Абстинентный синдром.

Именно так называется на языке медиков самое страшное для наркомана слово. Ломка.

Сильнейшая боль, пронизывающая тело, избавиться от которой можно только двумя способами: принять новую дозу либо навсегда отказаться от наркотиков, что в тот момент ощущается невыполнимым настолько, как до луны долететь. Большинство людей никогда не узнают, каково это. И я не знал. До момента, пока не увидел своими глазами.

Мой брат был наркоманом.

Он умер рано утром. Я даже не сразу понял, что произошло.

Говорят, люди чувствуют, когда должно произойти что-то плохое. Нарастающее чувство тревоги внутри, как назойливый сигнал будильника, что никак не выключить. Но я ничего не ощущал.

Проснулся, кое как доковылял до ванной, опираясь на костыли, зачесал еще короткие волосы назад. Бросил взгляд на часы и, не услышав знакомого шума за дверью напротив, подумал с раздражением: «он снова проспал», и прежде чем успел закончить мысль, моя рука оказалась на дверной ручке.

– Вставай, девять уже, – крикнул я. Брат даже не пошевелился. – Поднимайся, идиот! – Но единственное, что я услышал в ответ – тишина.

Он ушел.

С момента, когда я его нашел до приезда скорой прошло всего пятнадцать минут. Мало. Но пока я сидел напротив, пустыми глазами на него глядя, оказалось достаточно, чтобы раз и навсегда во мне что-то переломилось. Образ Севера, родившийся несколько месяцев назад, в те пятнадцать минут сформировался окончательно.

В сентябре мы с Антоном вернулись в академию. Другими. И не только внешне – очки, трость.

Сначала мы избивали каждого, кто хоть как-то был замечен в распространении этого дерьма. Словно от грязи очищая. Но прошел один, второй месяц, а дряни не становилось меньше, и тогда мне пришла в голову мысль о собственной системе. Системе, построенной на страхе, на таком авторитете, который ни единому человеку не удастся сломать.

С тех пор минуло двадцать девять месяцев, пятьдесят шесть красных карточек, девять черных и бесконечное число часов, которые я провел в наркологии и деканате.

И все это перечеркнула она одна. Все замкнулось на одной лишь девчонке, к которой вела эта тонкая ниточка. У судьбы абсолютно точно садистское чувство юмора.

Я пытался взять себя в руки, чтобы как-то переварить случившееся. Диана ушла. Что я ей наговорил? Я даже не помнил.

И вдруг, когда ярость улеглась, когда адреналин, бушующий в венах, успокоился, я задумался о том, если бы вообще ничего не было?

Если бы мы прошли мимо друг друга, так и не встретившись?

Хотел ли я этого?

Лишь в первую секунду да.

Но потом вдруг осознал, что больше не будет ни совместных завтраков по утрам, ни поцелуев, распаляющих до безумия, ни смеха друг другу в губы. Никто больше не будет по ночам утыкаться носом в мою ключицу, прижимаясь всем телом, чтобы от всего мира спрятаться, и под кожей медленно взвился страх. Мысль о возврате в прежнюю жизнь, туда, где было так спокойно, но пусто, ужасала.

А главное, там не будет ее.

Моей любимой девочки.

В комнату незаметно вошел кот и потерся о мои ноги. И вдруг я понял, что сам сказал ей уйти.

Я вскочил с кресла и кинулся на выход, подхватив первую попавшуюся под руку обувь. Не закрыв дверь, выскочил на площадку и несколько раз ударил по кнопке лифта, натянул кроссовки, прыгая попеременно то на одной, то на другой ноге. Колено тут же прострельнуло.

– Черт! – поморщился я. Все, что я должен был сразу сделать это просто заткнуться и обнять ее. А я снова все испортил. – Ну давай же, – торопил я, надеясь лишь на то, что Диана не успела далеко уйти.

Пусть она будет внизу!

Пусть она будет внизу!

Разве я о многом прошу? Лишь бы согласилась выслушать.

Лифт прозвонил и открылся. Я заскочил внутрь и судорожно нажал на значок первого этажа, как вдруг услышал крик. Он раздался со стороны лестницы. Внутри все похолодело.

Эта квартира принадлежала мне больше года, но никто из жильцов на моей памяти не пользовался аварийным выходом.

Судорожно глотнув воздух, я оттолкнул закрывающиеся двери лифта и бросился вниз на шум голосов, в эту же секунду возненавидев ступеньки. Каждый прыжок отбивался болью в суставе.

А потом я увидел кровь. Площадка между этажами была ею буквально забрызгана.

Нет, нет. Ее не могли ранить.

Снова раздался крик. Теперь я точно мог расслышать, что это Диана.

Я перемахнул через несколько ступеней и увидел ее, прижатую к полу. Ломовой навалился на нее сверху, удерживая руки, а дальше все происходило как в тумане.

Я набросился на него, оттаскивая в сторону. Диана попятилась, хватаясь за сумку. В ее глазах плескался дикий ужас, а рубашка вся была забрызгана красным. Теперь я видел, кровь принадлежала ему.

