Полина с няней По унеслись печь «настоящее французское печенье», все еще повергая меня в шок, как они друг друга понимают, а я озадачился вопросом, что надеть.

Этот вечер для нас был последним в Париже, и, честно говоря, больше напоминал финальный раунд в игре – испытании на прочность моей выдержки и нервов. И я решил, буду в состоянии прожить его, значит и от зависимости под названием «Адель» избавлюсь.

«Это даже хорошо, что ее не будет в городе, – произнес Север, узнав, что Адель собирается в Париж без него. – Да, и то, что ты поедешь. С тобой она будет в безопасности».

Если б он знал мои мысли.

Хотя бы догадывался…

Я тут же представил, как после подобных откровений меня будут хоронить. А Виктор, стоя под дождем, одиноко бросать на мой гроб белые гвоздики.

Зазвонил мобильный, я едва не выронил его из рук. Но вместо Северова звонила мама.

– Как дела, милый? – раздался на том конце мягкий голос.

– Всё нормально мам, сестра в восторге, – прижимая плечом трубку к уху, я попытался натянуть штанину.

– Я смотрела прогноз. Ожидается похолодание…

– Маааам, – протянул я. – Ну кончай уже, мне двадцать три скоро.

– Ладно, ладно, но я положила тебе шарф и шапку.

Я улыбнулся.

– Мне надо бежать, я потом позвоню, у нас рейс завтра утром.

– Целуй от меня Полю. Себя можешь не целовать, раз ты такой взрослый, – ответила она.

– Я тебя тоже. Все, пока.

Я натянул джинсы, перебрал свой нехитрый багаж, состоящий из черной футболки и… черной футболки, а потом вспомнил про рубашку Виктора, которую закинул на дно чемодана на всякий случай. Кажется, это был он.

Собравшись, окинул взглядом себя в зеркале, стараясь не смотреть выше плеч, и вышел из комнаты.

Адель спустилась в холл через двадцать минут. Одетая в расписанное золотыми узорами платье с распущенными волосами, уложенными на одну сторону, она была прекрасна. На сегодня, пусть и не по-настоящему, она была моей. И я с трудом верил, что глаза меня не обманывают.

– Ты выглядишь… – я тут же одернул себя, потому что ее губы уже растянулись в широкую улыбку. Она знала, что перед ее красотой никто не был в состоянии устоять. – … просто потрясающе.

– А еще как?

– Умопомрачительно. Ошеломляюще. Бесподобно. Черт, у меня кончился словарный запас.

Адель рассмеялась тоже и протянула руку, чтобы я помог ей спуститься с лестницы. Не думаю, что у нее возникли бы сложности с последними тремя ступеньками. Первые несколько этажей, она ведь преодолела. Но видимо, так было принято в высших кругах, поэтому я с удовольствием протянул ей руку.

– Ты тоже, – ответила она, сжав мою ладонь.

Я сглотнул, смачивая пересохшее горло.

Минутная слабость. Мгновение, украденное у другого.

– Смотри, разбалуешь меня своими комплиментами, и я привыкну. Буду требовать еще и еще.

«Я готов хоть сотню раз повторять, как ты прекрасна».

– Но если это правда.

Он коснулась моих волос, пытаясь поправить жесткие пряди, которые как бы я ни старался, не хотели зачёсываться назад, и на секунду показалось, будто это не случайно. И это «не случайное случайно» бомбило в голове тяжелым пульсом.

За окном просигналило такси, и Адель резко одернула руку.

Всю дорогу мы напряженно молчали. Благо приехали быстро, хотя я только и ждал момента, когда неловкие паузы можно будет просто заполнить едой.

Ресторан поражал великолепием. Хостесс провела нас к месту у окна. Свет приглушили, а на столике горела свеча. Интересно, этот ужин Виктор сам планировал?

Официант положил перед нами меню, но заглядывать внутрь я не стал, доверяя вкусу Адель. Да и все равно по-французски ведь не понимал ни слова.

Пока она выбирала заказ, я посмотрел по сторонам, заглядывая в чужие тарелки. Устрицы, какой-то жуткий паштет, пара ложек пюре, художественно размаянного по тарелке. Что мне сегодня не удастся точно, так это нормально поесть. Желудок, удостоившийся легким завтраком, и вялым подобием обеда, заворчал.

