Тело Бриды пульсировало напряжением. В прошлый раз, когда воронье перо коснулось её, Ловчий назвал её отмеченной пером и схватил. Что случится теперь, когда она снова была отмечена?

– Подождите! – закричала она. – На меня упало перо!

Тише обернулась, лицо её побелело и заострилось в тревоге. Но затем глаза её смягчились, а губы изогнулись в улыбке. Она что-то сказала руками, и Медведь поспешил перевести:

– Это было обычное птичье перо. Если бы это было перо Вороны, ты бы превратилась в Ворону и была вынуждена лететь к королеве.

– Нет, ты не понимаешь. Это уже случилось однажды, точно как теперь. Чёрное перо, которое рассыпалось сверкающей сажей или песком, когда коснулось меня.

Тише задумалась, затем её пальцы заметали жесты быстрее, чем Медведь успевал их произносить.

– Обычно метка пером работает не так, но, возможно, её сила не действует на тебя. В любом случае нам нужно торопиться. Идём! Уже почти стемнело!

Брида бежала за ними со всех ног, но всё равно страх жёг ей пятки. Она знала, что это было Воронье перо, а ведь они так старались таиться. И она не понимала, почему её дважды отметили пером. Неужели королева Мойра знает, что она сбежала от Ловчего? И что королеве могло понадобиться от неё? Оставалось надеяться, что она никогда этого не узнает.

Чтобы отвлечься, Брида спросила:

– Почему нам нельзя находиться на улицах после наступления темноты? Если в Узинах полно воров и смутьянов, зачем вы остаётесь там? – «Наверное, у них нет выбора», – догадалась она и прикусила губу.

Но Медведь не обиделся и ответил:

– Воры и смутьяны? Нет, мы там единственные смутьяны. После пожара здесь всё заброшено. Изредка люди проводят ночь или две в Храме, только и всего.

Брида вздохнула, плечи у неё расслабились.

– Тогда можно не бояться темноты. Я знаю все ночные заклинания: для сов, звёздных ястребов, лис, волков, койотов, ночных котов… Они вас не тронут. – Перечисление успокаивало, и голос её зазвучал увереннее.

Медведь фыркнул:

– Чай, не обычные звери бродят по Узинам после заката. Небось даже волки и ночные кошки избегают этих тварей.

От цепкого ужаса Брида запнулась и, зацепив стену, оцарапала локоть о шершавый угол.

– Что за твари? – Опять костяные чудовища? Древотвари?

– Плохие, призванные колдовством королевы. Даже она боится их теперь и близко не подходит к Узинам. Поэтому мы и остались, – перехватил вопрос Кости.

– Какие плохие? – повторила Брида с дрожью в голосе. Что могло быть настолько плохим, чтобы испугать королеву?

– Лучше не знать, – сказал Медведь, поторапливая её.

Они миновали ряд высоких зданий, нависающих над дорогой, с крутыми скатами черепичных крыш и неприветливыми дверями. Сквозь щели между тяжёлыми портьерами мерцал свет, но по мере того, как с неба утекал свет, тени наполняла гнетущая тишина. Где соседские пересуды на крыльце? Где дети, выгуливающие собак или гоняющие обруч в переулках?

Бриду пробрала дрожь, и она скрестила руки на груди. Вдруг в тишину раннего вечера пробился жуткий вой и разорвал неподвижный воздух.

Гончая.

Брида споткнулась и ободрала колени о мостовую, прежде чем Медведь схватил её за руку и поднял на ноги.

– Ты же вроде сказал, что они все ушли! – крикнул он, зыркнув на Кости.

– Хозяин Суконник клялся, что ушли!

– Значит, одна отстала. Или они вернулись, – мрачно сказал Медведь. – Пошли!

– Брида может просто… – Кости неопределённо махнул рукой, – отослать свой запах куда-нибудь подальше. Только на этот раз, – добавил он, обращаясь к ней, – наверное, тебе лучше проделать то же самое и для нас.

Брида вздохнула и попыталась призвать свою магию, но была ещё вымотана снятием порчи с Тише, да и голод, и страх истощали её силы. Сжав кулаки, она сосредоточилась на том, чтобы собрать их запахи – пота, и мыла, пыли, трав, и хлеба, и несвежего чая, железа, и кожи – и заменить их ароматом умирающего дня, запахом огня в очаге и готовящейся пищи, остывающего камня и всего, что они видели на рынке. Однако, как она ни старалась, магия шипела и гасла, как мокрый уголёк.

– Я не могу, – призналась она, задыхаясь. Перьевая метка опять подавила её магию. Как надолго?

– Мы всего в нескольких кварталах от Храма. Там мы будем в безопасности, если поспешим, – сказал Медведь.

