Я шла и представляла, как на меня будут смотреть, когда я приду в школу во всём этом наряде. Зинка, конечно, подожмёт губки и начнёт: «Подумаешь, ничего особенного. Примитив. Серость». А сама помирает от зависти. И все девчонки это видят и посмеиваются. А как будут смотреть Сенька и Васька!

Вечером, когда мы показали папе наши покупки, он даже ахнул. Подхватил маму, покружил её, поставил, подбросил меня в воздух и сказал, что мы ещё красивее, чем он всегда думал. И это событие надо отметить. И мы пошли в ресторан ужинать. Папа и мама пили вино, и мне капнули в чайную ложечку. Я попробовала — не понравилось.

* * *

На следующий день мы с мамой продолжали гулять по городу и побывали ещё в трёх музеях. В Музее искусств маме было интересно, а мне не очень. В Музее автоматов было здорово: старинные механические устройства, все работают, при входе большущая кукла-тётка, как живая, бросишь двадцать пять центов — она хохочет. Я даже вздрогнула. Над самым океаном Музей старинных кораблей. Можно ходить по кораблю, спуститься в трюм, смотреть, как он устроен, как жили моряки, во что одевались, что ели… Ужас, сколько на этих кораблях верёвок. Там даже показывают, как нужно завязывать морские узлы, и рассказывают, зачем их именно так вяжут. Можно стоять и смотреть, как строят лодки. И всё это совсем рядом с океаном. И пахнет солёной водой и водорослями. Здорово.

Днём всё-таки было жарко, и мне пришлось ходить в своём платьице, а курточку и брюки оставить дома. Я даже захотела спрятать их в сейф, чтобы не украли, но мама с папой только посмеялись. Ну, ничего, ещё поношу их в Москве. А моё платьице — тоже вполне. На меня и в нём оглядываются.

* * *

Мне очень хотелось искупаться в океане, чтобы потом всем говорить: я купалась в Тихом океане! Но папа объяснил, что возле Сан-Франциско проходит северное течение и вода здесь слишком холодная. Если мне хочется поплавать, то в отеле есть бассейн.

На следующий день мы с мамой отправились в бассейн. Я плавала там, где мелко, потому что мама не стала со мной плавать, а заказала себе в баре коктейль, сидела там и посматривала на меня. А папа был на работе.

На глубокой воде быстро плавал какой-то мальчишка, только руки мелькали. Он подплыл ко мне и спросил что-то.

Я ответила:

— Ай донт спик инглиш, — и включила дар, может быть, получится понять его.

И поняла:

— Как это так? По-английски должны говорить все. Ты откуда такая неграмотная?

Я сказала:

— Ай эм фром Раша.

У него вытаращились от удивления глаза, и я в голове поняла ответ:

— Вау! У вас там все девчонки такие красивые?

Я засмеялась и помотала головой.

— Так ты всё понимаешь? — спросил он.

Я кивнула.

— А сказать ничего не можешь?

Я помотала головой.

— Надо же! Ты плохо плаваешь. Это потому что ты боишься воды. Хочешь, научу?

Я кивнула. Он вдохнул много воздуха, лёг на воду лицом вниз и стал выдувать воздух в воду. Выдул весь, повернул лицо из воды, быстро вдохнул, опять опустил лицо и снова стал выдыхать в воду. Сделал так несколько раз, потом заработал руками и ногами и медленно поплыл, поворачивал голову, быстро вдыхал воздух и плыл опять лицом в воде. Потом остановился и спросил:

— Поняла? Повтори.

Мне не хотелось, но отказываться было неудобно. Я сделала так же, как он, и попробовала выдохнуть в воду. Получилось. Я задрала голову, вдохнула, закашлялась, встала на ноги и услышала:

в воду. Получилось. Я задрала голову, вдохнула, закашлялась, встала на ноги и услышала:

—   Не задирай голову, а поворачивай! Ухо должно остаться в воде. И не обращай внимания, если вода нальётся в уши. Ничего страшного не случится. Выльется.

Я отдышалась, снова легла на воду и сделала, как он велел. И получилось! И вода попала в ухо — и ничего! Вытекла! Я раз десять вдохнула-выдохнула и стала осторожно загребать руками и двигать ногами, как он. И поплыла! Я больше не боялась воды! Ура!

Спасибо, мальчишка.

Он тоже обрадовался, прыгал и хлопал по воде руками. Я сказала:

—   Сэнкью!

Он ответил, что рад был мне помочь.

Мы вылезли из воды, вытерлись полотенцами и сели за столик. Он принёс два стаканчика кока-колы и стал рассказывать, что его отец работает в этом отеле инженером и детям сотрудников разрешают пользоваться бассейном. И тут я забыла, что слушаю его мысли и заслонка в мозгу снята, и сама мысленно спросила:

—   В каком классе ты учишься и кем хочешь быть?

