– Что ты делаешь? – спросила сестра тем же вечером. Она сидела на кровати и расчесывала волосы. Каждый вечер она упорно чесала и чесала их ровно по сто раз. Я понятия не имел зачем.

– Смотрю на ногу, – ответил я.

Я и правда сидел, уставившись на правую ступню. Ее от пятки до свода стопы пересекал тоненький розовый шрам – наступил на осколок бутылки, когда был совсем малышом. Помню, как на следующий день после этого проснулся, сел в постельке и долго рассматривал черные нитки шва, скрепившего кожу. Это мое самое раннее воспоминание. Я привык к этому шраму, но вот крошечная дырочка рядом с ним явно появилась недавно. Я вспомнил боль от укола – значит, вот куда оно воткнулось. Но теперь ранка почему-то не болела.

Я осторожно надавил на нее пальцем, и что-то внутри как будто спряталось поглубже.

Сестра перестала расчесываться и смотрела на меня с любопытством, поэтому я встал и ушел в ванную.

Не знаю, почему я не показал ранку взрослым. Вообще не помню, чтобы о чем-то их просил, если только не было другого выхода. Например, в том же году я сам вырезал из колена бородавку перочинным ножиком. Мне было интересно, насколько глубоко я могу воткнуть нож, пока не станет невыносимо больно, и есть ли у бородавки корни.

В ванной, в шкафчике за зеркалом, я нашел пинцет из нержавеющей стали – таким удобно вытаскивать занозы – и упаковку пластырей. Затем сел на край ванны и принялся рассматривать дырку в ноге. Это была простая круглая дырочка с гладкими краями. Я не мог понять, насколько она глубокая, потому что в ней что-то было. И это что-то забралось глубже, прячась от света.

Я затаил дыхание, но ничего не произошло. Ничего не изменилось.

Пальцем левой руки я осторожно прикрыл дырочку, заслоняя ее от света, поднес пинцет поближе и начал считать до ста. Не знаю, почему именно до ста – наверное, из-за сестры с ее волосами.

А потом я быстро убрал палец и сунул пинцет внутрь.

Получилось – я поймал червяка (по крайней мере, на ощупь это казалось червяком) и потянул.

Вы когда-нибудь пытались вытащить червя из норки? Чувствовали когда-нибудь, как это трудно, как он напрягает все свое крошечное тело, чтобы удержаться? Я смог вытянуть его – серо-розового – на дюйм, прежде чем он застрял. Я чувствовал, как он затвердел внутри, будто пластиковая трубочка, но меня это не напугало. Просто… такое ведь случается. У соседской кошки Мисти червяки завелись в животе, а я вот случайно загнал червяка в ногу, как занозу, и теперь надо его вытащить.

Я повернул пинцет, будто накручивал спагетти на вилку. Червяк извивался, пытался вырваться, но я все накручивал его, пока он не застрял снова.

Я чувствовал, как он упирается, жесткий, будто сухожилие. Я вытянул руку насколько мог и повернул кран с красной точкой. Вода лилась минуты три, прежде чем пошел пар.

Дождавшись кипятка, я, не ослабляя натяжения, осторожно сунул ногу под кран. Весной и летом я обычно бегал босиком, и загрубевшим ступням кипяток был нипочем, но вот руку обжигало. И все равно я не выпустил пинцет – я был готов к боли. А вот червяк не был: он закорчился внутри, пытаясь уйти от кипятка, и наконец ослаб. Торжествуя, я снова повернул пинцет. Это было здорово – будто сдирать корочку с разбитой коленки. Я тянул и тянул, и у меня почти получилось вытащить червя полностью… Но слишком рано я успокоился и, от самоуверенности, слишком быстро дернул. Червяк лопнул и повис на пинцете, истекая слизью.

Если даже внутри меня остался его кусочек, то очень маленький.

Я осмотрел червяка. Он был обычный, кольчатый и розово-серый. Выбравшись из кипятка, он немного очухался и снова начал извиваться, хотя я крепко зажал пинцетом его голову (если это, конечно, была голова).

Мне не хотелось его убивать – никогда не убивал зверей без необходимости. Но нужно было от него избавиться. Эта штука была опасной, тут я не сомневался.

Я сунул червяка под кран и отпустил, глядя, как он исчезает в сливе. Дав воде стечь немного, я вымыл пинцет, закрыл кран, заклеил ранку пластырем и сунул в ванну затычку, чтобы паразит не выбрался. Не знаю, сдох он или нет, но я был уверен, что из слива не возвращаются.

Наконец я положил пинцет на место и уставился на себя в зеркало.

В семь лет я часто задумывался, кто я есть, кто смотрит на мое отражение? Если лицо, которое я вижу, – не «я» (мне ясно было, что это не «я», ведь если с моим лицом что-то случится, я все равно останусь собой), то что тогда «я»?

Я вернулся в спальню. По расписанию сегодня была «моя» ночь, так что, дождавшись, пока сестра уснет, я приоткрыл дверь, впустив из коридора тусклый свет, и читал детектив про «Секретную семерку», пока не уснул.[1]