Чтобы не разбудить Полину, мы не стали зажигать свет. Включили лишь ночник, полупрозрачным маревом освещающий кухню.

– Так значит, ты умеешь готовить?

– Предупреждаю, не возлагай больших надежд.

Я улыбнулась, притягивая к себе колени и укладывая на них голову.

Ночь мягко стучалась в окна. Красноватые лампы наполняли комнату тусклым светом. А мой взгляд гулял по крепкой спине Антона. В одной лишь майке и низко сидящих джинсах на кухне он выглядел как мечта всех женщин-домохозяек.

– А ты знаешь, тебе идет, – озвучила я свои мысли. По дороге домой, мы зашли в супермаркет и набрали продуктов. Так что теперь он пытался что-то из них сообразить.

Антон рассмеялся, едва не уронив в миску с овощами очки.

– Постой! – вспомнила я. – У меня для тебя есть кое-что.

Я соскочила с подоконника и принялась рыться в сумке.

– Вот, нашла. – Подошла ближе. – Наклонись, – я осторожно протянула руку, снимая с Антона очки, и вместо них надела черную пиратскую повязку, закрывающую один глаз. – Это из Диснейленда. Подарок от капитана Барбоссы.

– «100% настоящий пират», – с издевкой прочитал Антон фразу на этикетке.

– Теперь ты будешь еще брутальнее.

– Куда уж больше.

Он наклонился, рассматривая себя в зеркальной поверхности одного из кухонных шкафчиков, и вдруг рассмеялся.

– Ого. А мне идет.

– Еще бы! Да ты просто красавчик!

– Отстань, Шульман, – отмахнулся Антон, шутливо отталкивая меня, но при этом придерживая рукой. Казалось, в этом крошечном жесте весь он.

– Эй, что это?

Я скользнула взглядом по рассеченным черными линями татуировок рукам, на запястье одной из которых была завязана зеленая нить.

Антон приподнял локоть, показывая.

– Полина сделала. На удачу или что-то вроде того, – ответил он. – По идее она должна быть красной, если я правильно понял эту новомодную фигню. Но… красных ниток в доме не оказалось, так что… я с зеленой хожу.

Я рассмеялась.

– Это так мило. Ты просто чудо, а не старший брат.

– На этот раз даже спорить не буду.

Прогулявшись по кухне, я уселась на барную стойку, свесив ноги.

– Знаешь, я весь вечер смотрю на тебя, Тони, – произнесла я, – и одного не могу понять…

– Чего?

– Как ты умудрился влезть в рубашку Виктора?

Антон замер. Кажется, у него покраснели даже кончики ушей.

– С чего ты взяла, что это его?

Я начала накручивать на палец прядь волос.

– Лимитированная коллекция позапрошлого года. Точно помню, что дарила ему ее на день рождения. И вот в чем вопрос, – улыбнулась я, – на нем она сидит совсем не свободно, и что-то тут явно не сходится. Потому глядя на тебя в майке, я понимаю, она должна как минимум треснуть.

Антон прикрыл лицо рукой, смеясь.

– Что? – спросила я. – Думаешь, я путаю?

– Нет, – прокашлявшись в кулак, он покачал головой, словно самому себе проиграв, и ответил, кивнув на спинку стула, на которой висела та самая рубашка: – Вот та, что ты ему подарила. Она ему велика.

– Но… Я же видела…

– Вы только начали встречаться. Он не стал тебя расстраивать, просто заказал в тот же день такую же на размер меньше. А эту спрятал в шкаф. «Она мне явно польстила», – сказал он тогда.

– Ах, вот оно что, – воскликнула я. – Хотя знаешь, я даже рада, что так. Потому что эта рубашка тебе очень идёт.

– Спасибо, – отвесил он шуточный поклон.

– Считай, я тебе её дарю.

– Обожаю донашивать за старшим братом.

Я рассмеялась.

– Вот и правильно, нечего хорошей вещи пропадать. Кстати… – Я потянулась через стол к тарелке с шоколадным печеньем, которое испекли Полина с няней, и пододвинула ее к себе. – Ты видел, сколько они сделали? Тут на всех жильцов дома хватит. И еще останется.

Отломила кусочек и закинула в рот.