– Будешь такими хмурым и серьёзным, морщины появятся еще до двадцати пяти. – Адель протянула руку через стол, ткнула пальцем мне прямо в лоб и принялась одну из складок усиленно разглаживать. – И будешь ходить некрасивый, угрюмый и с морщинами.

«А то, что я со шрамами по всей роже хожу, тебя по ходу не смущает?» – хотел спросить я, но вдруг в голову пришла идея.

– Слушай, Адель, – я наклонился через стол, поманив ее пальцем, – а давай уйдём отсюда?

– Почему? – ее брови вопросительно поползли вверх.

– Мы ведь не сделали заказ. Рядом с домом круглосуточный супермаркет. В квартире – кухня. А на улице…

Я обернулся. За окном начал сыпать снег. Очевидно первый в этом году, крупными редкими хлопьями кружась в воздухе.

– А на улице Париж, – закончил я и протянул руку, предлагая сбежать из душного зала. Хотя бы на сегодня. На один вечер.

Не рассчитывая ни на что. Отгоняя от себя странное чувство, которому было наплевать на здравые доводы логики.

Просто веря…

– Решайся.

И Адель протянула свою ладонь в ответ.

На улице было ветрено и сыро. Температура понижалась. Такси ждало на перекрестке. Адель развернулась, чтобы успеть поймать его, пока никто не увел, но я остановил ее, потянув за руку.

– Давай прогуляемся, – слова соскочили с губ быстрее, чем я мог их остановить. Быстрее, чем бы захотел. – Мы же в Париже.

Она улыбнулась.

Пахло травой и мокрой древесиной. Кофе и глянцевыми журналами. Именно с этими запахами теперь ассоциировался у меня французский город любви и свободы. А еще с ее духами.

– А как же ужин, мистер спонтанность? – девушка рассмеялась, выпуская на свободу облачко белого пара. Ее нос и щеки покраснели, придавая ей какое-то особое очарование.

– Здесь всего пару кварталов, я запомнил дорогу, – ответил я, тоже отмечая, что похолодало. Нырнул в карман и достал оттуда шапку, что мама закинула в чемодан. – Держи, а то замерзнешь, – протянул я ее Адель, но та отмахнулась.

– Прическа помнется. Сегодня первый вечер, когда я наконец нарядилась. А шапка испортит образ.

Я рассмеялся.

– Адель, здесь тебя ни единая душа не знает, надевай, – остановился и не дожидаясь разрешения, натянул ей на голову шапку по самые глаза.

– Эй, – смеясь, она принялась отбиваться. – Хочу убыть красивой! Антон, отпусти!

Мы остановились друг напротив друга.

– Ты итак самая красивая. – Разгоряченное дыхание сорвалось с губ, белым облаком зависнув между нами на мгновение.

– Ты отвратительный тип, – толкнула она меня в грудь и залилась смехом. Иногда мне казалось, что за все время, что мы знакомы, она столько не смеялась. Я знал, что это лишь мгновение, которое уже завтра потонет в глубине рутинных дней. Но сейчас, когда она улыбалась вот так, этот миг казался важным и значительным. И просто находиться рядом для меня уже было более чем достаточно.

Адель подняла телефон кверху, обняв меня за плечи:

– Давай сделаем селфи. Мир должен запомнить момент, когда я впервые надела самую уродливую в мире шапку.

– Эй, она вовсе не уродливая, – толкнул я ее плечом. – Дай сюда, я сниму. У меня руки длиннее.

Адель рассмеялась, уткнувшись лбом в рукав моей куртки. Я едва сдержался, чтоб не приобнять ее. И нажал на кнопку фото.

Она держала меня за локоть, пока мы шли вдоль осыпаемых снегом улиц. Узкий тротуар с проносящимися навстречу потоками туристов то и дело вынуждал нас прижиматься друг к другу ближе. И не хотелось ничего говорить.

Париж с его пухлыми от товаров лавочками и сувенирами, блестящими вывесками и украшениями, был прекрасен, но видел ли я его? Совершенно нет. Потому что смотрел совсем в другую сторону.