Но когда они свернули за угол, Брида услышала бряцанье когтей по булыжникам и низкий рык, вибрировавший над камнем. У поворота в ближайший переулок притаилась исполинская Гончая, нюхая воздух.

В тот же миг пёс заметил их и, запрокинув голову, завыл.

– Бежим! – закричала Брида.

Медведь и Тише вильнули направо, она и Кости – налево.

Спотыкаясь, задыхаясь, борясь с желанием оглянуться, она бежала за Кости по грязной канаве, заполненной отбросами и мутной водой, затем через пустынную площадь с треснувшим фонтаном. Гончая преследовала, отталкиваясь массивными лапами так быстро, что оторваться от неё было непросто.

– Сюда! – крикнул Кости, ныряя в занавешенный дверной проём, и запетлял мимо изумлённых лиц, сгрудившихся вокруг маленькой чугунной жаровни.

– Подожди! – запротестовала Брида, скользя по вытертому ковру и выныривая через другую дверь обратно на открытый воздух.

Кости, как будто не слыша, взбежал по лестнице на плоскую крышу, а оттуда перепрыгнул на следующую. Брида следовала за ним, спеша из последних сил, но усталость грозила поглотить её.

Остановившись на мгновение, Кости сложил пальцы и протяжно свистнул. Ему ответили немного спереди и слева.

– Давай! – позвал он, спустившись по шаткой деревянной лестнице и припустив, судя по всему, через конюшенный двор для упряжных лошадей. Они пробежали по грязной соломе и навозу, проскочили мимо удивлённого конюха и помчались по широкой дороге.

Из здания на углу слышались пьяный смех и громкие голоса – таверна, догадалась Брида, – и на подходе Кости притормозил.

Тише и Медведь вылетели из-за противоположного угла, встретив их улыбками облегчения, пока очередной вой не стёр усмешку с их лиц.

Они припустили снова и бежали, пока Медведь не крикнул:

– Вон! – Он рывком остановился и указал на кованые ворота, открывавшие очередной лабиринт переулков и тусклых проходов.

Кости пошёл первым, срезав напрямик через канаву, и направился к углу, увитому плющом. Оглянувшись и прижав палец к губам, пригнулся и пролез сквозь живую изгородь у основания каменной стены.

Тише была следующей, затем Брида, а Медведь шёл последним.

Они заковыляли по промозглому проходу, затянутому пыльной паутиной, вниз по неровным каменным ступеням и выскочили прямо к тяжёлым деревянным воротам. Железный замок запрещал входить, но Кости достал из кармана два тонких кусочка металла и вставил их в замочную скважину. Отработанное движение руки – и замок щёлкнул, а Кости выпрямился с довольной ухмылкой. Он распахнул ворота и махнул рукой, приглашая всех войти внутрь.

– Гончие не смогут последовать за нами, – сказал он. – Эта земля всё ещё священна, даже если королева считает, что разрушила Храм. Здесь мы под защитой.

Как только Брида переступила порог, перьевую метку смыло щекочущей волной сладкого облегчения. Девочка обнаружила, что стоит в запустелом дворе, заметённом горами сухих листьев и обрывками бумаги. Потрескавшаяся мраморная статуя женщины с младенцем на руках печально смотрела на них. Она была похожа на рисунки, которые Брида иногда находила в подборке запрещённых книг матушки Магди.

Великая Мать.

Тише схватила Бриду за руку и потянула за собой мимо потемневших арок и пустых дворов, окружённых потрескавшимися колоннами. Длинные тени цвета индиго ползли по камню и широко разливались в углах.

Ускорив шаг, Тише нырнула под обрушившуюся арку. Глянцевито-зелёные и белые лианы кружевом свисали со щербатого камня, а в воздухе пахло сырой землёй, пылью и смятыми листьями.

В одном месте им пришлось проползти сквозь щель в обвалившейся каменной кладке, а затем дети выбрались в тесное пространство, высота которого едва позволяла Бриде стоять, не сгибаясь.

Тише отступила в узкую расщелину и показала Бриде, чтобы та шла вперёд.

– Тише говорит, что внутри есть нечто, что тебе нужно увидеть. Мы пытались сказать ей, что это может подождать до утра, но она настаивает. Иди, – сказал у неё за спиной Кости.

Брида глубоко вздохнула и протиснулась немного вперёд. Она шагнула в арку, и эхо её шагов навело на мысль об огромном сводчатом пространстве, хранящем запахи благовоний и свечного воска.

Когда глаза приспособились к тусклому серому свету, она заметила ряд колонн – одни накренились, другие переломились, – тянувшийся справа от неё. Слева несколько арок заслоняли проёмы поменьше. Некоторые из них были завалены обломками, а впереди, судя по всему, обрушился потолок.

