– Сюда, только накиньте халат пожалуйста. – Совсем молодой медбрат вел меня в палату, куда положили Павла. Вчера вечером он пришел в себя. Как объяснил врач, травма оказалась серьезной, но не смертельной.

Я вошла в большое светлое помещение с двумя окнами и четырьмя кроватями, расставленными к стенам. Но одной спал мужчина, его перемотанная нога была пробита спицами и подвешена на металлическом механизме, только от вида которого мне стало дурно. На другой сидел старик, молча наблюдая. А у самого окна лежал Пашка. Его голова была перемотана, а глаза, под которыми залегли глубокие темные тени, закрыты.

На ватных ногах я подошла к нему и присела на соседнюю кровать, что была не заправлена.

– Привет, – тихо произнесла я, стараясь сделать вид, что морально к этому разговору готова.

Он приподнял веки, с трудом на меня глядя. Наверняка не мог говорить, но мне это было и не нужно. Я хотела, чтобы меня выслушали.

– Виктор не знает, что я здесь, – сжимая собственные пальцы, произнесла я. – Он бы не позволил.

Пашка попытался что-то ответить, но я показала жестом, что не надо. Я ненадолго, скажу и уйду.

– Я тебя прощаю, Паш, – неожиданно для себя самой произнесла я. – Я могла бы дать показания, что ты напал на меня. Рассказать о тех словах, что были сказаны, но не буду. Не стану предъявлять тебе обвинения. Потому что, несмотря на то, что говорят другие, я все еще верю, ты бы ничего дурного не сделал.

Я протянула руку и сжала его пальцы. Пашка зажмурился, пытаясь удержать слезы.

– Ты злился, наговорил мне гадостей, но просто докажи, Паш, ладно? Докажи сам себе, что ты не такой. Потому что я в это все еще верю.

Я встала и под пристальный взгляд сидящего на соседней кровати старика покинула палату.

Актовый зал академии был битком набит учащимися, родителями и выпускниками. Мы с Лесей заняли места в одном из средних рядов с краю. Адель со Стражем сидели впереди, уже сжимая в руках синие корочки, церемония вручения дипломов шла к завершению. Все это время я пыталась отыскать знакомую светловолосую голову среди черных мантий, но Виктор словно под землю провалился.

«Где ты?» – написала я ему сообщение, но отчет о доставке так и не пришел. И когда уже собралась идти искать, Северова пригласили на сцену.

Зал устало зааплодировал, приветствуя очередного выпускника. Но стоило ему выйти из-за кулис к трибуне, по рядам пробежал шепот.

Антон в первом ряду рассмеялся, за что получил тычок локтем в бок от Адель.

– Заранее прошу прощения за мой внешний вид, – чуть наклонившись к микрофону, произнес Виктор.

В отличие от остальных выпускников, он не надел мантию. А может, уже снял. Несмотря на следы драки, его лицо оставалось удивительно красивым. Его не портили даже синяки и ссадины, – особенно досталось губе и виску, зашитый нитками порез на котором ярким росчерком бросался в глаза на фоне бледной кожи.

– Меня попросили сказать пару слов перед уходом. Некое напутствие всем, кто остается. И это бесспорно большая ответственность, – произнес Север, доставая из кармана пиджака сложенный пополам лист, даже в таком виде становясь привычным собой. – Я писал эту речь два часа сорок минут.

По залу пронесся коллективный смешок. Север тоже улыбнулся, тут же поморщился из-за разбитой губы, коснувшись ее пальцами, а потом разорвал лист с речью пополам.

– Это все чушь, – сказал он. – Я вдруг понял, что хочу сказать совершенно иные слова.

Сердце заколотилось.

Что он делает? Зачем?

– Многие знают меня как человека, ответственного за большинство местных правил. Всегда неукоснительно их соблюдающего, – своим привычно строгим тоном сказал Северов. – Наверное, в какой-то момент, я сам просто привык делать так и поверил, что так «правильно». Но весь сюрприз в том, что иногда жизнь не подчиняется никаким правилам. И именно она и есть то самое лучшее, что может с вами случиться.

– О чем он? – шепнула, пододвинувшись Леся, но я попросила ее помолчать. Все вопросы потом.

– Сегодняшнюю ночь я провел в полицейском участке. – Виктор улыбнулся. Зал возбужденно загудел. – Я на самом деле не шучу. Друзья говорят, у меня нет чувства юмора.

Ректор встал, словно пытаясь помешать Северову закончить речь, но он остановил его, подняв ладонь.

– Жизнь может измениться в любую секунду. И когда это случается, ты понимаешь, что все это время пропускал самое главное. Иногда счастье протекает бессимптомно. Научитесь замечать его в буднях, в том, что есть сейчас, не гонясь за тем, что когда-то будет. Остановитесь и загляните внутрь себя, а потом ответьте на вопрос – вы счастливы, быть тем, кто вы есть? Я и сам на это попался. И если бы не один человек, если бы не люди, которые были рядом, я бы никогда не нашёл дорогу к себе. Такие друзья, это бесценно, скажу я вам.

