Когда солнце скользнуло под край мироздания, Брида вышла на улицу, чтобы взяться за вечерние дела. Она прибрала в хлеву, оставила Бархатку и Лопуха в стойлах с охапками душистого сена и вёдрами чистой воды, а затем занялась Крапивой.

Позади хлева она наполнила миску козьим молоком для бродячих кошек и разбросала чёрствые хлебные крошки для птиц. Пока девочка высматривала белую горлицу, на низкую каменную стену сада уселась малиновка, а затем начала скакать от крошки к крошке. Брида немного понаблюдала за ней – вдруг получится подхватить образ или впечатление от красногрудой птицы. Может, малиновка видела горлицу? Или другого посыльного голубя? Но ничего полезного не выплывало из потока птичьих мыслей, и Брида пожелала малиновке приятного вечера и отошла.

Воздух сделался серебристо-голубым, и среди теней уже мерцали светлячки, когда девочка заперла кур на ночь в курятнике, однако Магди так и не вернулась. Зёрнышко беспокойства пустило корни в груди Бриды и протянуло медленно расползающиеся побеги до самого горла.

Магди была единственной ведуньей на всю долину, и её умения всегда были кому-то нужны, если не в Дубовой лощине, так в соседнем Кленовом холме или в Ореховом токограде. Возможно, её позвали помочь кому-то ещё, и она не успела заехать домой.

Брида наварила кастрюлю чечевицы и нажарила овощей, но, когда матушка Магди так и не вернулась, девочка съела свою миску, стоя у окна. Щурясь, она высматривала покачивающийся огонёк фонаря на дороге и отчаянно напрягала слух, надеясь услышать скрип колёс, стук тяжёлых копыт, ржавое позвякивание старой сбруи.

Но ночь оставалась тихой, тёмной и безмолвной.

Бридино беспокойство росло.

Она напоминала себе, что для матушки Магди было в порядке вещей пропустить ужин и запоздало лечь спать. Но Брида не могла стряхнуть с себя тяжесть страха.

Вдруг что-то пошло не так?

Она схватила плащ и свою лекарскую торбу, но затем замешкалась у двери.

Матушка Магди часто укоряла её за опрометчивость, призывая учиться терпению и осторожности. Но ведь она терпела весь день, верно?

Где же ты, матушка Магди?

Внезапно ветер завыл во дворе, загремел волнистыми стёклами в окнах домика. Громовые раскаты от дальних ударов копыт отдавались в груди.

Плечи Бриды напряглись, когда на неё обрушилось осознание.

Кони-бури.

Она чувствовала их волнение, как тогда на лугу с Лопухом, но теперь чувство было стократ хуже. Их страх, ярость и отчаяние горели в мышцах Бриды, как если бы она разделяла их страх. Её тело трепетало от желания убежать, умчаться в ночь – однако Брида знала, что, если она покинет домик, ей грозит беда.

Но ведь матушка Магди тоже была в этой темноте. Если что-то угрожало коням-бурям, то и ведунья была в опасности.

Укрыться в доме было бы самым благоразумным, но Брида знала, каково это быть брошенной. Она ни за что не оставит матушку Магди одну в такую ночь.

Она распахнула дверь настежь.

Ощущение неправильности усилилось, стоило Бриде ступить за порог. Чувство схватило её в холодные объятия, и у неё застучали зубы, хотя дыхание сумерек должно было быть приятным.

Собрав шарик ветра, Брида выдохнула тёплый воздух в сомкнутые чашечкой ладони, и шар затеплился голубым светом. Она случайно научилась этой уловке, которая вдруг оказалась полезнее, чем она ожидала.

Отпустив шарик света парить в нескольких шагах перед собой, девочка побежала в хлев и разбудила Лопуха. Пони фыркнул и закатил глаза, но, когда Брида набросила уздечку ему на уши, не начал негодующе мотать головой. Она не стала утруждаться и седлать его и только со второй попытки перекинула ногу и запрыгнула ему на спину.

Бархатка тихонько заржала.

– Я найду её, – пообещала Брида.

Она бросила Крапиве пару стеблей клевера.

– Если не набедокуришь, дам ещё, – сказала она козе и рысью выехала из хлева.

Крапива разок проблеяла и снова свернулась на куче соломы, блеснув глазом, когда Брида оглянулась.

Лопух навострил уши и выгнул шею, чувствуя, что Брида нервничает. Когда они вывернули из-за поворота на дорогу, ведущую в город, Бриде не пришлось просить его перейти в галоп.

Мчась вперёд, Брида направляла свой шар-светлячок из стороны в сторону, оглядывая тени. Она сама не знала, что ищет, – просто чувствовала, что следует быть настороже.