Но под одной из арок словно бы светилась бледная фигура. Странная энергия струилась по коже Бриды и гудела в её костях. Через мгновение она поняла, что это остатки белой магии, манящие её к светящейся фигуре.

Шаги Бриды прозвучали так громко, что она смутилась. Это было место тишины и безмятежного созерцания. Нарушить это безмолвие было как осквернить нечто священное, и дальше она пошла на цыпочках…

Пока не поняла, что видит, и не застыла на месте.

В нише под аркой стояла высеченная из мрамора женщина; огарки старых свечей до сих пор лепились к каменному основанию у её ног. Она была одета в длинное платье, отороченное звёздами, и диадема с полумесяцем-чашей висела у неё над бровями.

Брида медленно и глубоко вздохнула и вспомнила о Рисси и белой магии и об уроках матушки Магди. О Голосах в каждой деревне, сплетавших истории в тайных узорах из бусин и узелков. О вещах, о которых запрещено было рассказывать, о прежних временах. О священных кругах и поклонении Великой Матери, о парящих каменных храмах, построенных для богов и богинь и хранимых жрецами и жрицами, пока Королева Ворон не изгнала их.

Брида знала, что должна была изображать эта статуя: жрицу Великой Матери до того, как она стала матерью, когда она была ещё девой. Эта жрица, наверное, была особенной, достойной признания и уважения, раз её увековечили в камне. Свечи у ног статуи были прошениями отчаявшихся паломников, молившихся о заступничестве.

Да, Брида знала всё это из ночных разговоров, которые они с матушкой Магди вели, когда мир за пределами их домика погружался в тишину и сон.

Но она не знала и не могла понять, почему лицо статуи так походило на её собственное.

– Брида? – Тихий голос, пославший перекликающееся эхо по сводчатому залу, вывел Бриду из задумчивости.

Она не знала, как долго простояла на коленях перед статуей, глядя на более чем знакомое лицо, но сведённая ступня и пульсирующие болью колени явно говорили, что она слишком много времени провела на твёрдом полу. Девочка распрямилась, разминая затёкшие ноги и спину.

Поначалу она пыталась разуверить себя в истинности того, что предстало её взору. «У тебя нет серебряного зеркала. Ты видела своё отражение лишь в стоячей воде, а разве на него можно полагаться? Ты устала, ты обессилена, и тебе померещилось, вот и всё», – уверяла она себя.

Однако чем дольше она разглядывала статую, тем полнее казалось сходство. Лицо было старше, чем её собственное, с более твёрдым подбородком и высокими скулами. Зато нос, разрез глаз, изгиб губ… всё это были её черты.

Она смотрела так долго, что казалось, ещё чуть-чуть и лицо придёт в движение.

Рисси сказала, что в разрушенном Храме она узнает правду о себе, но что эта мраморная жрица говорила о ней? Что могла помнить Агата, та старуха на судилище у цитадели?

Что Тише так отчаянно хотела показать Бриде, что не убоялась ни Ворон, ни Гончих, лишь бы привести её сюда?

– Брида? – снова окликнул приглушённый голос.

В следующее мгновение Медведь, Кости и Тише протиснулись в нишу.

– Ты в порядке? – спросил Кости.

Брида кивнула, но невольно покосилась на мраморную фигуру.

Тише подошла к ней и взяла её за руку.

«Кто это? – хотела спросить Брида. – Ты знаешь, почему я похожа на неё?»

Ни один из них не был удивлён сходству, и тогда она вспомнила, как Кости сказал:

– Я тоже заметил.

Брида повернулась к Тише:

– Что это значит?

Тише встала на цыпочки и, вытянувшись в струнку, коснулась щеки статуи. Затем она легонько провела кончиками пальцев по щеке Бриды.

– Да, я знаю, что похожа на неё. Но почему?

Тише мягко провела её в обход колонны в ещё один сводчатый грот.

Сначала он показался ей пустым, но потом Брида заметила тусклый отблеск краски на стенах. Подойдя ближе, она обнаружила серию изразцовых мозаик. Каждая, похоже, рассказывала свою историю.

Тише указала на первую, подталкивая Бриду вперёд.

Брида восполнила достаточно сил, чтобы дохнуть на ладонь и вызвать голубой шар-светлячок. Он залил пространство бледным водянистым светом.

На первом мозаичном панно были изображены три молодые девушки со спутанными волосами – серебристыми, тёмно-каштановыми и цвета воронова крыла, – которые развевались у них за спиной, как разорванные знамёна; они подходят к старухе, стоящей на краю обрыва. За её спиной простираются орлиные крылья.