Пашка метнулся в сторону, но я перегородил дорогу. Он был крепче меня и сильнее, но даже это бы его не спасло. После смерти брата, я считал, что лишь одна вещь может разъярить меня до состояния полного потери контроля – наркотики. Но с появлением Дианы, осознал – их две.

– Уходи вниз! – приказал я, и на этот раз Диана послушалась.

Все это время я не хотел мешать их дружбе, хотя видел, как он на нее смотрит. И Антон предупреждал, что надо быть осторожнее с этим парнем, а его чутье никогда не подводило прежде.

– Слишком уж часто мы встречаемся при одних и тех же обстоятельствах, не находишь?

Этот ублюдок отбросил спортивную куртку в сторону.

– Отойди, – ответил, оскалившись. – Пока я тебя вниз по ступенькам не спустил. Тогда костылями не отделаешься.

Он знал, что в Карточной Долине ему делать больше нечего. А значит, нечего и терять.

Каждый нерв внутри меня буквально кричал, вспоминая проведенные дни в больнице. Драться на лестнице безумие. Но я не сдвинулся с места.

Ярость. Ненависть. Желание уничтожить его, чтобы места живого не осталось – все, что я чувствовал в тот момент.

Ломовой замахнулся первым. Попытался меня схватить, но я увернулся. Пусть он был сильнее, я ведь рос с Антоном, и меня тоже учили драться. А потом он бросился на меня, и мы вместе врезались в стену. Удары сыпались как град, я пропустил несколько раз по лицу, чувствуя, как из рассеченной брови струйкой бежит кровь.

Внизу раздавались звуки голосов.

Руки будто онемели. Повсюду была кровь. Моя, его. Льющаяся из разбитого носа и губ. И ни один из нас не смог бы остановиться, если бы не глупая случайность. Он попытался столкнуть меня с лестницы.

Бросился так резко, что устоять не было ни единого шанса. И я не знал, и до сих пор, наверное, не узнаю, как это вышло. Может состояние аффекта сыграло на руку, а может мистика и брат помог, но я видел нас будто со стороны и, используя его же силу, оттолкнул, меняя нас местами. Он оступился, попытался схватиться за перила, словно за воздух, и как в замедленном кино, упал спиной вниз, позвонками пересчитывая ступеньки. Оставляя вслед за разбитой головой липкий красный след.

Я кинулся к нему, падая рядом. Ударяясь коленями о бетон.

– Ломовой, черт тебя дери!

А потом откуда-то возникли люди. Много людей. Кто-то оттащил меня от лежащего без сознания парня. Крики и шум драки привлекли внимание соседей сразу с нескольких этажей.

Всех вывели вниз, в холл. Я завертел головой, ища Диану, на натолкнулся на посланного с документами Ахмета.

– Что с тобой, брат? – испуганно воскликнул он.

Пытаясь остановить меня, говорил что-то еще, но я больше не слушал. Искал ее.

Просигналила скорая. Я видел, как Павла погрузили на носилки. Один из врачей попытался осмотреть мое разбитое лицо, но я отмахнулся.

– Виктор, что произошло, нас пытались ограбить? – Пожилая соседка с девятого этажа обеспокоенно схватила меня за предплечье.

– Все в порядке, – невнятно, из-за разбитых и уже опухающих губ, ответил я. – Возвращайтесь домой.

Кое-как отвязавшись от Ахмета и соседей, я рванул к выходу, распахнул стеклянные двери и наконец увидел ее. Она сидела прямо на асфальте, обхватив руками колени.

– Виктор! – подскочила Диана, кинувшись мне навстречу. Я тут же заключил ее в объятья.

– Малыш, все хорошо, все будет хорошо, – и почему-то в этот я подумал лишь о том, что это первый раз, когда я так ее называю.

Но стоило карете медицинской помощи уехать, появилась полиция. Все остальное было как в тумане. Все кричали и толкались, лаяли собаки. Диану от меня зачем-то силой оторвали и куда-то поволокли. Кажется, я ударил кого-то из полицейских.

Меня скрутили, заводя руки за спину.

«Позвони моему отцу», – успел я выкрикнуть Ахмету до того, как меня погрузили в машину с мигалками.

Последними словами, что я слышал было:

– В участок его, там разберёмся.

– Имя.

– Северов Виктор Александрович.

– Дата рождения.

– Седьмое июля девяносто девятого.

– Вам выдвинуты обвинения в причинении тяжких телесных повреждений. Вам знаком пострадавший?

– А почему вы не говорите ту самую фразу из фильмов, что все, что я скажу, будет записано и использовано против меня в суде?

– Поюмори мне тут, – отозвался один из следователей.

Хотя я и не шутил вовсе. У меня с собой не было ни телефона, ни документов, все осталось в так и не закрытой квартире.

– Мы отправим кого-нибудь проверить, – заверили меня в участке, решив, что я переживаю из-за вещей, хоть беспокоил меня лишь кот. Только бы этому лохматому идиоту не взбрело в голову отправиться на поиски приключений. Я не собирался заводить животных, но с этим мы как-то сжились.

– Место жительства и регистрации.

Я продолжал методично отвечать на вопросы. В отделении со мной обращались довольно сносно. Даже позволили медику обработать лицо и перевязали руки.

– Со мной была девушка. Невысокая, брюнетка. Вы ее видели? – попробовал я узнать у врача, но тот отрицательно покачал головой.

– Одно тебе скажу, парень, никогда не нападай на людей в форме. Не рыпался бы, было бы проще.

– Я и не нападал, – ответил я, морщась, пока мне зашивали бровь. – Просто защищал кого люблю, ее хотели увести силой.

Врач лишь снова покачал головой.

Потом снова была запись показаний. Невероятно долгая. Я рассказал все как случилось, начиная с момента, как кинулся догонять Диану и заканчивая дракой с баскетболистом. Мои показания зафиксировали, разъяснив, если Павел умрет, мне светит срок за непреднамеренное убийство. Если серьезно покалечится – за причинение тяжких повреждений.

День тянулся бесконечно. Но все, о чем я в этот момент думал, что мне нужно поговорить с ней. Узнать, все ли в порядке. Увидеть её. Но на мои вопросы о Диане следователи отвечать отказывались.

Спустя полтора часа приехал отец. Стоило ему войти в комнату, я подскочил.

– Девчонка дома, – произнес он с порога, скидывая с моих плеч тяжелый камень ожидания. – Её допросили на месте и отпустили. Вот только… Какого черта, сын? – и снова этот взгляд, прожигающий во мне дыру.

– Я не знаю. Понятия не имею, если честно.

Отец молча выдохнул, посмотрев в сторону. Возможно, не о таком наследнике, как я, он мечтал. Так случилось.

– Ну прости, – ответил я. Не оправдание конечно, но уже что-то. И вдруг он подошёл и, подняв за плечи со стула, обнял. Я замер, не шевелясь. В нашей семье не принято обниматься – слишком серьёзные мы для подобных нежностей. Слишком гордые и принципиальные.

– Собирайся, обо всем поговорим дома.

– И даже обойдемся без нотаций?

– Нет.

Я улыбнулся, потому что вот он – тот отец, которого я знал. Всегда оставляет последнее слово за собой. Он медленно отстранился, снова вернув прежний фасад. Став отзывчивей не более чем бетонная стена.

– Я решу формальности. Главное, чтобы тот пацан жив остался.

Что-то сжалось в груди. До этого момента я даже не думал о том, как изменится моя жизнь, если Ломовой вдруг умрёт.

Я тяжело вздохнул, упираясь руками в металлический стол. Рассматривая на нем зазубрину и почему-то думая, что могло ее оставить? Нож? Зубы?

Голова раскалывалась. Адреналин, кипящий в венах во время драки, давно схлынул и теперь каждое место, куда удачно попал Ломовой, пульсировало и ныло.

– Ещё немного, сын. – И тяжёлая рука опустилась на моё плечо.

Отец действительно все решил. Спустя еще пару часов допросов и бессмысленного ожидания мне разрешили уйти. Когда мы вышли из участка, на улицы опустилась тяжелая ночь. Я и не думал, что прошло так много времени.

Пошарив по карманам, в которых завалялась пара сотен бумажными, я хотел сорваться и ехать прямиком к Диане, но отец не позволил, забрав домой.

– Она в порядке, – заверил он. – А тебя стоит в него привести. Завтра увидитесь, на выпускном.

Господи, выпускной.

От усталости и нервов глаза закрывались. Я не раздеваясь повалился на кровать и, несмотря на то, что за окном была ночь, написал Диане сообщение: «Прости меня». Не ожидая в ответ ничего, надеясь только на то, что утром она увидит и, возможно, у меня будет шанс объясниться. Но на экране появился отчет о прочтении, и Диана принялась тут же что-то набирать.

«О, Боже!»

«Ты дома?»

«Тебя отпустили?»

«Что они сказали?»

«Все в порядке?»

«С тобой все хорошо?»

«Как ты?»

«Виктор?»

Слова появлялись на экране с космической скоростью, каждым вопросом врываясь в мое сердце, что страшно было глаза закрыть. Вдруг все окажется сном?

Я поднес телефон к уху, зажмурившись и закусив губу. Вслушиваясь в медленные ленивые гудки.

– Да. – Торопливый вздох и сбивчивое дыхание.

– Я тебя разбудил? – шепотом произнес я, не раскрывая глаз, представляя словно она рядом. Все еще фантомно ощущая запах ванильного шампуня, которым теперь пахнет всё в моей ванной. Чувствуя свой промах еще сильнее, чем прежде. Еще яснее понимая, что больше всего нуждался в том, чтобы знать, что она есть.

– Нет, я не спала.

Мир медленно замкнулся.

Снова повисло молчание.

– Диан…

Я так хотел сказать ей. Сказать впервые в жизни те самые три слова, которые не говорил никому. Прошептать тихо на ухо, позволяя им заполнить себя до самого края. Услышать свой собственный голос их произносящим, чувствуя, как каждое внутри отпечатывается.

Но Диана прошептала совсем тихо:

– Тебе вставать рано…

– Да, – ответил я, упустив момент. – До завтра?

– Да…

А потом долго пялился в погасший экран.