Незапертая створка окна с белыми хлопковыми занавесками, вечно помятыми, поскрипывала, гонимая вечерним сквозняком. С улицы доносился шум музыки и веселые крики. Даже вожатые были неестественно добры. Особый случай – последняя ночь в лагере.

Уже завтра все разъедутся по разным городам, чтобы на осенних соревнованиях брать кубки и завоевывать медали. А сегодня, после нескольких недель безбожных тренировок, они позволяли своим подопечным немного расслабиться.

Вот только этот вечер принадлежал двоим. Когда каждое прикосновение – открытие. Взрыв сверхновой звезды где-то в галактике. Он всего лишь взял ее за руку, ей же казалось, будто заставил парить над землей. Шептал на ухо какие-то глупости. Совсем не пошлые, милые, по-детски наивные. А ей они казались самыми откровенными признаниями. Так, что алели щеки и спирало дыхание. Впрочем, у них обоих. Ведь он тоже впервые влюбился.

Держась за руки, они сбегали туда, где никто не смог бы помещать. Где ночь отчаянно черная, скрывала не только страхи, но и смущение. Где лишь луна в случайных наблюдателях.

Она рассмеялась, стараясь успеть за спешным мальчишеским шагом. А потом парень резко остановился.

Схлестнувшиеся шпаги заменили губы. Касания легкие, наивные, неловкие. Но как еще показать свою любовь?

– Саш, Сашка, – ее голос сбивался, опаляя его щеки теплым дыханием. – Обещай, что мы всегда будем вместе, слышишь!

И он хрипло выдохнул:

– Обещаю!

Я распахнула глаза, прогоняя сон и настойчивые вспоминания. Повернулась на бок, прижимая колени к груди и обхватила их руками. Сердце стучало как заведённое. Почему до сих пор мне казалась, что я его предаю?

Я протянула руку к часам на тумбе. Три ночи. Перевернулась обратно на спину и лежала, глядя на темное небо. Сон не шел. А может, на душе не было спокойно, просто потому что Северов до сих пор не вернулся. Странный он. Еще и этот Ахмет тоже.

Я точно знала, что всеми фибрами души Виктор этого парня ненавидит, но все равно держит рядом, словно они друзья. И чем дольше я общалась с ним, тем больше понимала, он ничего не делает зря. Север был совершенным стратегом. Слишком умным и расчётливым.

Снизу щелкнула дверь. На лестнице раздался шум шагов, плавно перемещаясь в спальню. Для хромающего, Север двигался слишком аккуратно. Я притихла в ответ, притворяясь спящей.

Встав возле кровати, он посмотрел наверх, видимо его тоже притягивало сегодняшнее небо, и расстегнул пуговицы на манжетах, ослабляя рукава. Снял рубашку и повесил на спинку стула.

Я зарделась.

У него была фигура пловца. Широкие острые плечи и узкие бедра. Я отвела взгляд, чтобы не подсматривать, радуясь, что темнота скрывает алые щеки. Безмолвно поорала с минуту.

А потом щелкнул ремень.

Он что, здесь спать собирается?

– Что хочешь обо мне думай, но внизу я не лягу, – произнес Север. – Еще одну ночь на проклятом диване я просто не переживу. И да, я в курсе, что ты не спишь.

Он стянул брюки и наглым образом улегся на вторую половину кровати. Благо ее размер позволял нам не соприкасаться.

Сначала я хотела положить между нами стену из подушек, но потом решила, что это слишком по-детски.

– Что, уже привыкла, что я рядом? – ухмыльнулся Север. – Молчишь. И даже до сих пор не выстроила вокруг себя подушечную крепость.

– Я ж тебе не тринадцатилетка подобным баловаться, – фыркнула я.

– А то я не знаю.

Я закусила губу, сдерживая смех. Но ответила вполне серьёзно:

– Просто любовалась на небо.

Север притих.

– Я сразу поняла, почему в этой комнате больше ничего нет. Но почувствовала только сейчас. Не знаю, как объяснить. Как будто кроме него и не нужно ничего больше…

– Тебе нравится? – вдруг спросил Северов. – Не кажется это место пустым?

– А разве не люди наполняют место? – вопросом на вопрос ответила я.

– Возможно, ты права, – ответил он, грустно ухмыльнувшись.

Следующий час или полтора я по-прежнему не спала, все еще перекладывая в голове детали сегодняшних разговоров. Север молчал, но я чувствовала, он тоже ворочается с боку на бок.

– Север? – окликнула я. Безответно. – Эй, Север. – Ткнула его в бок пальцем. Не притворяйся, я же знаю, не спишь ты.