Выпускники начали хлопать, решив, что Виктор закончил, но он снова поднял ладонь вверх, призывая к тишине.

– И раз уж мне выпала возможность сказать, я хочу ей воспользоваться и поблагодарить одного человека в этом зале лично.

Виктор безошибочно выхватил меня из толпы взглядом и сделал паузу, словно ожидая моей реакции.

– Девушку, которая все это время была рядом.

Раздался коллективный женский вздох, и взгляды тут же переметнулись к Адель.

– Нет, – заметив, покачал головой Виктор. – Мою настоящую девушку, которой пришлось так долго терпеть. Это было не справедливо, Диана.

Я закрыла лицо руками.

О, Боже, нет!

Прошептала:

– Что ты творишь?

– Малыш, я люблю тебя. Прости, что я столько времени не говорил этого тебе. Я обещаю, если ты меня простишь, я больше никогда не буду молчать.

Он подошел к краю сцены и опираясь на нее одной рукой, спрыгнул вниз, а потом направился между рядами прямиком ко мне.

Уже гораздо позже, посмотрев этот момент на видео, я замечу, как, несмотря на улыбку, по моим щекам текли слезы, как я обняла его дрожащими руками. Как он сжал мое лицо ладонями, стирая мокрые дорожки и прошептал теперь уже только для меня:

– Я люблю тебя.

А потом его руки сомкнулись на моей талии, и он поцеловал меня так, будто нас не снимали три камеры. Будто вокруг не было сотен пар глаз, хлопающих рук и свиста, заглушающего даже музыку.

На праздник, знаменующий окончание учебного года, мы не остались. Предпочли спрятаться ото всех в нашей квартире с собственным небом, следующие несколько часов залечивая поцелуями оставленные жизнью раны и царапины. Сердечные и физические.

А спустя неделю стояли в аэропорту, прощаясь с нашим общим другом.

– Мне так жаль, что ты уезжаешь, – вытирая слезы, обняла я Адель. Она еще не ступила на борт самолета, а мне уже ее не хватало. Парижская академия моды приняла ее в ряды стажеров. Шанс, который выпадает одному из миллиона, и Адель заслуживала его полностью. Она говорила по-французски так, словно жила. А выкройки строила будто дышала. К тому же, не заметить её великолепное чувство стиля мог разве что слепой.

Узнав о разрыве помолвки, семейство Шульман пришло в ужас. Казалось, мечты Адель стать известным кутюрье разбились вместе с этой новостью, но спустя пару недель, вдруг пришло приглашение. «Счёт на обучение оплачен. Ждём вас в новом семестре».

Впервые за двадцать три года они увидели свою дочь теми глазами, какими всегда видел её Страж. А может, просто решили, что так от него будет проще избавиться.

– Но как же Антон? – прошептала я, вытирая слезы. – Ты ведь его любишь.

– Люблю, – ответила она. – Но иногда, жизнь ставит перед выбором слишком сложным, понимаешь?

Я не понимала.

Еще раз обняв ее на прощание, отошла к окну, глядя на белых стальных птиц аэродрома и постаралась не расплакаться. Виктор встал рядом и коснулся губами моего виска. Его сердце тоже болело, хотя он это и скрывал за безучастным выражением лица.

А Антон… Антон был разбит, но об этом не смог бы догадаться никто.

«Не хочу быть тем, кто её удерживает. Если попрошу, она останется, и будет жалеть об этой возможности всю оставшуюся жизнь, – сказал он утром. – Адель – все, что у меня есть. И я хочу, чтобы она была счастлива».

Мне хотелось выть, рыдать от несправедливости, но я дала себе обещание не портить их последний день слезами.

Украдкой наблюдая за тем, как они прощаются, я крепче сжала руку Виктора. Понимая, как безумно и отчаянно люблю его. И как ценю тот мир, что он, несмотря на протесты отца, для нас строит. Наше собственное северное королевство.

– Ее родители никогда бы не поддержали это обучение, – прошептал Север так, чтобы только я услышала. – Они и в архитектуре-то смысла особо не видели.

– Но откуда тогда деньги? – не сдержалась я. Виктор поджал губы, так, как делал обычно, когда был очень недоволен, и кивнул на друга:

– Все то, что он несколько лет собирал на собственную операцию. Но лишь между нами, Тон взял с меня слово, что Адель никогда об этом не узнает.

Последнее, что я видела расплывающимся от слез взглядом, как Страж завязал ей на запястье зеленую нить.

– Что она означает? – спросила я у Виктора. Тот лишь недоуменно пожал плечами.

– Больше мне нечего дать, – затягивая узелок, произнес Антон, глядя на ту, что улетала от него на другой конец света.

Домой мы ехали в полной тишине. Я крепко сжимала руку Виктора. Страж, отвернувшись, глядел в окно.

– Не все сказки кончаются одинаково красиво. Некоторые просто кончаются, – скажет он позже.

Возможно это и так, но впервые мне не хотелось верить.