Внезапный ветер взметнул вихрь листьев по тропинке, когда Брида возвращалась домой из Совета. Девочка замерла, вглядываясь в тени среди деревьев: не покажутся ли кони-бури?

На солнечный лик набежало облачко, и деловитая белка летала с ветки на ветку. Брида ждала натиска и звона, жара и озноба дикой магии, но так и не дождалась. Постояв мгновение, она пошла дальше, пиная камешки.

Освободиться от докучного пригляда неодобрительных глаз Благоразумий было бы облегчением, если бы Бриду не допекало знание того, что Совет продолжает обсуждать коней-бурь и магию.

Разрешили бы ей остаться, будь она уже Зеленолистой?

С этой мыслью пришёл холодок тревоги. Если Благоразумия потребуют от Магди более подробного отчёта о Бридином ведовстве, что та скажет? И сколько времени дадут Бриде, чтобы пройти Зеленолистые испытания?

Если она снова провалится, разрешат ли ей просить о новом ученичестве у другого мастера или назовут её Странницей и отправят искать свою судьбу в одном из соседних городков?

Брида сунула руку в карман и сжала камень и перо – амулет, полученный от матушки Магди. Однажды её уже бросили… если её снова прогонят, это разобьёт ей сердце.

В последний раз Совет Благоразумий назвал кого-то Странником, когда Брида только начинала учиться ведовству. Как ей помнилось, подмастерье мельника по имени Амори был пойман на том, что обделял мукой семьи, которые ему не нравились. Сначала он утверждал, что это ошибка, но, когда всё повторилось, мельник отрешил его.

Совет дал мальчику кошель с монетами, припасы в дорогу и амулет на удачу, но не всякий город примет Странника, не закончившего обучение ремеслу. И тем более известного обманщика.

Брида пожевала нижнюю губу. По крайней мере, она была честной и трудолюбивой. И когда, бывало, сомневалась в себе, матушка Магди её заверяла, что она на своём месте. Вот только магия никогда не работала как надо, и время, отведённое на обучение, утекало сквозь пальцы.

«Нужно доказать свои способности Совету Благоразумий, матушке Магди и… самой себе» – решила Брида.

Она перешла по скрипучему деревянному мостику Лягушачий ручей – проскакав на одной ножке три раза на удачу, как предписывала традиция, – и взобралась на последний холм перед смыкающимися лесами.

Семя замысла укоренилось в ней, когда девочка вошла в туннель деревьев и зелёных теней, укутавший её прохладной мшистой тишиной.

Что, если она сумеет отыскать коней-бурь, разузнать, кто и зачем их преследует?

Если ей удастся разгадать тайну коней-бурь, если она сможет узнать, что за злая сила угрожает долине, Брида докажет всем, что её магия никакая не ошибка. Что она не неудачница. Что она может быть полезной.

Что её место здесь по праву.

И она знала, как это сделать.

* * *

Вернувшись домой, Брида закрыла глаза.

Ей не разрешалось этого делать.

О своей склонности к яснозоркости она узнала случайно, просто остановив рассеянный взгляд на ведре с водой. Поначалу девочка решила, что эти образы порождены воображением, но затем увидела, как хозяйка Токарь спешит по дорожке, неся в корзине раненого ягнёнка. A через мгновение жена пастуха постучала в дверь домика, и всполошённая Брида вывернула полное ведро воды себе на сапоги.

Провозившись несколько месяцев, Брида смекнула, как сделать картинку более чёткой и резкой. Она наткнулась на эту серебряную чашу в шкафу и поняла, что с ней выходит лучше, чем с деревянным ведром… а потом матушка Магди поймала её и сказала, что яснозоркость запретна. Когда Брида потребовала объяснений, Магди сказала только, что это опасно.

Брида старалась не нарушать запрет нарочно… обычно. Но на сей раз она не видела в том вреда. Есть вещи, которые ей необходимо знать.

Позволив напряжению отхлынуть из тела, она досчитала до трёх.

Три было магическим числом, как она обнаружила. Если она откроет глаза слишком рано, то увидит только серебряную чашу с чистой водой. Ничто не поднимется на поверхность. Если же она прождёт слишком долго, то яснозоркая чаша наполнится мутными образами, расплывающимися в бессмысленных вихрях. Суп из растекающихся цветных пятен.

Она вздохнула и открыла глаза.

Идеально.

Искорки плясали под водой, дробя отражённое пламя свечи, стоявшей перед ней на столе. Поблёскивающий свет в старинной чаше сплавлялся, медленно обретая форму.

Брида наклонилась вперёд, заправила тёмные волосы за уши и нетерпеливо моргнула.

Вот.

Изображение поднялось со дна чаши и поплыло перед ней: мягкий завиток ноздри. Усы и бархатная морда. Глубокий, тёплый глаз, окаймлённый ресницами. Изгиб щеки, лоснящаяся гладь длинной белой шелковистой шеи.

Лошадь тряхнула гривой, разбрасывая отблески серебристого света, и сквозняк зарябил воду в чаше.

