бизнес в белых перчатках делают только официанты в дорогих ресторанах. Ты хочешь и рыбку есть, и песню петь. Так не бывает. Ты не умеешь держать удар, тебя смяли в кашу и почти слопали. И теперь ты ведешь речь о неэтичности тех методов, которые могут вернуть тебе самоуважение.

– Но я должна сделать что-то сама, сама найти метод!

«Лечь под них?!» – хотелось крикнуть Петрову. Он устал бороться с ревностью и демонстрировать холодную рассудочность.

– Решай. – Он поднялся и протянул Зине руку. – Пошли ужинать.

Но Зина его остановила:

– Подожди! В чем все-таки моя ошибка?

– В выборе места, должности и в психологическом, уж извини, невежестве. По первым пунктам понятно? Следующий. Ты шла в контору, как Наташа Ростова на первый бал. Если бы там не оказалось Пьера Безухова – заметь, не Андрея Болконского, а Пьера, – подпирала бы Наташа стенки как девка-вековуха.

Зина перенесла литературную ситуацию на жизненную: Пьер – Витек Большой, Болконский – Витек Маленький. И ничего не поняла.

Петров по растерянному виду жены догадался, что ее филологическая подготовка не дотягивает до его собственной.

– Перечитай классику, – буркнул он. И тут же нелогично потребовал: – Забудь о литературе. Тебе нужно было не руки раскидывать в ожидании объятий, а серой тихой мышкой постигать основы бизнеса. Мотать на ус, прописи осваивать.

– Два моих проекта удались!

– Значит, в тебе есть искра божья, – кивнул Петров. – Это даже не полдела. Сколько жемчужин протухло на дне океана? Мой одноклассник в Омске обладал выдающимися математическими способностями. Выглядел как олигофрен, а голова варила. Я от зависти лопался. Он сейчас на лесоторговой базе бревна таскает, а я… Я не собираюсь читать тебе лекции о законах бизнеса, для этого понадобится несколько лет. Есть конкретные вопросы. Ты хочешь дальше работать, делать рекламные проекты?

– Очень!

– Ищи себе новое место. Сама! Особо подчеркиваю – без услуг Лены Ровенской. Вопрос следующий. Желаешь мокнуть Витьков мордой в унитаз?

– Желаю!

– В этом я тебе помогу. А сейчас – ужинать. Мать семейства называется! Архаровцы, поди, уже макароны из кастрюли хлебают.

Дети давно не видели маму в таком веселом расположении духа. Она шутила и смеялась с ними. Но папа почему-то был грустным.

Зина обрадовала Новую Оксану, сказав, что повышает ей зарплату. Намекнула детям о новогодних подарках, вызвав приступ энтузиазма в уборке игрушек. Искупала Маняшу, позволив той устроить маленький шторм в ванне. Прикинулась, будто верит в недомогание Вани и Сани, позволяющее пропустить завтра школу.

Она пришла в спальню, забрала у Петрова книгу и, бойцовски приплясывая вокруг кровати, подняв кулак кверху, принялась скандировать:

– Шашки наголо! Отряд, стройся! Вперед, на прорыв! Витькам капут!

Петров смотрел на нее с улыбкой, но радости не испытывал. Эта пляска не в его честь.

⁂

Зверь бежал на ловца. Петров позвонил Лене Ровенской, хотел напроситься к ней в гости, но она первой стала настойчиво зазывать его в офис. Получив согласие Петрова, Лена тут же связалась с мужем.

– Может, не стоит? – вяло сопротивлялся Юра.

Петров вел себя смирно, зачем дразнить собак? Но Лену подстегивал азарт. Она настояла: делаем, как договорились, хватай Зинку и через полчаса ко мне, засекай время.

Петров не рассчитывал на долгие посиделки, он вообще сомневался, что ему удастся склонить Лену к необходимым действиям. Но Лена приняла его по первому классу: уставила маленький журнальный столик закусками и выпивкой, велела секретарю никого не впускать и ни с кем не соединять, демонстративно отключила мобильный телефон.

Лена явно совращала Петрова: призывно хохотала, откидываясь на спинку дивана так, что блузка обтягивала грудь, двигала ногой, и в разрезе юбки сверкало длиннющее бедро, ажурная резинка чулка и подвязка. Облизывала кончиком языка губы и бросала кокетливые взгляды. Словом, вела себя как прожженная шлюшка.

Петров, конечно, хотел бы записать ее ужимки на счет своей мужской неотразимости, но не спешил обольщаться. Ровенские всегда шли в одной упряжке, и с бухты-барахты Лена не стала бы бросаться во все тяжкие. Он собирался ее использовать, но совершенно в ином качестве. Приходилось действовать в предложенных обстоятельствах. Когда Лена в очередной раз будто невзначай положила ему руку на колено (правое, больное – Петров терпеть не мог, когда до него дотрагивались), он взял ее кисть и по очереди поцеловал все пальчики.

– Леночка, – проворковал он, – окажи мне услугу.

– Какую? – кокетливо, в предчувствии эротических предложений, спросила она.

– Не заключай на следующий год контракт на рекламу с «Имиджем плюс».

– А-а! – догадливо протянула Лена. – Это из-за Зины? Потому что она крутила с Витьком Маленьким? Что она в нем нашла? Пигмей рядом с тобой. – Ту часть мужского естества Петрова, которая откликнулась на призывы Лены, она задавила собственными руками, точнее – словами.

– Позвони им прямо сейчас, – попросил Петров, растягивая губы в улыбке.

– Для тебя на всё готова, – многообещающе заверила Лена и взяла телефонную трубку.

Дальнейшее напоминало театр. Актеры фальшиво изображали страсть, преследуя корыстные цели. Петров мысленно посылал упреки жене: «Дура стоеросовая! Ты посмотри, на что я иду ради тебя! Уму непостижимо. Как альфонс поганый».

Петров добился большего, чем рассчитывал. Долгий поцелуй – и Лена звонит еще в две фирмы холдинга, призывая отказаться от рекламного агентства. Страстные поглаживания – и она, подталкиваемая Петровым, вспоминает еще несколько компаний, ничтоже сумняшеся врет в телефонную трубку:

– По моим сведениям, у «Имиджа плюс» серьезные финансовые проблемы. Говорю вам по дружбе. Мы с ними больше дел не имеем. Через месяц они лопнут, и плакали денежки клиентов. – Положила трубку и прильнула к Петрову.

Дело двигалось к логическому финалу. Петров не знал, как выкрутиться. Его молитвы услышал ангел в лице Лениной секретарши, голосом которой ожил интерком:

– Елена Викторовна, звонил ваш муж. Ваш мобильник отключен. Он не смог пригласить нужного человека, потому что тот уже не работает по прежнему месту. Юрий Дмитриевич застрял в пробке, будет минут через десять.

– Идиотка! – в сердцах выругалась Лена. Она схватилась за пряжку ремня Петрова и стала лихорадочно расстегивать его брюки: – Мы успеем, успеем!

– Ну что ты, Леночка! – сдержал хохот Петров. – Я не могу подвергать тебя опасности. – Он убрал ее руки.

На мгновение ему стало ее жалко – сидит растрепанная на диване, чуть не плачет. Но Петров сказал себе: «Не обольщайся. Может быть, она и расстроена в некоторой степени тем, что не переспала с тобой, но еще в большей – из-за рухнувшего плана. Придумали, стратеги! Как будто это могло меня остановить. Сволочи! Хотели с Зиной окончательно поссорить».

– У нас еще всё впереди, – сказал он на прощание.

