— Яснее не стало, — произнёс он, наконец. — Сенькин папа очень удивился, услышав, что на тебя напали, даже испугался. Добавил, что выдаст Сеньке как следует за то, что он ничего ему не рассказал, ведь ты не чужая им девочка. Я спросил, не замешан ли в нападении его друг из цирка, но он ответил, что вряд ли. И вообще не знает, кому понадобилось это нападение, но подумает об этом. А ещё он готов охранять тебя, когда сможет.

Папа помолчал и добавил:

— Чувствую, он что-то скрывает. Очень хотелось бы знать что.

И я решила, что мне надо Сенькиного папу послушать.

Теперь и Сенькин отец иногда водил нас в школу и из школы. Обычно он расспрашивал нас о школьных делах, шутил, смеялся. Иногда шёл молча, о чём-то думал. Тогда я подходила к нему поближе, снимала защитную перегородку в мозгу и слушала. Он думал какими-то отдельными словами, и я ничего не понимала, но вдруг однажды ясно услышала: «Я Петру эту удивительную девчонку как спецу показал, по-дружески, а он тут же разболтал своему начальству. И как мне теперь из этого дела выбираться? А если сын узнает?»

У меня всё внутри оборвалось. Я даже отпрыгнула от него.

Надо поскорее рассказать об этом папе.

А Сеньке? Нет, он не поверит.

А если поверит? Он же с ума сойдёт, ведь его отец выдал меня.

Нет, лучше промолчать, а то Сенька начнёт разбираться с отцом, и кто знает, чем это кончится. Вдруг он опять убежит из дома и уже не вернётся, он такой… К бабушке в Питер уедет. А его мама уедет за ним. И разведётся с его папой. И что тогда? Писать Сеньке письма, болтать по скайпу? Нет, ничего ему не скажу. И если по правде, то Сенькин отец не думал, что его друг так поведёт себя.

А папе и Кате я всё расскажу.

Катя отнеслась к моим подозрениям очень серьёзно. Сенькин отец ей всегда был несимпатичен.

Она согласилась, что моему папе рассказать надо обязательно, а насчёт Сеньки лучше подождать.

Поздно вечером папа выслушал меня и сказал:

— Ох, как мне всё это не нравится! Ладно, примем меры. И давай договоримся: сразу звони мне и когда приходишь в школу, и когда возвращаешься домой. Дома обязательно запирай входную дверь на задвижку. А сейчас, малышка-волчишка, пора спать, поздно уже.

* * *

В школе тянулась третья четверть.

Я всё реже вспоминала о том, как меня хотели похитить, и даже думала, что похитители уже отказались от этой мысли — ведь теперь с нами всегда была охрана из родителей. Чья-то мама как-то сказала, что провожать детей — очень хорошо, потому что всем стало спокойнее. Сенькин папа тоже охранял нас, но редко. Я больше не подслушивала его, правда, один раз всё-таки включилась, но мысли были простые — про Сеньку, про еду, про домашние дела.

Но однажды, когда я делала уроки, Катя, которая спала на моём столе, вдруг вскочила, спрыгнула со стола и подбежала к двери. Я удивилась и пошла за ней. Тихо. Я выглянула в глазок — никого. Я спросила: «Кто там?» — но никто не ответил. И я вернулась делать уроки.

В другой раз в дверь позвонили и сказали, что нужно проверить, нет ли утечки газа, но я ответила, чтобы приходили вечером, когда взрослые будут дома. Мне ничего не ответили и ушли. И больше ничего беспокойного с тех пор не было.

А в самом начале четвёртой четверти, прямо на уроке, в класс вошли три человека с фотоаппаратами, штативами, лампами и наша завуч Олимпиада Ивановна.

Нам сказали, что для съёмок нового фильма нужны исполните ли-дети. Для начала набирают много детей, чтобы потом отобрать из них нужных. Потом из отобранных выберут самых подходящих и для этого станут их прослушивать, снимать и оценивать, как они изображают разные сценки.

Мы все сначала онемели. А потом раздался страшный шум. Мальчишки наперебой спрашивали, про что будет фильм и кого надо играть. Мы, девочки, сразу начали причёсываться. Но Олимпиада Ивановна топнула ногой, крикнула: «Тихо!» — и все замолчали.

Один из дядек, молодой, в очках и с бородкой, сказал, что фильм приключенческий, про то, как целый класс поехал в летний лагерь, а в это время случилась ужасная буря с ветром и дождями, размыло дороги, оборвало электричество, исчезла связь в общем, полный ужас. И весь класс оказался отрезанным от мира. А среди детей уже были раненые, и кончалась еда, ну и всё такое. Добровольцы с двумя молодыми учителями решились пойти через тайгу, заваленную буреломом, за помощью. Ну, и так далее.

Тут все закричали: «Возьмите меня, меня!» — и стали тянуть руки. Но Олимпиада Ивановна громко объявила, что помощник режиссёра Виталий Павлович сам отберёт подходящих детей и повезёт их на киностудию к самому главному режиссёру. Что на просмотр набирают детей из разных школ, так что народу будет много, а отобрать нужно всего тридцать человек, а из этих тридцати — шестерых на главные роли. И чтобы мы не особо надеялись, и чтобы не было разочарований! И чтобы уроки всё равно были сделаны!

