Когда я это дома рассказывала, папа очень смеялся, а мама осуждающе на него глядела и говорила:

— Не смешно! Девочка не должна затевать драку!

А папа хлопнул меня по попе и сказал:

— Ничего, малышка, прорвёмся. Ну, иди, делай уроки.

И, наверное, прорвался, потому что Зоя Викторовна про этот случай больше не вспоминала. Диктант я написала через день после уроков. А Васька перестал мне пакостить, потому что стал бояться и только смотрел на меня злобными глазами.

* * *

Через пару дней я встретила во дворе Сеньку. Он был с Ирмой и с толстым рюкзаком. Я спросила, куда это он собрался и почему с Ирмой — ведь он отдал её Ваське.

Оказалось, что Васька вернул ему собаку. Заявил, что она отказывается выполнять его приказы и потому больше ему не нужна. А Сенькина бабка устраивает скандалы и требует выгнать Ирму сейчас же. Поэтому Сенька вынужден уйти из дома и прожить с Ирмой где-нибудь три дня, пока отец не вернётся из командировки. Он у него военный и часто уезжает на какие-то «объекты». А защитить Ирму может только отец. Сенька оставил матери записку, чтобы она его не искала и что домой он не вернётся, пока не приедет отец. А Ваське он эту его подлость припомнит: сам просил-просил отдать ему Ирму, Сенька поверил ему, а он повёл себя как последний гад. И что теперь ему, Сеньке, делать?!

Дело оказалось очень серьёзным.

Попросить моих маму и папу приютить Сеньку с собакой? Без Ирмы они, может быть, и взяли бы его на три дня, и то обязательно сообщили бы его матери, и что бы тут началось!.. Сеньку вернули бы домой с полицией или даже отдали в детский дом — я где-то слышала, что есть социальная служба, которая делает такие подлости, не спрашивая у детей, хотят они этого или нет. А Ирму отвели бы в собачий приют, а там собак держат в тесных клетках и плохо кормят.

Я спросила, нельзя ли Сеньке уехать на дачу: там должна быть печка и есть на чём спать. Сенька сказал, что думал об этом, но денег в доме он не нашёл — не у бабки же просить, — да и полиция в электричке поймает. На вокзале ночевать тоже нельзя: во-первых, собака, во-вторых, опять же полиция. А в парке ночью холодно, а днём народу много: кто-нибудь из знакомых обязательно встретится и сообщит матери. Лучше он три ночи переночует в каком-нибудь подъезде на верхней площадке перед дверью на чердак: туда обычно никто не ходит и там тепло. Еду Ирме он из дома захватил и себе тоже взял, а если ему не хватит, то он перетерпит, он же мужчина. Ирму он будет выводить гулять по ночам, когда все спят.

Я сказала Сеньке, что очень уважаю его за такое решение, и ещё сказала, что ему необходима связь с внешним миром. Пусть он запишет номер моего мобильника — если случится что-то непредвиденное, я приду на помощь. Свой-то мобильник, надеюсь, он взял? Сенька сказал, что взял и что я настоящий друг, а друзья познаются в беде.

Я провела его в наш подъезд и сказала код, чтобы он мог ночью гулять с Ирмой и возвращаться обратно. Потом вынесла две котлеты и сколько смогла разных тряпок и газет — подстелить, чтобы спать на них. А спать Сенька собрался бок о бок с Ирмой, чтобы греть друг друга своим теплом, как северные путешественники, которые спят в снежных ямах вместе со своими ездовыми собаками.

Утром перед школой я забежала к Сеньке на верхнюю площадку, а его уже нет. И газет и тряпок тоже! Наверное, его кто-то спугнул. Или он ушёл пораньше, чтобы никого не встретить во дворе. Я позвонила ему на мобильник и услышала, что абонент не отвечает, — наверное, мобильник испортился или разрядился, а зарядить негде. Что делать? Домой Сенька не вернётся — он такой! На вокзал, в магазин, в музей его с собакой не пустят. А если его подберёт кто-нибудь, кто охотится на одиноких детей? Не, не посмеет, испугается Ирмы.

Сеньку надо срочно найти, пока с ним что-нибудь не случилось. А как же школа? Придётся мне прогулять. Зоя Викторовна обязательно настучит родителям, начнётся допрос: почему прогуляла? где?

Сказать, что у меня было грустное настроение и мне очень захотелось походить по осеннему парку? Не поверят ни за что или испугаются и потащат к врачу. К детскому психологу!

Ладно, что говорить папе с мамой, придумаю потом, а сейчас надо искать Сеньку. Наверное, он в парке, больше ему деваться некуда. Сидит где-нибудь, несчастный, в тихом месте и пытается сообразить, что делать дальше. Моя мама ушла на работу, дома никого. Зайти, Катю с собой взять? Нет, она устанет бегать по парку, да и я устану её таскать — она большая стала, тяжёлая. Может, лучше я спрошу её совета?

Дома Катя встретила меня и сразу спросила глазами: «Что случилось?» Я рассказала ей про Сеньку с Ирмой, про то, что сейчас они исчезли, наверное, где-то в парке прячутся, и спросила, как мне их найти.