– Чего тебе? – донесся хриплый голос.

– Хочешь тайну?

Я не могла в темноте четко видеть его глаза, но почему-то была уверена, он в этот момент он их картинно закатил.

– Я никогда не пыталась тебя специально выбесить. Клянусь.

Север ухмыльнулся.

– Я уже понял. Это твоя естественная натура. Спи.

– Мне не спится.

– Ну сходи по первому этажу погуляй тогда. Поешь, я не знаю…

– Расскажи лучше о какой фирме сегодня шла речь?

– Ты не отстанешь?

Я покачала головой. Он шумно вздохнул, видимо решил, что этот разговор явно затянется, и повернулся на бок, так, что теперь мы лежали друг к другу лицом.

– Это моя фирма, – произнес Север. – Ну, формально пока не моя, но после окончания академии станет. После смерти отца, она досталась матери. И какое-то время она вела дела сама, пока не встретила Кирилла – моего второго отца.

– Так вот почему ты на него так не похож, – удивленно воскликнула я. – Но… ты ведь называешь его папой.

– У меня не было другого, – пожал плечами Север. – Своего я не помню. Погиб в один день с отцом Тона. Нам едва ли два исполнилось.

Секунду я просто ошарашенно молчала, даже не представляя, что сказать. А потом все же выдавила:

– Ты давно знаешь?

– С тех пор, как научился читать, – ответил он. – Это случилось в таможенном терминале аэропорта Австрии. Мы стояли в очереди. С паспортами в руках. И вдруг я увидел, что в нашей семье лишь у меня фамилия Северов, – мягко улыбнулся он. – На тот момент Кирилл был единственным отцом, которого я знал.

– Но почему он не дал тебе свою фамилию? – шепотом спросила я.

– Мама не захотела, насколько мне известно. Может я был для нее неким напоминанием об отце. Говорят, мы с ним похожи. Возможно из-за бизнеса. Летом мне предстоит предстать перед советом директоров. Если они посчитают меня готовым возглавить компанию, дела перейдут ко мне.

– И Ахмет хочет твою фирму забрать? – Я знала, как глупо и по-детски прозвучал вопрос, но в подобных делах была полным профаном. – Поэтому он тебя так раздражает?

– С чего ты взяла, что он меня раздражает?

– Давид проговорился.

– Давиду следует лучше следить за языком.

– Он хотя бы меня не лапал, – и я тут же поняла, что сболтнула лишнего. Север поджал губы и сдвинул брови.

– Вот же ублюдок, – сквозь зубы процедил он. – Тебя поэтому так накрыло?

Опустив взгляд, я кивнула.

– Обычно мне удаётся сохранять спокойствие. Просто наложилось. Слишком много стресса.

– Моя вина.

– Ты же не знал.

Но даже это оправдание ему не понравилось. Я видела в его глазах, он не прощает ошибок. Даже самому себе.

– Я все хотела спросить. – Было до ужаса неприятно вспоминать случившееся, но поведение Севера во время приступа не давало весь вечер покоя. – Почему ты сделал так?

– Как?

– Отвлек меня, потом попросил считать пуговицы. А дальше… – на фразе «посадил на колени и обнял» мои щеки уже пылали как мак, и к счастью, Север договорил сам:

– Просто воспоминание откуда-то из детства. Когда младший брат устраивал истерики, мама всегда так делала. Удивительно, но помогало.

Тут меня бросило в холодный пот.

– А как зовут твоего брата? – осторожно спросила я.

Север выдохнул и произнес едва слышно:

– Звали. Его звали Александр.

Я уставилась невидящим взглядом в стену.

Нет. Не может этого быть.

Какой-то бред.

Ну нет же…

– Ты что там, померла, а, Солнцева?

– Савин? – прошептала я, не узнавая свой собственной голос. – Так фамилия твоего второго отца?

Север кивнул.

Вот и приехали.

Целую минуту я крутила в голове образ Саши, пытаясь примерить его к образу Севера, но не получалось. Рассказывал ли он о старшем брате? Я помнила что-то такое, мельком, но никогда не вдавалась в подробности, ведь мы общались не часто, по сути только на тренировках. Я жила за городом, а за ним всегда посылали водителя, поэтому за то короткое время, что мы проводили вместе, я так и не успела познакомиться с его семьей.

– Я его знала, – ответила я, но Север не удивился.

– Фехтование? – спросил он. – Я почему-то так сразу и подумал. У вас один возраст и один тренер. Должны были пересекаться.