Покупатели и продавцы мебельного магазина, через зал которого шел Петров, недоуменно на него посматривали: хромой бородатый мужик в дубленке давится от едва сдерживаемого смеха. Надо же влипнуть в такую ситуацию! Жалко, Зине не расскажешь. А какое трогательное, просто душещипательное объяснение ожидает семью Ровенских.

В голос Петров расхохотался, выйдя на улицу.

⁂

Отлились Витькам Зинины слезки. Она переживала мстительный триумф. Вначале братья-компаньоны не могли понять, чем вызван ряд звонков и отказов от обговоренных контактов. Потом заподозрили Зину, вызвали ее.

– У вашей секретарши мое заявление об уходе, – громко сказала она в трубку телефона, не вставая с рабочего места. – В данный момент я собираю вещи.

Еще несколько звонков. Катастрофа! Витьки примчались в Зинин кабинетик:

– Твоих рук дело?

– Да что я могу? Кто я? Дерьмо и… Как вы сказали? – Она обратилась к Витьку Большому: – Шмакодявка?

Сослуживцы обратились в уши. Из дальних закоулков стали стекаться поближе и прятаться за перегородками.

– Зина, извините, – быстро заговорил Витек Маленький. – Это досадное недопонимание. Вы не должны увольняться, мы повысим вам зарплату вдвое, втрое. Вы будете вести самые лучшие заказы. Только остановите обвал отказов.

– Мы перешли на «вы»? Странно, учитывая слухи о нашей связи.

– У нас ничего не было! – воскликнул Витек Маленький.

– Ну почему же? – усмехнулась Зина.

– Да, я просил вас стать моей женой, но вы мне отказали.

Витьки были готовы на любые унижения. Они позеленели от страха за свой бизнес. Перед ними маячила перспектива быть отброшенными на несколько лет назад. Вирус недоверия к их фирме нужно было остановить – для этого все средства хороши. Они бы грохнулись на колени, но Зине такие жертвы не требовались – она уже вволю насладилась их испугом и трусливым покаянием.

– Позвольте мне пройти. – Она обошла застывших Витьков и направилась к выходу. На улице Зина весело рассмеялась.

В другом конце Москвы хохотал Петров.

⁂

Бомба, которую Петров готовил для Ровенского, представляла собой папку с документами, оформленную как уголовное дело. Вначале шло перечисление статей, по которым обвинялись Ровенский Юрий Дмитриевич и Ровенская Елена Викторовна, затем свидетельские показания и другие документы.

Нанятый Петровым детектив проехал по его маршруту, скрупулезно собирая необходимые бумаги. Последняя его командировка была к родственникам Каблукова, где он заполучил свидетельство о смерти старика. Получалось, что Каблуков умер, а через год купил у Петрова акции. На Тренера, Медведя и Сашка имелись разработки из органов правопорядка. По фотографии их опознала проводница поезда, в котором ехал Петров. Она подтвердила, что выводили его в бессознательном состоянии. Тренера вспомнили водитель мотоцикла и нотариус.

Словом, доказательств злого умысла и преступления было более чем достаточно. Но Петров хотел еще получить пленки и копии контрактов. Денис должен был провернуть операцию после Нового года, когда большая часть сотрудников головной конторы «Класса» по традиции отправлялась в отпуск на десять дней. На это время Зину и Валю с детьми планировали отослать на горный курорт в Словакию, но Валя ни в какую не соглашалась покинуть мужа в ответственный момент. Пришлось Денису повиниться в том, что разболтал все жене. Петров не удивился: противоестественны скорее его тайны от Зины, а не открытость Дениса перед своей женой. Валя – единственный человек, встретивший Петрова после долгого отсутствия с приветливостью, которую он ожидал от многих. С благодарности он и начал свой разговор с ней.

– Что ты выдумываешь! – рассмеялась Валя. – За что «спасибо»?

– Боженька, если хочет помочь человеку, – усмехнулся Петров, – подарит ему сестру. Татьяна меня выручила, когда я почти кукарекнулся, от тебя сейчас тоже многое зависит.

– Петров! Не распускай хвост. Я никуда не поеду.

– Тогда я не пошевелю пальцем!

– Это шантаж!

– Верно. В запасе еще обман и подкуп. Выслушай план. Ты, Зина и дети едете в Словакию. Денис здесь проворачивает дело. Не волнуйся, ни один волосок не упадет с его головы, я тебе обещаю. Как только материалы будут в наших руках, он присоединится к вам. Заявление на очередной отпуск он уже написал, все законно. И вы переезжаете в Прагу, останавливаетесь в частном пансионате. Адрес знаю только я. Ждете моей отмашки, что можно возвращаться. Пока вы здесь, у меня связаны руки. Пропади всё пропадом, вы мне дороже и мести, и наказания, и любых денег.

– Ты не сможешь остановиться, – с сомнением сказала Валя.

– Смогу! Но на твоей совести останутся досада и унижение, которые всю жизнь веригами будут висеть на моей шее.

– Ставишь мне условие: или я еду, или ты все сворачиваешь?

– Именно. От тебя и от Дениса требуется предельная внимательность. Заметив неладное, вы должны немедленно перебраться в другое место, я подготовил еще две площадки для вашей отсидки.

– А Зина?

– Что Зина?

– Почему ты держишь ее в неведении?

– Сейчас мы ведем речь о тебе. Ты уедешь?

– В тебе погиб гениальный коммивояжер, – с улыбкой вздохнула Валя.

– Не понял?

– Ты бы мог продать снег эскимосам.

– Значит, согласна?

– Да. Но я хочу поговорить с тобой о Зине.

– В другой раз.

– Нет, сейчас.

Они беседовали на кухне. Денис томился в комнате, читал дочери книгу. Валя напомнила Петрову его пассаж о судьбоносной роли сестер.

– И вот как сестра твоей жены, я хочу спросить. Почему Зина, несмотря на твое возвращение, по-прежнему ходит как в воду опущенная?

– Вопрос не ко мне. Я сам бы хотел знать, в чем перед ней провинился. И во мне ли дело.

– А кто ее бросил? – возмутилась Валя.

– Никто не бросал, – начал злиться Петров. – Хочу напомнить: ее первый муж имел обыкновение уходить под воду на полгода. И ничего! Ждала, любила, с распростертыми объятиями принимала.

– Сравнение адекватное, – кивнула Валя. – Он ее тоже без копейки денег держал.

– Что? – остолбенел Петров.

Денис заглянул на кухню:

– Долго вы еще? Ужинать пора.

– Подожди! – рявкнул на него Петров. – Закрой дверь! Так! – повернулся он снова к Вале. – Всё с начала! Я ее обездолил?

– Ты забрал все деньги, которые ей оставил, им не на что было жить. Строго говоря, жить по тем стандартам, к которым они привыкли. О куске хлеба речь не шла.

– Она могла съездить за границу и снять хоть миллион! У нее была генеральная доверенность на управление всем имуществом! Могла продать джип или загородный дом и безбедно существовать целый год! Твоя сестра умственно ущербная или прикидывается? Ищет повод, чтобы меня обвинить?

– Зина продала свои украшения, – задумчиво сказала Валя. – Наверное… Нет, определенно, она не знала, что есть другие материальные возможности. На работу пошла.

– Я ей русским языком всё объяснил. А на работу она устроилась, потому что блажь в голову стукнула.

– Ты ничего не понимаешь! – Теперь и Валя разгорячилась, повысила голос. – Она так переживала – страшно смотреть было. И со всех сторон ей дули в уши, что ты умотал с любовницей. Лена Ровенская в первую очередь старалась.