– Вкусно.

Тони ухмыльнулся.

– Не один здесь я, значит, помираю с голода.

– Тебе однозначно стоит его попробовать.

– У меня руки грязные.

– Иди сюда, – позвала я.

– Я не люблю сладкое.

– Это преступление, не съесть печенье, испеченное твое сестрой в самом Париже. Давай, не разрушай образ идеального брата.

– А ты упорная.

– Как будто для тебя это новость.

Он наклонился и осторожно откусил прямо из моих рук. Мы стояли слишком близко. Вернее, он стоял, а я все еще сидела на барной стойке. Так что наши глаза находились почти на одном уровне.

Уже не в первый раз я чувствовала, как его взгляд, скользнув по моему лицу, остановился на губах и против воли приоткрыла их.

Я протянула руку, убрать челку, упавшую ему на лоб, но он вдруг отстранился. Слишком резко. Как будто я током его ударила.

Столько раз я прикасалась к нему. Так просто. Случайно. Намеренно. Могла дотронуться, обнять, даже сесть на колени. И он не был против. Однако теперь я видела причину в его глазах.

Могла ли я ошибаться?

По шее пробежал озноб.

Антон отвернулся, возвращаясь к готовке. А я согнула одну ногу в колене, обнимая ее, и чтобы занять руки, принялась теребить подол платья. Неловко как-то вышло. Нужно просто сменить тему…

– Когда я была маленькой, по выходным мы всегда смотрели кино, – вдруг начала рассказывать я. – И был у мамы любимый фильм, может помнишь, «Сабрина». Она дочь шофёра, обслуживающего богатое семейство, и влюблена в одного из сыновей, разгильдяя Дэвида. И вот, в один из дней, чтобы избавить дочь от любовных страданий, отец посылает её в Париж. Этот город возрождает её, – улыбнувшись, произнесла я. – С тех пор я представляла, как со мной случится так же. Я приеду сюда, но не так, как в детстве, с родителями. Сама. И что-то изменится. Что-то очень важное. А потом эти твои слова в парке аттракционов, что все решает судьба…

Я усмехнулась.

Наверняка он подумает, что за глупости.

Антон проверил мясо в духовке, и встал напротив.

– Я не смотрел этот фильм, – признался он. – Но, наверное, ты права, что-то в этом городе есть. Может, людей и правда сюда ведет судьба. Потому что я себя на Елисейских полях уж точно не представлял. И вот я здесь.

– А где ты мечтал оказаться?

– Даже и не знаю.

– А в детстве?

– Честно, никогда даже не думал об этом.

– А я с юности представляла, что выйду замуж очень рано. За прекрасного принца. Разве что даже в школьные годы уже понимала, лошадь ему ни к чему, гораздо полезнее контрольный пакет акций или собственный ювелирный дом. Тут мама мои мечты чуть подкорректировала.

Я рассмеялась.

– Ну, твоя мечта практически сбылась, – ответил Тони.

– Да, но в глубине души я как Сабрина все равно мечтала сбежать в Париж. Одна. И ну его, этого принца. Я, наверное, ерунду рассказываю?

– Совсем нет.

Прозвонил таймер.

И наступило молчание. Приятное, на самом деле.

Ужин получился простой, но сытный. Антон приготовил ребрышки, просто потрясающие на вкус. И несмотря на то, что очень сомневалась, что такая еда в два часа ночи может пойти на пользу, не смогла отказаться.

– Раз ты готовил, я мою посуду, – сказала я, собирая стоящие на столе тарелки и направляясь к раковине.

– Возьми фартук. Будет жаль, если испортишь платье.

– Оно не такое уж дорогое, – отмахнулась я рукой в белой пене.

– Зная тебя, Адель, я в этом очень сомневаюсь.

– А зря.

Я почувствовала, как он встал сзади, обхватывая меня руками и оборачивая пояс вокруг талии. Невольно задержала дыхание. Хотя мы были знакомы давно, я никогда не видела его татуировок. Обычно их закрывали длинные рукава. Теперь же я могла тщательно рассмотреть, как от запястья, оплетая его словно браслет бежала дорожка из узоров, переходящая вверх к предплечьям, на которые были нанесены то ли строчки из книги, то ли стихи. Прочитать я не успела, потому что Антон убрал руку.