Как и обычно.

Города менялись. Но одно между нами оставалось неизменным. Мой взор всегда принадлежал ей.

– Хочешь признаюсь тебе кое в чем?

– Валяй.

– Эта поездка… я думала, она будет другой.

– Ужасной?

– Нет, – протянула девушка. – Просто расстроилась, что все пошло не по плану. Но в итоге получилось даже лучше, чем я предполагала. Просто спасибо, что поехал со мной. Надеюсь, ты на меня не злишься?

– Почему я должен?

– Я уговорила вас, не подумав, что у тебя могут быть свои планы.

– Да брось…

Она отвернулась, разглядывая содержимое прилавков, а потом растянула губы в неспешной улыбке, стирая неловкую паузу:

– Ну надо же, – Адель кивнула в сторону уличного ларька с фастфудом. – Они еще работают в такой час. Знаешь, о чем я мечтала в детстве? Попробовать настоящий хотдог.

Я рассмеялся.

– Ты сейчас серьезно?

– Конечно же. Мама говорила, что сосиски в них сделаны из помоев и бумаги.

Я сделал последнюю попытку удержаться от глупого влюбленного смешка, заранее зная, что проиграю (не только в этой битве, во всей войне), а потом взял ее за руку и потащил через дорогу к маленькому окошку на белом вагончике.

– Идем! Надо обязательно это проверить!

Она уперлась.

– Антон, стой, ты же не серьезно?

Но я уже положил двадцатку на прилавок, жестом показав, что именно мы бы хотели купить. Кивнув, продавец принялся набивать нарезанные овощи в булку, поливая их соусом.

– Более чем, – ответил я.

Пока мы ждали, вокруг вертелась вереница улыбок, шумного смеха, и прохожих, слетевшихся на улицы словно мотыльки. Я и сам чувствовал себя этим глупым насекомым, летящим на верную смерть. Но разве можно противиться искушению сегодня? В день, когда особенно сильно хочется верить в чудеса. Хотя бы на пару украденных мгновений.

Наш заказ приготовили в считанные минуты. Щедро политые горчицей и кетчупом сосиски в хрустящем багете.

Я протянул одну Адель.

– Боже мой, – она сжала хот дог в руках, как гранату. – Ты уверен, что есть это безопасно?

– Я ни в чем не уверен, – ответил я, пожимая плечами. – Все, что в моих силах – разделить в случае чего с тобой одну палату.

Я наклонился и откусил кусок от ее хотдога.

– Обалдеть, как вкусно, – произнес я с набитым ртом. – Все, объект чист. Можешь пробовать.

От ее глаз разбежались лучики улыбки.

– Ладно, – произнесла девушка. – Если Аделия Шульман что-то решила, ничто в этом мире не сможет ее остановить.

Я рассмеялся, вытирая салфеткой рот.

– Что, слишком много пафоса?

– Ешь уже давай.

Она наклонилась и откусила кусочек. Прожевала тщательно, а потом воскликнула:

– Господи, это и правда потрясающая еда! Почему мне не давали ее раньше?

Мы встретились взглядами.

Ее лицо освещали уличные фонари и луна. Волосы припорошил снег, а уголок рта испачкался. Я закусил губу, и отошел на два шага дальше, ибо еще ни разу за все время, что мы были знакомы, не испытывал столь дикого влечения. Пусть оно и стало усиливаться последние несколько недель, я игнорировал его, заталкивал подальше, ведь у Адель был парень, а то, чего хотелось мне, было просто несбыточной мечтой.

– Спасибо, – прошептала она. – Честно говоря, больше всего на свете мне не хотелось оставаться в выходные одной. Мама с отцом улетели кататься на лыжах. Виктор на звонок не ответил, наверное, занят с отцом. Как и обычно. Иногда мне кажется, что после всех его приоритетов я стою где-то месте на шестом, не выше. А ты всегда рядом…

Я же знал, что он всеми силами ее защищает.

Даже той ценой, что готов отпустить, лишь бы держать в этот момент подальше от города. Но все равно промолчал и ответил:

– Не за что.