Петров не нашел слов от возмущения. Когда голос прорезался, Павел начал заикаться, проглатывая матерную брань:

– Я?.. С бабой?.. Когда я… Корчился… Когда меня чуть не прикончили… В госпитале полгода… Две операции… Какая любовница? Нужно быть полной идиоткой… Плюнуть мне в душу… И сама здесь…

Денис решительно переступил порог. Насупленный, со сжатыми кулаками и испариной на лбу, он стал быстро говорить:

– Не надо ссориться, мы найдем выход. С Зиной поедет дочка, а Валя останется и потом со мной вместе отправится.

Петров и Валя недоуменно на него уставились.

– Мы обо всем уже договорились, – первой сообразила Валя. – Сейчас о Зине ведем речь. Хочешь – присаживайся?

– Нет, извините, – смутился Денис и закрыл за собой дверь.

Получив передышку, спорщики слегка успокоились.

– Я глубоко убеждена, – подвела итог Валя, – что все проблемы возникают, когда люди почему-то не могут сесть и спокойно поговорить о наболевшем. Копят обиды, упреки, накручивают себе нервы и портят друг другу жизнь. А нужно просто поговорить по душам. Если бы Зина знала, что с тобой произошло на самом деле, если бы ты понял, чем ее обидел! Разве не стало бы тогда все на свои места? Вы бы не разобрались? Не перестали бы смотреть друг на друга как чужие?

– Не знаю, – с сомнением покачал головой Петров. – Отказаться от обид нелегко. Кроме того, всегда есть страх сделать хуже.

– Все дело в том, что человеку не свойственно искать точку опоры в прошлом, он нащупывает ее в настоящем и будущем.

– Увлекаешься психологией? – спросил Петров.

– Любительски. Очень жалею, что не поступала на факультет психологии.

– Еще не поздно.

– Ты серьезно? Когда Зина пошла на работу и вдруг загорелась своими проектами, я ей по-хорошему позавидовала. Задумалась: а сама я могу увлечься каким-либо делом?

– Нам с Денисом впору открывать клуб для мужей, чьих жен обуяло честолюбие, – усмехнулся Петров.

– Не одобряешь?

– Веселюсь. Мы еще за вами портфельчики будем носить. И что ты решила?

– Есть факультеты психологии для людей с высшим образованием. По окончании можно работать семейным психологом. Это мне интересно.

– Как Денис к идее относится?

– С абсолютным непониманием, – рассмеялась Валя. – Он страшно далек от межличностных проблем. Не представляет, что можно конфликтно жить с человеком, которого любишь.

– Счастливчик, – позавидовал Петров. – Хочешь знать мое мнение? Дерзай, у тебя получится.

– Откуда уверенность?

– Ты цельный и нравственно здоровый человек. Если то, что идет у тебя от сердца, подкрепить научной базой, тебе цены не будет. Несчастные супруги начнут выстраиваться к тебе в очередь и называть в твою честь детей, родившихся после примирения.

– В благодарность за беспардонную лесть могу накормить ужином.

– Спасибо. Мне детей из школы забирать.

⁂

Петров не торопился следовать советам Вали.

Рассказать все Зине – означает просить ее о снисхождении, давить на жалость. Кроме того, он был глубоко оскорблен подозрениями в неверности. «Женщины не понимают мужчин. Они представить себе не могут, что обвинения в несуществующей измене способны довести мужика до белого каления», – эта мысль, давняя, забытая, тянулась откуда-то из прошлого. Петров вспомнил: Гришка Ганбегян, прикрываясь которым он скупал когда-то у Зины расписные ложки. Ганбегян страдал под игом ревнивой жены. Причем стоически выдерживал сцены, когда подозрения имели основания, но лез на стенку, если его обвиняли безвинно. Какой-нибудь фрейдист докопался бы до сути парадокса: мол, в глубине души мужик мечтал вильнуть на сторону, не получилось, он разочарован и обвинения воспринимает как дополнительное наказание, двойной приговор.

Петрову не было дела до глубин психоанализа. Но он подписался бы под всеми проклятиями, которыми Гришка в свое время щедро осыпал жену, и собственных бы добавил. Но, с другой стороны, рассуждал он, немного поостыв, Зина не истеричная девица. Чтобы ей втемяшилась в голову подобная идея, нужны особые условия. Какие? Первое – он уехал, не сумев объяснить ей причины. Она посчитала себя брошенной. Второе – чертовы деньги! Дурья башка, она вообразила, будто он ее обокрал! Третье – постороннее влияние. «Лена Ровенская! Редкая стерва, злодейка. Бог наградил ее красивой мордахой и наказал мерзким характером. Эх, надо было трусы ей стянуть и голяком оставить перед мужем, прежде чем скрыться! Но Леночка у меня еще попляшет на сковородке!»

⁂

Хотя Петров не собирался оправдываться перед Зиной, по одному пункту обвинений он желал внести ясность.

– Ты не помнишь, – спросил он вечером жену, – доверенность, которую я тебе оставил, на полгода или больше?

– Какая доверенность? – удивилась Зина.

– Генеральная нотариальная, – раздельно проговорил Петров, – на распоряжение всем имуществом.

– Понятия не имею, – пожала Зина плечами. – А была такая?

Петров подошел к секретеру, выдвинул ящик с документами.

– Что за бардак! – ругнулся он. – Почему нет порядка?

Важные бумаги лежали вперемешку с детскими рисунками, фломастерами и сломанными игрушками.

– Ваня, Саня! – позвал Петров детей. – Кто вам позволил копаться в документах?

– Мы не трогали, – отпирались близнецы. – Только один раз, помнишь, папа, когда поехали к своему… Своему ненастоящему отцу.

Маняша, прячась за братьями, тоненько пропищала:

– Это я в бюрократов играла.

– В каких еще бюрократов? – буркнул Петров. – Когда?

У Мани дрожали губы, она собиралась реветь:

– Когда еще не новая, а старая Оксана была, и Настя тоже. Они мне сказали: «Иди порисуй, поиграй в бюрократов».

Петров нашел доверенность. На листе бумаги с гербовыми печатями и штампами красовались цветные зайчики, солнышки и домики. Но о доверенности быстро забыли. Маня не оставила без внимания и более важные документы.

Свидетельства о рождении детей, свидетельство о браке родителей, университетский диплом Петрова – всё было весело разукрашено, то есть испорчено.

Зина, Ваня и Саня, замерев, наблюдали, как Петров впервые в жизни наказывает дочь. Мама успела шепнуть Маняше: «Громче кричи», – и та верещала как резаная, убегая от отца.

Петров, хромая, носился за дочерью по квартире. И ее вопли: «Папа, не надо! Папочка, я боюсь!» – совершенно отбили у него охоту к рукоприкладству. Но он все-таки настиг Маню, легко подавил ее сопротивление, оголил попу и громко шлепнул ладонью. Маня заорала так, что в ушах заложило.

Зина подскочила к ним с намерением треснуть мужа по голове, но ее заступничество не понадобилось. Петров передал Зине на руки плачущую дочь:

– Убери от меня эту вредительницу!

Ваня и Саня облегченно перевели дух.

