– Север доверил тебе свой Астон Мартин?

– Ага, – кивнул Макс, управляя машиной одной рукой. На удивление, делал это весьма уверенно.

Мы возвращались обратно. И я не знала, чего ждать. Одно только решила ясно: не попадаться Северу на глаза, не разговаривать с ним, не находиться в тех местах, где он мог появиться. С сегодняшнего дня у меня появился свой свод правил. Безумие и правда заразно.

– Это часть его особой терапии.

– Терапии? – переспросила я, не понимая.

– Типа того, – скривился Макс. – «Попробуй накосячить» называется. И будешь должен мне по гроб жизни.

Я рассмеялась, потому что это действительно так было похоже на Виктора. А потом поймала себя на мысли, что стала все чаще называть его по имени. А это не хорошо. И внесла в список четвертым пунктом. «Никогда не называй его по имени». Хоть в чем-то мы, наконец, совпали.

– А он стоит очень дорого? – чтобы заполнить пустоту, спросила я.

– Миллионов четырнадцать, – пожал плечами Макс. – Может больше.

– Четырнадцать миллионов? За машину?

– Навскидку.

– Понторез…

Я отвернулась к окну, не желая вспоминать о произошедшем. Но стоило сомкнуть веки, перед взором тут же рисовались его глаза. С чуть нахмуренными, уже совсем привычно, бровями. Чуть темнее, чем волосы.

«Да что тебе эти глаза сдались! – ругала я сама себя. – Обыкновенные глаза. Серо-голубые. Да таких тысячи тысяч еще по всей России. Не такая уж и редкость!»

Хотя знала точно, именно таких больше нет. Ни в России, ни во всем мире. Господи, ну то за глупая идиотка!

Спустя полчаса вдалеке показались знакомые шпили академии. А потом и украшенный к новогодним праздникам двор. Смеющиеся компании, сгорающие от невысказанных чувств парочки, которым правилами запрещалось целоваться, несущиеся на занятия студенты. Каждому в этом здании находилось место. Вот только я после пережитого вдруг чувствовала себя совершенно лишней.

– Даже не верится, что я возвращаюсь.

Макс откашлялся. Как-то слишком серьезно вдруг нахмурившись.

– В последнее время многое изменилось, – произнес он.

– Что, юбки отменили?

Он как-то невесело рассмеялся.

– Нет, юбки на месте.

– А жаль, – пробурчала я. – Ну что за идиотское правило? – Словно ожидая ответа, я посмотрела на парня. Хотя, он-то небось доволен, что девчонки голыми коленками сверкают. – Нет, на самом деле. Какой в нем смысл? Ты знаешь?

– Знаю, – кивнул Макс.

– Тогда расскажи мне!

– Не могу, Лапуль. Босс меня прибьет. Это большая тайна. Если хочешь, спроси у него сама.

– Ага, – пробурчала я. – Так он мне и выложил все.

Машина затормозила у входа, и так как я была без вещей, надеялась, возвращение пройдет крайне незаметно. Даже Лесю предупреждать не стала. Но стоило ступить за порог, все стало ясно. Теперь я понимала Северова, находившегося в центре внимания каждую секунду.

– Это та самая девчонка, что уехала на машине Севера.

– Она очень крутая!

– Видели, как она ему в лицо карточки швырнула?

– Ничего особенного.

– Говорят, она новенькая.

– Шлюха она, – выплюнул кто-то.

– Поздравляю, – наклонившись, шепнул на ухо Макс. – Прямо сейчас ты завоевала уважение минимум половины учащихся здесь.

Я опасливо оглянулась.

– Почему только половины?

– Потому что вторая в этот же момент тебя возненавидела.

Карточная долина – место, полное дерьма. Вернее людей, полных дерьма, что впрочем не отменяет истинность первого утверждения.

Шел четвертый день после моего возвращения. И восьмая листовка, которую я сорвала со своего шкафчика с напечатанным на нем словом «шлюха».