– Хочешь посмотреть? – спросил он, поймав мой заинтересованный взгляд.

Я кивнула и он, опершись бедром на столешницу, завел руки за шею, ухватился за ворот и стянул майку через голову. Теперь я видела, что причудливые узоры и линии бегут гораздо дальше – к плечам, соединяясь на затылке. Ниже лопаток татуировок не было.

– Вот эту я набил первой. Мне шестнадцать было, – произнес Антон, указывая на языки пламени на его плече.

– Но это же незаконно!

Он лишь улыбнулся.

– Я тебя умоляю. Главная проблема была только в том, что мама меня за нее из дома выгнала. Я три недели спал на полу в комнате Виктора. Иногда в сарае.

– Она у тебя строгая? – спросила я, разглядывая узоры. Мне хотелось прикоснуться к ним, но я не решалась.

– Не то что бы, – ответил Антон. – Просто не понимала. До сих пор не понимает. Смирилась, наверное.

– Vivere est vincere, – прочитала я вслух фразу на его груди.

– Жить значит побеждать, – перевел он.

– Занятно. А эта? – спросила я, указывая на нотный стан, сквозь линии которого прорывалась птица. – Что она значит?

Он ухмыльнулся.

– Это самая последняя.

– Она самая маленькая, – подметила я.

– Да. К тому моменту у меня были набиты остальные. Каждая из них что-то значила. А эта… – он на мгновенье замолчал, пожав плечами. – Я сделал ее в честь девушки, когда понял, что впервые влюбился.

– Как романтично, – улыбнулась я, касаясь черных тонких линий. – Ты конечно же не скажешь мне, кто она?

– Даже не мечтай, – покачал он головой, и что-то внутри заскреблось. Глупое чувство. Наверное, я этой девушке даже завидовала.

Виктор никогда не рассказывал про подружек Антона. Сам он тоже не распространялся. Наверное, он был сильно влюблен, раз решил оставить след о ней на своей коже. Чтобы сменить тему, я спросила:

– Было больно?

– Сильнее, чем ожидаешь, точно, – рассмеялся парень. – Особенно на боку и запястьях.

– Зачем тогда ты продолжал делать это раз за разом?

Антон смотрел на меня неотрывно.

– Некоторые исцеляются болью, – ответил он так, словно закладывая внутрь, особый, скрытый смысл. Но задать новый вопрос не дал, скомандовав: – Твоя очередь.

– Что?

Я рассмеялась.

– У меня нет татуировок. Представляю, что сказали бы родители, выкини я такое. Но раз уже ты поделился со мной секретом, я тоже расскажу тебе кое-что, о чем никто не знает.

Я отошла на шаг, встав в центр прохода, развязала фартук и медленно покружилась.

– Это платье я сшила сама.

Тони вскинул брови.

– Ого, – произнес он. – А Виктор в курсе?

– Я хотела рассказать ему в поездке. Боялась рассказать, на самом деле.

– Почему?

– Не думаю, что он одобрит, – грустно улыбнулась я. – По крайней мере родители сказали, что это не тот бизнес, куда следует вкладывать силы и деньги.

Он покачал головой, нахмурившись.

– А по-моему, бред. Мне кажется, ты очень талантлива. К тому же я не знаю никого, кто разбирался бы в моде лучше тебя.

– Считаешь?

– Уверен.

Я улыбнулась, тихо благодаря. За окном едва занимался рассвет.

– У нас самолет через пару часов, надо будить Полину.

Тони поднял со стола майку и кивнул.

В самолете, положив голову на его плечо, я закрыла глаза и практически сразу погрузилась в сон.

Париж остался в Париже. Но один из его огней попал в меня, прорастая внутри особой теплотой. Спокойствием, которому еще никогда в жизни не было равных. И засыпая, я слышала в голове строки из того самого фильма6:

На той стороне улице звучит "жизнь в розовом свете". Играют для туристов, но удивительно, как меня волнует эта песня. В ней на жизнь смотрят сквозь розовые очки. Только в Париже, где свет будто розовый, эта песня имеет смысл. Но я захвачу её домой, и она будет со мной, куда бы я не отправилась…