Я сидел на обшарпанной зеленой скамейке напротив утиного пруда на задах фермы и думал о своем котенке.

Океан выросла красивой взрослой кошкой, я обожал ее, но что с ней случилось потом, не помнил. Впрочем, разве важны детали? Смерть – вот что с ней случилось. Смерть рано или поздно случается со всеми.

Я услышал, как скрипнула дверь, услышал шаги на дорожке. Вскоре появилась миссис Хемпсток и села рядом.

– Сделала тебе чашку чаю да сэндвич с сыром и помидорами. Ты так долго не появлялся, я уж думала, утонул в пруду.

– Можно и так сказать, – ответил я. – Спасибо.

Уже опустились сумерки, а я и не заметил – слишком погрузился в воспоминания.

Я отхлебнул чаю и посмотрел на нее внимательнее, сравнил со своими воспоминаниями сорокалетней выдержки.

– Вы ведь не мама Летти. Вы ее бабушка, так? Старая миссис Хемпсток.

– Верно, – невозмутимо ответила она. – Жуй-ка свой сэндвич.

Я послушался. Сэндвич и правда был невероятно хорош: свежеиспеченный хлеб, соленый твердый сыр, настоящие помидоры, у которых есть вкус.

Воспоминания захлестывали меня, и мне нужно было понять, что они значат.

– Это все правда было? – спросил я и почувствовал себя глупо. Я мог спросить что угодно, а выбрал… это.

Старая миссис Хемпсток пожала плечами.

– То, что ты помнишь? Кто разберет! Люди запоминают события по-разному. Спроси двух человек, которые рядом стояли, что они видели, и услышишь две совершенно разные истории.

Я не мог не задать второй вопрос.

– Почему я сюда приехал?

Она взглянула на меня так, будто я задал вопрос с подвохом.

– Тебя позвали на похороны. Ты захотел побыть один и поехал взглянуть на дом своего детства. Но это не помогло тебе заполнить пустоту в сердце. Тогда ты доехал до конца дороги и пришел к нам, как всегда.

– Как всегда? – Я отпил еще чаю. Он был горячий и такой крепкий, что дух захватывало. «Ложка стоит», как говорил отец о таком чае. Его любимом.

– Как всегда, – повторила она.

– Нет, – возразил я, – вы ошибаетесь. То есть я не был тут с тех пор, как… с тех пор как Летти уехала в Австралию. Она меня пригласила на прощальную вечеринку… Хотя на самом деле ничего этого не было, так? Но вы понимаете, о чем я.

– Иногда ты возвращаешься, – сказала она. – Помню, ты заезжал к нам, когда тебе исполнилось двадцать четыре. Ты стал отцом двоих малышей и был такой испуганный! Потом ты приезжал, когда тебе стукнуло лет тридцать, – собирался перебраться на другой край света! Я тебя как следует накормила в кухне, а ты рассказывал мне о своих мечтах да о своем творчестве.

– Я этого не помню.

Она отвела волосы с лица.

– Так-то оно полегче будет.

Я отхлебнул чаю из белой кружки, прикончил сэндвич на белой тарелке. Бесконечный летний вечер подходил к концу.

– Так почему я приехал сюда? – спросил я снова.

– Летти захотела тебя повидать, – сказал кто-то рядом.

Знакомая женщина в коричневом пальто и резиновых сапогах обогнула пруд и подошла к нам. Я не мог сдержать удивления: она выглядела моложе меня. Я запомнил ее большой, взрослой, но теперь осознал, что ей всего-то тридцать с небольшим. В моей памяти она осталась полной, округлой, но теперь я назвал бы ее фигуру скорее аппетитной. Она была живой и привлекательной, щеки ее алели как яблочки. Джинни Хемпсток, мама Летти, за эти сорок лет не изменилась ни на день.

Она села на скамейку с другой стороны, и я оказался обрамлен Хемпстоками.

– Думаю, Летти просто хочет узнать, стоило ли оно того.

– Что стоило?

– Ты, – едко бросила старая миссис Хемпсток.

– Летти совершила ради тебя серьезный поступок, – объяснила Джинни. – Думается мне, она хочет узнать, что случится дальше и стоило ли оно того.

– Она… пожертвовала собой, спасая меня.

– Не совсем так, дорогой. Стервятники вырвали твое сердце. Ты так жалобно кричал, умирая, что Летти не выдержала. Решила, что должна что-то сделать.

– Я запомнил все не так.

Я подумал о своем сердце. Там ли до сих пор эта льдинка, дверь в другой мир? Дар она или проклятие?

Старая миссис Хемпсток фыркнула.

– Я же говорю, все всё помнят по-разному.

– Могу я с ней поговорить? С Летти?

– Она спит, – сказала ее мама. – Ей нужно время, чтобы исцелиться. Она пока не разговаривает.

– Сперва пусть закончит все свои дела там. – Бабушка Летти неопределенно махнула рукой, и я не мог понять, на утиный пруд она показывает или на небо.

– Когда она вернется?

– Когда будет готова, – сказала старая миссис Хемпсток.

– Скоро, – ответила ее дочь.

– Что ж, если она позвала меня, чтобы оценить, пожалуйста, – отозвался я и немедленно понял: это уже случилось. Как долго я сидел тут, глядя на пруд? Пока я вспоминал ее, она изучала меня. – О… она ведь уже на меня насмотрелась. Так?