Он сверкнул глазами и быстро-быстро затараторил:

—   Мне десять лет. Хочу стать военным моряком. Когда кончу школу, буду поступать в морское военное училище. И когда-нибудь стану адмиралом. И уже плаваю лучше всех в классе. Много читаю про корабли и смотрю фильмы про моряков и пиратов. И умею вязать морские узлы. И часто бываю в Морском музее. Ты там была? А зовут меня Билл. А как зовут тебя и сколько тебе лет? И как тебе живётся в такой трудной стране, как Россия? У вас лето бывает? А медведей у вас много? Ты их часто видишь? А ты, наверное, хочешь стать кинозвездой или фотомоделью… Все девчонки хотят, но у тебя может получиться.

Я стала ему мысленно отвечать, а он вдруг замер, уставился на меня и спросил удивлённо:

— Ты ведь ничего не говоришь! Ни звука! У тебя даже губы не шевелятся, а я тебя понимаю. Как ты это делаешь?

Я растерялась: ну вот, забыла! Дома я всегда помню об этом, а здесь, на отдыхе, расслабилась. Я покраснела. Что же ему ответить? Он так смотрел на меня, что мне стало ясно: испугался, как Сенька тогда, под фазаньим домиком. Только ещё сильнее.

Мама уже давно поглядывала на нас. Она догадалась, что у нас что-то неладно, и подошла к нам. Она поговорила с Биллом на английском, а потом сказала мне на русском:

— Я ему объяснила, что ты экстрасенс, что твой папа учёный и тоже экстрасенс, и ты унаследовала это его свойство. Ты учишься в специальной школе, чтобы потом стать врачом-психотерапевтом. И что в России немало таких людей.

Ой, спасибо маме. Билл сразу повеселел, облегчённо вздохнул и сказал, что это очень интересно.

Напоследок он спросил:

— А ты придёшь завтра плавать?

Мама ответила за меня, что вряд ли: мы скоро уезжаем, и у нас ещё много дел.

И мы ушли. Билл смотрел мне вслед, а глаза у него всё-таки были испуганные. Мне стало грустно. Он хороший мальчик, и мне хотелось бы с ним подружиться, поучиться плавать, погулять с ним в новой курточке и брюках, потом переписываться или общаться по скайпу… Но я знала, что мне с ним больше не будет так хорошо и легко, как сегодня.

Мне вдруг захотелось обратно в Москву, на дачу, где я разговариваю со зверями и птицами и они не боятся меня…

И ещё я подумала, что, если бы я хорошо знала английский, мне не пришлось бы разговаривать с Биллом мысленно, и он бы не узнал, что я необычная девочка. И я твёрдо решила, что обязательно выучу английский, а может быть, и ещё какие-нибудь языки.

* * *

Мы действительно скоро уезжали. У папы закончились его лекции и семинары, и его американский друг, Дейв Стокс, который был у нас в гостях в Москве в прошлом году, пригласил нас пожить оставшиеся двенадцать дней в Сан-Диего. Это город на другом конце Калифорнии. Там у него дом, жена и двое детей моего возраста: Кейт — такая же, как я, и Рон — старше на два года.

Мне не очень хотелось ехать. Лучше бы нам всем троим погулять по Сан-Франциско. Но папа сказал, что в Сан-Диего океан тёплый, холодное течение почему-то уходит далеко от берега, и жаркое солнце согревает воду. Дейв живёт недалеко от океана, у него есть бассейн и морская яхта, которая стоит в гавани, и он покатает на ней нас всех. И мне сразу захотелось поехать. Интересно, какие у него дети.

Дядю Дейва я помнила. Тогда, в Москве, он мне очень понравился. Может быть, и дети его тоже хорошие. Надо только последить за собой, чтобы они не догадались, что я могу слышать их мысли. А то получится как с Биллом: испугаются или начнут сторониться… Станет неуютно, тяжело. Буду стараться, чтобы мама или папа всегда были рядом и переводили мне, что они говорят.

* * *

Мы летели из Сан-Франциско в Сан-Диего на самолёте всего час. В самолёте было немного народу, и я могла переходить от правого окошка к левому и смотреть то на океан, то на горы. Красиво.

В аэропорту нас встретила жена дяди Дейва, Марджи, то есть Маргарет. Она была высокая и серьёзная, я даже её испугалась сначала. Но, когда она здоровалась со мной, я увидела, что глаза у неё весёлые, и она сразу мне понравилась. Мы сели в её машину и помчались.

Сначала мы ехали по улице, где были высоченные дома. Папа объяснил, что это деловой центр города, здесь не живут, а только работают. Этот центр быстро кончился, и пошли небольшие дома с садиками, площадки с магазинчиками, ресторанчиками и кафе, огромные супермаркеты с просторными стоянками для автомобилей. Мы быстро доехали до края города, где был дом дяди Дейва. Тётя Марджи нажала кнопку на пульте, ворота открылись, и мы сразу въехали в гараж.

В гараже к нам подбежали мальчик и девочка, ясно, что это были Рон и Кейт. Дядя Дейв представил их, Рон кивнул, сказал: «Хау ду ю ду» и пожал нам всем руки, а Кейт чуть присела и ничего не сказала. Рон был высокий мальчишка, серьёзный, со смелыми глазами, а Кейт тихая и улыбалась как-то робко, будто чего-то стеснялась.