Это было неизбежно.

Кто-то видел нас с Виктором у ночного клуба. На следующий день слухи разнеслись со скоростью тихоокеанского цунами, и я переживала, как бы оно не снесло за собой и меня, потому что Карточная Долина гудела – в жизни ледяной пары наметился раскол. И виной этому был никто иной, как ваша покорная слуга.

Женская часть академии разделилась, как черное море под посохом Моисея. Первую половину представляли тайные и не очень воздыхательницы, готовые занять место Адель. Ведь это же сам Север! Самый завидных жених года, чтоб его!

Каждую перемену в женских туалетах стало невозможно протолкнуться, словно все разом вдруг вспомнили про свои косметички. Шкафчик Севера теперь выглядел как школьный почтовый ящик в канун дня Святого Валентина, от верха до низа обклеенный цветными стикерами. Я сама видела, как по вечерам он с весьма недовольным видом выгребает оттуда целый ворох писем в огромный черный мешок.

– Смотри куда прешь, – какая-то девчонка толкнула меня плечом.

– Эй, – повернулась я. – Да я тебя не знаю даже!

Это были вторые. И имя им – легион! Те, кто встал на сторону Адель, считая меня главной развратницей. И если первым было на меня плевать, эти же отличались особой мстительностью.

– С какой стати она решила, что может вот так просто взять и увести чужого парня? Ведь даже если с Адель такое случилось, что уже говорить про нас!

– Это женская солидарность! Нельзя оставлять такое безнаказанным!

Вот только никто не ответил, почему, когда спят – пусть и выдуманно – двое, парень получает «от своих» лишь «большой палец вверх» и похлопывание по плечу, а девушка ярлык легкодоступной?

В общем, та самая солидарность оказалась гадиной обманчивой.

В понедельник меня закрыли в туалетной кабинке, заперев ее снаружи. Мне пришлось там торчать до окончания пары, пока Леся меня не вытащила.

– В конце-концов им надоест, – заявила я, тщательно вымывая и вытирая руки после вынужденного сидения на унитазной крышке. – Нужно просто перетерпеть. Ну что они еще сделают? Не убьют же?

Леся лишь покачала головой.

Во вторник, пока я ждала подругу в кафетерии, параллельно читая конспекты перед сессией, кто-то уронил на мои тетради кофе. «Случайно», разумеется.

– Ой, какая неосторожность!

– Слушайте, это уже не смешно! – подскочила я. Мой учебник был испорчен, лекции тоже. Даже белая рубашка, на которую попали брызги, испачкана до самого ворота. Но девчонки, ходившие всегда стайками, только довольно переглядывались.

– Тебе здесь не место, – шепнул кто-то.

Все рассмеялись.

А затем появился он. Из-за спин я не видела, что происходит, но точно знала, кто вошел в помещение. По реакции окружающих.

– Что здесь происходит? – услышала я знакомый строгий тон, который сразу же узнала.

Север был единственным, чей голос я узнавала даже с закрытыми глазами. Но не стала оборачиваться. Как и доедать свой обед. И вылетела из кафетерия пулей.

Весь оставшийся день я заперлась в спортзале, доводя себя до изнеможения тренировками. Не желая никого видеть…

– Сегодняшнюю работу необходимо выполнить в группах, – в среду произнес лектор. – Разбейтесь на команды по три-четыре человека и возьмите со стола задание.

Казалось бы, что сложного. Вот только Леся не училась со мной на одном курсе. Мы пересекались лишь на некоторых парах. Пашка еще не вернулся. Я огляделась по сторонам.

Студенты, до этого момента хаотично бродящие по аудитории, разбились на команды. Я подошла к той, что была ко мне ближе. Состоящей из трех девчонок.

– Можно с вами? – спросила я.

Ответом мне послужил презрительный взгляд. Они отвернулись, даже не удостоив меня и парой слов.

Ладно. Я выдохнула. Подошла к столу и взяла один из вариантов.