⁂

Жизнь налаживалась. Она напоминала Зине кадры телевизионных репортажей из мест, пострадавших от наводнения или землетрясения. Сначала обездоленные люди бродят среди порушенного имущества, потом берутся за дело: возводят крышу над головой, варят еду на костре. Постепенно их жизнь приходит в норму. Решающую роль, конечно, сыграло то, что Другой под видом Петрова Зине нравился. Она чувствовала, что может полюбить его, привязывается к нему. Но это означало полное забвение прошлого, того, что произошло за время их разлуки. Простить, забыть и постараться начать жить заново – решила Зина. Ее теперь все чаще захватывало настроение, так любимое ими обоими прежде, – веселой дурашливости. Зина в лицах пересказывала сцену своего ухода из «Имиджа плюс». В жизни спектакль длился несколько минут, а в Зинином изображении получился в нескольких действиях. Она комично пародировала Витьков и крадущихся подслушивать сослуживцев, выдала длинный диалог «по мотивам» реально случившегося.

Петров мысленно перекрестился, услышав признание Витька Маленького: «Я предложил вам руку и сердце! А вы пренебрегли моими чувствами! Решительно отказали мне! (Зина театрально прижимала руки к груди, потом разводила их в стороны.) Жестокая!»

Петров весело хохотал над Зиниными ремарками по ходу действия:

– В этот момент партер, стоявший за перегородкой на четвереньках, грохнулся лбами о пол. А нависший над ними бельэтаж рухнул. Еще долго было слышно копошение милых коллег, пытавшихся встать на ноги.

Петрова, несмотря на данное самому себе слово, много раз подмывало поговорить с Зиной откровенно. Но та мгновенно замыкалась, стоило ему произнести: «Когда я был в Омске» или «В госпитале я нашел себе работу» – и переводила разговор на другое.

Однажды он не выдержал и спросил прямо:

– Ты считаешь, что мы живем нормально? Между нами всё в порядке?

– Сейчас я покажу тебе статью. – Зина стала копаться в своих вырезках.

В отличие от документов, вырезки находились в полном порядке. Зина вручила мужу статью, в которой шла речь о цикличности семейных конфликтов, которые происходят у большинства супружеских пар и нередко приводят к разводу. Первая крупная ссора, как правило, случается на третьем году брака, вторая – на седьмом, а третья – на десятом.

– У нас как раз десять лет, – подсказала Зина.

Петрова чужие склоки не интересовали, он не стал читать, ухмыльнулся:

– Интерес к доморощенной психологии ты у сестры подхватила?

– Что ты имеешь против Вали? – мгновенно насторожилась Зина.

Петров загадочно ухмыльнулся. В прежние времена Зина набросилась бы на него и «пытками» вытребовала ответ. У нее зачесались руки. Петров ждал. Зина глубоко вздохнула, натянула на лицо маску, которую привыкла носить на работе. Петров мысленно чертыхнулся: опустила пуленепробиваемый колокол.

Дернула его нелегкая связаться с этой женщиной! И ведь любая другая сравниться с ней не может! В толпе Зинку не заметишь, глаз не остановится. Не дурнушка, конечно. Но красавицей записной не назовешь, хотя каждый день поражаешься: питается она, что ли, обворожительностью колдовской? Есть в ней отравляющая женская сила, не пагубная, а жизнетворная. Но ей теперь карьеру подавай! И не запретишь, хотя наплачешься.

Петров молчал, смотрел на нее странно, будто на музейный экспонат. Зина гордо пожала плечами и вышла из комнаты.

В большой квартире лучшим местом уединения оставалась ванная. Зина щелкнула замком, подошла к зеркалу. Почему она не красавица? Как Лена Ровенская или Дуся, например? Зина чувствовала, что логика, трезвое мышление ей отказывают. И хотелось просто, по-бабьи, быть сокрушительно красивой – тогда все проблемы перемелются, как орехи в мясорубке.

⁂

На празднование Нового года к ним пришли Валя, Денис и их дочь Оленька. Петров нарядился Дедом Морозом. В разгар представления он обратился к Оле: «А теперь ты прочитай дедушке стихотворение». Девочка вдруг насупилась и начала всхлипывать:

– Ты не настоящий! Ты дядя Павел! У тебя ботинки!

Все уставились на ботинки Петрова. Точно, не сообразил переобуться, да и валенок в доме не было. К большому неудовольствию остальных детей, Оленька заревела. Зина и родители утешали ее.

Ване и Сане не терпелось получить подарки. Маняша с чувством превосходства над ровесницей объясняла, что Дедов Морозов бывает много – в телевизоре, в мультиках, на елке, куда ее водила мама, но на самом деле он один. Денис восхитился ее детской способностью философски объединить множество в единстве. Оля рыдала.

Петров под шумок сбегал на кухню и, вернувшись, громовым голосом заревел:

– Кто тут считает, что я не настоящий? Эта девочка?

Оля испуганно затихла под его указующим перстом.

– Ну-ка, посмотри, что у меня в кармане! – приказал ей Петров.

Девочка робко повиновалась и тут же выдернула руку из кармана, полного кубиков льда.

– А теперь, – объявил Дед Мороз, – я буду замораживать всех, кто в меня не верит! – Жестом фокусника Петров вытащил два аэрозольных баллона со взбитыми сливками. – Кому станет сладко, тот в меня верит, а кто заледенеет, пусть пеняет на себя.

Первая струя досталась Оле, а потом все – и взрослые, и дети, хохочущие и увертывающиеся, оказались облитыми сладкой шипучей массой. В суматохе и беготне едва не свалили елку, основательно испортили обивку мебели. Умываясь, чуть не пропустили бой курантов.

После того как возбужденные дети, наконец, угомонились, взрослые развлекались по своей программе: танцевали, утоляли неожиданно пробудившийся аппетит, рассказывали смешные истории из прошлого. Петров поведал, как он злился на Дениса, предполагая, что тот забивает клинья под Зину.

– Ты просто чудом остался жив, – подытожил Петров.

– Я тебя ужасно невзлюбила сначала, – не осталась в долгу Валя. – Такой весь холеный, гладкий, круглый!

– Попрошу! – возмутился Петров.

– Упитанный, – поправилась Валя. – И Зина! Вечно в пеленках, горшках…

– В драных халатах, – вставил Петров.

– Клевета! – воскликнула Зина.

– Что ему от моей сестры надо? – продолжала Валя.

– Этот аспект предлагаю рассмотреть подробно, – вставил Денис.

– На детей моих позарился, – хитро подмигнула Зина.

– Конечно, – с готовностью отозвался Петров. – Жалко стало сироток, мать у них с легкой придурью.

Зина не успела ответить. Валя вдруг заявила:

– Мы решили от вас не отставать. Вот! Будет пополнение.

Зина радостно всплеснула руками:

– Ждете ребенка? Как здорово! Надо отметить. Где шампанское?

Пока они с Денисом суетились, наполняя фужеры, Петров тихо спросил Валю:

– Как же твоя психология?

– Подождет. Буду обучаться заочно.

– О чем вы шепчетесь? – воскликнула Зина и, не дожидаясь ответа, провозгласила тост: – За мою сестру! Самую умную женщину современности!

– Точно, – поддакнул Петров.

– Бери выше, – влюбленно улыбнулся Денис, – самую лучшую женщину в истории человечества.

– Не перебивайте, подхалимы! – возмутилась Зина. – Что я хотела сказать? За мою сестру и моих племянников!

– Вы не поверите, ребята, – хохотнула Валя, – но, кажется, будет двойня.

– Это не женщины, – схватился за голову Петров, – это передовики родильного производства.

Зина в наказание шутливо стукнула его пустым бокалом по голове.

Она не замечала, а Валя и Денис отлично видели, что с Петрова слетела веселость. И причину они знали: сожалеет, что втянул их в свои дела, подвергает риску.