– Да, мы пересекались, – все еще не в состоянии поверить в случившееся, произнесла я. Грудную клетку словно разорвало от осознания, что часть его сейчас рядом, обеспокоенно смотрит мне прямо в глаза; от осознания, что он умер; от чувств, которым я не могла найти названия.

– Он был моим первым и единственным парнем.

Еще никогда я не видела столько эмоций на лице напротив. Шок, недоумение, растерянность – их было столько, что они рвались сквозь любые маски.

Он потер лицо ладонью и покачал головой.

– Не могу поверить.

– Давай на этом закончим, – попросила я. – Хватит откровений на сегодня.

С мыслью, что Севера в моей жизни стало непозволительно много, я отвернулась и закрыла глаза.

– Надо с этим переспать, – словно испытывая те же чувства, пробурчал Виктор и отвернулся тоже. Больше мы не говорили.

Проснулась я далеко за полдень. Севера в кровати не было. Звук льющейся воды подтвердил, что он в ванной на первом этаже.

Я опустила на пол ноги, глядя на себя в зеркало. Несмотря на растрепанность, выглядела я не в пример лучше вчерашнего. Да и ощущала себя тоже.

– Значит, братья, – произнесла я, вставая, словно окончательно заставляя себя смириться с этой мыслью. Это было сложно. Но возможно. Особенно в свете тех откровений, которыми поделился со мной Север.

Решив, что все произошедшее между нами за последние пару дней можно считать объявлением перемирия, я подумала, неплохо приготовить по этому поводу праздничный завтрак. После удивления, что было так явно написано на лице Севера вчера за столом, мне почему-то захотелось еще сильнее его впечатлить. Из вредности.

Подхватив с тумбы вазу с цветами, чтобы освежить воду, я осторожно вышла на лестницу. Снизу доносились голоса.

По обыкновению, серьезный и суровый Север в низко сидящих спортивных штанах и майке стоял босиком у раковины, с собранными волосами и пеной на щеках. Интересно, как много людей видели его вот так – рано утром, когда мог позволить себе небрежность и утренний беспорядок. Его телефон лежал рядом, транслируя по громкой связи Антона.

– Как все прошло?

Чуть отвернувшись, так что теперь мне был виден только его затылок, Виктор провел лезвием по щеке, сполоснул станок, постучав им по раковине, и ответил:

– Отлично. Даже лучше, чем планировал. Дед уже ее обожает. В ней внезапно открылись кавказские корни, так что ее тут практически приняли за свою.

Дед? Я улыбнулась. По-видимому, так он называл Тарона.

Антон рассмеялся. Громко и мелодично.

– Кто не рискует, Тон… – ответил Северов.

– Ты же знаешь, – голос Стража стал тише. – В этом деле серая мораль.

Север усмехнулся.

– О чем ты говоришь, а? Вся наша жизнь – сплошная серая мораль. Взять хотя бы то, что мы делаем в академии. Законно ли это? Нет. Но между тем, каждый чертов преподаватель при встрече первым пожимает мою руку. И молчит. Потому что знает, обратная сторона медали гораздо страшнее. – Он снова сполоснул станок. А я притихла, вслушиваясь. – Это чертова жизнь, Антон. Где приходиться выбирать из двух зол меньшее. И всегда кому-то будет больно.

– Но не Адель.

– Нет, не Адель. По крайней мере, я не позволю.

Умывшись, он вытер лицо полотенцем и подхватил телефон, выключая громкость, но я успела услышать самое главное:

– Ты ходишь по лезвию, Вик. Как и обычно. И хотя я сам готов любой ценой защищать Адель, мое мнение то же – ты зря потащил туда девчонку. С ее способностью находить неприятности вас обоих как пить дать пристрелят.

Мой желудок сделал кульбит. А потом я вздрогнула от громкого звука. Что-то упало, разбившись.

Север резко обернулся и так и замер с телефоном у уха.

Я же застыла напротив, прижимая ко рту руки, из которых только что выпала ваза с цветами.

– Это шутка. Просто дурацкая шутка, – выставляя перед собой раскрытые ладони, произнес он.

– Что? – пискнула я. – Ты значит поэтому возил меня туда вместо Адель? Потому что меня, в случае чего, пристрелить не жалко?

– Это не мои слова, – попытался отмазаться Северов, но какие бы он оправдания не лепил, сейчас мне до умопомрачения хотелось драки. Как же я жалела, что рапира осталась в академии, потому что правая рука уже сжималась в кулак, готовая проткнуть его насквозь. – Давай спокойно поговорим, – все еще пытаясь изображать парламентера, произнес Север. Вот только меня уже было не остановить.