Мясник сказал, что Дэв был ранен по дороге к могильнику. Брида была там однажды, много лет назад, когда Дэв и его старшие братья схватили её и притащили к краю огромной ямы. После того случая её несколько месяцев мучили кошмары. В наказание матушка Магди заставила мальчишек нарубить дрова, починить хлев и поставить новую ограду.

От одной мысли, что придётся вернуться туда в темноте, у Бриды внутри всё завязалось мучительным узлом и дыхание спёрло в груди, но ей нужно было найти матушку Магди, а другой зацепки у неё не было.

По крайней мере, найти могильник было несложно.

Пустив Лопуха быстрым галопом, девочка обхватила ногами его широкое туловище, привстала в седле и подалась вперёд к шее, позволяя ночному ветру развевать себе волосы. Торба с травами и снадобьями хлопала её по спине при каждом шаге пони, отбивая барабанную дробь ужаса.

Они пронеслись по центру деревни, перемахнули через кустарник позади лужка и свернули на тропу, ведущую через внешние холмы. У Бриды поплыло перед глазами, когда шар-светлячок заиграл отблесками в росистой траве.

Лопух добрался до первого из холмов, поднимающихся над долиной, и замедлил шаг на подъёме.

Брида наклонилась вперёд, пуская голубой огонёк по земле, выискивая хоть какую-то зацепку: следы колёс, копыт, ног, что угодно.

Её внимание привлёк обрывок звука.

– Эгей? – окликнула она. – Матушка Магди? – Она натянула поводья, останавливая Лопуха, и прислушалась, хотя в ушах свистело её собственное прерывистое дыхание. – Эгей?

Ответа не было, и она со вздохом подобрала поводья. Но не успела она попросить Лопуха пуститься рысью, как на ветру запутался новый обрывок произнесённых шёпотом слов.

Могильник находился слева, в ложбине, приютившейся между двумя холмами. Справа их гряда поднималась к каменному гребню, увенчанному рощей согбенных кедров. Брида закрыла глаза и прислушалась. В каком направлении?..

Там. Испуганный голос.

Глаза её распахнулись. Брида повернула Лопуха вправо, и они рысью направились к кедрам. Когда они почти взобрались на гряду, она отпустила свой голубой шар-светлячок, дав ему померкнуть.

Лопух замедлил шаг, осторожно ступая среди камней. Он обогнул валун и пошёл по узкой тропе, пробираясь сквозь тени.

Брида услышала, как где-то выше по тропе щёлкнуло полено и в воздух взметнулся потрескивающий столп оранжевых искр. Она подстегнула Лопуха на излучине тропы и увидела пляшущее пламя.

– Матушка Магди? – позвала она.

На этот раз ей ответили.

– Брида? О, Матерь, благослови нас. Брида, мне нужна твоя помощь!

Кто-то закричал.

Брида соскочила со спины Лопуха и закинула поводья широкой петлёй ему на шею достаточно высоко, чтобы он не запутался в них ногами, если опустит голову, и довольно свободно, чтобы не придушить его.

– Подожди здесь, пони, пожалуйста, – прошептала она, бросаясь на свет костра. – Матушка Магди? Что случилось? Что не так?

Подойдя ближе, она уловила в воздухе металлический привкус крови, и у неё скрутило живот. Сгорбленная фигура на земле застонала, и Брида услышала грубый голос – мясника? – бормочущий молитвы.

Магди, метнувшись к Бриде, сорвала торбу у неё с плеч и схватила девочку за локоть, да так сильно, что в пальцах закололо.

– Как ты догадалась найти меня?

– Я ждала и ждала, но что-то было не так и…

Крик Дэва прервал её, смахнув с языка слова, которые она уже собиралась произнести, и девочка в ужасе уставилась на него.

Может, он и бестолковый задира, но боль, звенящая в его криках… Брида никому не пожелала бы такого.

Матушка Магди рылась в торбе Бриды, ища новые травы и цокая языком.

– Могильник. Сколько раз я говорила этим глупцам, что, если свалить все кости в одну яму, они сделаются желанной приманкой для хищников, которых лучше не тревожить? Разве волк виноват, коли решит, что найдёт здесь пищу? Или медведь? Нет. Но вина ложится на них, когда неразумные люди творят опасные глупости.

Магди опустилась на колени рядом с обмякшей фигурой на земле, бросив быстрый взгляд на Бриду через плечо:

– Это было опрометчиво мчаться за мной в темноте, но до чего я рада тебя видеть. Это гораздо хуже, чем я ожидала.

– Что случилось?

– Звериное нападение.

Брида нахмурилась, более внимательно оглядывая Дэва. Свет костра играл тенями на его неподвижном теле, открывая взору ряд зияющих рваных ран, идущих по плечам и животу.

Хуже всего выглядела шея.