– Всё будет хорошо, – успокоила его тихо Валя.

– Предупреждать надо, – огрызнулся он.

– О чем вы весь вечер шепчетесь? – спросила Зина. – Денис, обращаю твое внимание: мой муж постоянно нашептывает что-то твоей беременной жене!

Она не заметила, как ребята переглянулись.

Единственное, что омрачало новогоднюю ночь, – необходимость скрывать от Зины свои планы. Но таково решение Петрова. Валя и Денис ему подчинились.

⁂

Через день, второго января. Валя, Зина и дети уехали в Словакию.

Они остановились в прекрасном отеле, погода была отличной: много снега и нет трескучего мороза. Дети катались на лыжах, санках, сноубордах, играли со сверстниками и наслаждались каникулами. Нервозность сестры, которая жила от и до телефонного разговора с мужем, Зина приписала ее состоянию. Беременные всегда с причудами. Когда она носила Маняшу, извела Петрова кулинарными капризами. Ей хотелось соленого, но чтобы было немножко сладкое, и не твердое, а мягкое.

Муж ей перетаскал весь ассортимент супермаркетов, все было не то. Но он-таки нашел! Купил на рынке моченые яблоки и арбуз. Попал в точку. Зина окружила сестру любовью и заботой, словно та была больным ребенком, за которым ухаживаешь с иррациональным чувством благодарности болезни, позволившей реализоваться любви и обожанию.

– Хочешь моченых яблок? – спрашивала Зина. – Нет? А чего ты хочешь?

– Чтобы Денис поскорее приехал, – утирала набежавшие слезы Валя.

«Психопатия беременной», – думала Зина.

Петров задавал себе вопрос, стал бы он обращаться к Денису, зная о предстоящем прибавлении в семействе? Ответ был однозначным: нет. Петров решил устранить Дениса, проделать операцию самостоятельно, но парень воспротивился, неожиданно заявив:

– Это важно не только для тебя, но и для меня.

– Помочь мне? – уточнил Петров. – Брось, не связывайся. В конце концов, и без этих пленок у меня мешок компромата.

– Ты не понял. Я хочу состояться как личность.

– С помощью воровства, уголовщины? – хмыкнул Петров.

– Не важно. Ты не понимаешь. Я не отступлю.

Петров действительно не понял, что Денис имел в виду, но поверил на слово и утроил подстраховку. В день, когда Денис пошел изымать пленки из сейфа Ровенского, копировать их и договоры, немногие оставшиеся сотрудники «Класса» могли оторваться от рабочих мест: деловые звонки шли один за другим.

Всё прошло без сучка и задоринки. Никто не заметил отсутствия Дениса в течение получаса. «Состоявшийся человек» и будущий многодетный отец мог отправляться на курорт. Петров проводил его в аэропорт.

⁂

Валя ожила с приездом мужа. Она носилась вокруг него, как Зина вокруг нее самой. Денис и Валя, в свою очередь, чувствуя вину перед Зиной, стремились ей угодить. Таким образом, они представляли странную компанию: четверо детей, две женщины и мужчина, которые наперебой предлагают друг другу всевозможные услуги и выпытывают желания.

Денис возжелал отправиться в Прагу, все подхватились и двинулись в столицу Чехии.

⁂

До выхода Ровенского из отпуска оставалось три дня. Петров не знал, чем себя занять. Он слонялся по квартире и мешал Новой Оксане.

– Павел Георгиевич, – попросила она, – вы не могли бы переехать на время в загородный дом? Я хочу сделать генеральную уборку.

На взгляд Петрова, квартира сияла чистотой.

– Нет, – возразила домработница. – Нужно помыть потолки и стены, отодвинуть мебель, натереть ее воском и почистить люстры.

– Оксана! Вы потрясающая работница! – искренне восхитился Петров.

– Да, – кивнула девушка, – только замуж никто не берет.

– Дело поправимое. Напишите мне список ваших пожеланий, и я представлю вам ряд претендентов.

– Хорошо, – серьезно ответила Оксана.

Петров мысленно чертыхнулся: дернуло его за язык шутить с человеком, который шуток не понимает.

Он чистил от снега дорожки вокруг загородного дома, рискнул стать на лыжи и сделал круг по лесу, валялся на диване с книгой, смотрел фильмы. Время тянулось медленно, но оно позволило пережить лихорадочное возбуждение, охватившее Петрова, когда в заветную папку легли последние документы. Он сделал три копии, а оригинал положил в банковскую ячейку. Написал Зине письмо – на случай собственной гибели.

«Дорогая моя женушка! Если ты держишь в руках это послание, значит, нам предстоит одна последняя встреча – в зале крематория. Надеюсь, ты не позволишь, чтобы меня положили в гроб в белых тапках? Извини, если не сумею тебе подмигнуть на прощание. Не горюй! И немедленно перестань плакать! Я же знаю, что ты сейчас воешь! Твои слезы всегда выворачивали мне душу. Хочешь, чтобы она спокойно отлетела в мир иной? Тогда прекрати реветь.

Тебя ждут интересные открытия. То, что не сумел сделать я, сделает прокуратура. Предысторию тебе расскажут Валя, Денис, Татьяна и Козлов. Надеюсь, за поминальным столом они все выпьют за упокой моей души. А уж я на том свете замолвлю за вас словечко.

Хотел написать детям, но получается пафосно – сплошные наставления вести себя хорошо. Просто передай им: папа не мог поступить иначе.

Зиночка! Я перед тобой страшно виноват. Те глупости, что ты накрутила в своей симпатичной головке, просто детский лепет по сравнению с моей настоящей виной. Я оставляю вас – в этом мое преступление. Простишь ли ты меня?

Я очень тебя люблю!»

Петров хотел приписать постскриптум, но после объяснения в любви он выглядел казенно. На отдельном листе он написал: «Смотри директорию “Инструкции” в моем компьютере. Пароль доступа: двусмысленное название деревни плюс дата нашей свадьбы».

Предки Зины из деревни Вшивка. По Зининому объяснению, от слова «вшить», расположиться между двумя населенными пунктами. Но Петров подтрунивал: «Нечего оправдываться, мыться надо было чаще, и по-правильному ты не Вшитова, а Вшивкова, радуйся, что Петровой стала». Днем свадьбы они считали не регистрацию в ЗАГСе, а первый вечер, проведенный вместе, – дату знали только двое… Наученный горьким опытом, Петров оставил Зине подробнейшие инструкции управления финансами. Писал максимально доступно и конкретно. Он привел различные варианты возможного хода событий и растолковал, как нужно действовать в каждом случае.

Покончив с завещаниями, Петров испытал странное чувство: будто он уже перешагнул за черту, лишился материальных радостей жизни, обрубил якоря. Еще не отправился в плавание, но уже ощутил вкус легкости и свободы, который бывает при расставании на берегу.

Отголоски настроения бесшабашной вольницы сохранились у него и на следующий день, подавив нервозность и страх. Петров приехал в «Класс», раскланивался направо и налево с благодушной улыбкой на лице. Она прятала холодную готовность к схватке, к которой у Петрова было заготовлено сокрушительное оружие.

⁂

Зина взбунтовалась. Школьные каникулы заканчивались, а Валя и Денис не хотели отпускать домой ее и детей. Сестра чувствует себя хорошо, рядом заботливый муж, нет никакой необходимости в Зинином присутствии. Но родственники выдвигали доводы, один абсурднее другого.

– Маняша и Оля еще не познакомились с Прагой, – говорил Денис.