– Да о чем с тобой говорить вообще, мерзкий манипулятор? Ты только и делаешь, что используешь людей ради своей выгоды, – выплюнула я. – Каждый раз. И все добрые дела, что в последний месяц ты так старательно рассыпал вокруг себя, всего лишь фикция.

Я перешагнула через осколки и принялась ходить по гостиной. Внутри все стянулось от едкой боли.

– Ублюдок. Подонок. Гад. Как же я тебя ненавижу.

– Снова выражаешься как гопник из подворотни.

Одной этой фразы хватило, чтобы я сделала вдох, вместе с ним угрожающе приближаясь.

– Это я-то?

– Ты, – вскидывая подбородок, ответил Северов. – Я извиняюсь за слова друга, но это его, не мои слова. Чувствуешь разницу?

– Какой же ты все же, черт тебя дери, а. Вот как? Как, скажи, ты умудряешься так притворяться?

Руки дрожали. От злости, беспомощности и желания разорвать сам воздух, чтобы даже он не висел между нами. Чтобы ничего между нами не оставалось общего.

– Негодяй. Подлец. Поганка!

Север же наблюдал отстраненно сдержанно.

– Еще хоть раз меня так назовешь, клянусь, найду самую тошнотворно-розовую ленту и зашью твой рот.

Да как он смеет вообще говорить со мной! Преодолев расстояние между нами в два шага, я замахнулась, чтобы как и в день знакомства отвесить ему самую звонкую пощечину, но на этот раз не вышло. Север перехватил мою руку, сжимая и опуская вниз, так что и мне пришлось следом нагнуться.

– И больше никакого рукоприкладства. Я ясно выражаюсь?

Я попыталась замахнуться второй рукой, но он и ее поймал на пол пути. Ощутимо сдавливая.

– Пусти! – прорычала я, вырываясь. Попыталась его лягнуть, но не вышло. – Пусти я сказала! И дерись на равных!

Север ухмыльнулся.

– Диана, я возможно не спортсмен-медалист, но уж девчонку метр шестьдесят запросто уложу.

– Ты – жалкий трус!

Он закатил глаза, и опустил руки. Явно зря, потому что в следующую же секунду я накинулась на него, осыпая ударами все места, до которых только могла дотянуться. Колотя по груди, плечам, лицу. Я знала, что поступаю нечестно, потому что он не позволил бы ударить в ответ, но не могла остановиться.

– Никогда! Ты никогда не будешь его достоин! Даже волоса собственного брата, потому что ты… ты…

Толкнув меня к стенке рядом с ванной, он перехватил мои руки своей одной, зажимая меня корпусом. Я пыталась вырваться, но могла лишь барахтаться.

– Успокойся, истеричка! – встряхнул он меня, так что я зажмурилась. – Ты можешь сколько угодно обзываться, но его это не вернет.

Он, как и я, тяжело дышал, нависая надо мной. Все еще удерживая мои запястья в своей ладони.

– Ненавижу, – прошипела я. – Отпусти, идиот.

Лягнулась еще раз, но не достала снова. Так мы и застыли вдвоем у стены. Оба всклоченные и злые до безумия.

Свободной рукой, он взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

– Все? Сбила спесь, наконец? – произнес Север, со смесью иронии и самодовольства. – Сама то только и можешь, что царапаться. Ты проиграла, признай уже.

Я попыталась отвернуться, но не вышло.

– Не слышу.

Ублюдок!

– Может я и проиграла, но морда-то разбита у тебя, – довольно ухмыльнулась я. Его только что выбритое лицо местами покраснело, а именно там, куда я смогла дотянуться. А разбитая губа кровоточила.

Эта пусть и мелкая месть, утешала.

– Разве? – Не веря в истинности моих слов, он облизал губы, только сильнее кровь размазав, и покачал головой – И правда.

Север ничего не предпринимал, не представлял угрозы, но стоял так близко, что казалось пространство вокруг перестало существовать, захлопнув нас в тесной коробке. Вдвоем.

– Выпусти! – потребовала я. – А то подам на тебя в суд за домогательства!

Он рассмеялся. Чуть наклонился, подтянув мои руки наверх, заставляя задрать голову. Его лицо оказалось так близко, что наши ресницы едва не соприкасались кончиками.

– Открою тебе секрет, – прошептал он мне в лицо. – Чтобы действия считались домогательствами нужно, чтобы хотя бы один из участников хотел другого.

В его глазах что-то вспыхнуло. Яркое. Дерзкое. Что я отпрянула. Страх пронесся по венам, словно напоминая, с кем имела дело.

И вместо того, чтобы снова ударить, я выдохнула первое, что пришло в этот момент в голову:

– Поцелуй меня.