– Да, дорогой.

– И… я прошел?

Старая миссис Хемпсток взглянула на меня непроницаемым взглядом.

– Человеческая жизнь – это не экзамен, дорогой, – сказала молодая миссис Хемпсток, сидевшая слева. – За нее не ставят пятерки и неуды.

Я поставил тарелку и кружку прямо на землю.

– Как по мне, ты выглядишь получше, чем в последний раз, – добавила она. – Твое разбитое сердце стало почти как новое.

Я запомнил ее огромной, как гора, помнил, как плакал на ее необъятной груди. Но теперь она ростом ниже меня, и я даже представить не мог, как бы она меня теперь утешала.

Над прудом повисла полная луна. Я в жизни не смог бы вспомнить, какая она была, когда я в последний раз обращал на нее внимание. Не мог вспомнить даже, когда я вообще в последний раз осознанно смотрел на луну.

– Но что теперь?

– Все будет как всегда, – сказала старая миссис Хемпсток. – Ты отправишься домой.

– Я не знаю, где он, мой дом, – признался я.

– Ты всегда так говоришь, – сказала Джинни.

В моей памяти Летти Хемпсток так и осталась на голову выше меня – ей ведь было целых одиннадцать. Но что бы… вернее, кого бы я увидел, появись она сейчас передо мной?

На глади утиного пруда покачивалась такая же полная луна, и я невольно вспомнил сказку о дураках, решивших поймать сетями отражение луны, потому что оно было ближе, чем небесное светило.

Так оно всегда и бывает.

Я встал, подошел к краю пруда.

– Летти, – громко произнес я, стараясь игнорировать двух сидящих рядом женщин. – Спасибо за то, что спасла мне жизнь.

– Ей вообще не стоило брать тебя с собой туда, в поле, – сказала старая миссис Хемпсток. – Могла бы и сама справиться, но нет, одной ей было скучно, глупышке. Ну ничего, в следующий раз будет умнее.

Я обернулся к ней.

– Вы правда помните, как появилась луна?

– Да я много чего помню.

– А я еще вернусь сюда?

– Этого тебе знать не дано.

– Тебе пора, – мягко произнесла Джинни Хемпсток. – Люди начинают беспокоиться, спрашивают, куда ты делся.

Когда она об этом заговорила, я с ужасом понял, что моя сестра, ее муж, ее дети, все скорбящие и пришедшие поддержать наверняка меня ищут. Впрочем, сегодня они, пожалуй, легко извинят мое отсутствие.

Это был долгий, тяжелый день. Оставалось лишь порадоваться, что он закончился.

– Надеюсь, я вас не затруднил.

– Нет, дорогой, – сказала старая миссис Хемпсток. – Вовсе не затруднил.

Я услышал кошачье мяуканье, и из тени на свет яркой луны выскочила кошка. Она уверенно подошла ко мне, потерлась мордочкой о мою ногу.

Присев на корточки, я почесал кошку за ушами, погладил спинку. Кошка была красавицей: черная (по крайней мере, мне так показалось в лунном свете, съедающем цвета), с белым пятном на ухе.

– У меня была похожая кошка. Я звал ее Океан. Такая же красивая… Но я не помню, что с ней стало.

– Ты вернул ее нам, – ответила Джинни Хемпсток. Она стиснула мое плечо на мгновение и, коснувшись щеки кончиками пальцев, словно я ее ребенок или возлюбленный, ушла, растворившись в ночи.

Я поднял тарелку и кружку и пошел за старой миссис Хемпсток в дом.

– Луна уж давно поднялась над домами… – сказал я. – Как в песенке «Весело бегать при полной луне».

– При полной луне оно и правда веселее, – согласилась она.

– Странно… мне на секунду показалось, что вас двое. Бывает же!

– Я тут одна, – отозвалась миссис Хемпсток. – Всегда одна.

– Да, конечно.

Я собирался отнести тарелку и чашку на кухню, положить в раковину, но она остановила меня у дверей.

– Пора тебе возвращаться, а то с собаками искать будут.

– Они меня простят, – сказал я, надеясь, что так и будет. Сестра наверняка беспокоится, а люди, которых я едва знаю, расстраиваются, что не могут сказать мне, как ужасно сочувствуют и скорбят о моей утрате. – Спасибо за вашу доброту. За то, что разрешили посидеть тут, у пруда, подумать. Я очень благодарен.

– Чушь-ерунда, – отозвалась она. – Доброта тут ни при чем!

– Когда будете писать Летти в Австралию, передавайте от меня привет.

– Передам, передам. Она порадуется, что ты ее вспоминаешь иногда.

Я сел в машину, завел ее. Миссис Хемпсток стояла в дверях и вежливо провожала меня взглядом, пока я не выехал на дорогу.

Я взглянул в зеркало заднего вида, и на мгновение отражение странно преломилось: мне показалось, что в небе над домом висят две луны, словно пара глаз, наблюдающих за мной, – одна идеально круглая, полная, другая – полумесяц.

Из любопытства я обернулся, но все было как обычно: над крышей висел один-единственный полумесяц, бледный и безмятежный.

Я задумался было над природой этой оптической иллюзии, но отбросил эту мысль. Может, то был мираж, может – призрак. На мгновение я поверил, что две эти луны реальны, но мгновение прошло, истаяло, как забытое воспоминание. Истаяло, как тень истаивает в сумерках.