– А можно сделать самостоятельно? – наклонившись, спросила у профессора. Тот покачал головой.

– Задание составлено таким образом, что вы обязаны делать его вместе с напарником или командой.

Вот же!

Едва не смяв в кулаке листок, я прошлась между парт. Кто-то кашлянул: «Шлюх не берем».

Я сжала челюсть так, что аж зубы начали болеть.

«Подбородок выше!» – скомандовала сама себе.

Дурацкая академия!

Идиот Север!

– У нас нет места, итак четверо, извини, – рухнула моя последняя надежда, когда даже тихони и заучки, отвергаемые всеми, мне отказали.

Слезы подступили к глазам.

Да чтоб вы все провалились пропадом!

Но вдруг дверь распахнулась, и внутрь ввалился Макс. Как будто его за шкирку вбросили внутрь, как котенка.

– Лесниченко, пара десять минут как началась, – устало покачал головой профессор.

– Ну уж сорян, – поднял он руки. – Тренировка закончилась позже. Можете тренеру претензии предъявить.

Хотя я прекрасно знала, не было у них по средам тренировок.

– Насколько я просвещён, Максим, вас отстранили от команды за систематические прогулы и появление на соревнованиях в нетрезвом виде.

– О, меня вернули, – махнув рукой, бросил Макс. – На место временно отсутствующего Ломового. До его возвращения ваш покорный слуга – разыгрывающий защитник.

– А что Ломовой вернётся? – не без интереса вдруг спросил профессор.

Макс театрально вскинул брови.

– Вы это у меня спрашиваете? Кто я в этой огромной перемалывающей судьбы машине?

Я улыбнулась. Когда знаешь, что происходит, даже в простых словах видится столько смысла.

– Мелкий винтик, – закончил Макс.

Преподаватель закатил глаза.

– Возвращайтесь уже к работе, Максим.

– Благодарю, сэр – ответил он и театрально отвесил поклон.

Всё рассмеялась.

Макс стянул за лямку рюкзак со спины и плюхнулся рядом. Я закрылась от него, занавесившись собственными волосами.

– Здорово, Лапуль. Ну что, я пришел тебя спасти.

Я посмотрела в его зелёные глаза, в которых как обычно плясали хитрые огоньки. Все еще не понимая, то ли ненавидела его за тот случай с одеждой, то ли он мне нравился. Его рука тут же оказалась на моем плече, пододвигая вместе со стулом ближе.

– Давай это твое дурацкое задание.

– С чего ты взял, что меня спасать надо? – пробурчала я, скидывая его клешни.

Он наклонился так близко, чтобы никто не услышал, и прошептал:

– По чесноку, я прогулять хотел, но подумал, посмотрю, что тут. Так, на всякий пожарный. И как видишь, не зря.

Кто-то из сидящих студентов придвинулся ближе, подслушивая, но Макс увидел и тут же крикнул ему: – А ну отвернись!

Все по-прежнему смотрели на меня. И надо признать, присутствие Лесниченко хоть немного, но ситуацию спасало.

– Спасибо, – сказала я тихо.

– Всегда пожалуйста, Лап.

Мы разложили листы с заданием и открыли книги. Вернее, я открыла. Мой напарник развалился на стуле, как выброшенная на берег медуза, раскинув в разные стороны острые колени и залип в телефон. Я знала, ждать от Макса помощи – дело гиблое, но один лишь факт, что он был рядом, в данную минуту казался важнее. Желудок болел, так как с самого утра в нем не было ни крошки – кафетерий теперь я избегала. Живот принялся урчать. Вдруг передо мной на парту приземлился шоколадный батончик.

– Держи, – улыбнулся Макс. – Ешь.

– Спасибо, я не голодна.

– Серьезно? – Коварная ухмылка всегда была его последним оружием. Он точно знал, когда им воспользоваться и, не стыдясь, делал это. И впервые разглядела в глазах напротив не издёвку, а доброту. И протянула к батончику руку.