Катя подумала и посоветовала: «Спроси у собак, которые там гуляют! И возьми для них угощение. И у белок спроси, им сверху всё видно».

Я так и сделала. Сунула в рюкзак бутерброды с колбасой и сыром и на всякий случай взяла с собой вилку. В нашем парке собаки на детей не нападают, но вдруг какая-нибудь из них окажется злобной, тогда я подниму руку с вилкой, как Катя лапу с когтями, и собака испугается.

В парке на деревьях и кустах уже оставалось мало листьев, и спрятаться было трудно. Листья лежали на земле ковром, и разные работники сгребали их в кучи. Я подумала, что Сенька мог бы зарыться в такую кучу — в ней, наверное, тепло, но быстро поняла, что это невозможно: кучи сразу заталкивали в мешки и грузили в машины.

Сеньку надо искать на какой-нибудь скамейке в укромном месте парка подальше от нашего дома.

Для начала я заглянула за круглый домик на краю оврага — пусто. Да и с другой стороны оврага это место хорошо просматривалось, Сенька не стал бы там прятаться. Тогда я пошла к туалетам, подождала, пока туда направился какой-то мужчина, и попросила посмотреть, нет ли там мальчика в зелёной куртке и синей шапке с помпоном и с собакой доберманшей. На всякий случай я сказала, что это мой брат — он назло от меня убежал и где-то нарочно прячется.

Но Сеньки и там не было.

Потом я пошла к самому дальнему оврагу, где заросли и мало кто ходит, но Сеньку не нашла. Тогда я села на скамейку, вытащила бутерброд с колбасой и стала ждать.

Первыми прилетели голуби. Я попыталась мысленно поговорить с ними, но ничего не поняла. По-моему, у них мыслей совсем не было, кроме одной: дам я им поесть или нет. Я их прогнала.

Воробьи тоже ни о чём не думали или думали такими коротенькими мыслями, что я не успевала их услышать.

Вдруг прибежала белка. Она села напротив и уставилась на меня своими глазками-бусинками. Мы долго друг на друга смотрели, но я её не слышала. И тогда я попробовала думать не словами, а картинкой: «Ты не видела мальчика в зелёной куртке с коричневой собакой?» И вдруг я тоже увидела картинку: ходят разные люди — и взрослые, и дети, а один — моего возраста, в зелёной куртке и собака рядом. У меня сильно забилось сердце: белка меня поняла! И ответила мне! И этот мальчик в зелёной куртке может быть Сенька. Я мысленно спросила: «Когда? Где?» — но ничего не увидела. Наверное, для белки этот вопрос был слишком сложным. Или она не знает, где сейчас Сенька. И вообще, белкам наши человеческие дела неинтересны: они ведь не домашние животные и не живут с людьми, как собаки и кошки.

Тут я вспомнила, что Верка позавчера дала мне восемь орехов. Шесть я успела съесть, а два нашла в рюкзаке и протянула белке. Она вскочила ко мне на колени, ухватилась за мои пальцы — лапки маленькие, холодные, — схватила орехи, заправила их в рот за щёки и убежала. А я стала дальше ждать собак.

Я сидела и думала: почему я так волнуюсь из-за какого-то Сеньки? Если бы пропал Васька, я бы только обрадовалась. Ну, может, и не обрадовалась бы, но уж никак не стала бы волноваться. Может быть, потому что Сенька хороший человек и так заботится о своей Ирме? Она его друг, и он заботится о друге и не может оставить его без помощи. А если бы мои мама с папой решили выгнать Катю, я ушла бы с ней вместе? Может, и ушла бы. Да, точно, ушла бы. Сначала ревела бы три дня. А если бы не помогло, ушла бы. И что, бросила бы родителей на произвол судьбы? А почему они не хотят считаться со мной и выгоняют моего друга? А если бы у мамы, например, началась из-за Кати аллергия? А от аллергии можно задохнуться и даже умереть. Что делать тогда? Ужас! Ну-у, я бы тогда отвезла Катю к бабушке. Бабушка бы взяла Катю, я бы её уговорила. И я ездила бы каждую неделю к Кате и проведывала заодно бабушку, она была бы только рада. Или уговорила бы маму принимать лекарство от аллергии, не помню, как называется.

Нет, всё-таки очень хорошо, что ни у кого из нас нет аллергии на Катю…

Ну, ладно, Сенька — верный друг. Ну, храбрый. Никогда не врёт и ни на кого никогда не ябедничает. Учится хорошо и даёт списывать. И дерётся честно. Ну и что? Есть и другие мальчишки, тоже хорошие. Стала бы я ради них пропускать школу и бегать, искать по всему парку? Не знаю…

Я продолжала ждать собак с бутербродом в руке. Но где же они? Бегают где-то…

А если и собаки не смогут или не захотят со мной говорить? Как же искать Сеньку? А если его вообще нет в парке?