Нас проводили на второй этаж, где были комнаты для гостей. Дядя Дейв что-то спросил у папы, папа перевёл мне:

— Дейв спрашивает, ты хочешь спать в нашей комнате или в комнате Кейт, а она переедет к Рону.

А потом добавил:

— Я думаю, что тебе лучше пожить эти дни вместе с Кейт. Она хорошая девочка, но немая. В детстве она тяжело заболела и перестала говорить — поражение центра речи. Она всё слышит, хорошо учится, владеет азбукой глухонемых, Дейв, Марджи и Рон, научились читать эту азбуку. В школе на все вопросы она отвечает письменно. Ты согласна?

Я поняла, откуда у Кейт эта робкая улыбка, и мне стало её ужасно жалко. Я закивала и сказала, что, конечно, буду жить вместе с ней, если она захочет.

Папа перевёл мой ответ дяде Дейву, он улыбнулся, и было видно, что он доволен. Он что-то сказал своим детям. Рон кивнул, а Кейт посмотрела на меня с такой благодарностью, что я обняла её. И мы потащили мои вещи в её комнату.

Комната её была обычная, как у всех девчонок. Стол, кровать, диван, шкаф. Компьютер. Полка с книгами. Высокое зеркало. На кровати большой плюшевый ягуар и старая кукла. У меня дома на кровати тоже сидит моя старая любимая кукла, облезла уже совсем. Музыкальный центр. А телевизора нет, наверное, чтобы не отвлекал от занятий! А как же компьютер? Он отвлекает ещё больше. Может, она обещала родителям не гулять по Интернету и держит слово? Хи-хи!

В комнате порядок. Портретов всяких актёров, певцов и музыкантов с трубами на стенах нет. Это хорошо, это мне нравится. У Сеньки в комнате на стенках самолёты. У Верки полно всяких танцоров и балерин. Она в балетную школу хотела, но её не взяли: сказали, что «склонная к полноте». Ну и зря: она танцует лучше всех.

Кейт показала рукой на кровать и на диван и вопросительно поглядела на меня. Я поняла, что она спрашивает, где я хочу спать. Я, конечно, показала на диван. Не прогонять же хозяйку из её привычного места сна. Когда-то Верка осталась у меня ночевать, так она сразу плюхнулась на мою кровать и заявила, что она гостья и право выбора ложа за ней. А я должна уважать законы гостеприимства и спать на раскладушке. Я промолчала, но не забыла и потом, у неё в гостях, согнала с кровати её.

Кейт улыбнулась и кивнула. Она освободила мне две полки и несколько вешалок в своём шкафу, потом показала на рот и помотала перед ним ладошкой, потом показала на уши и задрала большой палец вверх. Я кивнула, что всё поняла, и сказала:

— Ай кеннот спик инглишь гуд энаф.

Потом я поглядела ей в глаза и вдруг решилась:

— Только не бойся. Я могу разговаривать мысленно. Скажи что-нибудь в уме, и я повторю вслух. В глазах Кейт загорелось такое любопытство, что сразу стало ясно: она ничуть не испугалась.

— Я просила купить мне собаку, — подумала она, и я повторила вслух:

— Ай аскед ту бай ми э дог.

— Мы сможем разговаривать! — закричала Кейт в уме.

Мы схватились за руки, стали вместе прыгать, повалились на диван и засмеялись. Ура! У меня появилась новая подруга!

— Ты можешь читать мысли у всех-всех? Даже если думают на другом языке? — спросила Кейт. — И у детей, и у взрослых?

— Даже у зверей. Я не люблю этого и включаюсь, только когда хочу. А когда не хочу, выключаюсь и не слышу и не передаю.

— Ой, как здорово! А как ты об этом узнала?

— Сначала от своей кошки Кати. Потом от других зверей и даже от птиц, которые умные: от ворон, попугаев. Животные умеют разговаривать голосом, но немного: свистом, криками, а словами не могут, у них горло не такое, как у нас. Говорят словами только некоторые птицы: скворцы, например, попугаи. Зато животные могут передавать мысли из головы в голову. Потом оказалось, что я могу слышать мысли и у людей. Ты только никому-никому об этом не говори, даже Рону. Мальчишки почему- то очень пугаются, когда узнают, что я могу читать их мысли. И взрослые тоже. А русская кошка Катя по-английски — кэт Кейт.

Кейт засмеялась, потом задумалась и сказала:

— Мы с Роном не скрываем друг от друга своих секретов, но ведь это твой секрет, а не мой. И без твоего разрешения я ему ничего не скажу. И никому не скажу.

— А если тебе понравится какой-нибудь мальчишка, ты Рону скажешь?

Кейт порозовела:

— Не знаю. Наверное, не скажу.

— Почему?

— Рон начнёт волноваться, как бы он меня не обидел, а тот, может быть, и не хотел меня обижать, а я сама обиделась.

— И что Рон тогда сделает?