Киношники стали фотографировать класс, а этот Виталий Петрович ходил между рядами и внимательно разглядывал ребят. Мы все замерли. Он прошёл несколько раз, постоял, ещё немного нас поразглядывал, потом стал указывать на ребят пальцем и объяснять, кто есть кто: на Ваську — «комик», на толстую Нельку — «трусиха-неумеха», на Соню — «капризное дитя», на Армена Лалаяна (Арика-Кошмарика) — «резонёр-отличник». Ха, отличник: тот ещё лентяй и обманщик. Когда он у доски отвечает, Зоя Викторовна берётся за виски и говорит: «Кошмар!» Потом выбрал ещё Даню-Слона — «добродушный силач» — и вдруг указал пальцем на меня и сказал: «Героиня-лидер».

Мне потом рассказали, что я покраснела и заулыбалась, как дурочка. А тогда я сразу поглядела на Сеньку. Он нахохлился, как ворона под дождём, и глядит на Ваську. А тот тоже глядит на него и просто сияет — ещё бы, выбрали-то его, а не Сеньку.

Виталий Петрович записал наши имена и фамилии и скомандовал:

— Ну, выбранные, едем. Одевайтесь, берите вещички, звоните родным, что задержитесь. Часа через три привезём вас обратно в школу. Уважаемая Олимпиада Ивановна тоже поставит ваших родителей в известность.

Мы сели в микроавтобус с надписью «Мосфильм» и поехали. С нами были ещё восемь ребят из других классов и сопровождающая от школы — молодая учительница, кажется, химичка. Пока мы ехали, один из дядек опять нас фотографировал.

Наконец мы въехали в ворота, и Виталий Петрович сказал:

— Вот мы и на студии. Держитесь все вместе и не отходите от меня, потому что здесь очень легко заблудиться. Зайдёте в какую-нибудь дверь, а там джунгли с дикими зверями, в другую — там древнее войско штурмует город… Так и окажетесь в другом краю и другой эпохе. И как вас потом оттуда доставать?

Мы поняли, что он шутит, но всё равно стали держаться поближе друг к другу.

Мы долго шли по разным коридорам, поднимались с этажа на этаж и наконец подошли к какой- то двери. Виталий Петрович велел всем ребятам войти в комнату, а меня оставил в коридоре ждать. Сказал, что раз я кандидат на главную роль, для меня просмотр будет в другом месте и сейчас за мной придут. Он позвонил куда-то по телефону и ушёл.

Я стояла и ждала. По коридору туда-сюда бегали люди и не обращали на меня никакого внимания. Мне стало как-то неуютно, но вдруг из двери вылез Васька и сказал, что какой-то мрачный важный тип ничего не делает и не говорит, только их всех разглядывает. Тут возле нас остановился здоровенный лысый дядька в толстом свитере и спросил:

— Ты, что ли, Ярославцева Вика? Пойдём со мной.

Я на всякий случай спросила, куда и зачем, а он ответил, что Арнольд Аркадьич сам скажет.

Тут Васька вдруг надулся и заявил:

— А я? Мне тоже велели здесь ждать.

Лысый посмотрел на него, пожал плечами, махнул ему рукой, и мы куда-то пошли. Мне ещё больше стало неуютно, и я порадовалась, что со мной хотя бы Васька.

Нас привели в комнату с большим столом, диванами, креслами и тяжёлыми шторами на окнах. Лысый велел нам сесть на диван и ждать и ушёл. Стало тихо-тихо. Я шёпотом спросила Ваську:

— Ты зачем увязался за мной, если заявка только на меня?

Он пожал плечами и ничего не ответил. А мне и так было понятно: решил, что меня уже выбрали сниматься, и захотел пройти в артисты заодно со мной.

Я посмотрела на часы пришло время звонить родителям, сообщать, что со мной всё в порядке. Папа был на научной конференции, он отключил свой телефон, и я позвонила маме. Она сразу стала расспрашивать про киностудию. Ей, оказывается, уже позвонила Зоя, наша классная, и всё рассказала. Пришлось сказать, что пока сижу и жду, потому что на меня была отдельная заявка. И Васька со мной сидит, хотя на него заявки не было.

Васька покраснел, но промолчал.

Мама сказала, что всё это очень неожиданно и интересно и чтобы я всё запомнила и подробно рассказала, когда приду домой.

Только я спрятала телефон, как вдруг прямо за диваном открылась маленькая дверь, которая там была замаскирована, и в комнату вошёл тот самый страшный дядька из чёрного джипа, который пытался украсть меня в парке.

У меня чуть не остановилось сердце, в ушах зазвенело, а дядька оскалился и произнёс сладким голосом:

— Вот мы и встретились, Вика. Я очень рад. Твоих зверей с тобой сейчас нет, и никто не помешает нашему разговору. А кто этот мальчик? A-а, помню, ты помог нам тогда найти Вику. Жаль, что ты здесь. Ну, ничего, тебя сейчас уведут.