Наконец ко мне подбежала мелкая лохматая собачка и потянулась к бутерброду. Я его спрятала. Тогда она стала жалобно глядеть мне в глаза. И я начала передавать ей картинку: мальчик в зелёной куртке с коричневой доберманшей. Собачка задумалась, и вдруг я поняла её ответ: она их не видела. Я отщипнула ей кусочек колбасы и мысленно сказала, что больше дать не могу. Собачка моментально проглотила его и ушла.

Собаки подходили ко мне ещё два раза, но они тоже не видели Сеньку с Ирмой.

Я совсем приуныла и вдруг почувствовала, что кто-то тепло дышит мне на руку. Я даже вздрогнула. Опустила глаза и увидела мохнатого рыжего пса с висячими ушами. У него был жёлтый кожаный ошейник с большим белым кожаным цветком, я его сразу узнала. Это был пёс одной старшей девочки, которая часто гуляла с ним в парке. Девочка всё время его искала, потому что он был невоспитанный и постоянно убегал. Ему нравилось, когда хозяйка бегает по всему парку, ищет его, зовёт и старается поймать. Ещё я вспомнила, что этот пёс охотничий и называется сеттер. И зовут его Якс.

Сейчас он стоял возле меня, внимательно смотрел в глаза и даже положил лапу мне на колено. Я поняла, что он тоже узнал меня, учуял колбасу и хотел бы, чтобы я его угостила. Тогда я напряглась и передала, что дам ему колбасу, если он скажет, где Сенька, и приведёт меня к нему.

Якс наклонил голову, и я вдруг услышала в голове: «А кто это?» Я изо всех сил постаралась передать ему картинку, где Сенька и Ирма стоят рядом. Ещё я вспомнила, что Якс знает Ирму, ведь они часто встречались в парке. Якс вдруг гавкнул и побежал, оглядываясь, как будто звал меня за собой. И я помчалась, застёгивая на бегу рюкзак. Я бежала за Яксом и радовалась, что умею быстро бегать и почти не отстаю от него.

Мы добежали до большой клетки, которая называлась «вольер». В ней жили фазаны: очень красивый разноцветный муж и две рябенькие незаметные жены. В клетке был очень высокий пол, а между полом и землёй расстояние, чтобы фазаны в холод не застудили ноги.

Якс обежал вольер, остановился и опять гавкнул. Из-под вольера тут же кто-то гавкнул ему в ответ. Я увидела дверцу, через которую можно было залезть под фазаний пол, и сразу поняла, что там прячется Сенька, а в ответ Яксу гавкнула Ирма.

Я прислушалась и услышала сердитый шёпот:

— Я же тебе приказал молчать! Ты меня выдашь!

Нашла!

Я отдала Яксу колбасу, он схватил её и убежал, потому что услышал голос своей хозяйки. А я огляделась, наклонилась к двери и негромко сказала:

— Сенька, открывай, это я, Вика.

Дверца сразу открылась, и Сенька зашипел оттуда:

— Залезай скорее!

И я залезла под фазаний вольер.

Сенька был мятый, усталый и весь в какой-то трухе. Ирма тоже была мятая и грустная. На газетке лежала кучка собачьего корма, но она его не ела. Мы с ней посмотрели друг на друга, и вдруг я услышала в голове: «Домой хочу». Я мысленно спросила её: «Хочешь бросить хозяина?!» Но она ничего не ответила, легла и отвернулась.

— У тебя еда есть? — спросила я Сеньку.

Он отрицательно помотал головой.

Я достала два оставшихся бутерброда — один с колбасой, другой с сыром — и протянула ему. Он ну прямо схватил один и вцепился в него зубами, а я смотрела, как он глотает, и огорчалась, что взяла с собой так мало еды.

Сенька быстро-быстро сжевал бутерброд с колбасой, и я протянула ему второй — с сыром. Он схватил и его, остановился и вдруг спросил:

— А ты не хочешь?

Мне вдруг так захотелось есть! Мы поделили бутерброд пополам и съели его, и попили сок из бутылки, которую я тоже ношу с собой, чтобы не пить из-под крана в туалете и не покупать в буфете какие-нибудь искусственные напитки. Мама этого очень не любит.

Нам было очень вкусно. И я подумала, что Сенька, хотя и голодный, подумал обо мне, и поэтому он благородный человек.

Сенька вытер руки об штаны и спросил:

— Ты как меня нашла?

Я честно сказала, что нашёл его пёс, рыжий Якс, а я его об этом попросила. Только один Якс знал, куда идти, потому что он знаком с Ирмой. А другие собаки не знали.

Тогда Сенька спросил, почему я ему помогаю. И я сказала, что он спасает своего друга Ирму, и если бы кто-то захотел выгнать моего друга Катю, я, наверное, поступила бы так же. Потом я спросила, стал бы Сенька помогать мне. Сенька подумал и очень серьёзно сказал, что теперь будет помогать мне всегда и во всём, потому что я самая лучшая девочка во всей школе. Я сказала, что он тоже хороший, и спросила, что это за имя такое Сенька. Семён? И он сказал, что это Арсений: так его назвали в честь деда. Мне это имя понравилось. Конечно, оно намного лучше, чем какой-нибудь Васька или Ванька.