Брида проглотила крик – ведунья никогда, никогда не должна показывать своего ужаса – и отступила на шаг назад, а то и на все три. Переведя дух и заставив себя придвинуться ближе, она покачала головой. Раны Дэва определённо выглядели так, словно были нанесены зубами и когтями, но, когда ночной ветер вскидывал в воздух завитки пепла и угольки, Брида чувствовала неразвеявшуюся тень некоей тёмной силы, которую ей прежде не доводилось ощущать.

Это были точно не остатки ведовства Магди, и она не откликалась диким напором коней-бурь, тем приливом стихийной силы. Нет, это было… другое. Холоднее. Жёстче. Более жестоко.

Но… что это было?

– Ты чувствуешь? – прошептала она. Даже медведица, защищая своих детёнышей, не задрала бы его так страшно и не оставила бы за собой такую… отраву…

– Что чувствуешь? – рассеянно отозвалась Магди.

– Не думаю, что это сделало обычное животное. – Слова, сорвавшиеся с Бридиных губ, прозвучали громче, чем она хотела.

Отец Дэва услышал и издал новый стон.

– Это она виновата! – вскричал он, указывая трясущимся пальцем на Бриду. – Дэв рассказал мне, как она вызвала бурю и чуть не заморозила их обоих в лесу. Небось она призвала зверя, и тот напал на моего бедного мальчика!

– Вызвала бурю? – переспросила Магди.

– Нет, конечно! Я не смогла бы! Это были…

Дэв застонал, из его ран хлынула свежая кровь.

Магди смяла в ладонях горсть ароматных листьев и мягко прижала их к ранам Дэва. Мясник продолжал давиться нечленораздельным гневом у них за спиной.

– Дай мне руки, – сказала она Бриде.

– Нет! – запротестовал мясник.

Магди хмуро воззрилась на него, и мерцающий свет костра наложил на её лицо выражение неумолимости.

– Если ты хочешь, чтобы твой мальчик выжил, мне потребуется её помощь.

Брида вытянула руки, чтобы Магди могла схватить её ладони и возложить их над горлом Дэва. Напевая себе под нос, ведунья начала накладывать новое плетение исцеляющих чар поверх тех, которые Брида уже чуяла на мальчике. Она тянула энергию через пальцы Бриды, заимствуя её силу. Они практиковали это всего раз или два, когда пользовали израненных животных, но Брида чувствовала усталость Магди как серую мглу.

Это было всё равно что пытаться вкатить валун на гору или наполнять дырявое ведро. Магический баланс был покорёжен. Каждое сплетение чар забирало слишком много сил, и Брида не могла понять почему.

Если только это не связано с той странной дурной отравой.

Под ладонями Бриды едва ощутимо чувствовался пульс Дэва. Дыхание его было еле слышным: его душа медленно утекала во влажную землю под коленками.

Матушка Магди закрепила чары и начала новые.

Брида почувствовала, как тьма, отравляющая раны, начала сгущаться. Будто чёрные жемчужины в костяной раковине. Словно бусины яда.

Магди испуганно подняла голову и встретилась с ней взглядом:

– Ты?..

Брида кивнула. Да, она видела сгустки тьмы – но была бы рада их не видеть.

– Что это? Что могло сотворить такое?

Но матушка Магди не ответила. Сосредоточенно нахмурившись, она изменила плетение магии, выдёргивая тёмные жемчужины из каждой раны одну за другой. Когда ведунья отбрасывала их, они вспыхивали смутно видимыми облачками дыма и исчезали. Плоть Дэва начала срастаться, и лишь серебристые шрамы отмечали места, где тело его было изорвано.

Мальчишка глубоко, прерывисто вздохнул, и сердце его забилось в ровном ритме. Он сделал ещё один вдох и ещё, а затем веки его дрогнули, он открыл глаза и закашлялся:

– Па?

Мясник отодвинул Бриду и матушку Магди в сторону.

– Дэв? Ох, мой мальчик!

В эту минуту из теней выскочил Данил и бросился к костру:

– Я искал, па, но лошади нигде не видать. Телега, на которой он ехал, разбилась примерно в девяти шагах к северу отсюда. Похоже, у неё отвалилось колесо и… Дэв! – Он плюхнулся рядом с отцом, а когда понял, что брат очнулся, осторожно потрепал Дэва за колено.

Магди покачивалась с пятки на носок, сжав переносицу.

– Полегче с пареньком. Он будет жить, но ему нужно время, чтобы восстановить силы.

Мясник и его старший сын, не обращая внимания на её слова, спешно подхватили Дэва и уложили на телегу. Пока они возились с одеялами, Брида уловила с порывом ветра слабый звук – болезненный стон, отдававшийся в темноте эхом одиночества и страха и наполнивший её глаза нежданными слезами. Не оставалось ничего другого, как последовать за ним.