Он нажал какую-то кнопку на столе и подошёл ко мне. Я осторожно поглядела на Ваську. Он был белый, как бумага, и глядел вытаращенными глазами на этого гада! Как же он, наверное, жалеет сейчас, что увязался за мной!

— Ну что ж, Вика, давай начнём. Это будет интересная работа. Ты очень необычный экстрасенс. Для тебя большая удача, что мы нашли тебя. Ты станешь известной на весь мир. Ты с радостью будешь работать со мной… Сейчас ты перестанешь бояться, станешь спокойной, послушной, начнёшь выполнять всё, что я скажу… Скоро ты вообще не сможешь без этой работы… Гляди мне в глаза!

Он подошел ко мне, пальцем подцепил меня под подбородок и поднял мою голову. Его страшные глаза глядели прямо в меня. Я почувствовала, что он опять лезет мне в голову, но уже ничего не могла поделать, даже закрыть глаза. И тут вдруг Васька вскочил, заорал диким голосом: «А-а-а!» — и вцепился зубами дядьке в руку! «А-а-а!» — теперь уже заорал мужик, схватил Ваську за ухо и стал отдирать его от своей руки. Тут я очнулась, вскочила и укусила этого гада за вторую руку. Он взвыл ещё громче и отпустил Васькино ухо. Я крикнула Ваське: «Бежим!» и кинулась к двери. Васька молодец, понял сразу и выскочил за мной.

Мы вылетели в коридор и увидели того, лысого, который привёл нас в эту комнату.

— Вы куда? — спросил он и загородил нам дорогу.

— Этот, ваш, отпустил нас до завтра! — крикнула я. — Наш школьный автобус уходит, опаздываем! Где выход?

— По коридору, за угол, там лифт на первый этаж, внизу спросите, — ответил лысый.

И мы с Васькой помчались от него что было сил.

Мы неслись по коридору куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого ужасного дядьки, а сзади уже понёсся крик:

— Держи этих зверёнышей, все руки мне искусали! Да быстрее ты!

Мы добежали до поворота. Я оглянулась и увидела, что лысый смотрит на своего хозяина и ничего не понимает, а тот орёт на него и машет в нашу сторону. Вдруг они оба помчались за нами. Коридор был пустой, никто не мог бы за нас заступиться.

Ждать лифта было нельзя. Я стала дёргать двери, и одна, над которой горела надпись: «Идут съёмки», вдруг открылась. Мы влетели внутрь и закрыли её за собой.

Это оказался большущий зал, весь тёмный, только в дальнем конце были свет и люди. Раздался очень громкий командирский голос, наверное, через мегафон:

— В чём дело?

И ответ:

— Сквозняк, вероятно, Сергей Филиппович.

Мы метнулись в сторону и увидели каменную стену, которая на самом деле оказалась тряпочной на деревянной раме, забежали за неё и замерли.

Снова открылась дверь, и мы поняли, что вбежали эти двое. Опять загремел мегафонный голос:

— Да что же это такое! Разберись, наконец, Коля!

И сразу голос этого страшного гада:

— Зажечь свет! Сюда забежали двое детей!

И ответ этого Коли:

— Какие дети?! Никто сюда не забегал, идите-ка отсюда, господа хорошие, охрану вызову! Хотите — ждите в коридоре, пока съёмки не кончатся, часа полтора ещё.

Наступила тишина, и вдруг совсем рядом, прямо за тряпочной стеной, послышался шёпот:

— Бесполезно, Арнольд Аркадьич, я этого режиссёра знаю, всегда важничает. Скандал поднимет на весь мир, вам это ни к чему. Может, их здесь и нет совсем, могли в туалет забежать — мы с вами мимо проскочили, не заглянули; могли через студию вон к той двери пробраться и сейчас бегут к проходной.

— Ох, правда. Звони на проходную. Скажи, пусть задержат: девчонка в синей куртке, мальчишка в красной. И давай туда сам, а я в туалете посмотрю, да руки хотя бы одеколоном продезинфицирую, пластырь наклею. Надо же, как искусали, зверёныши!

Чуть скрипнула дверь, шаги стихли. Ушли. Я прислушалась к Ваське и совсем не услышала его мыслей. Я даже испугалась: вдруг он умер от страха? Или в обмороке? Тогда почему не падает? Я ткнула его в бок, он зашевелился.

— Что будем делать? — прошептала я ему на ухо. — Они ушли. Надо выбираться.

— А если подстерегают? — выдохнул он.

— А что делать? Вдруг наши не дождутся и уедут без нас?

— Не знаю. Может быть, химичка-сопровождающая останется ждать?

— А если она позвонит родителям? Ой, что начнётся!

Мы осторожно выбрались из-за тряпочной стены. Все люди столпились в дальнем конце и что-то рассматривали. Мы подкрались к двери и выглянули в коридор. Никого.

Мы вышли, вздрагивая и оглядываясь, дошли до лифта и нажали кнопку вызова.

Васька повернулся ко мне: