Выходные догорали последними минутами. Сквозь открытое на потолке окно в комнату врывался ветер. Первая неделя июня выдалась непривычно теплой.

Лежа в спине и положив ладони под голову, Виктор глядел на небо. Я перекатилась по покрывалу, чтобы оказаться сверху, и улыбнулась ему в губы.

– Знаешь, когда я была маленькой, мы с родителями часто играли в одну игру. Представляли, что бы сделали, если бы было возможно всё.

Виктор обернул вокруг моей талии свои руки и спросил:

– В каком смысле всё?

– Ну вообще всё, – приподнялась я, упираясь в его грудь ладонью. – Только в реальном мире, без волшебства. Если бы не было границ, работы и школы, кончающихся денег и расстояний, которые не преодолеть, что бы ты сделал? Вот прямо сейчас.

Север задумался, а потом ответил:

– Съел килограмм фисташкового мороженного.

– Что? – возмутилась я. – Такое неинтересное желание!

Он довольно прикрыл глаза.

– Иногда счастье приносят простые вещи.

Как обычно, одним словом заставляя влюбляться в него снова и снова.

Потершись о его шею кончиком носа, я выпуталась из его рук, встала и скомандовала:

– Тогда идем.

– Куда?

Порывшись в его куртке, протянула ключи от машины.

– Желанья надо исполнять. Тем более, когда магазины в этом городе работают круглые сутки.

Виктор хмыкнул:

– Уже почти двенадцать, не поздновато ли есть?

– О, не переживай, я никому нас не сдам. – И от души улыбнулась, потому что за эти месяцы узнала, если одарить его улыбкой достаточно широкой, просто так, без всякого повода, он всегда улыбается в ответ.

Так и случилось.

Магазин пустовал, и лишь изредка среди рядов встречались уставшие покупатели, медленно толкающие свои тележки.

Мы выложили покупки на ленту перед кассой.

– Отец зовет нас послезавтра на ужин. После выпускного, – сказал Виктор, протягивая карточку для оплаты.

– И мы? – решила уточнить я.

– Мы идем.

Ох, как сильно я не хотела пересекаться с этим мужчиной, хотя и злилась сама на себя из-за этого. Он узнал о наших отношениях недавно и, надо ли говорить, совсем не обрадовался. Виктор обещал, что он «перебесится», нужно просто время, но я не говорила, что время привыкнуть требовалось не только ему.

Зная теперь, что отец Виктора – на самом деле отец Александра, я не могла не видеть Сашу в нем. И каждый раз, когда он смотрел на меня с укором, казалось будто его сын неодобрительно качает головой, глядя на то, как его старший брат держит меня за руку.

– Хорошо, – вздохнула я, – только… – но договорить не успела, потому что Виктор вдруг потащил меня в сторону, пряча нас за каменной колонной.

– Вот же черт, – шепнул он. Теперь я тоже видела, четверо моих одногруппников прошли в паре метров от нас, не заметив. И вдруг стало так смешно.

– На выход, – скомандовал Виктор.

В сгущавшейся спасительной темноте мы словно преступники крались к припаркованному подальше от пешеходных дорог автомобилю. Всего день до выпускного и больше не придется притворяться. Но сейчас, вероятность быть застигнутыми врасплох заставляла сердце разгоняться, проталкивая кипящую кровь по венам.

Я чувствовала на шее его теплое дыхание, смеялась, когда он рывком поднимал меня на руки, прижав спиной к своей груди. И от этих движений мир плыл, ускользал, закрываясь в крохотную коробочку, где были только мы двое.

Виктор захлопнул дверцу машины, отделив нас от прочей вселенной.

– Как прекрасно, что стекла в твоей машине темные, – рассмеялась я, и перебросив пакет назад, достала оттуда пластиковое ведерко с мороженым. Но только когда открыла, поняла, как сильно оплошала.

– Мы забыли ложки! – застонала я, как журавль в старой сказке, попытавшись клюнуть мороженое, но у меня не вышло.

– Терпи теперь до дома, – стерев с кончика моего носа белое пятно, ответил Виктор.

– Подожди, еще рано домой, – возмутилась я. – Теперь моя очередь загадывать.

Я постучала пальцами по приборной панели.

– Хочу, чтобы ты научил меня водить машину.

Я уже привыкла к переднему сидению Астон Мартина. Казалось, что я там, где должна быть. Но впервые мне захотелось поменяться с Виктором местами.

– Что, прямо сейчас? – приподняв брови, удивился он.

– Таково мое первое желание.

– Первое?

– Ну да. Смысл ограничиваться, если можно загадать несколько?

– Это жульничество, – возмутился он. – Я не знал, что можно загадывать больше одного.

Потянувшись к его губам, я прошептала:

– Потому что ты забыл, это игра, в которой нет правил. И когда ты исполнишь мое первое желание, я расскажу, что загадала еще.

– В таком случае, я не буду выходить из машины, – лениво откидываясь в кресле, самодовольно произнес Виктор. – Хочешь за руль, залезай.

– Эй, так нечестно.

– Ты же сама сказала, что в этой игре нет правил, – рассмеялся он.

– Ах, значит так? Ладно.

Перекинув ногу через коробку передач, я перелезла к нему на руки.

– Лобовое стекло там, – кивнул он, указывая за мою спину. Наклонил голову чуть набок, ладонями сжимая мою талию. Сверкая своими серыми глазами. – В таком положении тебе будет катастрофически сложно водить.