– Не успела… позавтракать, – промямлила я, не желая говорить, почему так поспешно унеслась из кафетерия вчера.

Лесниченко пододвинул стул, опираясь локтями на парту и чуть наклонился.

– Хочешь, я с ним поговорю? – шепотом спросил он.

– Нет, пожалуйста, не надо.

Макс посмотрел на меня удивлённо.

– Ты же знаешь, у Севера свои рычаги влияния.

Я конечно же знала. Пусть разорвать вся связи между нами было сложно, но необходимо, и я прошептала:

– Пора все случившееся забыть. И чем меньше между нами будет пересечений, тем лучше.

Оставшийся день тянулся до неприличия долго. Я старалась никому лишний раз на глаза не попадаться. Это было легко.

После вынужденного пропуска, тренер установил мне персональные тренировки после занятий. В дополнение к основным. Закончив, мы попрощались, и он ушел. Я сняла с рук перчатки, засунула под мышку маску и устало зашагала к раздевалке. Но, переступив порог, замерла.

Потому что меня ждали. Шестеро. Девушек.

И они абсолютно точно знали, какой из шкафчиков принадлежит мне, обступив его со всех сторон…

– Какие-то проблемы?

Я и сама удивилась, как спокойно прозвучал собственный голос. Хотя внутри трясло.

– Смотрите-ка, – ухмыльнулась та, что стояла напротив меня, длинноволосая блондинка. – Кое-кто сам хочет поговорить.

Остальные засмеялись. Мерзко и противно.

– Может тебя не учили, но у нас тут тоже есть свои правила, – вскинула подбородок другая. По ее виду я сразу поняла, она лидер.

– Плевать мне на ваши правила.

Я распахнула дверцу шкафчика, чтобы убрать вещи, но одна из девушек с грохотом захлопнула ее, едва не попав по моим рукам.

– Ты посмотри, она еще и хамит.

Надо срочно уходить.

Я попятилась, резко обернувшись.

– Куда собралась?

Входную дверь перегородили. Две девицы. Килограмм на двадцать меня тяжелее и почти вдвое шире.

– Мы еще не поговорили.

– Что вам нужно? – испуганно спросила я.

А потом чья-то рука с силой схватила меня за подбородок, другие две схватили сзади, не давая освободить руки.

– Меня бесят такие твари, как ты, поняла, – прошипела одна из девчонок мне в лицо. – Я не хочу знать, что где-то здесь есть те, кто вот так просто могут пойти и раздвинуть ноги перед парнем, с которым я встречаюсь. Таким как ты, здесь не место, ясно?

Сердце заколотилось. Я поняла, что если ни сделаю ничего, живой не выберусь. И удача сегодня явно не на моей стороне.

Резко ударив подошвой ботинка ту, что стояла ко мне ближе, я вырвалась, освобождая руки, и бросилась бежать, но далеко уйти не сумела. Кто-то схватил за волосы. Я закричала, зажмуриваясь от прилетевшей внезапно пощечины.

Началась потасовка. Кто-то ударил меня по лицу. Кого-то ударила я. Не глядя.

– Тварь! Она меня чуть без глаза не оставила.

Меня повалили на пол. Я закрывала голову руками, молясь, только бы тренер вернулся. Хоть бы что-то забыл, потому что время позднее. Иначе меня до утра здесь никто не найдет.

– Поставьте ее на колени!

А потом кто-то достал телефон, включая камеру.

– Сидеть!

В глаза ударил свет фонаря, освещая полутемный угол, который превратился в жуткий съёмочный павильон.

– А теперь ты расскажешь всем о том, что ты, тварь – никто. И не стоит больше невинно хлопать глазами, строя из себя святошу. На завтра это видео увидит каждый. Как думаешь, Север оценит твой талант?

Блондинка присела напротив на корточки и мягко, наслаждаясь каждым словом, произнесла:

– На колени. И умоляй.