Сердце Бриды колотилось. Ей нужно увидеть больше. Подняв со стола перо – ястребиное, для ясного зрения, – она осторожно помешала им воду.

Белая кобыла растворилась, позволив возникнуть другому изображению.

На сей раз перед ней предстала голубовато-чалая кобыла с чёрной как ночь головой и телом крапчатым, как сизое небо, расцвеченное летними грозами. Чалая ржала и била копытом по земле, взметая брызги волшебных дождевых капель.

Неподалёку взвился на дыбы чёрный конь с рваным белым пятном, и из-под его копыт сверкнула молния.

Но где же они?

Брида снова провела ястребиным пером по воде.

Когда цвета перестали кружиться, показалась далёкая картина, обрамлённая невысокой каменной стеной и палисадом тёмных сосен. Теперь две лошади: золотистая паломино и бурая, с белыми пятнами на крестце были заперты в загоне.

Брида осторожно и легонько выдохнула на воду, и изображение дёрнулось, будто она перескочила через время и пространство. Глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть; головокружительная смена картинки была почти неприятна.

Лошади приблизились, обретая чёткость. Брида сумела разглядеть, что на двух лошадях на пастбище были изящные серебряные недоуздки, но их прижатые уши, обведённые белым глаза, сморщенные губы и подрагивающие мускулы говорили о боли и страдании.

Брида нахмурилась. Она не вполне овладела искусством искать в гадальной чаше чёткие ответы, и ей нечасто выпадала возможность поупражняться. Прищурившись, она вгляделась в мерцание воды в чаше, веля явить искомые подробности.

Кони-бури исчезли в мелькании других образов: громадный пёс, свирепо скалящий зубы; серебряный кнут, свистящий сквозь тёмные тени; пар, вьющийся над чугунным котлом. Белая горлица.

Брида смотрела во все глаза, до рези. Как эти кусочки головоломки складываются вместе? Что они означают?

И тут в поле зрения появилась красивая темноволосая женщина. Богатые юбки оттенков переливчатого пурпура и синевы тянулись за ней, когда она шла по выложенному каменными плитами двору.

Её встретил мужчина в коричневом кожаном жилете и зелёной тунике, сжимавший в ладони свёрнутый кнут. Он склонил голову и сказал что-то, чего Брида не могла услышать.

Брида прижала ладони к ушам и нараспев произнесла слова, которые нашла в гримуаре матушки Магди. По коже головы пробежал мурашками холодок и скользнул льдинкой в ушные раковины.

Из воды в чаше поднялись тихие неразборчивые голоса. Брида напрягла слух, пытаясь уловить слова и упуская лишь немногое.

– Две бу-бу-бу, – сказал человек, одетый в коричневую кожу.

– Мне нужны все пять. – Даже искажённый магией, голос женщины звучал холодно.

От её хмурого взгляда кровь отхлынула с лица мужчины, а челюсть напряглась.

– Остальные, возможно, присоединятся к табуну. Их будет легче поймать, раз бу-бу-бу.

– Твои отсрочки и оправдания утомили меня, Дарий. Ты мой Ловчий. Ты должен справиться с парой диких пони. Время иссякает. Бу-бу-бу напомнить тебе о твоих обещаниях?

– Со всем уважением, бу-бу-бу. – Тот нервно прочистил горло и продолжал: – Если бы коней-бурь было просто поймать, я бы уже…

– Если бы коней-бурь было просто поймать, ты был бы мне не нужен. – Отпуская его взмахом руки, женщина прибавила: – Даю тебе одну неделю и один день, чтобы поймать последних трёх лошадей и привести весь табун ко мне, иначе наша сделка будет расторгнута.

Ловчий приложил два пальца ко лбу и поклонился, но дама уже отвернулась.

Голова Бриды пульсировала от напряжения, страх змеился в животе. Но прежде чем девочка успела разорвать чары на яснозоркой чаше, спина дамы закаменела, и она бросила взгляд через плечо.

Глаза цвета мха как будто поймали и удержали взгляд Бриды даже сквозь воду. В горле дамы заклокотал смех, и свеча на столе Бриды затрещала и погасла.

Брида моргнула. Ощущение, что её видят, было таким сильным, что по коже побежали мурашки, хотя она знала, что это невозможно. Яснозоркая чаша скорее напоминает зеркало, чем окно, однако…

Женщина опустила руку в складки своего платья и подбросила что-то в воздух.

Брида не удержалась и наклонилась поближе, чтобы рассмотреть, что это было. Обрывок чёрной бархатной ленты? Кусочек кружева? Перо.

Перо крутилось, поблёскивало, росло…

В следующий миг показалась ворона, заполнив собой всю чашу, и яростное карканье царапнуло Бридин слух. Изображение вдруг взорвалось бурей когтей и перьев – крылья птицы разметали гладь воды.

Брида отпрянула, еле переводя дух, пока ворона билась в чаше.

Когда птица высвободилась и приготовилась вцепиться ей в лицо, Бриду грубо толкнули в сторону.