Зина смотрела на него с сожалением: даже такой оторванный от реальности человек, как Денис, мог бы сообразить, что пятилетним девочкам нет дела до красот древнего города.

Валя выступала не хуже мужа:

– Дети хотят побывать в Карловых Варах.

– Они готовы побывать где угодно, лишь бы в школу не ходить, – отвечала Зина.

– Что, если нам всем поехать в Варшаву? – предлагал Денис.

– Поезжайте сами.

– Только вместе! – восклицали хором Денис и Валя.

Всё это смахивало на заговор, неумелый и глупый.

– Не морочьте мне голову! – сказала Зина. – Выкладывайте начистоту! – Она думала, что дело касается Валиной семьи, и никак не предполагала, что причина их уверток – она сама.

– Рассказать? – Валя вопросительно посмотрела на мужа.

– Колитесь, – ответила за него Зина, – или я собираю вещи. Если вы задумали ограбить банк, я претендую на долю.

– Видишь ли, Зина, – Денис смущенно чесал пятерней затылок, – мы не можем уехать, пока не будет сигнала от Петрова.

– Надо с самого начала, – перебила Валя, – иначе она не поймет. На Петрова было совершено покушение…

Зина ойкнула и прижала руки к груди.

– Не сейчас, давно, когда он уехал, – уточнил Денис.

Он говорил сбивчиво, с неуместным азартом, будто боевик пересказывал. Валя вставляла уточняющие детали. Зина хлопала ресницами, переводя взгляд с одного на другого.

– Чушь! Ничему не верю! – заявила она. – Лена и Юра Ровенские не способны на подобное! Мы же друзья!

Валя возмутилась:

– Мне, Денису, Петрову не веришь? А Лена Ровенская для тебя святая?

– Его нога! – воскликнула Зина. Она вспомнила изуродованное шрамами колено Петрова.

– О чем тебе и толкуем, – подтвердила Валя.

– Ни одного намека, – продолжала сомневаться Зина. – Почему мне не сказали?

– Петров не хотел тебя волновать, – подсластил пилюлю Денис.

Но Валя напомнила:

– Ты не очень-то была расположена слушать.

– Этому нет прощения, – пробормотала Зина.

– Не волнуйся, Петров им спуску не даст, – заявил Денис.

– Мне нет прощения, – пояснила Зина. – Уезжаю, – подхватилась она. – Немедленно!

Зина стала лихорадочно складывать вещи в чемодан, потом бросила, решила ехать налегке, с одной сумочкой. Надевала полушубок, когда Денис стал в дверях:

– Я тебя не пущу!

Валя подошла к нему и встала рядом:

– Никуда ты не поедешь.

– Поймите! – убеждала Зина. – Мне нужно быть рядом с ним! Я их всех убью! Сотру с лица земли! Взорву! Уничтожу!

– Ты не в себе! – констатировала Валя.

– Зиночка, останься с нами, пожалуйста, – попросил Денис.

– Как вы не понимаете! Я нужна ему! Он там один! Валя, стань на мое место! Разве ты бы не помчалась к Денису? А вы присмотрите за детьми. – Она говорила быстро, словно ее отъезд уже был решенным делом. – На вас мы с Павлом оставляем самое дорогое, берегите их.

– Ты дров наломаешь, – сомневаясь, покачала головой Валя.

– Нет! Клянусь! Я буду сидеть тихо и делать все, что велит Павел. Я ему только скажу, что люблю его, а не другого.

– Другого? – оторопела Валя.

– Ой, это длинная история. Другой тоже Павел. Если вы меня не отпустите, я выпрыгну в окно или сойду с ума, – пригрозила Зина. – Ребята, вы же не изверги?

– Хорошо, – кивнула Валя.

– Я провожу тебя в аэропорт, – сказал Денис.

Зина опустилась в кресло самолета. Ей казалось, что она тут же задремала, отключилась. На самом деле ее глаза были широко открыты, только ничего не видели. С нее будто содрали кожу, но нервы не реагируют на сиюминутные раздражения, а болезненно отзываются на удары из прошлого. С кем она сражалась? Против кого? Считала, что потерпела фиаско. Правильно! Но вовсе не там, где думала. Купила лотерейный билет – случайно сосед подвернулся. Розыгрыш через десять лет. Проверила билет – всего-то рубль, с досадой скомкала бумажку. Ошиблась – не в той колонке смотрела. Ей полагался суперприз. Рассуждает как торговка: билет, деньги, выигрыш. А Петрова сейчас, возможно, убивают.

Зина и Павел часто ловили себя на том, что в их головы заложена общая программа, заставляющая их одинаково смотреть на вещи. Как Петров в сибирском лесу, спасая жизнь, молился, чтобы перетянуть на свою сторону бандита, так и Зина сейчас вспомнила о Боге. «Господи, прости меня за то, что не знаю ни одной молитвы! Я выучу! Подожди, я вспомню некоторые слова. Раба Твоего… Господи, не оставь раба Твоего Павла! Нет, Господи! Оставь его! Мне оставь! Еще слова… Упокой… Упокой его, Господи! Нет, наоборот, не слушай меня. Боженька! Ты же умный. Ты сам знаешь, что нужно говорить в подобные моменты! Господи, прочитай в моем сердце!»

Попутчик, пожилой седовласый мужчина, потряс Зину за плечо:

– Вам плохо? Вызвать стюардессу? Вы всё время стонете. Что-то болит?

– Да, то есть нет. Я здорова. Вы знаете молитвы?

– Я мусульманин.

– Пожалуйста! Помолитесь Аллаху за моего мужа. Ему сейчас очень нужно!

– Хорошо. – Попутчик спокойно воспринял странную просьбу. Он стал озираться по сторонам.

– Что? – нервно спросила Зина.

– Всё в порядке. Мы летим на восток.

Мужчина сложил руки, закрыл глаза и беззвучно зашевелил губами. Он разговаривал с чужим загадочным богом. Зина наблюдала с таким напряжением, словно по окончании молитвы должна была получить ответ с небес. Нечто подобное и случилось. Мужчина открыл глаза и сказал:

– С вашим мужем всё будет в порядке.

– Не знаю, как вас благодарить! – всхлипнула Зина.

– Постарайтесь не стонать. Мне нужно поспать хотя бы час, вторые сутки на ногах.

До конца полета Зина была занята делом: оберегала сон попутчика. Заботливо укрывала его пледом, шикала на соседей, повышавших голос.

⁂

Петров знал, что охрана связалась с Ровенским, едва он переступил порог. Но Петров не торопился к директору. Он поболтал с бывшими коллегами и зашел к Потапычу. Выпили кофе, обменялись семейными новостями.

– Чем занимаешься? – спросил Потапыч.

– Продолжаю славные дела Остапа Бендера. Помнишь, он собирал досье на подпольного миллионера Корейко? Вот, познакомься. – Петров протянул папку с копией дела. – А я пока Юрку навещу.

В приемной Ровенского он на ходу поздоровался с секретаршей, шутливым жестом приподнял несуществующую шляпу на голове и распахнул дверь кабинета.

Юра стоял в конце длинного стола. Ни приветствий, ни объятий, ни дежурных слов – напряжение и готовность к удару. Чутье по-прежнему его не подводит, отметил Петров. После молчаливой секундной дуэли взглядами Петров презрительно усмехнулся, достал папку и пустил ее круговым движением руки по столу. С удовлетворением отметил, что попал в цель, – папка остановилась точно напротив Ровенского. Петров повернулся и вышел. Он продолжил обход «Класса»: не со всеми еще поздоровался. Задерживался в кабинетах, слушал сплетни, балагурил, пил десятую чашку кофе.