Я лишь крепче стиснула зубы.

– Ты никто, ясно? Повтори! – приказали мне.

Я не стала. Не дождутся, чтобы я перед ними унижалась. А потом кто-то произнес:

– В ее мед карточке написано, что она воды боится! – Мерзкий хохот.

В панике мое сердце заколотилось, как заведенное.

Та самая, что закрыла проход, теперь держала в руках ведро.

– Вот и проверим. – Миг, и она выплеснула его в мою сторону.

Меня окатило ледяной водой с головы до ног, и я вскрикнула. Но только от неожиданности, а потом нагло и дерзко, глядя им прямо в глаза, рассмеялась. Нельзя показывать свои слабости. Да и это лишь жалкая попытка – не то, чем можно напугать.

Кто-то снова с силой дернул меня за волосы.

Я заставила себя поднять голову и процедить сквозь зубы:

– Пошли вы к черту!

Оттолкнула стоящих впереди, снова попытавшись выбраться, но их было слишком много.

– В душ ее тащи! Видимо так это не работает.

Я судорожно пыталась втянуть ртом воздух, отбиваясь, но бесполезно. Меня грубо поставили на ноги и куда-то поволокли. Но явно не в сторону душевых…

А потом перед глазами все поплыло…

– У меня есть идея получше, – произнесла блондинка.

Потому что я поняла, они тащили меня в бассейн.

– Нет! Помогите!

Я вырывалась и кусалась, пока мне силой не заклеили рот. В нос ударил запах хлорки и тяжелой влаги, каплями оседавшей в легких.

Двери захлопнулись. Меня швырнули на холодный кафель у края. Я схватилась за бортик, и вода намочила пальцы. Я оторвала со рта скотч.

– Вы совсем ненормальные? Вас же всех отчислят.

– Вставай! – приказал высокий скрипящий голос. Теперь, поддерживаемый акустикой помещения, он царапал слух еще сильнее.

Я послушалась. Больше всего на свете боясь перед ними разрыдаться. Но слез не было, только выжигающая все изнутри злоба. И страх, поднимающийся с каждым глотком влажного воздуха все выше. Казалось еще немного и я просто задохнусь.

– Туда встань!

Меня толкнули к белому трамплину.

Я сделала шаг. Доска под моими ботинками поскрипывала, совсем немного пружиня.

– Шагай, тварь! К самому краю!

– Ненавижу вас! – прошипела я.

– Посмотрим, как ты теперь запоешь. Марин, включай камеру.

В спину ударил свет фонаря. Ноги дрожали, но я осторожна шла к краю.

А потом обернулась и растянулась в улыбке:

– Он вас уничтожит, – медленно и не без удовольствия произнесла я. Хотя и знала, что не имела права. И никогда не обратилась бы к нему за помощью. Но в этот момент мне было все равно. – Потому что не я, вы – никто.

– Да как ты смеешь…

Одна из девчонок, встав на край трамплина, замахнулась, чтобы вмазать мне пощечину, я увернулась, но поскользнувшись, потеряла равновесие.

– Идиотка, – выкрикнул кто-то. – Она же не умеет плавать!

Всего за несколько секунд перед глазами пронеслась едва ли не целая жизнь.

Раздался панический крик. Девчонки кинулась в рассыпную.

Я же даже не успела вдохнуть, ощущая спиной удар о воду.

Теперь она была везде. Сверху и снизу, и казалось не было ей конца.

Паника захлестнула полностью, заставляя тело бороться. Жить. Я пыталась схватиться хоть за что-то, размахивая руками, чтобы не уйти на дно, но безуспешно. Где-то внутри знала, не выплыву.

В последний раз попыталась позвать на помощь, но крик вырвался изо рта вихрем пузырьков, мелькающих перед глазами.

Значит вот как все кончится? В голове почему-то мелькнула мысль, что бабушка одна останется. И я ни с кем не попрощалась.

А потом вода окончательно сомкнулась над моей головой.