– Ничего справлюсь, – ответила я. – С чего обычно начинают?

– С занудной теории, – поморщился Северов. – Может, пропустим? – Его взгляд упал на мои голые коленки. Виктор забрал меня из академии, так что я не успела переодеться. А правило про юбки все еще оставалось в силе.

Его глаза потемнели. Каждый раз, когда он смотрел так, внутри трепетало, посылая волны жара по всему тему.

– Кажется ты говорил, что на дороге нельзя отвлекаться, – прошептала я. – Это крайне опасно.

– А мы не на дороге вовсе, – ответил он и провел рукой от колена вверх.

– Ты знаешь… – я закусила губу, – ну его это вождение, – и, наклонившись ближе, поцеловала.

Было неудобно. В тесном салоне даже с моим невысоким ростом я упиралась макушкой в потолок. Руль давил на спину, но мне было все равно.

– Постой. – Виктор дернул за ручку под креслом, отодвинул его назад и через мгновение я ощутила, как его руки скользнули по моей спине, придвигая ближе.

Никто не мог видеть нас. И здесь, в нашем маленьком-маленьком мире внутри черной-черной машины, мы могли не прятать своих чувств. Виктор как обычно был спокоен, хотя и смотрел на меня со страстью, но сдержанной – как и всегда в любых обстоятельствах. Но я успела его изучить до мельчайших деталей и знала, его выдает дыхание.

Стоило ему завестись, он прикипал к моим губам словно не мог насытиться. Как наркоман, дорвавшийся до дозы. Как утопающий, поймавший последний глоток воздуха, без которого не мог бы выжить. И это сводило с ума.

Я прижималась к его телу, притягивая за воротник, пока мы не разняли губы, переводя дыхание.

– В общежитие? – спросил он хрипло. Я отрицательно покачала головой и пробормотала: – Домой.

– Уверена?

И я кивнула.

Я никогда не оставалась у него на ночь. Это стало нашим негласным уговором. Но сегодня вдруг осознала полностью, что Виктор – единственный, кого я хотела бы видеть рядом.

Я не говорила ему тех самых заветных слов, как и он мне. Но в этот момент поняла, что люблю его. А остальное было неважно. Я осторожно прикоснулась своим лбом к его.

– В конце концов у меня осталось еще одно желание.

– Я слушаю, – тихо ответил Северов, поправив мои волосы и перебрасывая их за спину.

– Хочу, чтобы ты меня поцеловал. Но только дома. Под нашим небом.

– И все? Так просто? – спросил он, поглаживая большими пальцами мою шею и подбородок.

– Нет, – ответила я и придвинулась ближе к его губам, пока между нами не остались лишь миллиметры раскаленного воздуха. Повторяя те же слова, что он сам сказал мне когда-то. – Потому что поцелуй это не просто касание губ. Это мгновение «до». Ожидание. Предвкушение.

– А чем дольше ожидание, тем ярче момент, – договорил он, находясь крайне близко, но все еще не целуя.

И тогда я потянулась к нему сама, выдохнув:

– Ведь счастье приносят самые простые вещи.

Мы не зажигали свет.

Не тревожили тишину ненужными фразами.

Не занавешивали окон, как и решили, оставляя в свидетелях небо.

Лишь закрыли за собой дверь, и на несколько секунд в воздухе зависло тревожное ожидание, а потом Север одними губами произнес:

– Иди ко мне.

Несмотря на то, что колени упорно подкашивались, я сделала два шага, утопая босыми ногами в мягком ковре. И исчезло все, оставляя лишь нас двоих. Другими. Мазками прикосновений рисующими для себя новую историю. Ведь если каждую ошибку, что я совершила в отношении Виктора записать, хватило бы на целый роман. Но он стоил того, чтобы быть написанным. И переписанным начисто, пусть и рваными фразами.

Его губы… Мои пальцы… Пуговицы на черной рубашке и лунный свет, подчёркивающий остроту ключиц.

Я осторожно скользнула взглядом по четким линиями мужского тела. Сильного. Крепкого. Настолько идеального, что, казалось, ему место в музее, а не здесь, со мной. Но он был рядом. Как и в каждую минуту до этого дня, когда мне требовалась его поддержка и помощь.

Его имя… Мой шепот… Стук сердца, отсчитывающий до безумия нежные прикосновения. Немного робкие, осторожные, но разжигающие на коже тысячи крошечных пожаров, в которых сгорело все. Прошлое и неважное.

Его руки… Моя кожа… Тонкие пальцы, поддевающие край шелковой блузы, тянущие наверх и опускающие ее позади белым воздушным облаком. Его ладони поверх моих, тихий шепот в приоткрытые губы, и глаза, в которых можно утонуть. В которых трепет, восхищение и обожание слились в одно – такое заветное слово «любовь», что кружилось на кончиках губ, но так с них и не сорвалось.

Мой тихий стон… Его рваный вдох… Причудливые тени, запутавшиеся в пустоте бетонных стен. Разбившийся о них краткий вскрик. Смесь из внезапной острой боли и нежности.

Полуприкрытые глаза и разделенное на двоих дыхание, срывающееся с его губ и тут же исчезающее на моих.

Ночь, стучащая в открытые окна вспышками утра, нежностью переплетенных рук и скомканных простыней.

Таков наш новый мир.