– Уходи! – закричала матушка Магди. Она швырнула чем-то в ворону – монеткой, гладким камешком? – с резким воскликом, прозвучавшим как магическое проклятие. Кругляш со звоном упал на дно чаши.

Ворона издала последнее сердитое кра-а-а и исчезла в вихре дыма, только чаша плясала на краю стола.

Не успела Брида перевести дух, как матушка Магди повернулась к ней с горящими глазами:

– Что, во имя священных звёзд, тебе взбрело в голову? Неужели я тебя ничему не научила?

Матушка Магди смахнула со стола гадальную чашу, уронив монету или камешек, что уж это было, обратно в карман. Дрожащими руками она вылила оставшуюся воду.

– Разве я не говорила тебе никогда так не делать? – воскликнула она, запихивая серебряную чашу обратно в шкаф и захлопывая дверцы.

– Прости меня! Я только хотела попробовать, не получится ли найти коней-бурь… – Брида осеклась. Она никогда не видела матушку Магди такой разгневанной. Шрам у неё под глазом алел так же жарко, как её ярость.

Да, Бриде было запрещено прибегать к яснозоркости, хотя это было одно из единственных магических упражнений, дававшихся ей легко. И оно всегда казалось вполне безобидным – пока из чаши не вылетела ворона.

– Ты дотронулась до вороньего пера? – Матушка Магди схватила её за локоть и развернула к себе.

– Что?

– Ты дотронулась до вороньего пера? Оно коснулось твоей кожи?

Брида нахмурилась:

– Я… Вроде бы нет. – Откуда ей было знать? Она была слишком занята, пытаясь увернуться от щёлкающего клюва и царапающих когтей. – А что?

Ведунья взмахнула рукой, и леденящая щекотка магии скользнула по коже Бриды.

Девочка узнала плетение поисковых чар, но не могла угадать, что именно ищет матушка Магди.

– Я в порядке! – прохрипела она, дёрнувшись назад. – Что происходит?

– Значит, не вызов. Просто предупреждение. Надеюсь, она не успела толком рассмотреть твоё лицо.

– Я не понимаю!

Хмурая морщина на лбу матушки Магди залегла ещё глубже.

– Разве я не говорила, что пытаюсь тебя уберечь? Я не могу тебя защитить, если ты сознательно меня не слушаешься! Сначала ты тишком сбегаешь на перекрестье дорог в День поминания, а теперь я поймала тебя за этим!

– Я просто хотела помочь. – Голос Бриды надломился. – Я подумала, если бы получилось отыскать коней-бурь и, может, догадаться, что привело их сюда… если бы получилось найти связь между костяным страшилищем, исполинскими псами и… и… и всем остальным, то, может, я бы доказала, что не бесполезна, и Совет не стал бы отсылать меня Странствовать.

– Странствовать? С какой стати тебе беспокоиться об этом? Ты моя ученица, дитя. Это всем известно. И ты уж точно не бесполезна. Без тебя я бы не смогла исцелить Дэва.

– Я всё время проваливаю испытания. Меня давно должны были назвать Зеленолистой, но у меня ничего не выходит, как надо, и Благоразумия это знают. Если бы Совет доверял моей магии, он бы позволил мне остаться и обсудить коней-бурь с тобой. – Брида сглотнула ком в горле. – Яснозоркость – единственное, что у меня получается. Почему ты не разрешаешь мне?

Матушка Магди вздохнула:

– Ох, дитя. – Она обняла Бриду. – В тебе заложена сильная магия, но всякая магия сопряжена с риском, а её использование требует осторожности. – Она погладила Бриду по спине, выписывая успокаивающие круги вдоль плеч.

«Какая же у меня сильная магия, если я вечно ошибаюсь?» – хотелось сказать Бриде, но Магди ещё не закончила.

– Ты на редкость одарена яснозоркостью, – продолжала она, – и я не хочу, чтобы твои занятия привлекли к тебе дурное внимание. Есть люди, обладающие способностью чувствовать и отслеживать применение некоторой магии, и прозревать их – это как открыть дверь к ним в сознание. Заслоны, которые я установила над этой долиной, не защитят тебя от такого.

Брида моргнула. Шмыгнула носом. Выскользнула из объятий и вытерла глаза запястьем.

– Что ты имеешь виду? Чьё сознание?

Матушка Магди разгладила юбку и повернулась к очагу.

– Что ты видела в чаше?

Бриде хотелось снова задать свои вопросы, память о гневе Магди ещё трещала в воздухе, и она смолчала – на сей раз. Но как объяснить, что она увидела? Многое оставалось загадкой…

Внезапное появление вороны в яснозоркой чаше спутало Бридины мысли. Она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться.

– Я видела двух коней-бурь, – медленно произнесла она. – На них были серебряные недоуздки, саднящие и сдерживавшие их силу. А потом появилась женщина…

Пытаясь описать увиденное, она поняла, что сразу встревожило её в образе дамы.

В её лице было что-то очень знакомое. Изгиб бровей, форма носа, угол подбородка…

Она была слишком похожа на матушку Магди.