Потапыч перевернул последнюю страницу. За несколько минут он постарел на двадцать лет. Чувствовал себя дряхлым стариком, уставшим от жизни, из которой ушла дружба, растворились простые человеческие радости, остался только горький осадок предательств, невольных и сознательных. Бессмысленность бытия навалилась на него пудовым грузом. Потапыч едва нашел силы позвонить жене:

– Мать, мне очень паршиво.

– Надрался? – возмутилась Людмила.

– Ни в одном глазу. Это инфаркт.

– Миленький! Родненький! – всполошилась Люда. – «Скорую» вызвали?

– Это инфаркт моей жизни, – продолжал Потапыч. – Я ухожу на пенсию.

– В пятьдесят лет?

– Каждому отпущено свое время, мое кончилось. Устал, подыхаю.

– Да что случилось-то?

– Ты согласна жить с пенсионером?

– С тобой – хоть в собачьей будке.

– Жди, я еду.

⁂

Потапыч выбрался из-за стола. Тяжесть не отпускала, давила на плечи, тянула к земле. Он надел пальто, пошел к двери, на мгновение задержался и вернулся к столу, взял папку – пусть Люда почитает. Одна отрада у него осталась. Нет, две – жена и внучка.

Потапыч не отвечал на приветствия и прощания, двигаясь к выходу.

⁂

Это был мат. Ровенский отчетливо понимал – мат, абсолютный и безоговорочный. Если папка завтра окажется на столе прокурора, послезавтра сидеть ему в тюряге. Не помогут ни подкупленные следователи, ни судьи, ни общественное мнение. Все нити связей с правоохранительными органами и политиками Петров держал в своих руках, завязывал их годами. Ровенского знают, но доверяют Петрову. Обложил, сволочь! Бумажка к бумажке собрал, из сортира подтирки вытащил. Чего он хочет?

Ответа на главный вопрос у Ровенского не было.

Как бы удивился он, узнав, что его нет и у Петрова. Искренняя радость, которую демонстрировали при встрече с ним сотрудники, – большинство из них Петров сам набирал, учил и учился вместе с ними, – неожиданно всколыхнула тоску по делу, им созданному. Петров давно мысленно простился с «Классом», но теперь чувствовал, что внутренняя связь осталась, и немой укор – что ж ты нас бросил? – так же справедлив, как справедливы обиды Зины.

Ровенский нажимал на кнопки сотового телефона, чтобы вызвать из памяти номер Петрова, ошибался, бормотал проклятия и снова терзал аппарат. Наконец дозвонился.

– Ты где? – спросил Юра.

– У программистов.

Через три комнаты по коридору, поразился Ровенский. Почему-то думал, что Петров сидит в Генеральной прокуратуре.

– Надо поговорить.

– Надо, – согласился Петров. Но он не торопился. Допил кофе, рассказал анекдот, выслушал аналогичный, на ту же тему, живо отреагировал.

⁂

– Хочешь коньяку? – спросил Ровенский, когда Петров вошел и без приглашения уселся.

– С тобой пить не буду.

– Значит, я один. – Он плеснул себе в стакан и залпом осушил его.

Петров лишний раз убедился, что проигрывать Юра не умеет. Теперь он всё валил на жену. Мол, это была идея Лены, он, дурак, пошел у нее на поводу.

– Что ты за бабу прячешься? – брезгливо сморщился Петров. – Дела вашей семейки меня не интересуют. – «И спрашивать тебя, – мысленно добавил Петров, – как же ты мог, смысла нет».

Спросил Ровенский:

– Чего ты хочешь?

– Прежде всего уточнить. Ты уразумел, что теперь каждый прыщик, который вскочит у меня, у моей жены или детей, должен приводить тебя в трепет? В моем добром здравии ты кровно заинтересован.

– Да, конечно, – с трусливой быстротой ответил Ровенский. – Но чего ты хочешь?

– Всего, Юра! Я хочу и получу всё! В обмен на твою паршивую жизнь в далекой загранице.

Жуткая догадка осенила Ровенского.

– Ты! – прошипел он. – Твоя игра! Давно задумал прибрать «Класс» к своим рукам и теперь осуществил подлую многоходовку!

– Думай, что хочешь, – ухмыльнулся Павел.

Мысленно Петров подсчитывал, сколько времени понадобится юристам, чтобы подготовить необходимые документы. У Потапыча он акции купит, у Юрки отберет. Два дня, решил Петров. Пусть работают по ночам, но управятся за двое суток.

– В пятницу ты подпишешь бумаги, – сказал он Ровенскому. – И попрощаешься с ребятами. Легенду придумай сам. Я бы, конечно, желал вышвырнуть тебя пинком под зад, но это повредит бизнесу. Если в эти два дня ты сделаешь хоть одно финансовое распоряжение, считай, что никакой договоренности не было, я даю ход уголовному делу. Сам понимаешь, увидеть твою морду за решеткой мне в кайф. Через неделю тебя и твоей верной женушки не должно быть на территории бывшего СССР. И на всю оставшуюся жизнь путь вам сюда заказан.

Ровенский нервно сглатывал. Кадык дергался, словно на шее под кожей сновало вверх-вниз большое насекомое.

– Петров! Если я попрошу у тебя прощения…

– Не трудись! Я мечтал заглянуть тебе в глаза, когда припру к стенке. Такое желание, наверное, обуревает всех мстителей. Совершенно напрасное. У гнид глаз нет.

– Если бы ты не спрыгнул, ничего бы не случилось!

– Случилось бы гораздо худшее. Сейчас, по крайней мере, мы оба остались в живых.

– Давай обсудим детали сделки.

– Нет! С холдинга ты не получишь ни нитки!

– Выставляешь меня нищим?

– Хочешь, я назову точную цифру прикопленного тобой за границей?

– Не хочу!

– Правильно. А то я бы нечаянно проболтался, как и этого добра могу тебя лишить.

Ровенский вскочил, залился бордовой краской.

«Ну, попробуй, вмажь мне, – мысленно подталкивал его Петров. – А я тебе отвечу! Расквашу твою морду под баклажан».

Но Ровенский только выругался:

– Сволочь!

– Подонок!

Это были слова прощания.

⁂

Петров подъехал затемно. В окнах горел свет, в гараже Зинина «ауди». Он рванул в дом. Так и есть: сидит, оловянные глаза к нему подняла, в руках его посмертное письмо. Он испытал острую и мгновенную радость. Еще несколько минут назад сокрушался, что не с кем отпраздновать победу. И вдруг такой подарок!

– Какого черта ты припёрлась? – прохрипел Петров. – Где дети?

– Путешествуют по Европе, – машинально пробормотала Зина. Она не могла выйти из оцепенения, поверить, что он стоит перед ней, живой и невредимый.

Зина не плакала, как предполагал в своем послании Петров, но с ней творилось неладное. Это были рыдания без слез: судорожное дрожание рук и головы, лицо перекошено, глаза сухие и ненормально блестящие, из горла вырываются хрипы и каркающие звуки. Выглядела она ужасно. Петров испугался, бросился к ней, как был – в пальто и заснеженных ботинках, – крепко обнял:

– Я с тобой! Всё хорошо! Все очень хорошо Мы победили. Мы теперь владеем холдингом. Ты меня слышишь? Понимаешь? Я победил! Я тебя очень люблю!