Брида узнала истории, рассказанные Голосом в День поминания.

Это три сестры на Маревых скалах за мгновение до того, как одна из них отрежет волосы и попытается связать Ветрожею. Прежде чем Ветрожея превратится в орлицу и улетит.

Это был последний день, когда колесо времён года вращалось так, как должно, не вкось и не в противоход, не слишком медленно и не слишком быстро, хотя никто этого ещё не знал.

На следующей мозаике была изображена молодая женщина с волосами, заплетёнными в косы под короной из бутонов роз и лент. Она одета в простое белое платье, расшитое по подолу цветами, а в руках она держит тонкий ивовый прут, украшенный лентами и крохотными золотыми бубенцами. В углу высится роща деревьев, и среди стволов ждёт мужчина. На голове его сверкает золотая корона, а на холмах вдали горят костры.

Это было похоже на традиционное празднование Белтейна, о котором Брида слышала. Хотя королева Мойра запретила его, некоторые города до сих пор втайне приветствовали весну, соблюдая старые обычаи.

Юную деву выбирали олицетворением духа земли, души Великой Матери. Она избирала себе юношу-консорта, и в ходе священного ритуала пара благословляла землю на плодородие в новом году. Считалось, что дети, рождённые от таких союзов, приносят удачу.

Наклонившись вперёд, Брида поднесла свой светящийся шар к поверхности цветных плиток.

Дева на этом панно была похожа на беломраморную фигуру в другом алькове.

Она была похожа на Бриду.

Медленная дрожь пробежала по коже Бриды, когда она двинулась вдоль стены, разглядывая мозаику. Дальше было пустое место, странный разрыв в мозаичном цикле. Края панелей по обеим сторонам были неровными и сколотыми, как будто кто-то удалил часть изображения.

Как будто кто-то хотел скрыть часть истории.

На последнем панно была изображена женщина в плаще из блестящих иссиня-чёрных вороньих перьев и в серебряной крылатой короне. Вот она поднимается по полированным ступеням каменного помоста, готовясь занять свой трон. Глаза её холодны и полны торжества, рот сжат с яростной решимостью.

Постойте… это должно быть… Мойра, Королева Ворон. Но тогда…

Брида позволила своему светлячку погаснуть.

Мойра и две сестры. Истина, которая никак не укладывалась в голове, немолчно взывала к ней.

Тише снова осторожно взяла её за руку и вывела из алькова.

Мальчики держались поодаль, охраняя вход, а Брида и Тише пробрались по проходу меж сломанных колонн, мимо давно высохшего фонтана и вниз по изгибу лестницы, вынудившей Бриду снова вызвать свой светящийся шар.

У подножия лестницы Тише распахнула дверь и повела Бриду через, по всей видимости, заставленную кладовую. Гниющие ящики, старые бочки и завёрнутые в холстину тюки лежали беспорядочными кучами. Несколько крепких сундуков торчали среди корзин с истлевшим бельём и хрупкими свечами из пчелиного воска. Затхлый воздух заставил Бриду чихнуть.

В глубине комнаты Тише остановилась перед большим прямоугольным предметом, накрытым выцветшим и пыльным бархатным занавесом. Оглянувшись, чтобы убедиться, что Брида смотрит, она быстро сдвинула ткань в сторону, открыв ещё одно мозаичное панно.

Недостающее живописание.

Дыхание с присвистом вырвалось у Бриды между зубами, когда она увидела тайну.

На панели была изображена женщина, едущая в повозке, запряжённой маленьким коричневым осликом. На ней белый плащ с вышитой серебряной нитью тройной луной – растущей, полной и убывающей – вензелем жрицы, говорящим о священной магии.

На руках она держит младенца, спелёнатого серой тканью, но лицо её исчерчено страданием.

В правой части панно женщина в плаще из вороньих перьев и с гневом на лице держит в кулаке зазубренную чёрную молнию, нацелив её на жрицу.

А на заднем плане женщина в плаще с широкой зелёной полосой и тремя листьями на груди стоит с распростёртыми руками, словно готовясь принять ребёнка.

Брида наклонилась ближе, хотя уже понимала, что это не тень и не обман зрения.

У женщины в плаще ведуньи под правым глазом маленькая отметина, в точности как шрам на лице матушки Магди. А это значит…

Рука Бриды дрогнула, и голубой шар-светлячок затрепетал.

Магди и Мойра были сёстрами и…

Брида указала на жрицу в повозке. Женщину с лицом Бриды.

– Её имя? – прошептала она.

Тише провела пальцем по пыли вдоль края мозаики.

«Мейгин, – написала она. – Твоя мать».