Зина продолжала дёргаться. Она не помнила, сколько времени пробыла на том свете – в мире без Петрова. Возвращалась в судорогах боли – не телесной, не душевной – будто снова рождалась на свет, но теперь уже большая, взрослая продиралась в игольное ушко, Петров ее вытягивал.

– Ду-ду-думала Господь тебя упо-по-коил, – проклацали ее зубы.

Зина несла бред, но Петров терпеливо ее слушал, гладил по голове, плечам, спине, кивал безумным речам.

– За тебя мусульманин молился. Нет! Он же свинину ел на завтрак в самолете! Обманул меня! Спать хотел. Сказал: на восток и губами шевелил. Я поверила, когда вспомнила твою коленку железную. Трость в спальне стоит. Я ее уберу, а ты опять в угол ставишь. Я думала, что я умерла, потому что ты умер и письмо мне оставил.

Петров порвал свое послание на клочки:

– Видишь? Всё! Нет его. Забудь навсегда.

– Ты – это правда ты? – Зина перестала дрожать и говорила связно.

Он взял ее руку и стал хлопать себя по плечам, голове:

– Потрогай меня. Чувствуешь? Это я во плоти.

– Сбрей бороду! – вдруг потребовала Зина, когда ее пальцы коснулись лица мужа. – Немедленно!

– Хорошо, – быстро согласился Петров.

– Сейчас же! – настаивала Зина.

Торопиться с бритьем было глупо, но Петров согласился бы и пальцы себе отрезать, лишь бы Зина успокоилась.

В ванной Зина торчала у мужа за спиной, держалась за край его сорочки. Совсем как Маняша, любившая захватить в кулачок мамину юбку или отцовскую штанину, когда руки у родителей были заняты.

– Это ты! – сказала Зина, жадно вглядываясь в зеркало. – Мой муж. Только похудел.

– На семь килограммов, – гордо подтвердил Петров и слегка обиженно спросил: – Неужели не заметила, что я от живота избавился?

– Зачем ты прикидывался другим? – ответила Зина вопросом на вопрос.

– В каком смысле?

– В сексуальном.

У Петрова от неожиданности дрогнула рука, и он порезался.

– Надеюсь, изменения не в худшую сторону?

– В лучшую, – заверила Зина. – У меня с головой всё в порядке, не смотри на меня как на умалишенную. – Она провела пальцем по ранке на щеке, посмотрела внимательно на капельку крови, слизнула ее.

У Петрова на секунду закружилась голова: эта женщина была дорога ему в нечеловеческой, в непереносимой степени. Он терял сознание, потому что оно не способно вместить его чувство. Он даже не мог обнять Зину – руки висели безвольными плетями. Она сама прильнула к нему, обвила руками шею.

Они молча стояли в ванной. Капала вода из крана, надрывался телефон в гостиной. Зина первой пришла в себя, насторожилась:

– Вдруг Валя? Дети?

Вернулись в комнату. Петров ни с кем не хотел разговаривать. Но, с другой стороны, ему требовалась передышка, чтобы утихомирить взбунтовавшееся сердце. Он снял трубку.

– Петров? Это Козлов!

– Козлов, это Петров!

– Ты охренел, буржуй? Полмиллиона долларов! Мной теперь органы заинтересуются.

– Деньги чистые, придержи кишечные газы.

– Наверное, нужно тебя поблагодарить? – задумчиво спросил Козлов.

– Обойдусь. Мы, меценаты, народ нетребовательный.

– Я открою клинику неотложной помощи для детей, давно мечтал.

– Это дело.

– Себе тоже отщипну, не думай.

– Думать не обучен. Считай, что для клиники открыт бессрочный кредит. Собери лучших травматологов. Если у какого-нибудь пацана коленка гнуться не будет, я с тебя шкуру спущу.

– Как Зина?

– Отлично.

– А?..

– У Татьяны всё нормально.

– Надо пережить.

– Надо, Козлов.

– Ладно. Не забывай протез смазывать.

– Как это? – удивился Петров.

– Коньяк вовнутрь, – хохотнул педиатр и положил трубку.

Как обычно, Петров не успел ему ответить.

Пока они разговаривали, Зина пыталась навести порядок в голове, где царила полнейшая сумятица. Она «расчистила площадку», отодвинув в стороны обиды и страхи, напрасные подозрения и преступное неведение, отчаяние и надежды. Она была почти готова вести внятный разговор. Только боялась хоть на секунду расстаться с Павлом, потерять его из виду. Так бывает: когда страшишься отойти от колыбели с младенцами.

Петров положил трубку и тут же снова ее снял.

Звонила Валя: измучились неведением. Выкладывая приятные известия, по тону Зининой сестры Петров понял: дело не только в московских проблемах. Он даже точно знал, кто добавил новые проблемы…

– Прекрасно. – Он резко понизил голос, зашептал: – Что у вас произошло?

Петров подмигнул Зине и с трубкой пошел на кухню, вроде бы водички попить. Но Зина тут же поднялась, догнала, схватила его за ремень брюк и поплелась следом. Пришлось изображать оптимизм, то есть периодически восклицать: «Отлично! Замечательно! И дальше?»

Валя горячо защищала близнецов:

– Это же мальчики! Им нужно двигаться, постигать мир. Их активность совершенно естественна. Просто они хотели покататься на трамвае. Водителя не было. Они попробовали применить знания управления автомобилем. Но там рычаги! Трамвай долго ехал, и на перекрестке они не сумели затормозить на красный свет. Никто не ранен и не пострадал! Слышишь? Это самое главное! Никаких жертв, даже раненых нет. Несколько машин, конечно, пострадало. То есть много автомобилей врезалось друг в друга. Сейчас Ваня и Саня в полиции. Их на время посадили за решетку.

Петров улыбнулся жене и проговорил в трубку:

– Вагоновожатым полезно иногда посидеть в… в депо. А твоему мужу, будущему многодетному отцу, не помешает провести репетиции, отработать приемы воспитания мальчиков-близнецов.

– Мы сделаем всё возможное, – заверила Валя.

Петров не сомневался, но на всякий случай продиктовал телефон знакомого пражского адвоката.

– Дети? – спросила Зина.

– У них всё прекрасно. Наши дорогие… – Петров поперхнулся на этом слове, представив, во что ему обойдутся иски страховых компаний. – Дорогие детки развлекаются на аттракционах. – «Плохо воспитываю, – подумал Петров. – Надо чаще пороть».

В другое время Зина бы легко разгадала по его лукавому, притворно жизнерадостному лицу: что-то случилось. Но сейчас ее глаза не участвовали в анализе действительности. Она вся обратилась в слух.

– Расскажи мне все с самого начала, с той минуты, когда ты переступил порог дома.

Петров боялся повторения истерики. Зина уверила: с ней все в порядке, и ей очень важно понять случившееся.

– И мне! – серьезно сказал Петров.

Сгусток жизни размером в полгода и еще один, меньший, но прожитый в отчуждении, распадались на истории, рассказы, реплики. Петров скупо поведал о своих страданиях, а Зина усилием воли заставляла себя не причитать. Бизнес, друзья, родные, дети – они прокручивали свою жизнь кадр за кадром. В отличие от Петрова Зина не поскупилась на краски, чтобы живописать, какое впечатление произвел на нее Другой. Петров не знал, что и думать.

С Зиной не соскучишься: она заставляет ревновать к самому себе.

Они не притронулись друг к другу, но это была ночь любви.

Утром позвонил Денис, чтобы сообщить размер залога, который нужно внести, чтобы вызволить близнецов из кутузки.

Трубку подняла Зина.